Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Говорят, что нахальство – второе счастье. Эту максиму повторяют те, которым по причине нахальства счастье как раз привалило. Другие, которые потерпели жестокое поражение, обычно о его истоках помалкивают. Но есть еще одна особенность, про которую не особо распространяются нахалы. Эта желательная особенность состоит в повышенной уступчивости, а в особо тяжелых случаях даже трусости стороны, на которую нацелился нахал. Но согласитесь, читатели: не может же победитель, взявший нахрапом, заявить публично: 'Я победил лишь потому, что оппонент струсил'. Но советуем помнить, что 'желательно' не равнозначно 'обязательно'.

Судите же сами о происшедшем.

Разработанный группой под руководством товарища Калашникова автомат под промежуточный патрон прошел государственные испытания. Иначе говоря, оружие выдержало и длительную стрельбу, и купание в грязи, и очумелые ручонки товарищей бойцов, а равно иные испытания. Протокол был подписан! И что ж? Руководитель группы сержант (по-тогдашнему младший комвзвод, но мы в дальнейшем будем использовать более привычное нам звание) Калашников посмел пойти против мнения приемной комиссии, в составе которой не было никого в звании меньше полковника. Он выкатил свое (!!) мнение касательного разработанного им автомата. А когда старший командный состав указал на неуместность исправлений в документе, означенный наглец посмел упереться и не изменить это самое мнение (!!!). Можете представить себе подобное? Авторы этих правдивых строк тоже не могли. И все же такое случилось.

Щенку, не понимающему ничего ни в политике партии, ни в огнестрельном оружии, были обещаны многочисленные ужасы, не уступающие десяти казням египетским. И тогда прозвучала сакраментальная фраза:

– Я обращусь к товарищу Сталину с рапортом.

– Давай сюда этот твой рапорт!!!

Этот приказ сопровождался многочисленными и абсолютно необоснованными обвинениями в сексуальных извращениях.

Ответ был исполнен той же степени дерзости:

– Никак не возможно, товарищ маршал. Рапорт уже отправлен в два адреса.

Это предпринятое заранее действие доказывало большой ум сержанта. Даже нет: не сержанта, а начальника группы оружейников, причем назначил его не кто-нибудь, а лично нарком Берия. Как раз Лаврентию Павловичу и ушел второй экземпляр рапорта.

Ретивый оружейник все же отправился на гауптвахту. Но сделать было уже ничего нельзя.

Через считанные четыре дня гада пришлось выпустить. Вызов из Москвы – не то явление, которым стоит пренебрегать.

А еще через три дня Михаил Тимофеевич Калашников предстал пред строгим, но справедливым взором... нет, взорами, ибо в кремлевском кабинете присутствовало трое: сам его хозяин, народный комиссар внутренних дел и совершенно незнакомый сержанту пожилой военный с петлицами коринженера.

После того, как сержант строевым шагом вошел и доложился, заговорил сам Сталин.

– Товарищ Калашников, мы получили ваш рапорт. В нем содержится просьба переименовать уже прошедший госиспытания автомат АК-40 на АС-40. Вы утверждаете, что ваш бывший руководитель военинженер второго ранга Судаев внес в конструкцию больший вклад, чем вы. Это представлено в качестве основания для вашей просьбы.

Вождь сделал паузу.

Удивительное дело: сержант не испытывал страха, хотя для такого имелись все основания: ответа все же ожидали первые личности Советского Союза (коринженер не в счет). Скорее чувства напоминали боевую ярость, когда бояться уже некогда: надо сражаться.

Но ответ находился в полном соответствии с субординацией:

– Основные конструкторские идеи принадлежали Алексею Ивановичу. Как руководитель группы, принявший должность после его смерти, настаиваю, чтобы изделие носило имя автора.

– Поясните подробнее, товарищ Калашников: какие именно детали замысла, по вашему мнению, принадлежали товарищу Судаеву.

– Первая и главная идея: запирание затвора поворотом, отсюда и сама конструкция затвора. Присоединение магазина: вся конструкторская часть его. Задумка с уменьшенным патроном – также его. И еще Алексей Иванович наладил связь с профессурой Московского института стали, именно с их подачи были предложены элементы технологии металлургического происхождения: термообработка всякая, и состав сталей тоже. Кроме того...

Вышестоящие товарищи выслушали всё сказанное с большим терпением. Наконец, Сталин улыбнулся и глянул на наркома внутренних дел. Тот прокашлялся и начал:

– Ваша скромность и стремление к справедливости достойны похвалы, хотя мы не одобряем... кхм... вашу чрезмерную горячность в отстаивании своего предложения. Впредь воздержитесь от подобных... методов. Но дело в том, что вы не только не знали, но и не могли знать о некоторых обстоятельствах.

При этих словах нарком блеснул стеклышком пенсне в сторону Сталина. Тот слегка наклонил голову. Берия одним движением подвинул коричневую папку в сторону сержанта.

– Этот материал был передан товарищу Судаеву. Источник раскрыть не могу. Думаю, вы догадались о причинах. Вы не можете взять эти документы с собой. Надеюсь, это также понятно. Просмотрите прямо здесь.

Руководитель группы оружейников, мелькая кистями рук, в бешеном темпе пролистывал страницы с текстом и чертежами. Одновременно он бормотал себе под нос, наивно полагая, что его слова услышать не могут:

– ...вот он, поворотный затвор... так, ствольная коробка... но откуда марка стали?.. пружины, как наши... о, дульный срез... выходит, автор заранее обеспокоился об уводе ствола... ага, тут он не был уверен, вона сколько вопросительных знаков...

Папка захлопнулась. Сержант вскочил и принял стойку 'смирно'.

– Виноват, товарищи, не знал об обстоятельствах!

Все товарищи одновременно улыбнулись.

– Вам, повторяю, не в чем себя винить. И мы не обвиняем. Но теперь вы понимаете?

Ответ был старорежимным, но, на взгляд Калашникова, наиболее подходящим к ситуации:

– Так точно! Забираю свой рапорт.

– Но это не все, – отвечал Берия. – Вашей группе предстоит, возможно, небольшая доработка этого уже отличного автомата, но не она будет вашей главной задачей. Вот техзадание на другое оружие. В этой же папке то, что удалось по нему добыть... по линии наркомата.

Почему-то Лаврентий Павлович не уточнил, какого именно наркомата, а сержант Калашников по совершенно неизвестным причинам не проявил въедливости. По столу скользнула другая папка, чуть потолще.

– Речь идет о ручном пулемете под тот же патрон. В сущности, разница в конструкции невелика. Хватит ли вам трех месяцев на подготовку документации и изготовление двадцати опытных экземпляров?

– На составление документации хватит, на производство, вероятно, нет. Они... очень часто задерживают.

Берия еще раз без слов спросил что-то у Сталина. На этот раз вопрос прозвучал уже из уст вождя:

– Как насчет шести месяцев?

Калашников ответил очень не сразу. Подняв глаза к потолку, он стал считать и прикидывать, шевеля губами. Впрочем, расчеты не продлились слишком долго:

– Хватит, товарищи.

– Вот и хорошо. Товарищ Александров сообщит вам дополнительные сведения о предстоящей разработке изделия. Папку отправите фельдпочтой на свой рабочий адрес, у меня в секретариате это оформят. Вы свободны, товарищ старшина.

Калашникова понесло – видимо, сказался стресс.

– Разрешите доложить, товарищ Сталин. Мое очередное звание – старший сержант.

– Вы и со мной намерены спорить? – вполне доброжелательно улыбнулся вождь. Видимо, сказано было с достаточно убедительной интонацией. К тому же слова 'со мной' были самую чуточку выделены голосом.

Новоиспеченный старшина и непонятный коринженер вместе вышли на Красную площадь. Вплоть до этого момента ни тот, ни другой не издали ни звука.

Первым заговорил пожилой инженер:

– Литер на обратную дорогу у вас выправлен?

– Да. Отправление завтра в пять тридцать вечера.

– Где вы остановились?

– У родственницы... она мне тетка, сестра матери, у них с мужем комната на Бронной...

– Все ясно. Отправляйтесь к ним. Вот, Михаил Тимофеевич, здесь, – тут Калашникову была вручена матерчатая сумка, – кой-чего на ужин и бутылка. На ночь выпейте стакан. Это приказ.

Калашников искренне не понял, зачем по поводу стакана обязательно нужен приказ, но не решился противоречить. Зато коринженер прекрасно знал, что делал. Конструктор-оружейник испытал сильнейший стресс – а для его снятия ничего лучшего в те времена не существовало. По крайней мере, из общедоступных средств.

– Последнее, Михаил Тимофеевич. Вот карточка, здесь мои телефоны. Если что – звоните. Могу помочь и советом, и документацией, и материалами.

В сознании оружейника, хоть оно и было слегка затуманено событиями, мысль об исключительной значимости подобной карточки встряла и закрепилась, как на сварке.

Никоим образом нельзя утверждать, что весьма представительная японская делегация именно приценивалась к образчикам американских товаров немирного назначения. Отнюдь! Дотошные, даже занудные японцы самым тщательным образом изучали то, что показывали гостеприимные хозяева, даже не заикаясь о ценах. Будем справедливы к покупателям: они не просто изучали каталоги, буклеты и брошюры, оглядывали, трогали руками. Кое-что было опробовано в действии. Разумеется, японских авиаторов не приглашали за штурвалы боевых самолетов. То есть посидеть на месте пилота или штурмана – это пожалуйста, а вот подняться в воздух – ни-ни. Подобное отношение, впрочем, ожидалось. Вот этак, без подготовки, взлететь на совершенно незнакомой машине? Нет, конечно; да японцы на это и не рассчитывали. Зато им дали полетать на местах второго пилота или в штурманском кресле (когда речь шла о бомбардировщике) Это сколько угодно. На месте стрелка – ради бога. Рассказы, показы, демонстрации... Заокеанские союзники – в глаза решительно все американцы называли японских делегатов именно так – вслушивались, вглядывались, задавали вопросы, записывали кое-что в блокнотиках и, конечно, пользовались малейшей возможностью заполучить в свое распоряжение любые имевшиеся печатные сведения о товарах.

Что до бронетехники, то японские армейские офицеры даже получили возможность посидеть за рычагами или рулем, реально управляя машинами. Мало того: любезные американцы предоставили возможность пострелять на полигоне боевыми снарядами и выпустить по мишеням из пулеметов разного калибра чуть не половину боезапаса.

Гостеприимные хозяева превзошли сами себя в радушии. На рассмотрение потенциальных покупателей предоставили даже перспективные модели техники – как наземной, так и воздушной. Вот, мол, какие мы: у самих еще нет, а готовы продать. Ради истины следует упомянуть: обе стороны отлично понимали, что покупка состоится очень не сразу, если вообще состоится; но и в этом случае соглашение по поставкам выполняться будет не разом, а с растяжкой по времени. Но ведь заглянуть в будущее никто не откажется, верно? Вот почему японцы любовались на будущие танки и самоходные орудия разных калибров, а также на истребители, не внесенные ни в один каталог, но наличествующие на аэродроме и блистающие свежей краской.

Видимо, среди японских делегатов затесались и штабные офицеры. Иначе зачем бы интересоваться, каков пробег этих замечательных танков на одной заправке, через сколько миль гусеницы надлежит менять, сколько живут воздушные фильтры в условиях умеренного климата и пустыни (где, как всем известно, запыленность поболее). И какова емкость грузовиков-цистерн, и сколько таких требуется танковой дивизии в сопровождение по американским нормам, и нельзя ли ускорить время заправки применением механических или электрических насосов ('Ах, они уже входят в комплект? Это весьма предусмотрительно!'). Ну и еще великое множество столь же занимательных вопросов. Потребность авиации в запчастях и расходных материалах, не говоря уж о горючем, также выяснялась самым тщательным образом.

При том, что вопрос о ценах не поднимался ни на каком уровне, стоит отметить еще одну особенность этих обширных переговоров. Технические характеристики изделий были одной из самых важных тем и постоянно являлись источником похвал от японских офицеров. Однако никто из них не упомянул о том, для какого именно театра военных действий весь этот смертоносный товар предназначен. И американские коллеги проявили точно такую же тактичность и не задавали вопросов на столь деликатную тему.

Присутствуй на этих показах и переговорах посторонний – допустим на минуту такую возможность – он удивился бы еще одному обстоятельству. При том, что Япония являлась одной из великих морских держав, американские продавцы ни словом не упомянули о возможности поставить нечто специфически морское. Имея превосходные корабельные зенитки, представители США постыдно упустили возможность их выгодно продать. Не было ни единого намека, что к приобретению предлагается хоть что-то из противолодочного оборудования. Что до радарной техники (даже сухопутной, а не морской), то на вопросы о поставках таковой американцы отмалчивались или давали настолько уклончивые ответы, что этот воображаемый слушатель мог бы сделать вывод: либо Соединенные Штаты вообще не располагают оборудованием этого рода, либо оно настолько слабо характеристиками, что его попросту неудобно предлагать солидному покупателю.

Это должно было произойти. Ну просто обязано. В конце концов, головы у людей существуют также для того, чтобы ими думать (а вы как полагали?); мало того, кое-кто из человеческого рода умеет это делать. Да и закон больших чисел никто не отменял. В довершении всего: косорыловка, чтоб вы знали, способствует не только искажению формы лица – она также срывает с тормозов.

Поэтому не стоит удивляться тому, что было высказано в одной компании, состоящей из трех граждан, каждый из которых отличался умом и сообразительностью. Компания сидела в комнате у одного из вышеупомянутых и потребляла этанолсодержащую жидкость. А то, что закуски к ней было маловато, есть всего лишь предположение, ничем не подкрепленное.

О чем может идти разговор в дружеской обстановке, не в рабочее время и за столом? Ясно, о работе.

Все трое были инженерами, входившими в одну бригаду. Задача ей была поставлена инженерная: разобрать самолет Ил-18 по винтику и высказать просвещенное мнение: что из винтиков можно воспроизвести в условиях СССР.

Дополнительные обстоятельства, усугубившие проблему, были следующими. Все трое были холосты, а потому могли позволить себе задержаться на дружеской вечеринке – тем более, что завтра был выходной. Возможно, еще одним фактором, подтолкнувшим вопрос к постановке, был приказ по отделу, которым эта троица получила назначение на исследование обшивки и набора, но не двигателей и не приборов. Уж точно существенным оказалось хорошее знакомство всех троих с персоналом ильюшинского КБ. Вероятно, роль личностей участников также не была нулевой. Все трое празднующих окончание рабочей недели были с образованием металлургического толка, но Леня Коренфельд имел некоторый опыт конструкторской работы. И надо ж такому случиться: именно его послали в командировку на завод, специализировавшийся на изготовлении полуфабрикатов из легких сплавов, и как раз он начал опасный разговор.

– Митя, если ты мне сей же час не плеснешь, у меня случится заворот мозгов.

Дмитрий Кауров не допустил гибели товарища. Леонид спасся, закусил доброй порцией жареной картошечки и продолжил:

– Ребята, я вот с производства, так скажу вам: лист, который с фюзеляжа, они так не могут.

– Как не могут? – решился уточнить Юра Филипченко, боровшийся на тот момент с селедкой. Та пыталась сопротивляться, но долговременных шансов у нее не было.

– Так они не могут катать. Не могли катать. Никак, – очень убедительно и не совсем понятно высказался Коренфельд. – Не могут они так катать. Такой профиль. И не могли. А ведь лучшее предприятие Союза. Если они не могут, то и никто не мог.

Сказав это, наблюдательный инженер решил, что мысль нуждается в подкреплении. Находясь в несколько возбужденном состоянии, он сделал себе бутерброд с жареной картошкой, сам того не заметив, и продолжил:

– Еще что меня смутило в этом листе. Надпись 'Ил-18'.

Надпись, собственно, смущала всех. Не было подобной машины в номенклатуре КБ. И в дальних планах ее не было. Правда, было чахлое объяснение, что, мол, делано не ильюшинцами вовсе, а другими, о которых поговаривали, что-де творят они из-за решетки. Это все и вспомнили, пусть не вслух.

Ради пущей убедительности Леня откусил сразу половину бутерброда, ткнул пальцем в сторону стены и закончил мысль:

– Я и подумал, что может быть другое объяснение.

– Гмык?

– Другое, – значительно повторил очень умный инженер Коренфельд. – Совсем другое.

Паузу он взял ради того лишь, чтобы прикончить бутерброд. Друзья прониклись.

Дима освидетельствовал содержимое бутылки. Ревизия выявила крупную недостачу. Юра, будучи во взволнованных чувствах, казнил селедку без суда и следствия через разрезание на дольки.

– Они сделали машину времени! И притащили 'Ил-18' оттуда!

Сказав это, Леонид даже слегка протрезвел, но догадался налить самому себе медицинскую порцию. Дмитрий застыл телом и взглядом. Судя по выражению лица, он перебирал в уме таблицу неопределенных интегралов. Но оставшееся в бутылке количество спасти его уже не могло. Юрий страшно медленными, но трезвыми движениями положил два кусочка селедки на хлеб.

Пауза не продлилась долго. Не очень пьяные друзья начали трезво возражать:

– Таких не бывает.

– И быть не может.

– Потом: чем докажешь?

Даже не вполне трезвый может защищаться. Это Коренфельд и делал:

– А чем не гипотеза? Все объясняет.

Этот тезис опровергнуть было не так просто, но Кауров нашел обходной маневр:

– Ну если и есть такая машина, то почему оттуда не таскают... чего-то этакое? Да хоть просто алюминий в чушках, это ж дефицит страшенный. Опять же: другую авиатехнику.

Филипченко развил мысль:

– Да не чушки! Лист нужен, вот такой же! Движки туда ж.

– Прокат фасонный, коль на то пошло.

Леня возвел глаза к потолку. Видимо, у него была мысль, и он ее думал.

– Допустим, самолет вправду из будущего. Что, если мощность машины времени просто мала? Не получается возить их оттуда десятками. Или такое вот: в том времени этакие самолетики тоже на дорогах не валяются.

– Ребята, у меня есть идея! Связаться с теми, которые передают оттуда, и попросить прокатный станчик, да технологические карты, да валки фасонные, да катать здесь.

– Легко сказать...

– Да, и еще участок по ремонту валков. И проточке. Чтобы как понадобится новый профиль, так и сразу...

– А водка есть?

– И на опохмелку нет.

Последняя фраза удручала, но Дима не поддался депрессии:

– Так не надо даже и слова о машине времени. Тут надо умную докладную Николайванычу. Мол, просим по возможности предоставить технологическую документацию по обработке давлением полуфабрикатов из Д16 .

– Не так формулируешь. Лучше: литературу по обработке давлением алюминиевых сплавов. А технологические карты нам никто не даст.

– Во-во, помалкивать о разных там машинах по-любому. Мы, дескать, только об экономии времени. Так ты и селедку всю сожрал???

– Ты что 'всю'? И вовсе даже оставил. Вот те хвост, наслаждайся.

Пьяных, дураков и влюбленных сам бог бережет. Мы не возьмемся утверждать, что вышеназванная троица подпадала под все эти категории полностью. Не поручимся, что задействованы оказались два признака из трех. Но уж один-то сработал.

Звезды свелись в нужную фигуру; в результате запрос попал через все инстанции к тому, кто мог решить проблему. И он ее решил.

Книга оказалась потертой жизнью. Мало того, что ее хватали немытыми руками многократно, некие злодеи вырвали титульный лист. Отсутствовали также выходные данные и ссылки. И все же она оказала действие. Ненадолго, правда. Троица инженеров успела передрать основные принципы, успешно сдать работу, после чего ценную литературу грубо отобрали. На нее выявилась куча претендентов. Специалисты по штамповке, прессованию и волочению прямо-таки жаждали приобщиться к печатной мудрости.

Гросс-адмирал Редер выполнил приказ. Нужная местность была выбрана на карте, каковая и была представлена на совещании у рейхсканцлера. Дело было, без сомнений, государственное.

– Моруроа , – произнес вслух Рудольф Гесс. – И сколько же времени потребуется, чтобы оборудовать полигон?

– Вот расчеты, герр рейхсканцлер. Если испытание разовое, то восемь месяцев...

В этот вариант сам гросс-адмирал не верил ни на пфенниг. Любому грамотному инженеру по вооружениям было бы ясно, что столь необычное оружие потребует не одного испытания.

– ...если многократные, то никак не меньше полутора лет.

– Местное население?

– Атолл необитаем.

Глава германского правительства повернулся в сторону Иоахима Риббентропа.

– Герр министр?

– Атолл находится во французском архипелаге Туамоту. С точки зрения метрополии этот клочок земли не стоит и десяти довоенных франков. Пятнадцать квадратных километров с пальмами и без малейших признаков цивилизации. Центр Тихого океана, то есть о каком-либо экономическом значении можно забыть. Да там и нет ничего ценного, кроме кокосовых орехов и ракушек.

– Тогда вопрос к вам, герр гросс-адмирал. Поверят ли японцы и американцы в возможность оборудования там военно-морской базы?

– Американцы – возможно. Японцы – нет.

– На чем основано ваше умозаключение?

– Американская разведка может посчитать нас дураками. Японцы вряд ли так подумают.

– Если будет принято решение о строительстве объекта, то постарайтесь сделать так, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Но почему вы думаете, что японцы не поверят?

– У них опыт разведки куда побольше американского. Правда, возможностей поменьше. На этом острове японцы отсутствуют.

– Тогда ваши дипломаты, Иоахим, должны начать переговоры с французами. Предложите символическую плату. Дайте понять, что мы можем взять этот островок и без их согласия.