Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Девчушка являла собой сплошное очарование. Это было мнение ее отца, но оно было хорошо обосновано. Товарищ Александров, рассмотрев фотографию, на которой означенная дева улыбалась у мамы на руках, поддержал позицию папеньки.

К сожалению, не только желание похвастаться младшей дочкой привело Валерия Павловича Чкалова в кабинет к давнему и хорошему знакомому. Дело, по мнению прославленного летчика испытателя, виделось серьезным.

– Вот посмотри, Сергей Василич, я переписал номера... вот эти прям с завода номер один. А эти – они привезены с другого места, какого – ты лучше меня знаешь. И они разные, вот что!

Трудно изложить на бумаге мысли, если те не пошли на язык. Еще того труднее передача буквами того, что нецензурно по форме и обсценно по содержанию. Вот по этим причинам Страниик выразился обтекаемо:

– Какая именно разница, поясни.

– Скороподъемность по бумагам одинакова, на деле же чуть разная, управление так и вовсе – разная реакция, понимаешь? А еще те, которые с завода-раз...

– Сбрось скорость, Валерь Палыч. Вот твой же список, на нем и опиши претензии.

– Да какие, к расписной матери, претензии! Разные машины, вот что! Которые с заводу – те чуток хуже. А к самолету привычка нарабатывается, твою ж еще раз!

Чкалов был летчиком-испытателем, а в этой профессии без развитой наблюдательности делать нечего. Он заметил, как помрачнел собеседник, хотя тот и старался скрыть настроение.

– Вот что скажу, Валерий Павлович. Ты, сам того не подозревая, поднял политическое дело. Наказывать никого тут не надо. Подожди... скажем, три дня. Мне придется поднять вопросы там, где надо. Тебе когда лучше звонить? У тебя ведь дома телефон имеется? Вот через три денька и позвоню, а даже если тебя не будет, авось Ольга Эразмовна передаст.

Насчет политики слова были правдивы. Утром следующего дня Берия назначил совещание, на которое был вызван также Смушкевич.

– ...и, следовательно, мы с вами должны принять решение, на какой из модификаций тренировать будущих летчиков. Именно на нее мои люди настроят тренажеры. В том, что они разные, меня убедил Чкалов. У меня есть все основания доверять его суждению.

– Яков Владимирович, что на это скажете? – дипломатично поинтересовался Берия.

Смушкевич заговорил непривычно медленно. От его обычной горячности не осталось и следа.

– Если ставить во главу угла эффективность, то я как командующий предпочел бы машины, доставляемые вами, товарищ Александров. Иначе говоря, обучение на них, и в бой идти на них же.

Коринженер промолчал. Берия ответил бесцветным голосом:

– Как вы знаете, товарищи, я имею опыт работы с людьми, хотя и не летчик. И вот что регулярно замечал: привыкнуть к хорошему получается значительно проще и быстрее, чем отвыкнуть. Вы, Яков Владимирович, – произнесено было с подчеркнутым уважением, – полагаю, тоже это наблюдали на примере ваших подчиненных.

– Видел такое, Лаврентий Павлович.

– Я со своей стороны не исключаю ситуации, когда вам, Сергей Васильевич, – продолжил Берия уже с крохотными нажимом, – придется отвлечься от проблем с этим истребителем и сосредоточиться... на других задачах. Тогда видится возможным такой вариант: на тренажерах отрабатывать полеты на машинах похуже, практический опыт обретать на них же, но по возможности в части, которым предстоит идти в бой (если это случится), поставлять машины от вас, Сергей Васильевич. Если я правильно понял, они пока что ни в каком аспекте не хуже тех, которые изготавливает завод номер один, а по некоторым характеристикам лучше. Что на это скажете, Яков Владимирович?

Дураком Смушкевич не был. Сказанное лишь подтвердило его собственные догадки: война видится весьма возможной. Берия осведомлен об этом по должности и сейчас пытается заранее парировать скверные варианты.

Исходя из этих соображений, авиакомандующий дал ответ:

– Да, Лаврентий Павлович, такой вариант видится вполне осуществимым.

– Сергей Васильевич?

– Я, в свою очередь, дам задание нашим наладчикам, – Странник нарочно не употребил слово 'программистам', полагая такое излишним. – Они чуть-чуть переделают тренажеры так, чтобы как можно точнее имитировать полет на этих истребителях.

– Следовательно, мы с вами договорились, товарищи.

На этот раз многомудрый нарком одарил присутствовавших широкой улыбкой. И сразу же присовокупил:

– Сергей Васильевич, еще имеется вопрос по вашей части.

Генерал-полковник Смушкевич удалился, понятно.

Продолжение совещания началось в самых индифферентных тонах. Сторонний слушатель мог бы подумать, что последует уточнение микроуровня.

– Сергей Васильевич, для чего нужна бальса?

Выяснять динамику продажи бальсовой древесины сам же Странник в свое время и посоветовал, но тогда руководитель разведки просто принял рекомендацию к сведению.

– Бальсовая древесина – самая легкая, она даже легче пробки. Основной потребитель – авиастроение. Но примите во внимание вот какой факт. США ее, насколько мне известно, практически не используют, предпочитая алюминий и его сплавы. Японцы, возможно, и рады бы, но у них не особо хорошо с валютой. Остаются британцы. С ее помощью будут делать скоростные бомбардировщики, очень легкие и, главное, малозаметные на существующих радарах. А еще бальсовая древесина легко обрабатывается.

Берия понимающе кивнул. Он сделал правильный вывод: Великобритания наращивает авиационные силы. Против кого?

– И еще вопрос, – на этот раз в голосе наркома появилось то, что можно было бы назвать потеплением. – Вы посчитали нужным отслеживать динамику биржевых цен на алюминий. Само по себе это понятно: основной потребитель алюминия, как понимаю, авиационная промышленность. Но по каким соображениям вы велели делать это отдельно по Лондонской и отдельно по Нью-Йоркской биржах?

Рославлев кивнул. Ответ на этот вопрос также был подготовлен заранее.

– Вся проблема в скорости передачи информации и в скорости перемещения товара. Основной потребитель этого металла – двигателестроение, поскольку многие авиастроители все еще используют ткань и фанеру в конструкциях фюзеляжа и для обшивки крыльев. Движок – не самая тяжелая часть самолета, но дает существенную долю в общий вес. Судовые двигатели не считаю, конечно, те из чугуна, а вот авиационные – очень даже, причем во многих случаях именно эти движки также идут на танки. Ну и автомобили тоже. Тут важно направление движения металла. Как вы знаете, основными потребителями его являются США, Япония и Великобритания. Германия получает большую долю из нашей страны, так что немецкое двигателестроение можно не считать. На Лондонской бирже порядочный подскок цен. Причем, что очень важно: он опередил нью-йоркский пик. Это значит, что Британия собирается увеличить производство движков. Заокеанская биржа отреагировала не просто с опозданием. Оно как раз понятно: пока информация дойдет, пока ее доведут до рядовых торговцев... В Нью-Йорке подъем цен оказался существенно большим. И к тому же устойчивым. К сожалению, не в моих возможностях распознать японскую и американскую доли в закупках металла. Тут ваши люди должны поработать.

Лаврентий Павлович добавил доброжелательности в выражении лица:

– Большое спасибо, Сергей Васильевич, вы очень помогли.

Как только Странник вышел из кабинета, Берия стер кротость с физиономии. Чкалов, конечно, молодец, что заметил разницу, но... Предстояло дать задание: почему это вдруг заводская версия нового реактивного истребителя оказалась хуже матриката? Дать на этот счет поручение матрикатору? Нет, пожалуй, не стоит; задача скорее для отдела контроля на заводе. Но и технологам тоже стоит обратить внимание.

– Так что за вопрос, Николай Герасимович?

– Тут не вопрос, а сведения. А уж на основании их... короче, американцы согласились продать.

– Корыто без вооружения, так?

Адмирала покоробило, но он всеми силами хранил вежливость:

– Ты уж, Сергей Васильевич, так не называй корабль. Таким продали – и, считай, нам еще повезло. У компании 'Бат айрон воркс', – на этот раз чуть поморщился коринженер: очень уж среднерусским было произношение у Кузнецова, – затык по заказам. Готовый эсминец у них просто отсутствовал. Да нам бы его и не продали: ихнее правительство выставило это... как его... моральное эмбарго. А так адвокаты нашли лазейку: корпус с машинами, да без вооружения – ну никак не боевой корабль. А на верфи взяли кредит и заложили эсминец – сильно заранее. Теперь же те деньги они отобьют.

– Пока его не вооружили, как должно, да пока имя не дали – звать можно по-всякому. Соглашусь: то, что нам согласны продать, эсминцем назвать ни у кого язык не повернется. Но не в этом суть. Давай свои расклады. И смотри, товарищ адмирал: какой из вариантов ты выберешь, такой и будет доставлен. Решать тебе и твоему штабу. Но выслушай все же мнение невежды. В Атлантике, как полагаю, больше пригодятся противолодочные, а на Тихом океане советую упирать на артиллерийское и торпедное вооружение. Особенно с учетом новейших торпед. Тебе ведь их характеристики передавали?

– Как же, были. Торпедисты предвкушают... Да, о той бумаге, что ты мне давал тогда. Об этих линкорах, которые серии 'Ямато', никто ничего не знает.

– Так ведь и я мало что знаю! Ну, характеристики я тебе дал. Эта информация более-менее достоверная. Насчет же решения об их постройке – мои люди не вхожи в круги, которые подобные решения принимают. А пока давай по эсминцам.

И собеседники углубились в анализ бумаг.

– ...выходит, на Северный флот выходит не менее двенадцати эсминцев, на Тихоокеанский, стал-быть...

– ...а я и не говорю, что война на Тихом океане неизбежна, однако подготовиться...

– ...ага, так, выходит, четыре орудия сто тридцать меме, торпедные аппараты наши установим, два по три...

– ...гидроакустические приборы, да чтоб не хуже, чем на 'ниночках'...

– ...по самой природе на эсминцах ловить будут хуже, так что...

– ...пусть себе, но чтоб сами приборы...

– Эти будут. Вот варианты по зениткам...

– ... у американцев есть с радиовзрывателями, сам же говорил...

– ...для линкора или тяжелого крейсера такой калибр пошел бы, на эсминец смысла не вижу. Однако могу дать полный аналог 'эрликонов', слыхал о таких? А эти – средний зенитный калибр, автоматы с радарным наведением. Жрут боеприпасы, правда, безбожно...

– ...хранить их – не самая большая проблема, склады будут, было б чем наполнить...

– ...в твоем штабе что, арифметики не знают? Или в тактике слабы? Рассчитать количество, чтоб на все сто обеспечить поражение...

– ...уже продумали: 'нины' лишат авианосцы и линкоры хода, а потом...

– ...чуть не забыл. Вот тебе список лучших японских асов. Самые опасные! Заметь, вместе с бортовыми номерами самолетов. При малейшей возможности наваливаться именно на них. То есть хочу сказать, именно они должны быть первоочередными целями. Особое внимание вот на этого. Зовут Минору Гэнда, он не просто великолепный летчик, но и морской тактик огромного ума. И даже больше: стратег сильный. С ним советуется главнокомандующий всем японским флотом. Твои пусть зенитчиков предупредят, а я передам Рычагову.

– ...но как этакую эскадру перебросить...

–... и не надо, Владик и так получит корабли, тут экипажи проблема, как мне кажется...

Немецкое политическое и военное руководство верно предугадало реакцию Франции.

Французы взвесили потенциальную ценность атолла Моруроа. Прикинули стоимость военно-морской базы и ее (базы) военные возможности. Итог получился парадоксальным. Такую базу построить, разумеется, можно, но вот ее боевая ценность выглядела, самое меньшее, сомнительной. От торговых путей далеко, потенциальные противники – а в качестве таковых рассматривались японцы, американцы и англичане – тоже не на расстоянии плевка. Навигационные условия в районе архипелага Туамоту очень не сахарные. Расходы на поддержание этой базы выглядели громадными по причине размера плеча снабжения. И последнее по счету, но не по значению: у Германии просто не существовало тихоокеанского флота.

Французские военно-морские штабисты выдвинули версию: база как раз и нужна под вновь создаваемый Хохзее флотте. Но зачем вообще огород городить? На этот простой вопрос ответов не было, ибо любой грамотный флотский офицер уверенно констатировал бы полное отсутствие германских интересов в этом регионе. Вот Атлантика – дело другое.

Конечно же, французская разведка (точнее, то, что от нее осталось после проигранной войны) озаботилась агентурой на этом атолле и рядом с ним. Военно-морская база, говорите? Но моряки не откажутся от свежей рыбы и иных морепродуктов, а также от фруктов и кокосовых орехов. Правда, потенциальные агенты все, как один, были лицами не особо высокой квалификации. И все же...

Что касается политиков, то они сделали вид, что эта дыра на карте их не особо интересует. За плату, которую нельзя было назвать щедрой ни по каким критериям, Рейх получил контроль за этим атоллом, включая сюда права на добычу полезных ископаемых. Правда, их там не было и быть не могло, если верить авторитетному мнению французских геологов. В соглашение вошел пункт, который также не вызвал возражений: Германия получает полное право на экстерриториальность указанного клочка суши, в том числе на защиту такового от любых посягательств любого государства.

Разумеется, указанное соглашение было доведено до сведения других стран, могущих иметь касательство к вопросу.

Занятно, что державы, имеющие интересы в Тихом океане, единодушно не поверили в немецкие объяснения. Причины у них были, в общем, те же, что и у Франции. Но реакция была различной.

США по причине прагматизма своего руководства сочли, что, разумеется, ни о какой базе речи быть не может. А вот о добыче полезных ископаемых – вполне себе. А так как подробных данных о геологии данного района у них не было, то американская разведка получила задание на изыскание сведений: что ж там может такое быть?

Великобритания подумала о политических мотивах подобного решения. Таковые вполне могли существовать. После Первой мировой войны Германия, как известно, лишилась всех колоний. И англичане сочли, что этот ход – не что иное, как пробный шар по восстановлению колониальной системы. Совсем себе крохотный шажок, но ведь лиха беда начало.

Премьер-министр Эттли проницательно заметил:

– Гуннов выставили из Африки. Они лишились кусочка Китая. Самоа от них ушло. Что ж, в Африке они нам не противники. Китай трещит под сапогом японцев. Самоа... на него бы сразу обратили внимание. А так Гесс рассчитывает, что обладание этим атоллом никто всерьез не рассмотрит. Ограничься Германия лишь им – мистер рейхсканцлер оказался бы прав. А так надо приглядеться.

Япония тоже не подумала, что истинные германские намерения соответствуют тому, что декларировано. Но японские аналитики хорошо умели читать карту. Этот островок, даже если немцы там построят базу, не обретет стратегического значения. С кем прикажете воевать, имея такой опорный пункт? С Америкой? Так у них куда лучше оборудованная база на Гавайях. Иначе говоря, отвоевать эту территорию у немцев можно, но абсолютно не нужно. Но полное отсутствие здравого смысла у германского руководства также виделось маловероятным. А потому японцы положили себе тихо наблюдать и собирать факты.

Нарком военного флота СССР адмирал Кузнецов также не поверил в строительство военно-морской базы на этом атолле. Мало того: в его штабе не нашлось ни одного грамотного командира, который бы не осмеял это объяснение. Именно это и было доложено руководству страны.

Сталин отнесся к докладу скорее одобрительно, чем отрицательно. Во всяком случае, адмирал так подумал. Вердикт руководства был таков:

– Другие знающие товарищи согласны с вашей точкой зрения, товарищ Кузнецов. Мы постараемся разузнать истинные намерения германского руководства. Разумеется, если у вас появятся факты на этот счет, доведите их до нашего сведения.

Таким просьбами не пренебрегают. Кузнецов, конечно, пообещал поделиться любой относящейся к этому делу информацией, когда сам ее получит.

Но как только нарком удалился, в кабинете Берия раздался телефонный звонок того самого аппарата, по которому мог звонить один-единственный человек. Хорошо знакомый голос попросил хозяина кабинета прибыть для разговора.

Сталин принял соратника быстро, но начал издалека:

– Лаврентий, вот какие сведения поступили ко мне. Германия заключила соглашение с Францией по поводу островка в Тихом океане...

Берия слушал, как всегда, внимательно, но при описании реакции наркома Кузнецова он не удержался от легкой улыбки. Впрочем, та почти мгновенно угасла. Ответ же был именно такой, какой предполагал генеральный секретарь:

– Эта группа островков не входит в сферу интересов СССР, и потому анализу не уделяется большое внимание. Но среди моих аналитиков не высказано ни одной убедительной гипотезы об истинных намерениях Германии. Это дело стоит внимания?

Сталин взял паузу, использовав ее для раскуривания папиросы. Подчиненный терпеливо ждал.

– Думается, – выдохнул Сталин вместе с клубом ароматного дыма, – что по этому поводу стоит спросить мнение Странника. Мы не обшаривали в поисках именно этой информации те материалы, которые он доставил. Сделать это можно, но он проведет такой поиск быстрее. Выдели человека, пусть он будет на связи.

– Такой уже имеется, – быстро ответил Берия, – капитан госбезопасности Полознев. Эта задача войдет небольшим довеском в круг его обязанностей, к тому же временным.

– В спешке нет нужды, – смысл этой фразы подчеркивался медленной речью Сталина. – Какая бы ни была задача у германского флота, быстро он с ней не справится.

Разрешение не торопиться совпало с объективными обстоятельствами. Матрикатор уехал в Ленинград. Там предстояло прикинуть, что можно сделать из тех кремниевых пластин, которые изготовили немцы.

Вопрос для профессора Гейдельбергского университета, заведующего кафедрой неорганической химии, казался простым. Какие существуют металлы из самых редких, для которых промышленное применение пока что отсутствует, но может появиться в будущем?

С проблемой сей ученый муж справился в два счета. Из того списка, который он представил, вывод был однозначным: на первом месте стоял рений. Правда, не самый дорогой, но точно самый редкий; в промышленности он вообще не применялся. Возможно, еще одной причиной для этого была его слабая изученность. Кстати, именно по причине малого спроса он и не был дорогим. Даже для редкоземельных элементов, при том, что они тоже были не из дешевых, могло бы найтись применение: например, окись лантана предлагали в качестве абразива для производства оптических стекол; были также опыты добавления ее в стеклянную шихту в расчете на получение материала для сверхвысококачественных линз. Но рений... Собственно, вся добыча этого тяжелого и очень тугоплавкого металла шла исключительно на исследовательские цели. Профессор Фихтенберг при всем своем опыте не мог представить, для чего в промышленности может понадобиться рений, о чем и заявил. Впрочем, он сделал устное оптимистическое предположение, что коль скоро вольфрам может быть полезной легирующей добавкой в специальных сталях, то и близкий по свойствам рений, возможно, обладает сходными качествами.

Молодой человек, предъявивший документ из шестого управления РСХА, разумеется, предупредил о строжайшей ответственности за разглашение сделанного им запроса. Профессор, понятное дело, и не подумал нарушать безопасность Рейха столь вопиющим образом. Но документ готовила и печатала лаборантка. И она поделилась с подругой как самим фактом запроса, так и ответом на него. Женщины бывают порою такими болтливыми!

Полученная бумага (копия, разумеется), попала на стол к корветттен-капитану, входившему в отдел разведки флота, поскольку о добытых сведениях предстояло доложить не кому-нибудь, а самому гросс-адмиралу Редеру.

Надо ж было такому случиться: у достойного офицера разведки оказалась превосходная память. И он вспомнил вроде как малозначительный факт. При переговорах с русскими о поставке боевого корабля те высказали незначительную вроде бы просьбу: продать им крошечное количество рения. Сущий мизер: один грамм. Он даже вспомнил объяснения русских: для исследований. И вот он, рений, снова выплыл.

В совпадения корветттен-капитан Люстиг не верил, поскольку был хорошим разведчиком.

– Чушь с розовыми бантиками!

Именно этим изящным словооборотом товарищ Александров отреагировал на вопрос своего начальника охраны (он же порученец наркома внутренних дел) Полознева относительно германской военно-морской базы. Увидев, что этот перл великосветской словесности не вполне дошел до спросившего, инженер уточнил:

– Я не моряк, но и то представляю в какую копеечку, то бишь пфенниг, влетит подобная база на таком расстоянии от дорогого фатерлянда. Но даже не в этом дело. На кой... кхм... ляд там эта база, я спрашиваю? Вот ты можешь ответить? Я тоже нет. Ну так подумай...

– Постой-постой, Сергей Василич. Не кипятись. Тебя не об этом спросили, а только лишь: было ли в твои времена нечто хотя бы похожее?

– Сходу могу ответить: ничего подобного Германия не строила и не могла. Впрочем... Архипелаг Туамоту? Какой именно остров?

– А на третьей странице написано. Странное название, не французское вроде как. Моруроа.

– Что???

Следующую пару минут капитан госбезопасности узнал много чего нового о немцах вообще, германском правительстве, в частности; по непонятной причине больше всех упоминались физики-теоретики, а также какие-то стержни, которые должны были использоваться не по назначению. Все характеристики носили сугубо сексуальный характер и создавали крайне отрицательное впечатление о всех вышеназванных категориях граждан. Если бы сказанное было правдой, то подобное поведение тогдашнее законодательство СССР весьма не одобряло.

– Ну, Николай Федорыч, – прорычал, наконец, взбешенный подопечный капитана, – моли бога, чтоб я оказался дураком и паникером. Подробности выдать не могу – не твой уровень. Ведь это нарком тебе приказал разузнать, верно? Так вот ему и отвечу. Организуй нам встречу. На словах передай, что есть информация к серьезному размышлению. Все, свободен.

Полознев вышел чуть ли не строевым шагом. А Сергей Васильевич, не дожидаясь, пока за товарищем закроется дверь, уселся за клавиатуру. Ему нужно было напечатать материалы для Лаврентия Павловича и отослать с фельдъегерем.

Напугать опытного чекиста было трудновато, но уж насторожить такие слова могли кого угодно. Наверное, поэтому капитан был очень убедителен. Во всяком случае, Странника пригласили на прием к наркому внудел достаточно быстро: через день. Но еще до этого Берия получил некий документ от товарища коринженера. Пришла также разведсводка, касающаяся предмета разговора. Та была из совершенно другого источника. Нарком изучил то и другое, подумал и вызвал порученца. Тот получил несколько неожиданный приказ: разыскать специалиста-горнопроходчика и получить от него некую справку. В Московском Горном институте нужные сведения нашлись с восхитительной быстротой.

– ...и, следовательно, конечный вывод мне кажется очевидным: на этом островке будут рыть шахту для подземных ядерных испытаний. Иначе говоря, Германия близка к обретению атомного оружия.

Этими словами Странник завершил свой доклад грозному наркому.

Вопреки ожиданию, Берия проявил если не благодушие, то уж верно большое самообладание.

– Я вижу, вы обеспокоены, Сергей Васильевич. Но, как мне кажется, одна из причин этому ваша недостаточная информированность. Вот справка; шахта в изверженных породах – а там, по вашим же данным, почти сплошь базальт – будет рыться с гарантией восемь месяцев, а если приплюсовать затраты времени на проход горизонтальных... как их там... штреков и на ее оборудование нужными приборами, то минимальным сроком можно полагать год. Прочитайте также эту сводку. Немцы проявили неожиданный интерес к рению. Имеются некоторые признаки того, что шахта будет предназначена как раз для добычи этого металла.

От возмущения старый инженер забыл о всякой почтительности и заговорил словами из другого мира:

– Чепуха на тоненьких ножках! Лаврентий Павлович, вам пытаются впарить гнилой товар! Ну вы хоть на минуту можете помыслить, что в другом мире французы после взрывов не сделали подробнейший химанализ пород? Да это прямая обязанность тех, кто проводит испытания! От результатов такого анализа сильнейшим образом зависит оценка эффективности...

Берия выставил ладони вперед:

– Верю, Сергей Васильевич! – в устах руководителя разведки фраза прозвучала чуть комично, но обоим присутствующим было не до смеха. – Верю, что это деза...

– ...и больше вам скажу, Лаврентий Павлович, эта деза не для нас, то есть хочу сказать – не только и не столько для СССР.

Взгляд Берия мгновенно обрел кинжальную остроту.

– Для Англии и США?

– А других кандидатов на членство в ядерном клубе нет. Пока что нет. И очень прошу, Лаврентий Павлович, следить за прогрессом в этой области. Ну, тут не мне вас учить.

Дракон за письменным столом тут же обратился в лисицу от дедушки Крылова:

– Сергей Васильевич, я в таких вопросах всецело полагаюсь на ваш бесценный опыт и огромные знания. Вот если бы вы давали советы Германии в части отслеживания прогресса СССР в атомных делах – что можно сделать?

– Легко спросить... Вообще-то в разведке я дилетант, но касательно прогресса... Мда-а-а... Знаете, наиболее верный результат – отследить испытания. Если это наземные или морские испытания – подскок радиоактивного фона даст самое точное указание. Если подземные... в мои времена отлавливали сотрясение земли. Ну, на сейсмографах.

– Допустим, что взрывают в шахте на этом самом острове Моруроа. Что нам делать тогда?

– Задействовать сейсмостанции; чем ближе к месту испытаний, тем лучше. На суше, конечно. Причем обязательно анализировать сейсмограммы от нескольких станций. Применительно к Тихому океану: например, одна во Владивостоке, одна в Петропавловске. На Сахалине не рекомендую, там очень уж много японских граждан отирается.

Берия посчитал идею вполне плодотворной. Правда, тут же появилась беспокоящая мысль: сейсмический анализ, видимо, есть вещь достаточно простая, чтобы до нее могли додуматься и другие. Немецкие специалисты, например.