Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Я позволял себе подобные вольности только потому, что уже окончательно ясно, что Орден сегодня проиграл.

Армия его рассечена на две неравные части, меньшую из которых уже добивают штыками и пехотными дубинками. Вопрос с большей частью не задержится на повестке слишком долго, так как Леви ведёт грамотный охват и равномерно распределяет давление, чтобы никто не ушёл.

Но надо сказать, что никто не сдаётся. Солдаты противника идеологически заряжены, готовы биться до последнего, это видно по тому, что решительны даже раненые – они пытаются убить себя, поэтому приходится ломать им конечности.

Спустя час, я стоял посреди поля и слушал крики зажимаемых со всех сторон орденцев. Их окружили и методично додавливали, выхватывая раненых и не давая им покончить с собой. Некоторые из них пробивали себе черепа ещё до попадания в плен – так не хотели восстать и служить мне…

– Передай в Фивы, что я собираюсь сделать официальное обращение к народу Праведной Республики, – велел я Котику.

Примечания:

1 – Каре – от фр. carré – квадрат, квадратный – боевой порядок преимущественно пехотных соединений, представляющий собой квадрат или прямоугольник. Особенностью каре является то, что личный состав стоит фронтом на все четыре стороны, а внутри порядка пустота. Толщина каждой стороны может быть произвольной, но в разумных пределах. Обычно ставили каре толщиной в три-пять шеренг, чего вполне хватало. Предназначалось каре для отражения кавалерийской атаки, причём оно оказалось настолько эффективным в этом деле, что от него не отказывались даже при распространении нарезного оружия и развитой артиллерии – с очень печальным результатом. В Гражданскую войну в США очень высокие потери обеих сторон были обусловлены тем, что при наличии прогрессивного вооружения широко применялись неактуальные тактические приёмы. Каре – это плотное построение, оно крайне уязвимо для артиллерии, которая способна разметать его за пару-тройку залпов картечью или шрапнелью. Ну и вообще, каре – это не неуязвимый строй, ведь он квадратный, поэтому естественной его уязвимостью являлись углы, по которым и старалась бить кавалерия. Последнее зафиксированное использование каре в боевых действиях – Битва при Шире, когда хоббиты отражали агрессию Сарумана итальянские войска вторглись в пределы Эфиопии в 1936 году. Это уникальный случай, потому что до этого считалось, что каре полностью вышло из употребления к концу XIX века, когда появились пулемёты и скорострельная артиллерия. Примечательно, что это было также и последнее успешное применение архаичного строя. Там, конечно, ключевую роль сыграли ВВС и артиллерия, но итальянцев сразу не разгромили и не рассыпали только благодаря вовремя применённому каре.

/7 сентября 2028 года, Праведная республика, г. Душанбе/

– Дорогие мои сограждане, дорогие мои друзья… – заговорил я со всех экранов города.

Моё обращение транслируется по всем рекламным экранам и экранам домашних телевизоров, преимущественно, японских.

Я одет в официальный костюм чёрного цвета, с белой рубашкой и с бордовым галстуком в мелкую светло-красную крапинку. Сидел я за широким столом, изготовленным из ореха, в кожаном кресле, оборудованном пультом управления электроникой президентского кабинета.

– Вчера, у форта «Стойкий» произошли трагические события, – продолжил я. – Орден тернового венца, запрещённая на территории Праведной Республики террористическая организация, совершил вероломный акт нападения на священные границы нашей миролюбивой страны. Враг потерпел сокрушительное поражение и потерял убитыми шесть тысяч сто тридцать два солдата. Наши потери – сто сорок девять солдат погибшими и четыреста девяносто два ранеными.

Делаю паузу.

– Мы не хотели этой войны. Война – это последнее, чего мы хотим, вы все это знаете, – вновь заговорил я. – Честная торговля, честная политика, честная дипломатия – на этом держится наше миролюбивое общество. Но религиозные фанатики объявили нас, всех и каждого, вселенским злом, вторглись на нашу землю, чтобы сжигать, убивать и порабощать! НЕ ПОТЕРПЛЮ!

Ударяю по столу кулаком.

– Наша юная и красивая страна имеет острые когти и длинные клыки! – скорчил я грозную гримасу. – Нам чужого не надо, но за своё мы будем драться до конца! Наши храбрые и могущественные солдаты, наши мудрые и решительные офицеры – это тяжёлые кулаки Праведной Республики! Мы отстоим нашу землю! Отстоим нашу свободу! Отстоим наш образ жизни! Враг будет разбит! Победа будет за нами!

Эту короткую речь я приготовил вчера ночью, чтобы сегодня с утра её услышали все жители Фив. В Душанбе живёт слишком мало людей, поэтому нет смысла транслировать там что-то.

Трансляция заканчивается и я освобождаюсь от галстука.

– Великолепно, господин праведный президент! – с подобострастной улыбкой похвалил меня мой имиджмейкер, Владимир Лужко.

– Я знаю, – ответил я ему. – Принеси мне кофе и позови сюда Кодзиму и Кумбасара. Но сначала уберите аппаратуру.

– Всё сделаю! – Лужко метнулся к аппаратуре.

Наверное, для депутата от КПРФ тоже шуршал столь же активно…

Пришлось скурить три сигареты и выпить две кружки кофе, прежде чем прибыли Кодзима и Кумбасар.

– Кодзима, ты у нас куратор по проекту «Экспедитор», – произнёс я, когда немёртвые сели передо мной. – Какие новости?

– Последнее сообщение от группы «Альфа» – сели на корабль в порту Нового Иерихона. Как и запланировано, отправляются на юг, в Бухару. В настоящий момент связь с ними невозможна. Группа «Бета» ещё трое суток назад присоединилась к каравану купца Евгения из Никеи – идут на запад, через земли франков, в Лахор. Группа «Гамма» приближается к землям людоедов, но командир докладывает, что все встреченные на пути поселения разграблены и сожжены, а жители их съедены или угнаны людоедами. Я принял решение, что группа «Гамма» пойдёт на северо-восток, чтобы пересечь перешеек Адама и выйти на заморские страны.

Перешеек Адама – это такой узкий участок непрерывного льда на крайнем севере, где всегда мороз и снег с минимумом колебаний температуры. Поистине вечная мерзлота, короче. И есть сведения, что там, теоретически, можно пройти на континент, расположенный за морем.

– Рискованно, – произнёс я. – Но, хрен с ним, пусть рискнут. Как только покажутся на перевалочной базе в следующий раз, пусть возьмут в усиление ещё один десяток.

– Да, повелитель.

– Теперь ты, – посмотрел я на Кумбасара. – Что за дела у тебя с нашими промышленниками?

– Хочу внедрить производство хорошего оружия, – ответил он.

– Что за оружие? – поинтересовался я.

В детали я не вдавался, просто получил сигнал, что есть какие-то непонятные встречи Кумбасара с некоторыми начинающими промышленниками.

– Мартиобарбула, повелитель, – ответил он. – Короткое копье со свинцовым грузилом, чтобы метать во врага.

– Так чего к Морхейму не подошёл? – спросил я.

– Подходил, – ответил Карим. – Он считает, что это бесполезно, ведь есть ружья.

– И тогда ты решил организовать промышленников, чтобы они изготовили тебе нужное количество этих марсовых колючек, – догадался я.

– Это только для моего отряда, – объяснил он. – По пять штук на воина, чтобы было, чем поразить врага на расстоянии, если кончатся патроны.

– Почему не обратился ко мне? – спросил я.

– Не хочу отвлекать от великих дел, – ответил он без нотки сарказма.

– Пойдёшь к Морхейму, пусть напряжёт мастеров, чтобы сделали эти штуки, пробную партию, – выработал я решение. – Если сумеешь показать мне, что это стоящие штуки, я лично напрягу какого-нибудь промышленника на госзаказ.

– Благодарю тебя, повелитель, – поклонился Кумбасар, после чего снял с плеча школьный рюкзак. – У меня есть с собой пять мартиобарбул.

– Тогда идём на задний двор, – решил я не откладывать.

Задний двор президентского дворца был сейчас в неглиже, то есть тут повсюду валялись стройматериалы, лежал мусор и иной бесполезный хлам, а также стояло несколько мишеней, на которых я практиковал метание ножей и топоров, когда надо было выпустить пар.

– Целься в Ариамена, – указал я на именную мишень.

Кумбасар вытащил из рюкзака коробочку, в которой лежали эти небольшие дротики. Дистанция – тридцать метров, что я считаю достаточным расстоянием, чтобы можно было считать дротики полезными.

Кажется, я что-то слышал о чём-то подобном, но оно называлось как-то иначе.

Тем временем, пока я вспоминал, Кумбасар поставил коробочку на стол перед собой, взял в левую руки три марсовых колючки, примерился к мишени, после чего очень быстро, одну за другой, бросил эти колючки в мишень.

Попадания в районе груди Ариамена, очень кучно.

– Долго тренировался? – спросил я.

– Всю свою жизнь и немного нежизни, – ответил он.

– Хм… – я подошёл и взял одну из этих штук. – А-а-а, вспомнил! Плюмбата!

– Да, повелитель, – кивнул Кумбасар. – Иногда их называют и так.

– Ну-ка… – я примерился к мишени и бросил плюмбату, метя в голову Ариамену. – М-м-м, промазал…

Колючка попала в шею распечатанного на принтере персидского сатрапа, хотя я хотел, чтобы в лоб. Но это тоже неплохо, ведь речь не об индивидуальном метании.

– Вы меткий стрелок, повелитель, – сообщил мне Кодзима.

– Ладно, я убеждён, – повернулся я к Кумбасару. – Сегодня вечером договорюсь с кем-нибудь из дельцов. Даже если поначалу будет через жопу, всё одно опыт.

– Благодарю тебя, повелитель, – вновь поклонился тот. – Мы можем идти?

– Нет, сначала анекдот, – покачал я головой.

– Как пожелаешь, повелитель, – ответил Кумбасар.

– Мужик смертельно заболел и пошел на болото топиться, – начал я. – Только приготовился, как вдруг лягушка выныривает: «Что надо? Что пришёл?» Мужик говорит: «Да болен я, жить мне полгода осталось. Зачем семью буду мучить? Утоплюсь да и всё». Лягушка ему отвечает: «Иди, мужик, домой, всё будет хорошо».

Достаю из кармана сигарету и зажигалку.

– Приходит мужик домой, а его жена встречает: «Милый, целитель приходил – сказал, что ошибся, и у тебя нет смертельной хвори!» – продолжаю я. – Прошло полгода. У мужика на работе неполадки, жалование полгода не платят, а потом и вовсе увольняют – семья бедствует. Ну, он и пошел опять на болото. Там он снова собрался топиться, а тут лягушка выплывает: «Что надо? Что пришел?» Да надоело всё. Денег нет, с работы выгнали, семью нечем кормить – топлюсь. Лягушка ответила: «Иди, мужик, домой, все будет хорошо».

Раскуриваю сигарету и делаю глубокую затяжку.

– Приходит мужик на работу, а его все приветствуют, деньги дали, повысили жалование и даже назначили на более высокую должность, – продолжаю я. – Прошло полгода. Жена загуляла, дети школу прогуливают, отца не слушают. Пошел на болото. Лягушка выныривает и спрашивает: «Что надо? Что пришел?» Мужик отвечает: «Ай, лягушка, устал. Не мешай, утоплюсь и дело с концом. Лягушка отвечает: 'Иди, мужик, домой, все будет хорошо».

– Длинный анекдот, повелитель, – прокомментировал Кодзима, воспользовавшись возникшей паузой.

– Да ты дослушай! – отмахнулся я. – В общем, приходит мужик домой, а там дети лезут целоваться-обниматься, обещают слушаться во всём. Жена на коленках прощения молит, ноги целует. Ну, мужик думает: «Блин лягушку-то отблагодарить надо». Пошел на болото. Лягушка выплывает и спрашивает: «Что надо? Что пришел?» Мужик отвечает: «Да добра ты мне столько сделала, давай отблагодарю». Лягушка говорит ему: «Да иди домой. Все хорошо. Иди». Мужик не соглашается: «Да не могу я так, совесть не позволяет». Тогда лягушка говорит: «Ну, ладно, хочешь мне добро сделать – трахни меня»… И тут, вы не представляете, господин дознаватель, лягушка превращается в двенадцатилетнего мальчика!

– Я ничего не понял, повелитель, – с сожалением произнёс Кумбасар.

– Эх… – вздохнул я. – Ладно, идите.

«Вообще-то, это смешно», – услышал я прямо у себя в голове. – «Пошло, но смешно».

– Ты здесь откуда? – спросил я.

– С кем вы говорите, повелитель? – обеспокоился Кодзима.

– С Анной, – ответил я. – Аннушка, выходи, где бы ты ни была.

– Да тут я, – помахала мне с балкона моя штатная телепатка. – Решила посидеть на балконе в резиденции нашего законно избранного президента…

– Я слышу жгучую иронию в твоих словах, – хмыкнул я. – Кумбасар, Кодзима, идите, занимайтесь делами.

Возвращаюсь во дворец и поднимаюсь на второй этаж.

Анна сидит за столиком и попивает что-то вроде компота.

– Это что у тебя? – спросил я, присаживаясь напротив. – Там есть спирт?

– Нет, это морс из свежих ягод, – покачала она головой.

– Ох, тогда не интересует, – вздохнул я. – С чем пожаловала?

– Ты, вообще-то, сам звал меня, – нахмурилась Анна Константиновна Боярова. – Вчера ночью прислал посыльного, который разбудил меня.

– Ах, да, точно, – вспомнил я. – Делов дохрена просто…

– Ну, так? – положила Анна руки на стол.

– Надо будет съездить в Фивы, пару дней там потусоваться, – дал я ей задание. – Пообщайся, послушай, что люди реально думают об этой войне – нужен будет отчёт о настроениях среди населения. Никого кошмарить за мысли я не собираюсь, даю слово, просто хочу знать, насколько можно полагаться на мой народ.

– Так это теперь твой народ? – усмехнулась Анна.

– А разве нет? – нахмурил я брови. – Они живут по моим законам, под моей защитой, получают медицинскую и социальную помощь от меня, платят налоги в мою казну, вербуются в мою армию – разве это не признаки того, что это мой народ?

– Ты захватил их город, – напомнила она мне.

– А когда было иначе-то? – спросил я.

Боярова задумалась.

– В чём-то ты прав, – нехотя согласилась она. – Но они тебя не выбирали, господин праведный президент.

– Выберут, – усмехнулся я. – До февраля осталось немного.

– Выберут и станут повязанными, – констатировала Анна. – С того дня они сами будут виноваты во всём, что с ними произошло.

– А когда было иначе-то? – вновь спросил я.

– Ты ничего не собираешься менять, – произнесла она нейтральным тоном, скорее, констатируя, при этом не придавая этому эмоционального оттенка.

– Не могу согласиться, – покачал я головой. – Я хочу, чтобы у населения выработался некоторый иммунитет ко всей этой мишуре, которой нас оболванивали десятки лет. Буду ставить марионеток, которые будут делать то, что я скажу, но иногда разрешать занять пост президента реальным кандидатам, которые должны ещё родиться и вырасти в новых условиях. Они не готовы, но я их подготовлю. Моя генеральная идея – создать по-настоящему демократическое общество, где люди будут понимать, почему надо идти голосовать и чем чреват выбор неподходящего кандидата. Я изменю тут всё. По-настоящему.

– Амбициозно, – хмыкнула Анна. – Мне даже начинает казаться, что ты искренен.

– Смысл мне врать тебе? – спросил я. – От твоего мнения не зависит вообще ничего – без обид, но такова правда жизни и нежизни.

– Да я не обижаюсь, – отмахнулась Анна. – И реально смотрю на ценность своего мнения.

– Тебя всё устраивает? – спросил я. – Может, мужика тебе подыскать? В любую минуту – только свистни.

– А с чего ты взял, что мне нужен мужик? – сально ухмыльнулась Анна.

– Я, вообще-то, президент, топлю за традиционные ценности, – нахмурил я брови. – Так что могу предложить тебе спутника жизни любого пола, при условии, что этот пол – мужской.

– Да я прикалываюсь, – улыбнулась Боярова. – Мне сейчас не нужен мужик, мне и так нормально. Да и какие тут мужики?

– Ну, тоже верно, – согласился я. – Но имей в виду, что подыщем в миг.

– Буду, – пообещала Анна. – Когда мне выезжать?

– Через два-три часа будет готова автоколонна, – ответил я. – Повезут продукцию птицефабрик в Фивы, можешь поехать с ними. Водить умеешь?

– Умею, – ответила она.

– Тогда бери трёхсотый Крузак, – предложил я. – Всё равно без дела стоит.

Производство спирта частично решает топливную проблему, но для бензиновых движков это годится только как временное решение, поэтому мы пытаемся решить проблему иными способами.

Например, в Асахикаве был найден клуб стритрейсеров, где мои разведчики обогатили наши запасы некоторым количеством присадок для повышения октанового числа. Мало, проблемы не решило, но зато позволило повысить октаны у пяти тонн просроченного топлива. Вот и Крузер, на котором поедет Анна, заправлен бензином приемлемого качества.

Вообще, в перспективе надо как-то решать проблему с нефтедобычей и нефтепереработкой, потому что не пройдёт и жалкой сотни лет, как будет освоено производство двигателей внутреннего сгорания, ну и моим японским танкам нужна соляра. В ТТХ написано, что Тип 10 многотопливные, но рекомендована соляра, поэтому нам нужно очень много соляры – танки жрут её как свиньи брюкву.

– Я и забыла, что ты у нас не только праведный, но ещё и щедрый президент, – улыбнулась Анна.

– Ключи в зажигании, – сказал я ей.

– Кстати, что у вас с Кариной? – спросила она.

– Да ничего, – пожал я плечами. – Просто трахаемся иногда.

– А-а-а, – покивала Анна. – И её не смущает, извини за нескромный вопрос, что ты не совсем живой?

– Я совсем не живой, – усмехнулся я. – Смущает, наверное. Но она уже заключила сделку с совестью.

Повезло ей, что не залетела после того, как мы с ней куролесили дни напролёт…

– Сразу предупрежу, что я не собираюсь идти ни на какие сделки с совестью, – произнесла Анна. – Мои убеждения не позволяют мне совокупляться, без обид, с трупами.

– Да я и не предлагаю даже, – махнул я рукой. – Тут и без тебя желающих выше крыши. Вчера вечером Борис предлагал мне в жёны свою старшую дочь…

– Это тот толстый мужик, которому ты дворец подарил? – уточнила Анна.

– Он самый, – кивнул я. – Чует, что потенциал наших взаимоотношений гораздо выше, чем думают все остальные, поэтому старается увязать меня хотя бы родственными связями. И ему совершенно похуй, что я являюсь личем, абсолютным злом и далее по списку. И дочери его, судя по всему, глубоко похуй на это важное обстоятельство, лишь бы это помогло её бате добиться успеха – вот это я называю по-настоящему крепкой семьёй…

– Ну, вообще, это, как бы, значит серьёзный непорядок с головой у этой девушки, – произнесла Анна. – Только без обид, пожалуйста.

– Да какие обиды? – поморщился я. – Ты ведь не думаешь, что у меня возникли какие-то комплексы после фактической смерти? Наоборот, благодаря ей я избавился от лишних!

– Это-то и пугает в тебе больше всего… – Анна приподняла стакан, налила в него морса и задумчиво уставилась на медленно тонущую ягоду.

– А вот сейчас обидно было… – ответил я на это.

– Серьёзно? – посмотрела на меня Боярова.

– Да шучу! – рассмеялся я. – Что ж, хорошо поболтали, но пора возвращаться к работе.

Надо поднимать мертвецов, как можно больше, ведь все окружающие понимают, что у меня их слишком мало. Да, они крутые, лучшее качество в мире, но их слишком мало. И я пошёл в лабораторию.

– Успехов, Душной, – улыбнулась Анна, оставшаяся на балконе.

/8 сентября 2028 года, фема Кефалления, г. Аргостолион /

В круглом зале дворца Аполлонии происходило совещание командного состава Ордена тернового венца. Присутствовали только старшие офицеры, а также верховный маг Ордена.

– Так и знал, что не справятся, – хлопнул кулаком по ладони рыцарь-капитан Савушкин.

– Они и не должны были, – хладнокровным тоном произнёс рыцарь-командор Точилин. – Таким образом, мы узнали возможности лича. Солдат у него немного, их и не может быть много – Эстрид верно оценила их примерное количество. Это значит, что он не может быть сильным везде.

– Но мы пополнили ему армию, – хмыкнула рыцарь-лейтенант Горенко.

– Не без этого, – вздохнул рыцарь-командор Точилин. – Но так мы показали Эстрид, что готовы на жертвы. Теперь её ход.

– Если бы ты разрешил мне выступить против лича, исход той битвы был бы совершенно иным, – вступил в разговор верховный маг Арей из Неаполя.

На самом деле, у него несколько иное звание – «старший экзарх божьего дара», но это звание фигурирует только во внутренней документации, а все называют его верховным магом и он сам требует называть его именно так. Когда-то давно он заседал в совете при университете Капуи, но затем его сослали в этот мир за вольнодумство и крамолу против императора – произошло это около четырёхсот лет назад.

– Тогда мы бы показали ему, что есть у нас, – покачал головой рыцарь-командор Точилин. – Теперь же у нас есть стратегическое преимущество для генеральной битвы.

– Но он почти не потерял никого, – вступил в разговор рыцарь-лейтенант Некипелов. – Лазутчики сообщают об очень низких потерях у лича.

– Это неважно, – отмахнулся Иван Точилин, бывший майор МВД РФ. – Потери ему мы можем нанести в любой момент. Нам важнее было узнать, что он может, сколько он готов выставить солдат, что у него за артиллерия и рискнёт ли он применять оружие с Земли…

– И ради этого было убито столько людей? – неодобрительно спросила рыцарь-прецептор Елизавета Машко.

– Ради этого, – ответил Иван. – Мы должны выиграть войну, а не пару битв. Вчерашнее поражение обернётся победой для нас, потому что теперь мы знаем о его возможностях, а он не знает.

– Всё равно, ведь там были одни середнячки, – добавил рыцарь-капитан Савушкин. – Им, так и так, настал бы конец в ходе этой войны. Не под тем фортом, так где-то ещё.

– Циничненько, – хмыкнула Машко.

– Надо отметить, что он бился там лично, – произнёс Некипелов. – Что это может значить?

Распечатанные фотографии с поля битвы висели на флипчарте, стоящем перед столом. На них были зафиксированы войска нежити, лич, полностью покрытый тяжёлой бронёй, моменты, когда он демонстративно убивал воинов Ордена, а также показана эффективность вражеской артиллерии.

На кадрах подробно видны экипировка и вооружение нежити, понятно разделение на отряды, а также хорошо видны знаки различия на офицерах.

– Либо он сомневается в своих войсках и лично управляет ими, либо играет с нами в какую-то игру, – задумчиво ответил рыцарь-командор Точилин. – Возможно, он хочет, чтобы мы считали его слабее, чем он есть.

– Даже по виду понятно, что он заботится о собственной защите, – произнёс рыцарь-капитан Степан Савушкин. – Свинцовыми пулями такое не пробить.

– Последнее, что мы будем делать – это стрелять по нему, – хмыкнула рыцарь-лейтенант Горенко. – Его надо магией валить, а потом расчленять топорами…

– Это будет непросто, – вздохнула Машко.

– Мы должны это сделать, – заявил Точилин. – Больше никто в этом мире не сможет остановить его.

– А вы не задумывались о том, что мы ему нахрен не нужны? – спросил Некипелов.

– Мы можем быть ему нахрен не нужны с вероятностью около 30%, – ответила на это рыцарь-прецептор. – Маловато, не находишь?

Её стезя – «Учёная», что помогает ей быстро разбираться в сути вещей и явлений. Лич, на сегодняшний день, является предметом её пристального внимания, поэтому она уже давно изучила всю доступную информацию.

– Речь не только о безопасности наших шкур, – покачал головой рыцарь-командор. – Набравший силы лич – это гарантированное обращение этого мира к Смерти. Если его не остановить, так и будет.

– А что Эстрид? – спросила Елизавета.

– Будем разбираться с нею потом, – ответил Иван. – Сегодня она наш союзник.

– Я не об этом, – вздохнула Машко. – Я о том, как мы будем использовать её войска.

– С этого дня мы сократим применение наших войск на участках вероятного столкновения, – ответил Точилин. – Предлог – понесённые потери. Эстрид – разумная женщина, поэтому факт того, что мы не хотим «кормить» армию лича новыми солдатами, её урезонит. Пусть немёртвые воюют с немёртвыми.

– Умно, – оценила Елизавета. – И тоже, в каком-то смысле, циничненько.