Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Мы не можем констатировать преднамеренность действий. Но точно так же мы не можем утверждать, что это произошло по случайности. У нас просто мало данных для подобных выводов. Поэтому судите сами, читатель.

Германский флот сделал все, чтобы наблюдатели, кем бы они ни были, предположили, что на атолле Моруроа все-таки строится военная база. Вероятнее всего, военно-морская.

Зачем бы, спрашиваем, завозить такое количество цемента, щебня, песка и арматуры? И если бы только завозить – нет, все это без потерь времени смешивалось и заливалось в опалубку. Пронзительно сверкали огни электросварки. Одновременно воздвигались емкости для хранения... нет, не горючего, а пресной воды. Новые распорядители острова, видимо, прекрасно знали, что никаких ручьев, тем более рек, на этом атолле не существует. Техническую и питьевую воду можно было получать либо опреснением, либо завозом. Или же надо перенимать опыт туземцев и сохранять дождевую воду. Впрочем, подземные хранилища топлива тоже строились, просто они не так бросались в глаза.

И еще спросим: зачем столь многообразные меры по защите этой самой территории. И еще какие! Для начала германские монтажники воздвигли чуть ли не сорокаметровую вышку, на верхушку которой приспособили радарную чашу. Одновременно параллельно побережью побегал грейдер, который оставил после себя пусть не самую лучшую, но вполне достойную взлетно-посадочную полосу. Точнее сказать, полосы. С них вполне могли подняться в воздух два истребителя. Кстати, авиация на острове появилась как будто ниоткуда. Нам известно, что материализм такого не допускает, так что вынуждены сознаться: отдельный сухогруз привез громадное количество ящиков, из которых извлекли части и узлы, и в скором времени в распоряжении командования базы появилось пять эскадрилий Ме-109 'Эмиль'. По тому времени это была новейшая модификация. Правда, уже существовал 'Фридрих', но тот все же был недостаточно отлажен в производстве и, главное, не прошел испытания боями. Мало того: в подземных ангарах возникли бомбардировщики Ю-88 – аж восемнадцать.

Дотошность германских специалистов проявилась даже в том, что подняли совсем уж старые материалы по полинезийским языкам и этнографии. Они остались еще с тех времен, когда кайзеровская Германия была колониальной державой. В результате в Рейхе нашлись филологи, которые через пень-колоду, но могли объясняться с туземцами, ибо не все они говорили даже по-французски.

Нельзя не заметить, что иностранные наблюдатели проявили активность. Может показаться удивительным, но французы преуспели как бы не больше прочих. Некий господин белой расы, назвавший себя представителем французской администрации на архипелаге Туамоту, добился переговоров. Он убедил командование будущей базы, что совсем небольшой рынок на берегу поможет снабжению продуктами питания. То, что немцы на это пошли, поистине удивительно – тем более, что месье Франсуа Дюпре совершенно не говорил по-немецки. Но француз сдержал слово: на этом рынке мгновенно появилась свежайшая рыба, да не какая-нибудь, а большей частью макрель и тунцы. Кокосовые орехи немецкие военнослужащие при желании могли бы набрать и сами (часть пальм сохранили), но уж батата, а также апельсинов, лимонов и прочих фруктов на этом островке отродясь не водилось. Один полинезиец, владелец старенькой шхуны 'Маитаи', даже ухитрился привезти на рынок шесть штук живых свиней, которых продал с необыкновенной выгодой. Интересно, что покупатель (это был кок с крейсера 'Нюрнберг') также полагал, что заключил исключительно удачную сделку. Репутация этого труженика ножей и половников среди немецких моряков и до этого была отменной, но после изготовления им настоящих баварских колбасок она взлетела на недосягаемую высоту. Увы, оказалось, что пиво на этом острове делать не из чего; пришлось обходиться запасами, привезенными из фатерлянда.

Англичане ради информации пустились на другие ходы. Крейсер 'Йорк' был оборудован разведывательным гидропланом 'Сифокс'. Его-то и пустили на разведку с расстояния сто миль – считалось, что ни один радар не в состоянии засечь не то, что крейсер – даже авианосец на такой дистанции. Эта часть расчета оправдалась.

Немецкие операторы радара (он был как раз введен в действие) засекли одиночную цель на расстоянии тридцати морских миль. Ее скорость была оценена примерно в сто восемьдесят километров в час. Оперативный дежурный сделал правильный вывод: это не мог быть истребитель. Бомбардировщик – крайне маловероятно. Отсюда вывод: разведчик.

К тому моменту аэродром был готов лишь наполовину. Полоса была выглажена не до конца, и бомбардировщик при попытке ее использовать сильно рисковал. Но для истребителя она вполне годилась.

Пару 'мессершмиттов' подняли в воздух. Азартный лейтенант Обстфельдер тут же стал направо и налево предлагать пари: в воздухе они, дескать, увидят гидроплан. Некоторые задумывались, иные же отказывались сразу, в результате пари так и не было заключено.

Пилоты истребителей были достаточно опытны, чтобы мгновенно угадать: эта каракатица с поплавками, биплан к тому же, не противник Ме-109. Тот же самый опыт подсказал: разведчик, без сомнения. Немецкие летчики облетели вокруг пришельца с английскими опознавательными знаками несколько раз и никакого вооружения на его борту не заметили. Обо всем этом командир пары доложил по радио. Оперативный дежурный, в свою очередь, доложил командованию. Оно, в свою очередь, отдало приказы.

Частоты, используемые английской авиацией, были известны немецкой службе радиоперехвата. И через считанные минуты в наушниках пилота гидроплана прозвучало по-английски (хотя с заметным акцентом):

– Английский гидроплан с бортовым номером четырнадцать! Вы приближаетесь к германской территории. При вхождении в зону двенадцать миль и меньше от береговой линии открываем огонь без предупреждения.

Английский пилот получил приказ на разведку, а не конфликт. Он со всей добросовестностью обогнул остров, держась от него за те самые двенадцать миль с гарантией (а то и за все шестнадцать). Описав полный круг, он улетел.

Доклад чуть удивил, но не поразил начальство на крейсере. По всей видимости, немцы пока что укрепляли территорию и подходили к этому делу с истинно немецкой тщательностью. Что ж, терпению английские наблюдатели могли поучить любого.

Американские аналитики пока что не получали никаких данных от наземной, воздушной и надводной разведок. Вместо этого трудились геологи. Данных у них было не особенно много. Все острова архипелага были остатками древних, давно потухших вулканов. Первое, что стоило ожидать: известняк на поверхности (от кораллов), осадочные породы чуть глубже и изверженные еще ниже. Полезные ископаемые? Разве что на больших глубинах.

Все весенние месяцы матрикатор вкалывал. В десятке небольших городков появились сборочные автозаводы. Детали автомобилей поступали из Москвы, Горького и Ленинграда, и их производили на линиях, поставленных контрабандой – так, по крайней мере, шепотом говорили в курилках. В результате по дорогам страны забегали грузовички, грузовики и грузовичищи. Не были забыты и легковые автомобили. Для колесной техники нужны дороги? Дорожно-строительная техника производилась также на нескольких заводах.

Правда, в некоторых случаях коса находила на камень. Слушателями было все Политбюро.

Доводы у товарища коринженера были вроде бы убедительными:

– ...и учтите: этот подход выдумал не я. Чуть не половина продукции американскоой черной металлургии производится на предприятиях, выплавляющих чугун, переделывающих его в сталь, а ее – в прокат и метизы. И все это с персоналом менее ста человек. Гибкость производства – вот что дает такая схема. Надеюсь, никто не подозревает американских капиталистов в глупости?

Почти все участники совещания выступили против. Основным доводом было: 'нам империалисты не указ'.

С наиболее продуманным возражением выступил Каганович. Начал он с осторожных выражений, призывая к тщательной оценке всех положительных и отрицательных сторон предложения товарища, но в дальнейшем проталкивал свои тезисы уверенно и, отдать ему должное, с логикой:

– Я готов поверить, что мелкие предприятия могут учитывать все потребности более полным образом, чем производственные гиганты. Но мы обязаны, – это слово Лазарь Моисеевич выговорил особенно твердо, – учесть, что положение СССР во враждебном окружении требует осторожного и взвешенного подхода к стратегическим аспектам развития промышленности. Если случится война, нам понадобятся в огромном количестве рельсы...

При этих словах все, даже Сталин, дружно кивнули.

– ...а также металлический прокат фасонный и листовой, в том числе броня для наших вооруженных сил и флота, и все это в не таком уж большом ассортименте, но в неимоверных количествах. И тут крупные предприятия могут опередить мелкие по производительности.

Итог дискуссии подвел лично Сталин:

– Предложение товарища Александрова хотя и выглядит разумным, но нуждается в уточнении. Товарищ Александров явно не учел сложной международной обстановки, руководствуясь в основном экономическими соображениями. Эти идеи в полном масштабе осуществимы лишь при условии наращивания как экономической, так и военной мощи СССР до уровня, когда сами империалисты будут бояться напасть на нашу страну. Это произойдет не завтра и не послезавтра. Однако коль скоро речь идет об экономике отдельных областей, особенно отстоящих далеко от промышленных центров, то развитие металлургии в этом направлении видится рациональным. Ставлю на голосование вот какую формулировку...

Предложение было поддержано единогласно.

Но еще до приглашения Странника с докладом о нем говорили на собрании Политбюро.

– При том, что товарищ Александров немного идеалист в международных отношениях и слабо в них разбирается, у него есть очень большое достоинство.

Последовала крохотная пауза.

– Это его связи. Он по натуре и по образу действий – типичный контрабандист. Достать может почти все, хотя и не всегда законными путями.

Сталин подумал, что пример с боевыми кораблями был бы вполне убедительным, но решил все же не употреблять этих слов во избежание утечки.

Голос подал Хрущев:

– Как дорого обходятся эти услуги?

– Товарищ Александров категорически отказался от какого-либо отдельного вознаграждения, оговорив, что будет получать лишь заработную плату в соответствии с занимаемой должностью.

Хрущев усиленно закивал, показывая, что полностью удовлетворен ответом.

Поднял руку Ворошилов:

– Как у него с дисциплиной?

Вопрос был с подковыркой. Конечно, маршал должен радеть о дисциплине, даже если речь не шла о его подчиненном. Но также в словах содержался намек: и у этого заслуженного, хотя и непонятного товарища могут и даже обязаны быть недостатки.

Сталин коротко глянул на наркома внутренних дел. И тот не подвел:

– За все время работы товарищ Александров ни разу не сорвал сроки. Бывало, правда, что он отказывался достать что-то такое. Например, он сразу и наотрез отверг предложение угнать новейший английский линкор, заявив, что такое ему не по возможностям...

После этих слов первым засмеялся сам Берия, а вслед за ним и собрание оценило забавную шутку.

– ...однако товарищ Александров обещал достать уникальные станки и оборудование для нашей промышленности – и сделал это. То же относится и к дорогостоящему сырью.

Имея такие сведения об этом человеке, члены Политбюро не рассматривали всерьез возможность его утопить. Все же Сталин и Берия ясно дали понять, что товарищ им очень нужен. Но вот пустить ко дну очевидно утопические предложения хотя бы частично – это оказалось вполне возможным. И сам Хозяин не был против.

Товарищу Сталину явно не хотелось отпускать инженера-матрикатора на Дальний Восток. Но он никогда не восставал против объективных фактов, подкрепленных цифрами. А те недвусмысленно доказывали: если гнать до Мурманска то, что только могло стать эсминцем и не несло никакого вооружения, через Индийский океан, Средиземное море и вокруг Европы – это займет два месяца. Через Северный морской путь этот поход ввиду зимнего времени просто немыслим. А потом флотилию готовых эсминцев надо слать обратно во Владивосток, пусть даже в летнюю навигацию через Север... Короче, до осени сорок первого об этих эсминцах и думать не стоило. А ведь экипажам предстояло освоение новых для них кораблей. Кроме того, Сталин, не будучи моряком, все же представлял себе степень износа машин и механизмов после такого перехода.

Рославлеву очень хотелось получить в качестве средства поддержки самого адмирала Кузнецова. Помимо того, что тот был из всех командующих морскими соединениями самым осведомленным в части возможностей товарища контрабандиста, он был просто по-человечески симпатичен пожилому инженеру. Но все пробные шары на эту тему получили самый жесткий отпор со стороны наивысшего начальства. Впрочем, такое ожидалось.

Заготовленный заранее ответный ход был следующим:

– В таком случае, товарищ Сталин, мне понадобится от товарища наркома железобетонная бумага о моих полномочиях. Иначе моряки будут втихую саботировать мои распоряжения. И чтобы советские и партийные органы оказывали всемерное содействие.

– Что до флотских дел, то затребуйте такую бумагу от товарища Кузнецова. Можете сослаться на меня. Прочим хватит мандата от Лаврентий Павловича.

Адмирал хорошо знал товарища коринженера. В частности, он знал, что тот никогда не превысит полномочий. И потому соответствующая бумага была оперативно подготовлена. А документ от наркома внутренних дел уже лежал в знаменитом портфеле.

– Еще не все песни пропеты, Николай Герасимович. Нужен твой совет.

– ?

– Слыхал, как в финскую войну в качестве связистов использовали носителей армянского языка?

– Рассказывал один сухопутный полковник. Шифрованные переговоры, и никто не мог разгадать шифр.

– Вот я и спрашиваю: можно ли устроить подобное на кораблях хотя бы класса эсминца и более?

Нарком задумался.

– Вообще-то вопрос не ко мне. Или так: не только ко мне. Тут главное препятствие: те, кто воевал в финскую, уже демобилизованы.

– Ну так сверхсрочники. Или даже младшие командиры.

– Вот еще подвох. Потребуются люди, хоть чуток привычные к морю. Пусть малый, но опыт. Ну представь: шторм, а дежурный связист вместо того, чтобы слушать эфир, травит в ведро.

– А если иначе? Помнится, красноармейских срочников обучали старшие командиры, которые армянский знали. Так вот среди флотских...

– Понял. Ты хочешь сказать: найти среди экипажей армян, обучить их и назначать шифровальщиками.

Коринженер чуть задумался и скорчил досадливую гримасу.

– Нет, Николай Герасимович, я был не совсем прав. Такое хорошо пошло бы на Балтфлоте, на Северном, на Черном. А на Дальнем Востоке – нет.

Адмирал хмыкнул:

– Сергей Василич, уж не думаешь ли, что в Японии армян так много?

Шутка поддержки не получила:

– В Японии их, полагаю, нет или очень мало. А в США – много. Вот американцы нас будут слушать еще как.

Адмирал высказал несколько пожеланий американским слухачам. В них, среди прочего, фигурировали якорные цепи, проходящие через прямую кишку у означенных военнослужащих флота США. Рославлев с некоторым усилием сдержал смех. Но тут же в его голосе прозвучала полная серьезность:

– Уж извини, Николай Герасимыч, сейчас мне самому проверять варианты некогда, но... я бы попробовал кого-то из малых народов Урала. Коми, например, или манси... Проконсультируйся со знающими людьми.

Во Владивосток направился... Собственно, в расписаниях ГВФ этот маршрут вообще отсутствовал. Новейшие четырехмоторные гиганты летали лишь до Хабаровска. Готовил рейс лично начальник охраны товарища коринженера. И сделал он это со всей предусмотрительностью.

В салоне находились не только бойцы охраны – все пятнадцать – и два врача. К ним добавились инженеры-кораблестроители из Ленинграда (3 экз.) и не менее сорока пяти младших флотских командиров в звании от мичмана и выше. Этим предстояло занимать командные посты на кораблях, которые еще не существовали в природе.

Командировка была точно рассчитана по времени. Делегация приземлилась на свежепостроенной взлетно-посадочной полосе аэропорта города Владивосток, когда кораблю под тактическим номером 362 предстояло идти еще трое суток. Именно кораблю – ибо над ним реял военно-морской флаг СССР, пусть даже все его вооружение составляли пять винтовок и восемь наганов. На номере настоял лично товарищ Александров, упирая на то, что другого такого в составе Красного флота просто нет. В полном соответствии с приказом наркома РККФ делегацию встречала группа командиров Тихоокеанского флота во главе с контр-адмиралом Дроздом. Группу прибывших флотских командиров тут же повезли устраиваться с жильем. Конечно, их сразу поставили на довольствие.

А пока время еще было, товарищ коринженер предъявил полномочия и потребовал найти бухту с глубинами, достаточными для эсминца, а пирс, дескать, там вообще не нужен. Еще одним условием было полное отсутствие каких-либо чужих глаз. Пограничники в счет не шли, ибо они как раз и образовывали оцепление. На вопрос: 'Что там планируется делать и какие ресурсы для этого потребны?' последовал ответ, вызвавший молчаливое недоумение:

– Все работы буду делать я сам. Ресурсы, соответственно, мои. От вас будут нужны люди на перегон от этой бухты до судоремонтного.

– Так перегонный экипаж и взять.

– Согласен, но во время работ те должны будут отойти за оцепление. И еще одно важное дело: перед началом работ самая тщательная проверка: не остался ли кто на борту.

– Секретность? – догадливо спросил капитан-лейтенант Пшенников, которому (пока что абсолютно неофициально) пообещали место на мостике этого эсминца после его модернизации.

– Не только, – сухо отвечал сотрудник органов. – Еще и громадный риск. Если там кто-то застрянет на время работы, я копейки не дам за его жизнь. Да, вот еще вопрос: полная осадка эсминца этого типа, если не ошибаюсь, меньше десяти метров?

– Меньше восьми, – педантично уточнил кто-то из кораблестроителей.

– Будем считать десять, чтоб с запасом – загадочно бросил пожилой коринженер. При этих словах сопровождавший его капитан госбезопасности сделал понимающее лицо, хотя вроде бы моряком не был.

– Посмотрите на карту, товарищи, – самым деловым тоном начал знаток местных вод капитан третьего ранга Сташевский, который вообще-то командовал портовым буксиром. – Вот остров Русский, а вот эта бухточка, как мне кажется, подойдет. Обратите внимание: с берега увидеть, что там творится, совершенно невозможно, поскольку берега обрывистые. Здесь показаны изобаты. Тут скальный обрыв, возле него уже глубина двенадцать. Волнение там может быть только при тайфуне. Недостаток: свободно разве что эсминец уместиться может. Крейсеру тесно будет.

– Это нам и нужно. Но мне понадобится осмотреть это место.

Начальник порта, вдохновленный лицезрением грозной бумаги, предоставил лучший портовый катер. Через почти три часа товарищ коринженер и его люди благополучно высадились на пустынном берегу острова.

Капитан буксира не подвел.

– Сергей Васильевич, вон тот обрыв – он прям готовый пирс, только что малость высоковат. Ну да сходни перекинем. Только причальных тумб тут нет. Якоря придется отдать.

Москвич задумался.

– Андрей Станиславович, а если бы тумбы были?

– Без якорей обошлись бы. В это время года ветра тут больше восточные, на чалках удержать можно.

– Ладно, постараюсь посодействовать.

Сташевский промолчал, поскольку не представлял, чем можно заменить настоящие причальные тумбы, если таковых нет. Разве что установить их.

– А как вы думаете, Андрей Станиславович, сможет ли командир корабля пройти через тот проход и отшвартоваться здесь – или понадобится ваша помощь?

Ответ последовал очень не сразу.

– Сергей Васильевич, думаю, что мой буксир все же не будет лишним. Сколь ни был бы хорош командир и опытен рулевой – но совсем уж привыкнуть к кораблю за считанные недели нельзя.

– Ну так рассчитываю на вашу помощь.

Вечером того же дня товарищ из Москвы абсолютно бесцельно прогулялся по пирсу. По крайней мере, так это выглядело со стороны.

А на следующий день на судоремонтный завод прибыла целая череда тяжелых грузовиков с интересным грузом. Тот включал в себя артиллерийские башни разных калибров (по крайней мере, стволы там точно имелись), полукруглые конструкции непонятного назначения с приводными электродвигателями, гигантские катушки с проводами самых различных цветов и столь же разнообразные в сечении, торпедные аппараты и сами торпеды невиданных моделей. О снарядах всех калибров и говорить не приходилось. Отдельно шли ящики с неизвестным содержимым.

Разумеется, Андрей Станиславович весьма удивился, увидев на скальном обрыве взявшиеся совершенно ниоткуда тумбы несколько потертого вида. Но ввиду полученных ранее строгих указаний он свое удивление не высказал вслух, а вместо этого скомандовал швартовать корабль, что его матросы добросовестно и сделали.

Все выглядело должным образом. Отсутствие людей на борту отшвартованного эсминца проверялось дважды. Первый раз это сделал старпом, а второй раз – лично командир, выстроив перегонный экипаж и огласив каждую фамилию по списку. Причину подобной тщательности моряки прекрасно знали, поскольку таковую седой товарищ ранее объяснил просто и доходчиво. А отвечать за небоевые потери никто не хотел.

Почему-то начальник охраны товарища коринженера выглядел обеспокоенным. Он глянул искоса на подопечного, быстрым шагом подошел к докторам и что-то им произнес так тихо, что никто посторонний услышать не мог. В ответ один из докторов промолвил чуть громче:

– Вы уверены?

В ответ был дан недвусмысленный кивок.

На лбу у седого вдруг выступил мелкими капельками пот.

Врачи, не сговариваясь, сделали шаг вперед. Но потенциальный больной остановил их жестом.

– Внутри живые есть, – обратился он к капитану третьего ранга Таволгину, который и провел корабль через океан.

Тот не успел собраться с ответом, как последовал вопрос:

– Крысы?

Моряк с большим трудом удержался от вздоха облегчения, ибо первой его мыслью было: кто-то из экипажа все же остался на борту. Правда, было не вполне ясно, чем могут повредить крысы. Но ответ был строго по существу:

– Могут быть. Дератизацию мы не проводили, не было времени.

– Тогда работу придется отложить на день. А сейчас устрою этому зверью веселуху. Товарищи, мне понадобятся матросы – отдраить все палубные люки, а также открыть все внутренние двери.

Это поручение было выполнено с рекордной оперативностью: за пятнадцать минут.

– Всем уйти с борта!

И это тоже было выполнено скоро.

Седой товарищ уверенно прошел по сходням и нырнул в открытую дверь рубки. Никто не видел, что он делал внутри.

Рославлев достал 'со склада' что-то, что можно было принять за дымшашку, надел взятый из ниоткуда противогаз, чиркнул зажигалкой, быстро пробежался по трюмам, оставляя в каждом по шипящему цилиндрику, быстро взбежал по трапу наверх, снял противогаз (тот мгновенно исчез), вышел из рубки и легким шагом перешел по сходням на берег.

– Товарищи, я запустил слезоточивый газ в трюма. Сейчас оттуда побегут...

Он не договорил. Изо всех люков и дверей с громким писком полезли крысы. Их было не менее полутора десятков. Пятеро или шестеро держали в зубах детенышей.

Бестолково пометавшись по палубе, они все же одна за другой попрыгали (или попадали) в воду.

– ...короче, крысы сбегут – собственно, уже сбежали. Но газ все еще действует. Вообще-то он отравляющий. Считается, что за час он разлагается, но я требую осторожности. Выждите сутки. На всякий случай заходите сначала по одному и в противогазе – вот они, в ящике. Хорошо бы запустить принудительную вентиляцию.

– Сделаем.

И на следующий день матрицирование эсминца прошло настолько легко, что ни Полознев, ни доктора не заметили какого-либо изменения состояния подопечного.

Еще через два дня у причала судоремонтного завода стояло уже три эсминца. Кораблестроители знали, что с ними делать.