Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Авторам очень хотелось написать стандартную фразу: мол, история замерла на мгновение перед тем, как свернуть…

Не можем. Любовь к правде не позволяет. Не замирала история, она всего лишь медленно и постепенно начала поворот.

Война с Финляндией так и так оказалась выигранной, но с другим счетом. Тогда СССР продемонстрировал полную неспособность воевать умением (а лишь числом), что Гитлер расценил как стратегическую слабость. В результате он принял решение отставить планы войны с Англией в пользу войны с СССР.

На этот раз фюрер умер раньше, но перед смертью успел повернуть руль политики Рейха достаточно круто. И те, кто правил Германией после него, приняли решение не начинать войну с Советским Союзом – во всяком случае, пока соотношение сил не переменится.

Не участвовали британские наземные войска в битвах в Европе за Францию. Не получили англичане опыта современной сухопутной войны; между тем Франция капитулировала. В результате опыт так и не появился. Полем боя могли остаться лишь вода и воздух. Не случилось сплотившей нацию эвакуации из Дюнкерка.

Но и "Битва за Британию" пока что, строго говоря, не началась. Всего лишь один германский налет – правда, пораженной оказалась стратегическая цель. Строжайше охраняемый секрет Великобритании в виде центра по перехвату и расшифровке радиосообщений в Блетчли-парке оказался уничтоженным мощными немецкими бомбами. Погибли те, кто знаниями и талантом могли в скором времени погубить военно-морское могущество Рейха. Эффектная атака немецкой подводной лодки позволила уничтожить английские линкор и крейсер, но это был тот самый случай, когда справедливо можно было констатировать: "У короля много"[62]62
  стандартная фраза, которой моряки Королевского флота провожают тонущий корабль.


[Закрыть].

В сущности на европейском поле осталось лишь три игрока весомого класса: Англия, Германия и СССР. Первые двое уже готовы были вцепиться друг другу в глотку. Советский Союз всеми силами демонстрировал нейтралитет. Попытка мощнейшего авиаудара по бакинским нефтяным полям провалилась: тот был отражен при минимальных потерях.

Но оставалось еще два игрока, вроде как не участвующих в европейских заморочках, но тем не менее важных при оценке мирового расклада сил. Это были США и Япония.

Над этим как раз и размышлял Рославлев, сидя в своей квартире на Петровке.

Формально говоря, Америка все еще стояла на позиции изоляционизма. Эта точка зрения имела сильнейшую поддержку не только среди избирателей, но и среди деловой элиты. Первым вполне хватило опыта Великой войны, хотя прямое американское участие оказалось в конечном счете небольшим (в сравнении с европейцами). Но и значительное количество влиятельных представителей деловых кругов было против прямого вовлечения в боевые действия. Промышленники полагали, что куда выгоднее продавать, чем воевать. Однако финансисты считали на большее количество ходов вперед. С их точки зрения продавать можно и нужно было не только другим странам, но и своей собственной. Но для этого требовалось, чтобы Америка воевала. С кем?

И, наконец, Япония. Можно было бы ради красного словца сказать, что у этой страны пасть больше желудка. Сухопутные силы Японии крепко завязли в Китае. При этой мысли Рославлев усмехнулся. Номинально Гоминьдан был центральной властью, фактически же центробежные силы были вполне сильны. И отнюдь не последнюю роль, а особенно на севере страны играли коммунисты. Впрочем, Манчжурия так и так оставалась более-менее удобным плацдармом для наступления на Приморье.

По старой изобретательской привычке Рославлев попробовал зайти с другого конца. Задачу выполнил? Формально – да, войны с Германией пока что нет и не предвидится. С другой стороны: а все ли сделано в этом мире? Ну нет.

Космическая программа. Атомный проект. Это то, что бросается в глаза. А еще электроника… тут определенно думать надо.

И партноменклатура. Та самая, которая в другом мире ради собственного выживания сначала сожрала самого Сталина. А после сыграло уже не стремление к самосохранению – элементарная жадность. В результате проглоченной оказалась вся страна. Что-то надо делать… Правда, матрикаторские умения тут точно ни при чем, играет предзнание. Играет, но может и не сыграть.

Флот? Нет, не то; усилий требует гигантских, но ни в год, ни в десятилетку он не делается. И еще большой вопрос: нужен ли он в таком виде, какой имеется у той же Америки, Англии, Японии. Даже Германии.

И все же: что предпринимать с Японией? Америка… она пока уж точно подождет.

Переяславцев Алексей
Морская увертюра
 (Боевой оркестр-3)

 Этот мир был во всем похож на тот, в котором родился, вырос, получил образование и успел состариться инженер Алексей Владимирович Рославлев. Разница заключалась лишь в самом персонаже.

Сделка казалась выгодной обеим сторонам. Мефодий Исаевич Тофилев предоставлял партнеру возможность матрицировать предметы, предложив взамен предотвратить Великую Отечественную войну. Он уверял, что это ему нужно было по личным причинам. Рославлев полагал, что отсутствие войны с Германией даст гигантскую возможность для СССР рвануть вперед и в техническом, и в экономическом смысле.

Сделка начала давать результаты. Война с Финляндией закончилась так же, как и в мире инженера, но сравнительно быстро и с намного меньшими потерями. Это было достигнуто благодаря перевооружению и обучению всего лишь полка Красной Армии; правда тот действовал на ключевом участке фронта. Но были и другие успехи.

Фюрер Третьего Рейха получил инсульт и умер (при некотором содействии СССР), но перед этим у него хватило разума переориентировать политику Германии в части неполноценных народов. Обновленное руководство обрело убеждение: с Россией надо не воевать, а дружить. Но военные действия продолжались: ведь Вторая Мировая война отнюдь не закончилась. Пусть даже один из противников Рейха (Франция) капитулировал, но второй и главный (Великобритания) и не думал об этом.

Правда, английская дипломатия некоторое время была ориентирована на союз с Германией против России. Для достижения этой заманчивой цели был подготовлен авианалет огромной эскадрой бомбардировщиков на нефтяные поля Азербайджана. Налет провалился: советские военные дали сильнейший отпор, задействовав реактивные истребители. Счет оказался разгромным: из всей английской эскадры спасся лишь один бомбардировщик, у защищающейся стороны оказался смертельно раненым лишь один летчик, сумевший все же посадить истребитель на вынужденную. После этого Германия твердо дала понять, что ни в каких военных действиях против СССР она участвовать не будет.

Уинстон Черчилль, ставший, как и в другом мире, премьер-министром, со всей энергией взял курс на войну до победного конца. Поскольку теперь уж и речи не могло идти о каких-либо действиях на суше, сражения вынужденно шли в море и воздухе.

Подводники адмирала Дёница времени не теряли. Как и в другом мире, командир лодки U-47 ухитрился прорваться на военно-морскую базу Великобритании в Скапа-Флоу и торпедировать аж три корабля. Старый линкор 'Ройял оук' и чуть более новый линейный крейсер 'Худ' затонули от взрыва погребов с боеприпасами. Вспомогательный крейсер 'Пегасус' смог дотянуть до отмели и выброситься на нее, поскольку попадание единственной торпедой оказалось не смертельным. Немецкая подлодка ушла невредимой, хотя и не без труда. Удар был эффектным, но куда более эффективными оказались действия немецких подводников против торгового флота Великобритании. Более трети торгового тоннажа ушло на дно.

Война в воздухе таковой, строго говоря, не являлась. Бомбардировка собственно территории островов случилась, но лишь одна. Правда, при этом разбомбленным оказалось поместье Блетчли-парк, в котором в условиях строжайшей секретности работала служба перехвата и расшифровки радиосообщений. В другом мире именно эти люди сумели расколоть шифр 'Энигмы'. Но сложные и дорогие немецкие бомбы выполнили поставленную задачу: центр был практически полностью уничтожен. На этом воздушные налеты от Люфтваффе закончились.

Что до СССР, то там терпеливо гнули линию полного нейтралитета. Правда, посол Великобритании был выслан, а дипломатические отношения с этой страной понизились до уровня почти нулевого, но не прекратились совсем. О каких-либо военных действиях и речи не шло, по крайней мере, в печати или по радио. И без большого шума обновлялись как техническое оснащение отдельных частей РККА и кораблей РККФ, так и методы обучения личного состава.

По любым меркам Голованова принимали с благожелательностью. Правда, сам летчик решил про себя, что вызов скорее связан с очередным поручением, чем с награждением. На эту же мысль наводило и присутствие в кабинете вождя хорошо знакомого коринженера Александрова.

После взаимных приветствий заговорил хозяин кабинета, но обратился он сначала к инженеру:

– Сергей Васильевич, ознакомьте товарища Голованова с теми картинками, которые вы мне показали.

Товарищ Александров развернул в направлении себя и летчика тот прибор, который показывал картинки, и, как всегда, стремительно пробежался пальцами по клавишам.

– Это транспортные самолеты...

Фраза была совершенно лишней. Голованов накопил достаточно опыта, чтобы сразу сообразить: верхнерасположенное крыло, наличие рампы со стороны хвостовой части фюзеляжа, явно очень мощные двигатели, да еще четыре штуки. Кстати, движки выглядели очень знакомо: они несли по два четырехлопастных винта на одном валу.

– ...вы разрешите, товарищ Сталин, дать пояснения Александру Евгеньевичу насчет тактико-технических данных?

– Разумеется, дайте.

– Эта машина называется Ан-22; хотя сам Антонов не принимал участие в конструировании, но названа в его честь. Грузоподъемность до шестидесяти тонн, скорость до шестисот пятидесяти километров в час, практическая дальность с полной нагрузкой пять тысяч двести километров; обратите внимание, Александр Евгеньевич: может приземляться на грунтовые аэродромы. Здесь подробности, – и тощая стопка листков скользнула на столешницу.

Опытный командир-авиатор ни на секунду не поверил, что ему и его людям поставят задачу лишь освоения новой машины – и оказался прав.

Сталин заговорил негромко, но весомо:

– Ваша первая задача, товарищ Голованов, заключается в быстром освоении этого замечательного самолета. Вторая и основная: научиться использовать авиационное военно-транспортное подразделение или даже воинскую часть для десантирования людей и техники, организации снабжения типа 'воздушный мост'.

Последний термин был новым для Голованова, но его значение летчик расшифровал сходу.

Коринженер конкретизировал мысль вождя:

– Вот штатное расписание той самой воинской части. Вопросы?

– Как понимаю, обязанности командира подразделения дальних бомбардировщиков с меня снимают? Ведь у транспортной авиадивизии и место дислокации, возможно, будет другим, а задачи уж точно другие.

На этот раз ответил сам Сталин.

– Вы правильно поняли, товарищ Голованов. На вас будет возложена задача подобрать себе замену. Еще вопросы?

На этот раз Голованов чуть заметно поколебался, но все же решился:

– Мне кажется, нельзя оставлять ГВФ без аналогичных машин. Такие же или им подобные могли бы решить множество народнохозяйственных задач.

Вождь бросил мгновенный взгляд на коринженера. Тот счел, что понял смысл взгляда, и пояснил:

– Мы вполне понимаем вашу озабоченность, Александр Евгеньевич. ГВФ будет расширяться, уверяю вас, и парк машин также будет изменяться. Запланировано постановление наркомата авиации по изменению учебных планов в училищах. Нам понадобится летный состав, который сможет работать на этих и аналогичных машинах. Но освоение чисто гражданских самолетов для дальних перевозок будет возложено на товарища Чкалова и других.

Смысл такого разделения по типам самолетов был не вполне понятен Голованову, но вопросы летчик задавать, понятно, не стал.

С Валерием Павловичем Чкаловым разговор был другим. Основную задачу поставил лично Сталин:

– Валерий Павлович, вам будет поручено освоить вот этот самолет... – бумажная папка легла на стол перед летчиком. – Он гражданский, предназначен для дальних перелетов. Не таких, как знакомый вам АНТ-25...

При этих словах Чкалов с большим усилием сдержал рвущуюся на лицо улыбку и лишь кивнул.

– ...зато у него гораздо больший вес полезной нагрузки. Пятнадцать тонн. Сокращенный набор технической документации вам передадут уже сегодня. Но рекордный полет вам предстоит осуществить практически без груза. Если это испытание пройдет без огрехов, то следующий полет мы планируем поручить экипажу под командованием товарища Гризодубовой, уже с полезной нагрузкой. Хотелось бы полностью сохранить знаменитый женский экипаж, но к этому имеется препятствие. Мы не можем подключить товарища Осипенко. Она плотно занята на другой работе.

Чкалов не считал себя новичком в подобных явно политических делах и потому уже было вскочил с места, но вождь жестом усадил его обратно.

– Вы не дослушали, – с мягкой укоризной продолжил хозяин кабинета. – В вашей готовности служить Родине, партии и правительству никто из присутствующих не сомневается. Но сейчас Сергей Васильевич доведет до вас технические детали задачи.

Мысленно Рославлев улыбнулся. Слово 'технические' несло в себе куда большую смысловую нагрузку, чем можно было подумать сначала.

– Эта машина, Валерий Павлович, с самого начала задумывалась как пассажирская...

Слова не вполне соответствовали истине. В другом мире существовали планы применения Ил-18 в чисто военных целях, и коринженер об этом знал.

– ...так что в вашу задачу войдет не только оценка чисто технических параметров и показателей. Вам как преподавателю предстоит выяснить мельчайшие детали пилотирования, попытавшись при этом влезть в шкуру гражданского пилота. Только хороший летчик-испытатель может оценить поведение самолета в полном объеме. А вы не просто хороший, а отличный испытатель.

При этих словах прославленный летчик приосанился, насколько это вообще было возможно для сидящего человека.

– И эти ваши благоприобретенные знания пилота Ил-18 предстоит передать экипажу Гризодубовой. То же относится к особенностям работы штурмана и других членов экипажа. Вопросы?

– Имеется один. Принято ли решение о точке назначения перелета?

– Да. Это Хабаровск. Расстояние, круглым счетом, 6100 километров по ортодромии . В пределах дальности для этой машины. Еще вопросы?

– Есть личная просьба!

Рославлев прекрасно знал, что этих слов Сталин не любил. Но, возможно, Чкалов об этом не имел представления, да и обратился он к товарищу коринженеру. Тот изобразил на лице внимание.

– Нельзя ли на рекордный перелет назначить в экипаж товарищей Байдукова и Белякова? Также, глубоко уважая товарища Осипенко, предлагаю изыскать возможность отложить сиюминутные задачи ради включения Полины Денисовны в состав женского экипажа Ил-18.

– Вы преувеличенного мнения о моих полномочиях, Валерий Павлович. Я могу предложить, рекомендовать, советовать, но никоим образом не назначать кого-либо в экипаж. Кроме того, по штату он включает не троих, а пятерых. Заметьте: в их число не входят те, кому предстоит обслуживать пассажиров.

Сталин при этих словах сохранил полное бесстрастие. Он уже получил предложения по организации авиатранспорта. Чкалов чуть было не удивился вслух, но тут же получил разъяснения.

– Да, такие обязательны. Симпатичные девушки будут предлагать еду и напитки, отвечать на вопросы пассажиров, поскольку отвлекать во время полета экипаж, сами понимаете, не дело. Также эти стюардессы или бортпроводницы – название должности еще предстоит выбрать – будут помогать пассажирам освоить предназначенную непосредственно для них нехитрую механику. Изменение положения кресла, включение и регулировка вентиляции, освещения... всякое такое. При вынужденной посадке бортпроводницы обеспечивают безопасный выход пассажиров. Ну и другие обязанности, перечислять их долго. Короче: если машина летит с пассажирами, то добавьте в экипаж четверых бортпроводниц. Возвращаясь к кадровым вопросам: включение в женский экипаж Полины Денисовны в качестве второго пилота потребует, как я уже говорил, ее обучения. А это может занять месяц сроку – если повезет. Или больше. Эскадрилью, которой она командует, планируется развернуть в полк. И эту задачу с товарища Осипенко никто не снимал. Поэтому запрос о командировании ее в экипаж на этот рекордный перелет предлагаю передать ее непосредственному командиру. Насколько мне известно, это генерал-лейтенант Рычагов. Но, напоминаю, речь может идти не об одной только Полине Денисовне. У меня сейчас нет списка готовых кандидатур на всех пятерых членов женского экипажа. Но уверен, что Валентина Степановна Гризодубова сможет предложить таковые. Теперь касательно товарищей Байдукова и Белякова. Лично я считаю включение их в экипаж оправданным, но окончательное решение, повторяю, не за мной.

– Мы подумаем над кадровыми решениями, товарищи.

Эти слова Сталина звучали вроде как примирительно.

– А сейчас, – тут Сталин снял телефонную трубку и продолжил уже в нее, – пригласите товарищей Гризодубову и Раскову.

– Нет, все ж неправ был Сергей Васильевич. Ох, неправ! – проскрипел назначенный в чкаловском экипаже штурманом Александр Васильевич Беляков.

– Отчего же неправ? – чуть наиграно удивился второй пилот Байдуков.

– Оттого, что зубрить тут нужно куда поболее, чем даже курсанту. Он-то думал, что пилотам на подготовку больше всего назадают. Так ведь и на меня навалили порядком. Ты ту гору инструкций видал?

– А у меня, думаешь, лишь страничку запомнить?

В разговор вступил новичок: бортрадист Катеев, которого по причине небольшого возраста называли Вовкой. Правда, пренебрежения в этом не было. Уж кто-кто, а великая тройка Героев Советского Союза прекрасно понимала всю важность связи. Причиной попадания молодого человека в столь прославленную компанию была не вполне обычная способность интуитивно разбираться в любой незнакомой технике и умение починить все, что угодно, подручными средствами.

– Так ведь и у меня новейшая радиостанция, уж точно не какой-то там 'Север'. Инструкция опять же не из тощеньких. Правда, конструкция здорово продумана. Ремонт куда как облегченный: прозвонил помодульно, нашел неисправный, вытянул, впихнул запасной, закрепил. Проверил. Ну и все.

– Чего там рассуждать: машина самая новейшая, и опыта с ней никакого. Вон, мне сказали, девчонок-бортпроводниц набирают – так им тоже курс будут читать.

– Иди ж ты!

– А я так сам их видел. Тех, которые кандидатки. И ничего себе девушки, они... это... с хорошими ТТХ .

Серия анекдотов про поручика Ржевского была пока что неизвестна в этом мире. Но ситуация почти точно отражала таковую из анекдота: пришел Чкалов и все опошлил.

– Хорош обсуждать! Должны были сами запомнить: завтра подлет и, если пройдет штатно, то 'коробочка' над аэродромом. И на второе дело пойдем уже всем экипажем. Ну, если Старый допустит.

Бортмеханик Копатов был едва ли не самым старшим в экипаже, но опыт с этой моделью самолета у него был точно такой же, как и у остальных, то есть нулевой. Но если великолепная тройка уже слыхала кое-что про инструктора по прозвищу Старый, то Копатов, как и бортрадист, об этой ипостаси товарища коринженера не был осведомлен. Не стоит удивляться, что как раз бортмеханик и задал сакраментальный вопрос:

– А кто такой этот Старый? Проверяющий, что ль?

Чкалов, хотя и был весьма занят, не упустил возможность похвастаться опытом:

– Ну, пяток минут у нас есть... Так вот, этот Старый вообще-то инженер. Но также сколько-то проработал инструктором. Полк Паши Рычагова как раз он дрессировал. Зверюга! Начал с того, что самого Рычагова заставил 'коробочку' выписывать – и поймал на ошибке. Вот так. У него в распоряжении были специальные тренажеры для летчиков-истребителей, все-все действия записывали, потом полеты разбирал Старый, да так, что стружку грузовиками вывозили. И все по делу, заметьте! Потому-то курсанты его за спиной Старым чертом называли, уж потом сократили до просто Старого... Да вот еще: как я с ним познакомился, то выставил он меня на пари. Не слыхали?

Валерий Павлович сделал небольшую паузу. Ожидание оправдалось. Если среди летчиков и штурманов об это событии все знали, то радисты и бортмеханики так и остались в неведении.

– Когда сто восьмидесятый только-только начали доводить, то предложил мне Старый побиться о заклад. Если, мол, после проверки на земле ни единого недостатка не выявится, то он бутылку ставит, а мой проигрыш, по уговору, наперсток коньяку.

– Сколько???

– Повторяю для глухих: наперсток. Двадцать человек свидетелей, – тут, надо заметить, прославленный летчик преувеличил: их было не более десятка. – Ну, я и проспорил.

– Проигрыш не из великих, – при этих словах Катеев постарался сделать тон голоса как можно более нейтральным.

– Да не в том дело! – досадливо отмахнулся Чкалов. – Потом уж я заметил: в дискуссиях Старый очень часто прав. И еще вот что запомните: этот человек не раз спорил с самим товарищем Сталиным.

Тот, кому перемывали косточки, как раз вышел из самолета, приземлившегося на территории того, что в другом мире обозвали космодромом 'Мирный', он же Плесецк. Решение о строительстве Байконура уже было принято, но подобные объекты быстро не возводятся.

Как всегда, хозяева проявили гостеприимство, сиречь предложили отдохнуть с дороги, закусить, но эти благие намерения товарищ коринженер пресек:

– Я бы и с радостью, но, товарищи, лишнего времени у нас с вами нет. Показывайте ваше изделие.

Изделие, уже стоявшее на стартовой раме, но еще, понятно, не заправленное, могло произвести впечатление на любого, с его-то четырнадцатью метрами высоты.

– ФАУ-2... – непонятно прошептал товарищ коринженер. Впрочем, он быстро пришел в себя и начал задавать вопросы:

– Силу тяги проверяли? Одиннадцать тонн? Поздравляю, герр Грёттруп, ваша работа превосходна. Температуру в приборном отсеке измеряли? Я так и думал. В нем можно поместить куда больше приборов, чем вы думаете. Сергей Павлович, вот список...

Королев взял лист и внимательно его проглядел.

– Что из этого можно заказать?

– Все! – последовал короткий ответ. Но тут же последовала оговорка. – Только прошу не забывать о весовых ограничениях. И запись, само собой, вот хотя бы на этот прибор. Не смотрите, что маленький, в нем хватит емкости записать все данные, какие только удастся получить. А теперь самый главный вопрос: сколько понадобится времени на монтаж того, что товарищи ученые захотят там поместить?

Перешептывание потребовало чуть ли не семь минут, потом Королев твердо ответил:

– Десять часов.

– Вы включили затраты времени на выдачу документации по монтажу?

Еще перешептывание.

– Двенадцать.

– Тогда... все работы прекратить, монтажникам отдыхать, а вас, Сергей Павлович, также господ фон Брауна и Грёттрупа попрошу остаться. Небольшое обсуждение.

Товарищ из НКВД явно был не новичок по части удивить. Он обратился к двигателисту:

– Господин Грёттруп, вы получили список возможных слабых мест в двигателях?

– Господин Александров, имею просьбу. Зовите меня Гельмут.

– Извините, забыл похвалить: ваш русский язык превосходен, Гельмут.

– А меня Вернер.

– И ваш неплох. Тогда меня – по имени-отчеству. Итак, вы анализировали список?

– Само собой разумеется, Сергей Васильевич.

По правде сказать, вопрос был почти формальным. Уж чем-чем, а недостатком педантизма этот немец не страдал. И все же...

– И приняли надлежащие меры?

– Вы не можете в этом сомневаться.

– Превосходно. Еще вопрос к вам, Гельмут. Супруга осталась довольна вашей премией?

– О да!

Вознаграждение было материальным: фрау Грёттруп достались три пары колготок. Тогда по всей Европе они были новинкой.

– Надеюсь, что ей еще неоднократно предстоит радоваться. А вам предстоит работа. Вот список потенциальных дефектов в двигателях уже после заправки топливом и окислителем. Прошу перед запуском проверить. Теперь вы, Вернер...

Фон Браун чуть заметно напрягся.

– Когда эта ракета с успехом полетит, то на следующей мы отправим в полет... ну, например, кота. Или мелкую собачку. Вам предстоит сделать все, чтобы это животное вернулось живым и, по возможности, здоровым. Имейте в виду: кошки крайне неодобрительно относятся к ограничению свободы перемещения. Да и собака может... э-э-э... взволноваться. Поэтому подумайте о седативных препаратах – точнее сказать, чтобы медицинская группа о них подумала. Специалистов мы подберем. В любом случае животное полетит на следующем этапе, а это означает, что у вас срок на подготовку – два месяца, самое меньшее.

Акцент в речи фон Брауна заметно усилился:

– Сергей Васильевитч, Вы уверены, что эта ракьета успешно польетит?

– Вы неправильно меня поняли, Вернер. Я имел в виду или именно эту ракету, или ее доработанный аналог. Но какая-то из них – да. А запуск с животным на борту будет означать, что сделан шаг вперед к полетам уже человека. Господа, вы свободны.

Немцы дружно кивнули и удалились. Сергей Павлович сохранил каменное спокойствие и чуть ли не нарочитое бесстрастие.

– Теперь к вам, Сергей Павлович. Эту ракету вы запустите. Конечно, самая тщательная проверка по тем спискам, что я вам предоставил. Даже если вы назвали неточный срок старта – неважно. Нам нужно не выполнение плана запуска к такой-то дате, а аккуратная работа. Используя мои возможности, я пришлю сюда копии той ракеты, которую вы мне демонстрировали. Две штуки. Они сделаны именно как копии, то есть если в этой имеются дефекты, то и в них тоже. Приборов в них не будет, их придется монтировать. Установка на стартовую позицию, заправка... все это будет за вами, но надеюсь, что они понадобятся для следующих пусков. Это понятно?

Королеву не было понятно. Он был инженером, притом хорошим. И в его голове не помещалась идея о точных копиях уникального изделия. Тем не менее конструктор наклонил голову в знак понимания. Но седой коллега, похоже, прочитал мысли.

– Как и где мы создали эти изделия – совершенно не ваше дело. Мы можем – вот ответ. Примите как данность.

При всей властности натуры Королев прекрасно понял, что тут замешаны возможности превыше его собственных и что в ход пошли силы, которые ему не подчиняются совершенно. Поэтому ответ был по-военному краток:

– Вас понял.

– Да, вот еще. То самое укрытие, о котором я упоминал в документах – оно подготовлено?

Генеральный конструктор (именно так теперь звалась его должность, хотя знал об этом пока что он один), кивнул. Хотя бы тут он был спокоен, о чем и доложил:

– Сергей Васильевич, уж будьте уверены. Шесть метров фортификационного бетона, дополнительный бронеколпак, также перископы... Все, как описано.

– Вот и хорошо, Сергей Павлович, – примирительно улыбнулся Александров. – а то, знаете, наши аналитики стали прикидывать... вроде как данное изделие вполне надежно, но при добавлении ступеней заметно возросла вероятность взрыва. Просто потому, что увеличивается количество возможных точек отказа. А так хотя бы людей спасем.

Говоря это, Рославлев почти что не кривил душой. Он хорошо помнил катастрофу, когда погиб маршал Неделин. Правда, основной ее причиной было банальное нарушение всех правил безопасности. Но пренебрежение бункером сыграло не последнюю роль. И эту мысль надлежало вбить в голову Генерального конструктора, да так, чтобы засела намертво.

Нельзя сказать, что немецкая военная промышленность кардинально перестроилась или даже начала это делать. Скорее производство было слегка переориентировано.

Вальтер Функ не был дураком, к тому же, будучи министром, имел хорошее представление о политической ситуации. А она вырисовывалась все яснее и яснее.

Наступательные действия сухопутных войск виделись в качестве отдаленной перспективы. А вот противовоздушная оборона смотрелась настоятельной и неотложной необходимостью.

Зенитки! Вот что было дефицитом. Причем это относилось и к сухопутным, и к морским. Собственное производство, даже с учетом сокращения производства пушек для танков, самоходок, а также буксируемой артиллерии, не справлялось. Пришлось напрячь валютные запасы, коих и так было не очень-то много. Переоборудовались корабли, в первую очередь – линкоры и линейные крейсера. Правда, 'Шарнхорст' еще подвергся порядочной модернизации ввиду неудачной конструкции полубака: даже при не особо большом волнении орудийную башню 'Антон' нещадно заливало вплоть до полной потери боеспособности.

У германской ПВО было еще одно слабое место. И оно продолжало бы таким оставаться, но вмешался гений Альберта Шпеера. Сам он не был великим инженером. Да, талант архитектора имелся. Но для рейха куда важнее было замечательное техническое чутье герра Шпеера на перспективные новинки, а при наличии высокопоставленных покровителей эта неосязаемая субстанция вполне могла обратиться в изделия из металла.

Услышав на одном из совещаний, что русские, дескать, придают большое значение радиолокации, причем ставят радары даже на летательные аппараты, Шпеер глянул за пределы комнаты, сощурив глаза, хмыкнул, попросил слова и обратился к Герингу:

– Герр рейхсмаршал, считаете ли вы, что в ближайшем будущем может появиться усиленная потребность в артиллерийской ПВО?

Толстый Герман кивнул без колебаний. И получил такой же ответный кивок.

На этом участие господина прусского государственного советника (именно таким в тот момент было его звание) в данном совещании и закончилось. Но активная деятельность доктора Шпеера по этой части продолжилась в других местах.

Незадолго до смерти Гитлер велел прикрыть конструкторские работы по радиолокационным снарядам. У него были резоны: атаки территории Германии армадами вражеских бомбардировщиков не предвиделись. Роль авианосцев в морских сражениях он полагал ничтожно малой – и был в этом мнении не одинок. К тому же рейхсмаршал красиво и эффектно представил перед фюрером ПВО рейха и ее возможности. И Альберт Шпеер знал об этом решении.

После этого совещания государственный советник Шпеер принялся со всей энергией проталкивать идею о зенитном прикрытии, действующем в любую погоду и рассчитанном на поражение высоколетящих целей. И не просто управление зенитным огнем с помощью радаров (это уже имелось, пусть не везде). Нет, с разработок именно снарядов с радиовзрывателем стряхнули пыль, и гений немецких инженеров обратился на доведение идеи до практических результатов. Поскольку возможностей элементной базы не хватало, доктор Шпеер надавил и личным авторитетом, и административным ресурсом на разработчиков.

История войны шла до поры тем же путем, что и в мире Рославлева. Япония без особого напряжения сил обкусывала Китай и нацеливалась на французские владения в Юго-Восточной Азии. Английские колонии пока что не подвергались нападениям. Количество смельчаков (даже под нейтральным флагом), пытавшихся пересечь Атлантический океан в одиночку, заметно уменьшилось. Готовился большой конвой с охраной в виде американских эсминцев.