Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Вердон

Соавторы: Джон Бердетт,Алекс Никсен,Харим Ким,Джек Тодд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 171 (всего у книги 201 страниц)

Глава 36

ОКМАЛГИ, ОКЛАХОМА

Тасса Линскотт сидит на скрипучих качелях во дворе, обхватив руками ржавые цепи. Она уже час смолит одну сигарету за другой, слушая рассказ незваных гостей о преступлениях и повествуя о «Черном свете».

Отец наблюдает за ними с крыльца и тоже курит.

Линнея и Рио сидят на обшарпанной лавочке напротив Тассы. Делать заметки в блокноте неудобно, и напарники даже не пытаются, но перед тем как стучать в дверь, Рио включил диктофон на мобильном. Не важно, есть у тебя корочки ФБР или нет, Оклахома – тот штат, где можно записывать разговоры независимо от согласия второй стороны.

Линнея не может отвести глаз от фульгурита, висящего у Тассы на шее. Хотя небо над Оклахомой затянуто тучами и по цвету больше напоминает бетонную плиту, минерал перламутрово сияет, словно застывший в камне лунный свет, полночная слеза или морская пена. Сложно вообразить божественную, поистине неземную силу, способную превратить кусок грязи и песка в такую изящную, воздушную вещицу.

– Когда мне было четырнадцать, меня долбанула молния возле озера Юфола. Я гуляла по песчаному берегу. Помню, прошел мелкий дождичек, а потом все подсохло. Я даже сандалии сняла. – Тасса достает очередную сигарету и показывает ею на невидимое озеро. – Их потом нашли на мелководье неподалеку от того места на пляже, где меня высадил папа. Разряд прошел через меня, ударил в песок, и получилось вот что, – тычет пальцем в фульгуритовый кулон, и тот начинает раскачиваться, как стрелка метронома. – Тогда-то я и узнала, что делает молния, на что она на самом деле способна; правда, украшениями я занялась гораздо позже, когда школа перестала отнимать у меня столько времени. Ну, вы понимаете.

– И вы создали интернет-магазин? – спрашивает Рио.

– Тоже не сразу. Я и до удара-то фигово училась, а потом – еще хуже. Начался ужасный звон в ушах, такой странный звук, от которого никуда не денешься, почти как шум океанских волн. А я ведь и на побережье-то не была ни разу. На настоящем пляже. Только возле этого дурацкого озера.

– Симптомы так и не прошли? – сочувствует Линнея. – Звуки?

– Я с ними борюсь. – Тасса хлопает по карману, в котором явно что-то лежит, и Линнея гадает, что там за лекарство. – В общем, тогда они, – Тасса показывает сигаретой в сторону крыльца, где курящий отец смотрит на них сквозь клубы дыма, – развели целый спектакль из того, что меня коснулась молния. Вроде как я избранная. Знаете, начались всякие индейские знаки, проклятия и прочая фигня. А мне это надо? Я была совсем девчонкой, ничего не понимала, злилась, обижалась. Я не хотела быть избранной только из-за молнии. Правда, сейчас я уже лучше это понимаю. Научилась ценить такой опыт. – Бросает сигарету в грязь и придавливает тяжелым ботинком. – Мне очень помог клуб, Энди и все остальные.

– Энди? – переспрашивает Линнея.

– Да, – кивает Тасса. – Одри, Одри Эллис. Мы все звали ее Энди.

– Значит, в девятнадцать лет вы уехали из Оклахомы и перебрались в Техас, – комментирует Рио.

– Только-только исполнилось, и моя мать устроила целый переполох, волновалась так, что вы не представляете, однако остановить меня не могла. Думала, я сбегаю с каким-нибудь извращенцем с сайта знакомств. А мне было стремно объяснять ей, что их и вокруг нас до фигища. Сейчас ее уже нет в живых. Но мы успели помириться, – улыбается она Адану, причем так криво и грустно, что за татуировками, острыми углами, жаргоном и сигаретным дымом Линнея видит девочку, которой когда-то была Тасса Линскотт. – Ну, не суть, клуб у нас собрался приличный. Этакая община людей типа меня, кто тоже не может и не хочет сам вывозить этот кошмар.

– Получается, в клубе были только выжившие после удара молнии? – уточняет Линнея.

– В клубе? Наверное, да. Хотя нет, все, кроме Макса Конроя, хахаля Энди. Они приехали откуда-то из Вирджинии, где Энди ударило. Макс был ее парнем. У них история очень стремная. Он был рядом, когда в нее жахнула молния. Энди, блин, умерла, у нее сердце остановилось, а он какую-то реанимацию провел, чтобы вернуть ее с того света. По крайней мере, он так рассказывал. Постоянно только об этом и талдычил. Да и Энди говорила, что без него не выжила бы. Правда, мы считали, что она не выживет с ним.

– Значит, Макс Конрой и Одри Эллис, – делает зарубку на память Адан.

– Они разругались после нападения на Итана. – Тасса задумчиво смотрит в небо, припоминая. – Об этом больше знает Стиви, Стивен Чао. Он близко общался с Энди. Да мы все хотели так с ней общаться – каждый по-своему. Знаю только, что Макса неспроста подозревали в покушении на Итана, а дальше все пошло через одно место, и мы разбежались кто куда. Наверное, мы просто поняли, что как раньше уже не будет. – Выуживает из пачки очередную сигарету, но сразу не зажигает, а вертит в пальцах. – В Техасе я здорово повзрослела, и хотя я рада бы сказать, что вернулась свежей как огурчик, собранной по кусочкам, – это не так. Черт, мне было даже хуже. Я долго искала почву под ногами. Прикольно, что нашла я ее именно здесь, среди моего народа, моей культуры, моей настоящей семьи. Говорю же, в клубе мне вправили мозги, наставили на путь истинный – вроде это так называется, да? Я научилась быть собой. Все теперь классно. Я учусь, как и положено. Я стала старше, мудрее.

Она наконец щелкает зажигалкой, и пламя пританцовывает на ветру, пока кончик сигареты не загорается вишневым цветом.

– Слушайте, мне не жалко посидеть тут с вами минуту-другую и поотвечать на вопросы, но как только я вернусь домой – все. Больше ко мне не лезьте, ясно? Помню, вы говорили, что в стране пропадают девушки, и я понимаю, что это важно, я им сочувствую, честно, однако копаться в старом дерьме не хочу.

– Мы понимаем, – кивает Рио. – Правда. Еще несколько вопросов, и мы закончим.

– Вы сказали, что Макс вел себя плохо, ревновал. – Линнея не сводит глаз с фульгурита. – Он вел себя вызывающе?

– Ну… не особо, – с ноткой недоумения признаёт Тасса. – Он постоянно лип к Энди, надоедал, но бо́льшую часть времени был адекватный. Мог вести себя прилично, юморить. Он ведь совсем не тупой, и было ясно, что он очень любит Энди. Просто он не совсем входил в клуб, а только заглядывал к нам, будто с улицы. А уж когда родилась Руби, стало совсем дико. Энди классная девчонка. Мы все ее полюбили. Хотя она со мной не дружила. Наверное, относилась ко мне как к дочке. У нее ведь и своя была.

– От Макса? – спрашивает Линнея.

– Вроде да. Энди, правда, еще тусила с Итаном, и я так поняла, что они хотели сбежать вместе с Руби. Мы тогда решили, что именно поэтому Макс… ну… того. – Тасса лениво крутит пальцем у виска.

– Вы считаете, это он напал на Итана? – уточняет Рио.

– Сто процентов. Макс был с характером, очень ревнивый. Прикиньте, избил Итана до самой комы – правда, никто этого не сумел доказать, – а потом смылся из Техаса примерно в то же время, что и я. Впрочем, мы все в итоге свалили.

– А Энди? – интересуется Линнея.

– Она самая первая дала деру. Пока семья Итана перевозила его к себе на Восток, Энди смоталась. Я еще решила, что она бессердечная, потому что не поддержала его. – Тасса выдыхает дым. – Энди постоянно в бегах, да и мы все, пожалуй, тоже. Так мы и попали в Техас – свинтили от своих проблем на родине.

– Куда она могла уехать? – любопытствует Рио.

Новое облачко дыма.

– Да фиг ее знает. Я пыталась с ней связаться, и Стиви тоже… – пожимает плечами Тасса. – Я была совсем одна, поэтому вернулась сюда, поджав хвост и собрав себя в кучу. Не хотела быть причастной к тому, что случилось в Техасе, не хотела отвечать на вопросы – и до сих пор не хочу. – Бросает еще один острый взгляд на Рио. – Продолжила делать украшения, продавала их время от времени, чтобы прокормиться. Получала совсем мало, но это лучше, чем кричать «свободная касса!».

– ГрозовойВорон20, – говорит Линнея.

– Да. Это день, когда меня шарахнуло. – Тасса закатывает рукав: на локте вытатуирована дата – двадцатое марта. – Когда создавала сайт, взяла папины данные, чтобы не привлекать внимания.

– Какого внимания? – переспрашивает Рио.

– Ну… такого, – пожимает плечами Тасса. – Знаете, такого, как у всех женщин в мире – в мире, где они постоянно пропадают. В интернете на тебя зырят миллионы глаз, оценивают тебя. К тебе подкатывает какой-нибудь тип из Толедо, пока жена на работе, присылает тебе фотки своего огрызка – а оно тебе надо? И это еще самые безобидные, – закатывает глаза она. – Но да, кто-то ищет Энди или Макса, кто-то ищет меня, кто-то надеется раскрутить историю нашего старого клуба. Время от времени такое случается.

– Вам до сих пор докучают? – не сдается Рио. – Навязчивые поклонники? Или люди, интересующиеся клубом?

– Я никогда не заморачивалась по поводу прошлого, но люди все равно узнали, раскопали инфу о «Черном свете». Нас в сообществе выживших хорошо знали, потому что мы его и создали – целиком своими руками. Оазис для таких, как мы. У нас было круто, спокойно, хотя и немного странно. Вообще-то вокруг куча народу, кто страдает так же, как и мы.

Линнея хорошо понимает, каково это – мучиться от болезни, которую ты не понимаешь, не можешь объяснить так, чтобы тебе поверили.

– У вас на сайте купила кулон некая Кайла Маккьюн. Вы помните? Она вам писала? И не только она, но и Уинн Чу?

– Нет, не помню, честно. Могу дать вам доступ ко всем архивам, какие еще сохранились.

– А относительно недавно с вами никто не связывался? – Рио встает и кивает отцу Тассы, все еще наблюдающему за ними с крыльца. – Вам никто не писал в интернете? Не спрашивал о вас в кампусе?

– Я что, в опасности? – Тасса выдыхает еще дыма.

– А вы так считаете? – Рио впивается в нее глазами.

Тасса устало переводит взгляд с Адана на Линнею и обратно.

– Черт побери, до меня доперло: вы думаете, что этот чел придет за мной? И может, уже пытался? Вы готовились найти вместо меня труп.

– Мы и сами не знали, чего ждать, – честно отвечает Линнея. – Мы лишь стараемся разобраться.

– Ну что ж, – вздыхает Тасса. – Слушайте, я и вправду получаю стремные имейлы и сообщения. И сразу такую хрень удаляю. Можете и в корзине порыться, если поможет. А мой папа… – Смотрит на него и с улыбкой машет рукой. – Он старой закалки, вечно надо мной крыльями хлопает с тех пор, как я вернулась и мама умерла. У него, правда, началась деменция, и он целыми днями торчит дома, сходит с ума и смотрит всякое унылое говно по телику. Или же сидит на балконе, наблюдая, как загнивает здешний мирок. Короче, он все видит, все слышит, все запоминает – даже то, чего не было и что он неправильно понял. Многое забывает, говорит о людях, которых я не знаю. Продолжает старые войны. Хадчо – по-нашему «бесстрашный до сумасшествия». Вот такой у меня папа, – с гордостью и восхищением подытоживает она. – Если тут кто-то и крутился, папаню спрашивать бесполезно.

Линнее кажется, что здесь что-то неладно, но она чувствует, что Тасса просто не даст им побеседовать с отцом, а если настаивать на своем, будет только хуже. Рио косится на Линнею и коротко кивает. Затем переводит взгляд в небо, серое, все ярче сияющее от влажного света, пробивающегося сквозь облака.

– Похоже, дождь начинается. Вам не страшно? Я бы на вашем месте нервничал.

Тасса стряхивает столбик пепла.

– Астратофобия. Боязнь грома и молнии. Было время, когда я не могла выходить на улицу, даже к окну не приближалась, если видела за ним облачко. А теперь? – Тасса сбивает еще пепел и говорит что-то на наречии криков. – Ваще пофиг.

Рио смеется, Тасса тоже.

– Мои люди считают, что мир когда-то был под водой, – продолжает она. – Целиком. А потом бог сдул волны, и из мокрой глины получилось человечество. В каком-то смысле мы все рождены грозой. Так что нет, я больше не боюсь молний. – Теребит фульгурит. – Это первый кулон; сделала из песка, на котором тогда лежала и дымилась. Как будто часть меня вплавилась в песок, в глину, в землю. Я не умерла, как Энди, но тоже в тот день переродилась. Мы все. Просто мне понадобилось много времени, чтобы это понять.

– Можно посмотреть? – просит Линнея, подходя ближе.

Тасса снимает цепочку и отдает собеседнице. Та приподнимает ее и глядит через минерал, похожий на драгоценный камень.

– Красивый.

– Он – это я, – поясняет Тасса, забирая кулон.

– Вы делали такие для других членов клуба? – интересуется Рио.

– Да, для всех. Самый миленький после моего, конечно, достался Энди.

– Максу вы тоже фульгурит дарили? – уточняет Линнея.

– Хах, нет, – кривится Тасса. – На фига? Он же не один из нас.

Рио красноречиво косится на Линнею, надеясь, что Тасса не заметит его выражения лица.

– Можете рассказать нам что-нибудь еще о Максе или Энди? – спрашивает Линнея.

Тасса задумчиво потирает большим пальцем фульгурит – то ли вспоминает о чем-то, то ли сожалеет.

– Ну, знаете, по-моему, самой несчастной из нас была Энди. Она больше всех потеряла, когда ее жахнуло молнией. Умерла по-настоящему – а об этом даже подумать стремно, а потом, как и мы, прошла тыщу кругов ада: боль, страх и хождение по врачам, которые тебе не верят. Затем она спуталась с Максом и залетела. – Тасса глубоко вдыхает и выдыхает. – У остальных были проблемы еще до удара. Билли не слезал с иглы, Итану дала пинка богатенькая семейка, Минни родила троих от разных мужиков, одного – ваще в тюрьме, и ее сразу лишили родительских прав. Стиви Чао просто был… с прибабахом. А когда нас шарахнуло, в нашей жизни появилась цель, смысл. Потом – Техас, клуб, и мы какое-то время чувствовали себя особенными. Вайнона раньше говорила, что наши общие трагедии нас закалили. А у Энди и так жизнь била ключом, впереди – светлое будущее. И вдруг все в момент сгорело, – Тасса коротко щелкает пальцами. – По ней как катком проехало. Но она стала заботиться о нас, присматривать за нами. Она была, наверное, самая сильная из всего клуба. – Тасса встает, отчего качели приходят в движение, и надевает кулон. – Энди назвала нас «Черным светом», потому что считала, будто у нас всех есть какое-то внутреннее сияние, черный свет, темная звезда. Однако прикол даже не в этом. На самом деле она реально после удара светилась, как лампочка.

– Вы видели? – удивляется Линнея. – Правда светилась?

– Нет, ни разу, – качает головой Тасса. – Зато от других слышала, некоторые даже говорили, что тоже мерцали. Хотя Макс и Итан клялись, что Энди светилась. Итан как-то сказал, что когда они лежали вместе в постели, он чувствовал, будто с ним в кровати упавшая звезда. И ее шрамы якобы… светились.

– Шрамы? – переспрашивает Линнея, стараясь не смотреть на Рио. – А что с ними не так? Они тоже необычные?

– Ну да, – кивает Тасса, – я просто недосказала. Все те имейлы и письма, которые мне приходят последние годы, вообще-то не обо мне. Они об Энди – истории о ее шрамах.

– А что у нее за шрамы?

– Они не пропали. Следы от молнии не прошли… Они даже продолжали ветвиться.

Глава 37

ТУСОН, АРИЗОНА

Из «Дезерт Сениты» Беллу вертолетом перевозят в больницу святого Иосифа в Тусоне.

Энди мчится туда на маленькой машинке Стивена, выжимая газ до предела, отчего испуганная Руби съеживается на заднем сиденье. Приезжают через четыре часа – небо над городом чистое, лазурное.

Почти так же долго Энди приходится выбивать себе право узнать что-то о Белле: информацию о пациентах дают только родственникам.

В конце концов молодой усталый врач по фамилии Деннон – она вышита курсивом на медицинской форме – приносит Энди и Руби по пенополистероловому стаканчику кофе и находит в белом больничном лабиринте тихий уголок, чтобы поговорить.

Руби ничего не слышно; она внимательно следит за ними с жесткого пластикового стула цвета морской пены.

– Это вы привезли миз Фрэнсис?

– Надо же, а я и не знала, что у нее такая фамилия, – мямлит Энди.

У доктора невероятно длинные ресницы, почти как у девушки, отбрасывающие тени на карие глаза. На вид ему не больше тридцати, и выглядит он так, будто за последние пару дней спал от силы два часа.

– Кем вы ей приходитесь? – спрашивает он.

– Я вроде соседки, мы живем недалеко от Ахо. – Энди не знает, что еще добавить и сколько доктору Деннону точно надо знать, чтобы спасти Беллу. – Мы пару лет дружим. Иногда она присматривает за моей дочкой, – кивает Энди в сторону Руби.

Деннон коротко улыбается Руби, девочка ему тем же не отвечает.

– А свои дети у нее есть? Родственники, живущие поблизости?

– Я… я… не знаю. Она не говорила, ну, о прошлом. Так, рассказывала какие-то истории.

Теперь уже очередь Деннона недоумевать, и он так медленно моргает, что Энди почти может пересчитать все его ресницы.

– Жаль, нам бы такая информация помогла. Нам понадобится…

– Я понимаю, правда, – перебивает его Энди. – Но Белла… миз Фрэнсис… долго жила одна близ Ахо. У нее сильное предубеждение насчет современной медицины и мира в целом. Она считает, что пластик, электроника и фосфоресцирующие лампы – это яд.

– И вы все равно привезли ее сюда? – Врач обводит стаканчиком с кофе окружающую обстановку: в больнице много света, много звуков, едко пахнет растворителями, мерно гудят невидимые аппараты.

– Я не знала, что еще делать.

Деннон выбрасывает нетронутый кофе в мусорную корзину.

– Что ж, миз… – интонация идет вверх, доктор ждет, что собеседница ему подскажет.

– Энди. Просто Энди.

– Хорошо, Энди. У нас будет куча проблем: и этических, и юридических. Обычно их решает семья пациента – любой родственник, которому миз Фрэнсис позволит распоряжаться своими делами. – Он опять косится на Руби, которая отвечает ему жестким взглядом – в нем читается вызов, мол, попробуй-ка нам не помочь. – Поскольку ситуация у нас нестандартная, мне придется нарушить правила. Ваша подруга Белла умирает, и ни лампочки, ни телефоны, ни что-то еще здесь ни при чем. У нее онкология, сильно запущенный рак поджелудочной железы, уже в четвертой стадии.

– Ох… – протяжно вздыхает Энди.

– Мне очень жаль, – еще более печально произносит Деннон.

Энди суматошно озирается, как будто из длинных белых коридоров сейчас придет поддержка и все решит.

– Ладно, и что дальше? Ну, то есть как ее лечить?

– Простите, я, похоже, неточно выразился. Такое не лечится: слишком поздно. Сейчас остается только прибегнуть к паллиативной помощи и постараться создать миз Фрэнсис хорошие условия, чтобы та оставалась в сознании и чувствовала меньше боли – еще хотя бы месяц, а может, и меньше. Хороший вариант – хоспис.

– Но здесь ничего такого нет, в Нью-Корнелии уж точно. Там только… я, – борется со слезами Энди, косясь на дочку. – Только мы.

– Ладно, тогда давайте разбудим миз Фрэнсис, – понимающе предлагает врач. – Может, она расскажет о своей семье, о каких-то родственниках, где бы они ни жили.

– Я не знаю. Вот вообще. Я ее подруга, и только.

– Друзья ей тоже понадобятся, Энди. – Деннон потирает уставшие глаза. – Пусть даже ей и осталось немного.

* * *

Когда веки Беллы, подрагивая, поднимаются, она нисколько не удивлена тем, что очутилась в больнице.

Раздражается – да, но не удивляется, даже когда Энди пересказывает слова Деннона.

– Я так и знала, mija. Всегда догадывалась.

– Ты знала, что у тебя рак?!

Белла приглаживает простыни, будто хочет отодвинуться от пикающих агрегатов, к которым ее подключили. Смотреть на них она не желает. Голос надтреснутый, словно присыпанный песком из Соноры, хотя лицо Белле отчистили от грязи, в которую она упала возле трейлера.

– Нет, я знала, что умираю. С самого рождения наша жизнь – это путь к смерти…

– Вот только не надо мне этого философского бреда, Белла. Не сейчас.

– Да ладно тебе, mija, – неуловимо улыбается та. – Ну рак и рак. Здешним врачам надо же как-то это называть, классифицировать, диагностировать. Но я-то знаю, что со мной. Всегда знала.

Возможно, так и есть. Вдали от Нью-Корнелии становится слишком заметно, как Белла сдала. Совсем худая, кожа желтая, полупрозрачная, словно страницы старого телефонного справочника, склеры зеленых глаз бледные, как луна, и призрачные, как пузо глубоководной рыбы. Красивые седые волосы потускнели. Будто пустынное солнце и воздух наложили на Беллу заклятье, отчего она казалась здоровее, чем на самом деле, – а в жестоком свете больничных ламп чары рассеялись.

Возможно, община просто не хотела верить, что Белла умирает, вот и не замечала очевидного.

Она из последних сил посылает воздушный поцелуй Руби, спящей в кресле-кровати. Энди даже не представляет, на какие подвиги пошел Деннон, чтобы выделить им такую палату, не знает, сколько это стоит и как долго им разрешат здесь находиться.

– Похоже, я напугала нашу крошку Руби, – шелестит Белла.

– Ты нас всех ужасно напугала, старая ты дурища.

– Зато приключение! – смеется Белла.

– Тоже мне, приключение. Все серьезно, Белла. Миз Фрэнсис. Врачи собираются поговорить с тобой насчет родственников, приготовлений…

– Да какие тут приготовления, mija, достаточно лишь отвезти меня домой.

– Мы не сможем там о тебе позаботиться.

– Так и не нужно обо мне заботиться. Я не рассада Стивена, меня не надо кормить и поливать. К тому же я и сама неплохо о себе заботилась – долгие, долгие годы.

Энди не знает, что сказать, как переубедить подругу. А та по глазам прочитала предательские мысли и заявила:

– Я все-таки надеюсь, что вы с Руби и тем молодым человеком сблизитесь. И лучше побыстрее.

– Не такой уж он молодой. Да и я тоже. Мы не можем сейчас, вообще не можем…

– Очень даже можете.

– Погоди, а как ты догадалась, что мы собрались уезжать?

– Потому что это умное решение. – Белла кашляет, и становится ясно, что даже простенькие слова даются ей с огромным трудом. Она ищет руку Энди, находит, и хотя у нее нет сил сжать ладонь подруги, та сама крепко держит ее пальцы. – А после того, что случилось у тебя в трейлере, лучше как раз уехать.

– Это побег, Белла. Опять побег. Как всегда. А я не могу сбежать, бросив тебя в таком состоянии.

– Уедешь ты или останешься – мой диагноз не поменяется.

– Нет, но… поменяюсь я, наверное. Мы все поменяемся. И я, и Руби. Она никогда меня не простит, да и я сама тоже.

– Твоей милой девочке совсем не нужно сидеть здесь и смотреть, как старая тетушка умирает.

– Нет, зато мы поможем нашей дорогой подруге приятнее провести то время, что у нее осталось.

Белла высвобождает руку и вяло хватается за одеяло. Она впервые выглядит испуганной.

– Ничего приятного здесь не будет, mija. Вот вообще. Самым приятным станет как раз конец, и чем быстрее он наступит, тем лучше.

Белла косится через плечо Энди, и та оборачивается: в дверях стоит озабоченный Люк. На нем мятая бейсболка и те же джинсы и рубашка, что и вчера вечером, значит, он примчался сразу сюда. В палату Люк не входит, так и стоит на пороге в терпеливом ожидании. Белла улыбается гостю, и он отвечает тем же.

– Как бы то ни было, – говорит Энди, – тебе придется провести здесь еще пару дней. Так что давай составим список того, что ты хочешь – в целом. Говори все, что приходит в голову. Печеньки, которые ты обожаешь, бутылка любимой водки – что угодно. Я привезу. – Косится на Руби и Люка. – Вернее, мы привезем.

– А потом? – спрашивает Белла.

– Потом я заберу тебя домой.