Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Соавторы: Алексей Егоров,Нариман Ибрагим,Ярослав Горбачев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 312 (всего у книги 353 страниц)

– Доброго вечера, дорогие мои сограждане! – воскликнул лич и прошёл к новомодной стойке, за которой замер тавернщик Борис.

– Э-э-эм… Э-э-эм… Чего изволите? – сумел издать тавернщик.

Лысина его запотела, второй подбородок мелко дрожал, а выражение лица было как у невинно осужденного на казнь.

– Вина мне креплёного! – с добродушной улыбкой заказал лич. – И поесть чего-нибудь – работаю и работаю, днями и ночами, даже перекусить некогда!

Георгий, как и все остальные посетители таверны «Пузатый бочонок», смотрел на это действо с выпученными глазами.

– Есть баранина с луком и… жареная рыба есть ещё… – озвучил меню Борис. – Но я могу лично сходить в «Царскую харчевню» и доставить сюда более… эм…

О посещении «Царской харчевни» Георгий мог только мечтать. Её строили на манер «Радости Хосрова», элитной сузианской ресторации, где одна посуда стоит дороже десяти жизней Георгия.

– Баранину с луком давай! – махнул рукой лич. – И, для аперитиву, сразу стопку водки налей!

Водка – это очень дорогое удовольствие, которого точно нет в ассортименте у Бориса.

– Мне надо… – замялся Борис.

– Нету водки? – верно понял всё лич. – Ладно, тогда крепкого чего-нибудь. Брага есть?

– Есть! – преувеличенно бодро ответил тавернщик. – Сейчас же налью!

На стол была поставлена лучшая стопка этой таверны, хрустальная, самая любимая у Бориса. В стопку было налито знаменитое на все Фивы пойло, способное сбить с ног кабана. Рядом со стопкой была поставлена маленькая медная тарелка, на которую, с превеликой осторожностью и почтительностью, был помещён кусок ржаного хлеба и половина свежего огурчика.

– Ну, всем живым здоровья, а неживым нездоровья! – изрёк лич и молниеносным рывком выпил содержимое стопки.

Прислушавшись к ощущениям, он взял половину огурчика и с усилием внюхался в него.

– М-м-м, неплохо! – заулыбался он. – Знаешь толк, выходит, в браге!

– Это семейный рецепт… – скромно улыбнулся Борис.

Георгий вообще не видел, чтобы тавернщик был с кем-то столь любезен и душевен. Ну, да, страх смерти творит с людьми необыкновенные вещи…

– А вы чего все замерли? – оглядел лич всех присутствующих. – Продолжайте, будто меня здесь нет!

Пришедшие с работы люди отвели взгляды. Кто-то уткнулся в тарелку, а кто-то начал изучать потолок.

– Да расслабьтесь вы! – потребовал лич. – Я же народный лич: брат людям, смерть врагам! До сих пор считаете, что это какой-то хитрый план? Для этого, думаете, я тут ради вас стараюсь? Эх, какие же вы… Ладно, любезный, сегодняшний вечер все напитки, для всех желающих, за мой счёт.

Георгий верно понял посыл владыки этого города и первым встал из-за стола.

– Пиво давай, – потребовал он у Бориса. – Не то говно, что ты наливаешь, а эмпориумное!

«Эмпориумное» – это пиво в тёмных бутылках, которое привозят из Душанбе. На нём ещё каракули странные. Кисловатое, но в голову даёт получше, чем то пойло, выдаваемое за пиво, что разливает Борис.

– Импортное, – поправил его лич. – Его тут не делают, а завозят издалека, потому и называют импортным.

– А… Ага… – растерянно ответил Георгий. – Буду знать, ага…

Недовольный чем-то Борис вручил ему заветную бутылку. Георгий, вдруг покрывшийся холодным потом, на с трудом гнущихся ногах вернулся за свой стол и посмотрел на бутылку. Он даже не понял, что на него нашло, раз он счёл риск смерти недостаточно веским, чтобы отказаться от заветной роскоши.

Взявшись за специальный крючок на крышке, он открыл бутылку, подставил деревянный стакан и налил туда пенящийся напиток. Лука подвинул к нему свой стакан.

– Хочешь пить – иди сам, – отодвинул стакан собутыльника Георгий. – Лич угощает.

Но первый шаг был сделан, поэтому остальные посетители начали подходить к стойке и заказывать самые дорогие напитки этой таверны. Вечер только начался, поэтому завтра Борис будет вынужден пополнять свои запасы.

Лич получил себе глиняную бутылку вина и порцию баранины с луком.

Георгий задавался вопросом – а надо ли немёртвым есть? Воины лича, сколько бы за ними не наблюдали, вообще ни разу не ели и не пили. Выходит, что им это не надо, а вот лич полил баранину некой белой жидкостью и начал уплетать блюдо с видимым удовольствием.

Лука встал и присоединился к очереди у стойки. Борис наливал в протянутые стаканы с двух рук, а его подручные начали поднимать из погреба бочки – всем понятно, что есть тут сегодня будут очень мало…

– Лука, мне возьми ещё пару бутылок! – крикнул Георгий.

– Ща возьму! – ответил тот.

Лич смотрел за происходящим с улыбкой.

– А неплохой он мужик, стало быть, – заключил Лука, усевшись за стол. – Угощает… На твоей памяти, тут вообще хоть раз кто-нибудь угощал?

– Было дело, – припомнил Георгий. – Анисим, рыбак.

– Э, ну это был веский повод! – отмахнулся Лука. – Если бы я вытащил неводом труп с сотней солидов – я бы тут неделю не просыхал! Я же спрашиваю, чтобы просто так, зашёл – угостил.

– Нет, не было такого, – покачал головой Георгий. – Но не думаешь ли ты, что это тоже часть его замысла?

– Если часть его замысла состоит в том, чтобы я сегодня приполз домой – мне этот замысел очень нравится! – заулыбался Лука, после чего поднял стакан. – Ну? Будем!

– Будем! – поддержал его Георгий.

Они выпили кислого пива, синхронно довольно крякнули и начали наливать по новой.

– Что думаешь об этой демократии? – спросил вдруг Лука. – И вообще, что будешь делать дальше?

Георгий занимался очень интересной деятельностью – упокоением мертвецов. При стратиге воинам было лень этим заниматься, поэтому они складывались между собой на серьёзную сумму и нанимали желающих в отряд упокоителей. Риск высокий, мертвецы попадаются всякие, но платили хорошо. Достаточно, чтобы Георгий мог себе позволить напиваться в средней руки таверне «Красный бочонок».

– Демократии? – переспросил Георгий. – Не думаю ничего о ней. Блажь это всё. Не скажу, что лич нас обманывает, но не верю я во всё это. Да, пару знакомых избрали в этот районный совет, но я с ними пообщался – сидят они там, мелочью всякой занимаются…

– Что за мелочь? – недоуменно поинтересовался Лука.

– Да как дорогу латать будут, как помочь строителям лича воду провести – ерунда всякая… – ответил Георгий, прикончив очередной стакан пива. – Эх, закусывать бы, по-хорошему, но жаль переводить такое роскошное пойло…

– Не, я сегодня не закусываю, – покачал головой Лука. – А делать чего будешь дальше? Вашему брату ныне работы совсем нет. Немёртвые на упокоителей не скидываются, сам знаешь.

Георгий уже знал. Немёртвые исправно патрулируют территорию вокруг города и безжалостно истребляют своих диких собратьев. Трупы стаскивают на Чёрный холм, где при осаде стояла ставка лича, где сжигают на большом костре – говорят, что они так показывают городу, что хорошо делают свою работу. Георгий же считал, что это чтобы лич видел, а на людей им плевать.

– Что дальше? – озадаченно спросил Георгий. – Ну, наверное, поспрашиваю, какие работы есть.

– Слышал, что люди говорят… – вдруг сбавил тон Лука. – Будто бы мастеровым скоро конец придёт. Говорят, будто бы купцы начали ставить новые мастерские, где будут выделывать новые товары, такие же, как у мастеров, но больше, дешевше и быстрее.

– Ну так пусть выделывают, мне-то что? – усмехнулся захмелевший Георгий.

– Дык, если больше и дешевше, то, значит, у мастеровых никто покупать ничего не будет, – ответил на это Лука. – Я сам не разбираюсь, но с приказчиком одним говорил, пару дней назад – вот он уверяет, что это значит, что всё, конец мастеровым. Разорятся, обеднеют и по миру пойдут. Не нужны они личу, стало быть.

– А кто же тогда будет товар производить, без мастеровых-то? – озадачился Георгий.

– Так купчишки же, со своими фабриками! – постучал кулаком себе по голове Лука. – Только больше, дешевше и быстрее. Обувников уже начали теснить – за домом Николая поставили фабрику, где делают обувь пусть чуть хуже, чем у цеховиков, но зато очень много и на рынке можно купить дешевле. Смотри.

Лука сдвинулся на лавке и вытянул правую ногу. На ней обнаружился кожаный сапог.

– Бронзовые гвозди, – с гордостью изрёк Лука, показав подошву. – Две силиквы всего, представляешь? Да я в таких полжизни прохожу!

– А в сапогах от мастера Феодосия мог бы всю жизнь проходить, – усмехнулся Георгий. – Не знаю… Если ценой потеснят обувных цеховиков…

– Ты сам денег не пожалей, купи сапоги – я вот хожу и нарадоваться не могу, – начал его агитировать Лука. – А у Феодосия бы отдал шесть силикв, пусть и за хорошую обувь. Тут и думать нечего!

– Так ты к чему этот разговор-то завёл? – приложившись к стакану, поинтересовался Георгий.

– Я толкую к тому, что не будет скоро мастеровых, по миру все пойдут, – ответил Лука. – Надо другое что-то искать.

– А ты сам что? – задал Георгий вопрос.

Лука огляделся по сторонам, а затем уставился на него испытующим взглядом.

– В живую ауксилию пойду, – тихо сообщил он. – Корабелам тоже конец, как я понимаю. Дерево тоже будут обрабатывать быстро, я сам слышал, что в Душанбе делают лучшие доски – много, быстро, дёшево.

– Ты уверен? – недоуменно спросил его Георгий. – Я думал к тебе податься…

– Я уже почти решился – завтра-послезавтра подойду к мастеру Никодиму, скажу, что всё, надо уходить, – ответил Лука. – Говорят, что в живой ауксилии хорошо учат, в бой, как ополченцев, не бросают, дают хорошую науку, чтобы не сдох, как собака. Ну и платят хорошо – пять силикв в день! Да я так смогу хоть каждый день в новых сапогах ходить!

– А ежели война? – спросил Георгий.

– Ты сам каждый день на войне был, считай, – вздохнул Лука и залпом выпил содержимое стакана. – Живой же. А там лекари могучие, даже, говорят, глаза кому-то вылечили – убить-то могут всегда, это война, но если ранят, то спасут, а не бросят, как моего братца…

Георгий слышал эту историю. Виктора, брата Луки, ранило стрелою в ногу, во время вторжения людоедов. Войска стратига отступали, поэтому его бросили, даже не добили. Так как Виктор до сих пор не вернулся домой, то выходит, что он закончил в людоедском котле.

– Так-то, да, – изрёк почувствовавший крепкое опьянение Георгий. – Но ты уверен, что тебе точно надо идти к личу в рать?

– Вот не уверен, – ответил на это Лука. – Но где ещё работать-то? На фабриках немёртвые, а из живых не берут кого попало, в землепашестве я ничего не смыслю и желающих хоть отбавляй, одно остаётся. Ну и платят хорошо…

Слова собутыльника заставили Георгия задуматься. Но получалось у него откровенно плохо, потому что хмель путал мысли и склонял их к тому, что ему срочно надо в портовой бордель.

Лич уже ушёл, поэтому празднество набрало высокий оборот, ведь больше не нужно было никого опасаться. Все пили, будто сегодня последний день, а Борис с довольно улыбкой считал деньги, оставленные личем.

/28 мая 2028 года, фема Никомедия, г. Фивы/

– Нелюбимая-а-а ждёт меня у-у-у окна!!! – кричал я, нетвёрдо, но триумфально шествуя по мощёной улице. – Вечера-а-ами тёмными! Как всегда! У окна! Ждёт меня-а-а-а… Ждёт меня-а-а-а…

– Повелитель, может, лучше во дворец? – предложил один из немёртвых воинов.

– ВЕЧЕРАМИ ТЁМНЫМИ!!! – прокричал я ему в лицо. – КАК ВСЕГДА!!! У ОКНА!!! ЖДЁТ МЕНЯ!!!

Продолжаю свой путь, из окон домов высовываются удивлённые лица горожан, но быстро исчезают во тьме. Страшно им, блядь…

– Кхм-кхм… Эм… – попытался я вспомнить куплеты. – А, хуй с ним… НЕЛЮБИМАЯ!!! ЖДЁТ МЕНЯ!!! У ОКНА!!!

– Повелитель, люди спят же… – попытался вразумить меня немёртвый воин.

– Это свободная страна! – выкрикнул я. – И это Мурат Насыров, ёб твою мать! Легенда, нахуй! Я – ЭТО ТЫ, А ТЫ – ЭТО Я, И НИКОГО НЕ НАДО НАМ!!! ВСЁ, ЧТО СЕЙЧАС ЕСТЬ У МЕНЯ, Я ЛИШЬ ТЕБЕ ОДНОЙ ОТДАМ!!!

– Приносим свои извинения, – сказал кому-то немёртвый воин. – Мы скоро пройдём.

– Где здесь найти ещё больше бухлишка⁈ – обернулся я. – Эй ты, как тебя там! Спроси у этого дядечки, где здесь можно прибухнуть!

Воин не смел ослушаться приказа, поэтому подошёл к двери и постучал. Короткий разговор, извинения, после чего воин указал нам вперёд по улице.

– О-о-о, «Царская харчевня»! – увидел я вывеску. – Как, блядь, не по-революционному звучит! Приказываю переименовать в «Республиканскую харчевню»! Нет! Отставить! Приказываю переименовать в «Демократическую харчевню»! Ты.

Я ткнул пальцем в латный доспех командира отряда.

– Ты ответственный за переименование и новый дизайн вывески, – приказал я. – Демократическая харчевня, вашу мать! Патамушто димократия, ёб вашу мать! Ха-ха!

Врываюсь в здание, где разносчицы уже вытирают столы и убирают мебель. Резные стулья, блядь, лампы на каждом столе, на стенах земные картины – лухури!

– Водку, – потребовал я, усевшись за барную стойку. – Отставить! Виски! Сразу три бутылки! Вот деньги.

Вжимаю в стол кошель с золотыми монетами.

– И пожрать чего-нибудь, из того, что осталось, – расширил я своё требование.

Персонал в ахуе, но меня все узнали, поэтому лишних вопросов не возникло.

– Ну, здоровья усопшим! – сказал я короткий тост и опрокинул в себя стопку вискаря.

Виски – это одна из немногих вещей, которой пошёл на пользу состоявшийся Апокалипсис. Бутылки лежали себе спокойно в подвалах и погребах, набирались кондиции, а потом появились мы. А вот пиво постепенно превратилось в говно. Кислое, как неспелые ранетки, горчит ещё, но местным очень нравится, хрен его знает, почему.

Хотя, если всю жизнь пить говённый крафт, даже просроченное пастеризованное пиво покажется за божественный нектар. Не все марки пива пережили конец света, что-то окончательно скисло, но есть особое пиво, которое стареет хорошо, хоть и теряет при этом часть свойств.

– Между первой и второй… – изрёк я и выпил вторую стопку.

Моя охрана стояла ровной коробочкой у входа. Я бы их с радостью угостил, но опьянеть они не могут, потому что два отдельных кровеносных цикла и из желудка ничего никуда не попадает. К тому же, нигредо без остатка впитывает спирт и неплохо так стабилизируется, так что даже при едином цикле толку было бы не особо много…

– Мальчик хочет в Тамбов, ты знаешь чики-чики-чики-та!!! – заорал я после третьей стопки. – Но не летят туда сегодня самолёты и не едут даже поезда!!! Но не летят туда сегодня самолёты и не едут даже поезда!!!

– Повелитель, это ведь неприлично… – шепнул мне на ухо немёртвый воин.

– Но ты ведь понимаешь, что… – перевёл я на него взгляд. – МАЛЬЧИК ХОЧЕТ В ТАМБОВ! ТЫ ЗНАЕШЬ ЧИКИ-ЧИКИ-ЧИКИ-ТА!!!

Отбираю у бармена бутылку и начинаю пить с горла. Сразу попёрли другие ощущения.

– Ух! – выдохнул я. – Но не летят туда сегодня самолёты… и не едут… ох…

Встав из-за стойки, я сделал пару нетвёрдых шагов, после чего меня резко повело влево. Меня перехватывают немёртвые воины и ведут на выход.

– Стоя-я-я-ять… – издал я полуосознанный звук. – Ви-и-иски идёт со мной… Ты, как тебя там, дай мне новую бутылку.

Получаю требуемое в руки, со стеклянным хрустом отламываю горлышко и заливаю содержимое в себя.

– А-а-ах, нишя-я-як… – изрекаю я, после чего моё сознание тонет в алкогольном мраке.

/13 июня 2028 года, г. Орлеан/

– Его Величество хочет видеть тебя у себя в резиденции, рыцарь-командор, – сообщил королевский посыльный.

– Что-то важное? – поинтересовался Иван, до этого размеренно колотивший покрышку кувалдой.

Новый вид тренировки братьев-рыцарей стал доступен с расширением торгового сотрудничества с Серыми землями. Эстрид Бранддоттер потребовала по два с половиной солида за каждую тракторную покрышку, хотя применений автомобильной резине было мало. В Серых землях из неё делают броню для лёгкой немёртвой пехоты и новобранцев, а больше никаких применений не придумано. Ну или Иван не знает, как именно использует её Эстрид.

Сам же он купил покрышки, чтобы развивать у элитных рыцарей силовую выносливость, координацию движений и ударную мощь – в юности, занимаясь боксом, он только слышал о такой технике тренировок, но вновь повстречался с нею в зрелом возрасте, когда записался на кроссфит.

Можно, конечно, махать тяжёлыми тренировочными мечами, но эффект сопротивления покрышки и высокий вес кувалды делают нагрузки более высокими и быстро повышают выносливость и силу тренирующихся.

Тренирующиеся братья-рыцари часами колотят тракторные покрышки, строго соблюдая время на подходы и отдых, что уже, за полгода подобных тренировок, качественно увеличило их выносливость и силу. Выразилось это в увеличении характеристики «Телосложение» на одну-две единицы. Это очень много, если учитывать затраченное время. Похоже, что они нашли оптимальное упражнение для быстрого приведения новобранцев к минимально необходимым уровням физических кондиций…

Иван тоже не пренебрегал тренировками, поэтому колотил покрышки кувалдой не реже, чем остальные, но у него прирост составил всего одну единицу «Телосложения».

– У Его Величества не бывает чего-то неважного, – поджал губу посланник.

Положение вещей в политике королевства франков таково, что это Ивану в пору вызывать к себе короля, потому что вся фактическая власть давно уже находится в его руках. Только вот в планы Ивана не входило становиться королём, поэтому он предпочитал, чтобы всё оставалось таким, каким было сейчас.

Он уже на вершине иерархии, аристократические дома считаются с ним, король с ним считается, купцы полностью на его стороне, а народ считает, что это господь наградил их Орденом тернового венца за все их страдания.

Состояние франкского общества можно назвать сбалансированным, потому что Орден не трогает аристократов, поддерживает купцов, почитает духовенство, а король… король остался не особо-то нужен. Живёт в своём Палас ду То, даёт приёмы, охотится на благородных оленей, наслаждается жизнью и правом с выгодой для себя решать дрязги между знатными домами.

– Я прибуду в течение полутора часов, – ответил Иван посланнику, вытирая пот со лба. – Нужно привести себя в порядок, ведь встреча не с заурядным купчишкой, а с самим королём…

Посланник лишь недовольно поморщился.

Кивнув братьям-рыцарям, вернувшимся к избиению покрышек, Точилин поднялся в личные покои, в которых служки уже приготовили ванну.

– Вань, у тебя встреча с теми купцами через полчаса, – сообщила ему Валентина. – Поэтому долго в ванне не залёживайся.

– Придётся перенести эту встречу, потому что меня вызывает к себе король, – покачал головой Точилин, забравшийся в ванну.

Вода была горячей, как он любит, а ещё в ней была пена – в прошлой жизни Иван такими вещами пренебрегал, но Эстрид напоролась на Земле на крупный склад с гигиенической продукцией, поэтому Иван выкупил часть награбленного по выгодной цене.

– Они говорят, что у них есть ценные сведения о личе, – Валентина встала с кровати и подошла к ванне. – Мы собираемся идти туда, вот я и подумала, что нужно бы нам…

– Зови их прямо сейчас, – решил Иван. – Мне где-то через час с лишним надо быть в королевском дворце, а там я задержусь неизвестно насколько. У них есть время сейчас или завтра после обеда.

– Хорошо, – кивнула Валентина и вышла из покоев.

Спустя минуты в покои вошла группа из пяти человек, предположительно, индусов. Кожа коричневая, глаза карие, черты лица как у индусов, одеты в робы и на головах их чалмы – скорее всего, это индусы.

– Чего вы хотите от меня? – поинтересовался Иван. – У меня мало времени.

– Мы хотим помочь, – ответил самый низкорослый и самый богато одетый из них. – К нам пришли сведения, что вы собираетесь избавить этот мир, хотя бы временно, от лича. У нас к нему есть некоторые претензии, детали которых вас мало интересуют, поэтому мои господа решили, что мы можем друг другу помочь.

Ивану же, напротив, было особо интересно, чем мёртвый Душной успел насолить этим индусам. Но видно, что делиться этот тип не будет.

– Как тебя звать? – спросил Точилин. – Меня ты, как я понимаю, уже знаешь.

– Зови меня Раджарамой, – ответил тот. – И я наслышан о том, сколько ты сделал для белого короля…

– Помощь – это всегда полезно, но я хочу знать, чем именно вы можете мне помочь, – произнёс Иван.

– Что, если я скажу тебе, что есть способ навсегда избавиться от лича? – спросил Раджарама.

/неизвестно где/

—… се-е-ердце поё-ё-ёт!!! Эти слова-а-а-а… О тебе, Москва-а-а-а… – донёсся до меня голос Муслима Магомаева.

Открываю глаза и вижу женщину в белом халате и с солнцезащитным козырьком на голове.

– Двадцать две копейки, – произнесла она с добродушной улыбкой.

– А-а-а, сейчас… – полез я в брючные карманы.

Но бумажник обнаружился во внутреннем нагрудном кармане пиджака – я никогда не носил не только портмоне в этом кармане, но ещё и никогда не носил пиджаков. Охренительно странно…

Деньги были, как минимум, странными. Две трёхрублёвки с Кремлём и гербом СССР, одна десятка с Лениным. Ха-ха, сразу вспоминается анекдот.

Владимир Ленин и Максим Горький стоят на Красной площади и целуются в обнимку. Ленин говорит: «Какой же ты Горький, когда ты сладкий?» А Горький отвечает: «Никакой ты не Ленин, ты мой!»

Написано, что это билет государственного банка СССР. Советские рубли, значит.

– Вы долго ещё будете? – чуть недовольно спросила мороженщица.

– Я сейчас, – заторопился я, открыв кармашек для монет.

Монеты тоже непривычные, года на них от 1961 до 1977. Выбираю четыре пятикопеечных и две однокопеечных монеты, после чего передаю их женщине.

Она передаёт мне мороженое на палочке и в фольге. Не люблю такое, то есть люблю, но это дорогое удовольствие для бедного студента…

Распаковываю мороженку и впиваюсь в это белое месиво, будто передо мной каким-то образом сгущённый альбедо. Оказалось очень вкусно, прямо против всего, что я ощущал за время всей своей нежизни.

Прикрыв глаза, наслаждаюсь этим невероятным ощущением, говорящим мне, будто бы я снова жив.

– Сынок! – позвал меня до боли знакомый голос.

Я уже почти забыл, какой у неё голос…

Оборачиваюсь. Вокруг тот же цветущий город, будто сошедший с плёнки советских фильмов. А ведь действительно, всё как в старых фильмах, просмотренных в далёком детстве. Как в непонятом мною «Москва слезам не верит», как в прекрасно понятом «Джентльмены удачи» и почти как в «Вам и не снилось».

Такие же машины, люди ходят в такой же одежде, атмосфера непринуждённой жизнерадостности, как-то даже не хочется думать о грустном. Но придётся.

«Лучше расслабься и получай удовольствие».

Тебя ещё, сука ты такая, здесь не хватало!

«Тут мама и папа, Лёша, просто наслаждайся незамутнённым счастьем».

Ах, ты теперь ещё и отвечаешь мне, а не попёздываешь скупыми фразами! Тварь, тебя долго не было, но поверь мне, я ни секунды не скучал! Что тебе нужно⁈

«Не мешай себе делать то, что тебе предначертано».

А вот хуй!

Картинка перед глазами пошла рябью. Так и чувствовал, что всё вокруг сплошной обман.

В моём подсознании нет ничего, что было бы жизнерадостнее и приятнее, чем картины из отличных фильмов времён СССР, которые мы любили смотреть всей третьей «семьёй». Третья «семья» – эта группа воспитанников детдома, а не моя настоящая семья, которую я даже толком не знал. С теми людьми я больше никогда не общался и это всё, что нужно знать об этом.

Блядь, даже глупо как-то. Самое приятное и жизнерадостное, что я видел, я видел с экрана телевизора…

«Ты сам потом будешь жалеть. В конце».

А это мы ещё посмотрим!

«Твой выбор».

/неизвестно где и неизвестно когда/

– Да-да-да!!! Ещё! Ещё! Ещё!

Рывком прихожу в сознание и вижу потную Карину, извивающуюся подо мной.

– Лёш… – прошептала она. – Не останавливайся.

По инерции продолжаю двигать тазом, но затем останавливаюсь.

– Какого хуя? – спросил я недоуменно.

– В смысле? – столь же недоуменно спросила Карина.

– Не помню, как здесь оказался и тем более не помню, как оказался прямо в… в тебе, – сообщил я ей. – Где я?

– У меня в квартире, – ответила насторожившаяся Карина.

– Я же был в Фивах, а квартира у тебя в Душанбе, – начал я соображать. – Какое сегодня число?

Вынимаю из неё член и сползаю вправо.

– Бли-и-ин, так хорошо же было… – недовольно протянула Карина.

– Мы ещё вернёмся к обсуждению этого вопроса, – пообещал я ей, слезая с кровати. – Какое сегодня число?

Бывшая староста, на моей памяти, 607 группы, взяла с прикроватного столика телефон и показала мне экран. Ёб твою мать, 29 августа!

– Ёб твою мать… – произнёс я.

– Ты не мог, она уже давно умерла, – ответила на это закурившая Карина. – Может, не будешь вести себя странно и закончишь то, что начал?

– Я не помню вообще ничего, что было после ночи с двадцать седьмого на двадцать восьмое мая… – сказал я ей. – И не помню, как так получилось, что у нас дошло до секса…

– Реально? – недовольно поморщилась Карина.

– Реальнее некуда, – ответил я и задумался.

Моё подсознание, как я понял, не совсем моё. То есть моё, но знает о какой-то важнейшей цели, ради которой надо брать меня на ручное управление, а сознание отправить нахрен. То есть не нахрен, а в искусственно созданный манямирок. Тот, где мороженое по двадцать две копейки, винтажные машины, счастливые люди и вообще, торжество социалки.

Я даю себе отчёт, что в реальном СССР было не так радужно, как сложились о том мои детские ощущения, но подсознание рисовало максимально приятный для обитания мир, в котором я бы и загибался себе тихо, наслаждаясь иллюзорной жизнью, вкусной едой и якобы новыми впечатлениями. Но это был бы обман. Не знаю, быть может, я просто сам по себе такой, но обмана не люблю, даже самообмана. А кто любит?

– Зачем только давала тебе… – посетовала Карина. – Чувствовала же, что с тобой что-то не так.

Так, стоп.

Какое предназначение должно быть у меня, если в него входит трахнуть Карину?

Я, пребывая в состоянии концентрированной и отлично контролируемой ярости, ничего не делал просто так.

Взрывал стены и убивал стояночников? Мне нужно было на свободу, потому что с живыми каши не сваришь, они будут связывать меня по рукам и ногам, морализировать, ныть о слезинке ребёнка – тогда мне казалось, что я мог бы договориться, но теперь я понимаю, что не мог. Охуевший в атаке я это понимал с самого начала.

Истребил приграничные персидские деревни? Мне нужно было срочно пополнить личный состав моей немёртвой армии. По словам очевидцев, я поднимал трупы так быстро, как только мог, больше ничем, кроме этого, не занимаясь. Накопление первоначального людского капитала, какое оно есть.

Безжалостно уничтожил людоедов? Так это была часть многоступенчатого плана, в который входило и уничтожение персидских деревень. Больше немёртвых воинов и немёртвых работников, чтобы… чтобы что?

Земля.

Земля!

Мне что-то очень сильно нужно на Земле. То есть, мне надо туда, но не сейчас.

Нужно накопить силы, укрепить тылы, чтобы никто больше не мог мне помешать. Но причём здесь Карина?

– Ты чего завис? Курить будешь? – напомнила она о себе, встряхнув пачку «Черчилля».

– Давай, – сел я на кровати. – Тебе курить, вообще-то, вредно.

– Курить вообще вредно, – парировала Карина, поджигая кончики сигарет себе и мне. – Всем, кроме тебя. Но с чего это ты обеспокоился моим здоровьем? И мы продолжим или как? Я, вообще-то, только начала получать удовольствие.

А я чуть не выронил сигарету изо рта. Нет, этого дерьма нам не надо. Или надо?

– Ты странный какой-то, – продолжала Карина. – Больше, чем обычно. Что случилось?

Воспоминания же пробуждались бурным калейдоскопом, заставляя мой мозг пылать. Подсознание услужливо передавало мне в безраздельное пользование непрерывный поток ценных сведений.

– Вот дерьмо… – изрёк я, затягиваясь сигаретой. – Вот дерьмо…

Я трахал Карину не просто так, а с определённой целью.

Кровосиси, если сильно постараются, могут иметь детей от живых людей, только детишки будут очень странными, с необычными свойствами и очень скверным характером. Смертные, чувствительные к Солнцу, но очень и очень сильные. А что будет, если кого-то попробует трахнуть лич?

Я не знаю, моя неизбирательная в методах ипостась тоже не знает, но очень хочет узнать.

Это пиздец как неэтично по отношению к Карине, но основания…

– Что случилось-то? – спросила та. – Потеря памяти? Ты опять отмочил что-то нехорошее?

– Я должен тебе кое в чём признаться, – заговорил я. – Я всё вспомнил и понял сейчас, что делаю нечто неэтичное.

– Ты живых людей умертвлял и поднимал ходячими мертвецами, – ответила та с усмешкой. – Мне сложно придумать что-то более неэтичное.

– Я не сказал тебе, с какой целью звал на «Бедфликс и чил», – вздохнул я.

– С целью весело провести время, потрахаться там, кино посмотреть… – предположила Карина.

– Думаешь, мне всё это действительно надо? – усмехнулся я.

– Ну, говорю же, ты непредсказуемый, – улыбнулась Карина.

– Я хотел, чтобы ты залетела, – сообщил я ей.

– Я проверяла на двадцати немёртвых – семенной материал абсолютно бесплоден, – уверенно ответила она. – Так что хоть ведром в меня заливай… Но ты же сам сказал, что хочешь попробовать…

– Личи и искусственно поднятые умертвия – это совсем не одно и то же, – вздохнул я. – Если я, как ты говоришь, заливал в тебя вёдрами, а у тебя был подходящий период…

– Ах… – отшатнулась Карина.

– Не повезло, значит, – развёл я руками, после чего затянулся сигаретой. – Бросай курить.

– Но я не хочу детей! – воскликнула она.

– Относись к этому как к практически состоявшемуся явлению, – ответил я. – Не переживай, классических проблем материнства у тебя не будет.

– Это почему? – спросила она.

– Я точно не знаю, что выйдет в итоге, но это точно не будет обычным ребёнком, – пожал я плечами. – Это существо изначально будет иметь невероятную склонность к некромантии, может быть, что окажется смертным, а ещё может быть, что будет агрессивным и недоговороспособным. Я позабочусь о том, чтобы этот детёныш не стал для тебя проблемой.

– Твою мать… – прошептала испуганная Карина. – А можно как-то…

– Нельзя, под страхом смерти, – покачал я головой. – Я ведь не настаивал, ты сама очень опрометчиво поставила ноги рогаткой.

– Но так же нельзя, я же думала… – растерянно произнесла Карина.

– Слушай, один раз и всё, – заверил я её. – Ты вообще когда-либо была матерью?

– Если не считать двух абортов, то нет, – ответила та.

– О-о-о, целых два аборта… – изрёк я. – Здесь даже не пытайся выкидывать чего-то подобного, иначе я превращу тебя в немёртвую.

– Но я же сама видела… – продолжала рефлексировать всё ещё ошарашенная Карина.

– Надо было чесать манду либо с кем-то ещё, либо пальчиками, – усмехнулся я. – Никогда не связывайся со Смертью, в любом её проявлении.

– Ты сам связал меня с нею… – озлобленно процедила Карина.

– Ты даже кончика хуя Смерти не видела, – снисходительно усмехнулся я. – Я, будучи некромантом, думал, что познал её и разбираюсь в вопросе, но оказалось, что я вообще ничего не знал. Теперь знаю, но это меня совсем не радует. Если настанет день, когда тебе придётся выбирать, выбирай умереть окончательно, ведь там, где я, нет ничего хорошего.