Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

У наркома внутренних дел лишнего времени обычно не бывает. Поэтому его приходится выкраивать.

Почему-то Сам пока что его не вызывал. В результате Берия позволил себе разговор с психиатром, занимавшимся проблемой лейтенанта Петрухина.

– Присаживайтесь, доктор, – вполне дружелюбно приветствовал врача нарком. – Ко мне можно обращаться по имени-отчеству. Если кратко: хотелось бы услышать от вас как диагноз, так и прогноз. Постарайтесь, прошу вас, объяснять кратко и в понятных мне терминах.

У доктора были если не пронзительные, то уж точно проницательные глаза. Моьжно поручиться: он не был дураком, которому понадобилось бы уточнять, о каком именно пациенте идет речь.

– Что до диагноза, то могу ответить сразу же. Шизофрения, к сожалению. Вот копия заключения. Но берусь с определенностью утверждать, что прогноз, пожалуй, благоприятный.

– Шизофрения – это понятно, – отвечал Берия, не покривив при этом душой. Он и в самом деле знал, хотя и очень примерно, значение слова. – То есть в момент, когда лейтенант попал в вашу клинику, он был невменяем, так?

Психиатр утвердительно кивнул. А нарком продолжал развивать мысль:

– Но, если правильно понимаю, вы рассчитываете на излечение больного. У вас есть на то основания?

Ответ был наполнен гордостью, которую доктор даже не пытался скрывать:

– Я ученик самого профессора Стравинского.

Сказано было так, как если бы означенный профессор, в свою очередь, учился у господа бога. Ради справедливости стоит сказать: имя Лаврентий Павлович знал, хотя лично не был знаком с этим, несомненно, выдающимся специалистом.

Между тем доктор Прокофьев продолжал:

– Мне выпала честь ассистировать учителю в самых сложных случаях. Осмелюсь заметить, я не худший из его учеников. Чтоб не быть голословным: совсем недавно один из его пациентов... ну, имя не важно... так вот, имея тот же диагноз, излечился, сейчас он учится на историка. Я наблюдал этого больного вплоть до его выписки.

Чуткий и многоопытный слух Берия мгновенно уловил легкую интонацию 'но' в ответе. Вопрос оказался соответствующим:

– Вы хотите сказать, доктор, что тот пациент полностью вернул себе способность здраво говорить и размышлять на любые темы?

Психиатр чуть помедлил с ответом, что хозяин кабинета, разумеется, заметил.

– Не совсем так. Остаточные явления все же наблюдались, и сохранились они по сей день. У пациента случаются временами... скажем так, ночные кошмары. Они, замечу, легко купируются инъекциями... это, впрочем, детали. Мы следим за его состоянием. Но во всем остальном – прекрасный студент, преподаватели хвалят.

– Вы хотите сказать, что ваш оптимизм в отношении вашего нынешнего пациента имеет под собой основания?

– Быть оптимистом – моя профессиональная обязанность, – улыбнулся врач.

– Тогда сделайте, пожалуйста, вывод о возможном будущем роде занятий лейтенанта госбезопасности Петрухина. С точки зрения медицины, понятно.

– Я бы скорее сделал вывод о том, что ему почти наверняка будет противопоказано. Имею в виду работу, где бы он мог получить... э-э-э... впечатления, подобные тем, которые он имел перед тем, как попасть к нам.

– Вы хотите сказать, Владимир Кириллович, что работа типа специалиста по планированию или интенданта ему будет по силам и по здоровью.

– Да, именно так. И вообще работа с сильными эмоциями не для него.

– Большое спасибо, доктор. Я услышал достаточно. Вот ваш пропуск.

Специалисты Курчатова готовились. Им было известно, что существуют две принципиальные схемы подрыва. Мало того, теоретики даже вычислили предполагаемую мощность соответствующих зарядов. Осталось лишь испытать.

Но схема, требующая сжатия плутониевого ядра направленным взрывом, оказалась куда сложнее. Мало того, что и форма заряда имплозивного варианта оказалась отнюдь не простой – облегающий его слой взрывчатки оказался более чем трудным в изготовлении. И пока все это делалось, испытательную шахту в районе Семипалатинска углубляли и расширяли. Делалось это дело в хорошем темпе: Курчатов по согласованию с руководством решил сначала испытать пушечную схему подрыва как более простую.

Сталин как генеральный секретарь коммунистической партии имел колоссальный опыт аппаратной борьбы. Личные качества этому лишь способствовали. Другими словами, он мастерски умел вести интриги и столь же хорошо разбирался в чужих хитросплетениях.

Когда вождю доложили о неудачной попытке ареста Странника, первой (и правильной) догадкой было: дело попытались организовать не только без санкции наркома Берия, но даже без его ведома. Направленность читалась легко: взять Александрова, выбить из него показания против Лаврентия и свалить последнего или, в наихудшем случае, лишить того преимущества, которое являло собой само существование инженера-контрабандиста. Но это было не все. Второй (и тоже правильной) была догадка о методе, использованном Странником для противодействия аресту. В сущности, для матрикатора дело простое: удостоверение убирается на 'склад' вместе с ордером на арест. Третьим важным моментом была мысль: Берия должен был осознать первые два пункта не хуже, чем он, Сталин.

Но оставались еще неясные детали. Наверное, именно по этой причине Страннику была передана просьба (а скорее даже приказ) явиться в Кремль. Но еще раньше туда явился Лаврентий Павлович. Во всяком случае, когда Рославлев зашел, тот уже был в кабинете.

После надлежащих приветствий Сталин отдал распоряжение о чае (Рославлев счел это за добрый знак) и вполне вежливо молвил:

– Надеюсь, вы не полагаете, товарищ Александров, что попытка вашего ареста произошла с санкции руководства страны.

Это не было вопросом.

– Именно так я и понял.

– Судьба того, кто приказал вас арестовать, сейчас решается. Могу заверить: впредь у этого человека не будет возможностей для подобных действий.

Рославлев подумал, что слова вождя содержат большую долю неопределенности, но, понятно, не среагировал. А тот продолжал:

– Картина происшедшего уже практически ясна, но остались некоторые не вполне понятные детали. Как вы думаете, почему лейтенант Петрухин утратил душевное здоровье?

Вопрос не казался сложным.

– Будь я женщиной, то мог бы предпринять попытку свести лейтенанта с ума. Они на такое способны. Но мне подобное не под силу.

После этих слов всякая шутливость начисто исчезла из интонаций в голосе инженера.

– В силу специальности я имею дело с материальными предметами. Но в части внушения кому бы то ни было чего бы то ни было – это не ко мне. В проблемы психологии и тем более психиатрии не влезаю и не собираюсь это делать.

– Мы сделаем все, чтобы подобное не повторилось, – влез в беседу Берия.

– Я в этом не сомневался.

– Но к вам есть другие вопросы, Сергей Васильевич, – паузу Сталин использовал, чтобы закурить. – Мы представляем себе, что вы собираетесь делать в части ракетной техники. Также поздравляем с успехом в атомной промышленности.

Тут все было ясно: Курчатов успел доложить о получении большого количества оружейного плутония.

– Также понятно ваше внимание к проблемам флота и авиации. Но...

Сталин совершенно без спешки затянулся и выпустил клуб ароматного дыма.

– ...хотелось знать ваши намерения в других направлениях.

Этот вопрос тоже можно было предвидеть.

– Мои будущие действия зависят не только от меня. И даже не столько от меня. Судите сами, товарищи. Исходя из экономической ситуации в мире, полагаю возможной войну, где против Советского Союза может выступить как Япония, так и, в худшем случае, Соединенные Штаты. Имею в виду: не прямо сейчас, а, скажем, через полтора года, ибо эти страны все еще не готовы. Но вряд ли больше.

– Почему вы упомянули именно такой срок?

При этом вопросе Сталина Берия вдруг достал блокнот и начал спешно записывать.

– Полной уверенности у меня нет, как вы понимаете. Зато знаю вот что. Франклин Рузвельт, судя по экономическому положению страны, будет переизбран. Но он и те, кто стоят за его спиной, не могут не понимать, что грядет экономический кризис. Если, конечно, не предпринять меры. Гражданский сектор все еще не полностью очухался от великой депрессии. Военный сектор требует или войны как таковой, или массированных военных поставок. Но в конгрессе и сенате имеют большую силу изоляционисты, то есть те, которые полагают, что США незачем влезать в чужие разборки. Их позицию можно поколебать очень серьезной провокацией – вроде той, когда в Гаванской бухте взорвали линкор 'Мэн' – или нападением другой страны. Второе видится маловероятным. Дураков нет – Штатам объявлять войну без очень веских на то причин. Первое возможно, но лишь при железной убежденности в том, что война будет пусть и не маленькая, но победоносная. Однако гораздо лучше, когда страна воюет чужими руками. В Первую мировую США на этом и поднялись. Считаю возможным нападение Японии на СССР, но лишь при условии массированных поставок оружия и снаряжения из США. Халхин-Гол научил японский генералитет осторожности. Пока что оружие у японской армии... так себе. Так вот, за эти самые полтора года вполне можно создать запасы и оружия, и ГСМ, и боеприпасов... короче, всего, что нужно для ведения боевых действий в течение не месяца или двух, а пары лет. Обучение войск тоже требует немалого времени. Но через известное время командование сухопутными войсками и флотом Японии может счесть, что успех в войне против СССР возможен.

Голос вождя налился холодом:

– Вы всерьез полагаете, что мы можем последовать примеру Николашки и заключить с японцами мир, отдав часть советской территории?

– Обижаете, товарищ Сталин, – выражение было не из лучших, но Рославлев подумал, что небольшая доза юмора может сказаться полезной. – В этот вариант не верю даже на один процент. Но могу в качестве наихудшего сценария предположить, что японцы рассчитывают каким-то образом втянуть США в эту войну. И не на нашей стороне. В СССР уже вышел перевод книги американцев Денлингера и Гери 'Война на Тихом океане'. Если не ошибаюсь, издание тридцать девятого года. В хорошей библиотеке ее найти можно. Или же могу разыскать цифровую копию и даже распечатать ее. Так вот: в этой книге всерьез рассматривается захват Петропавловска-на-Камчатке.

Нависло тяжкое молчание. Нарушил его Странник:

– Эту ситуацию я и рассматриваю как тот самый крайний случай, когда без ядерного оружия не обойтись. Применять его по мирным жителям мне до последней степени не хотелось бы, но, возможно, стоит продемонстрировать возможности бомбы в какой-то безлюдной местности. Впрочем, мои советы и мнение тут мало чего значат. За оставшееся мирное время наши ракетчики могут довести дальность до хотя бы двух с половиной тысяч километров. На искусственный спутник Земли не рассчитываю, хотя... исключить этот вариант тоже не имею права. Но слишком благоприятным он выглядит, и уж верно на такое полагаться нельзя.

Сталин молча прогуливался по кабинету. Ковер глушил шаги.

– Мы, разумеется, обязаны проанализировать все варианты, – наконец, высказался он. – Почему вы не рассматриваете возможность того, что Япония, как и тогда, – последнее слово было произнесено с ударением, – не обратит внимание на колонии Голландии, Франции и Англии на юго-западе Тихого океана?

– Исключить подобное, разумеется, не могу. Но осмелюсь заметить, что в тот раз основная нагрузка в военных действиях досталась флоту, а не армии. И пока и поскольку Япония грабила Китай и Корею, не особо при этом зарываясь, США не вмешивались – напротив, они исправно снабжали Японскую империю стратегическими товарами. В частности, основная доля ГСМ, железа, стали и чугуна шла именно оттуда. Но это продолжалось до тех пор, пока не стало очевидным, что Япония – потенциальный конкурент США на Тихом океане, причем из сильных. И вот тогда-то последовал ультиматум Хэлла, после которого единственным выходом для Японии была война с США – или полное сворачивание активности на Тихом океане. Однако ситуация в Европе была кардинально другой. Англия находилась в состоянии войны с Германией, и ей точно было не до Дальнего Востока. Сейчас переброска части вымпелов Гранд-Флита на Тихий океан в принципе возможна. Соответственно, тогда японо-германские отношения были куда теплее, чем сейчас. В конечном счете сейчас Японская империя вправе ожидать куда более сильного противодействия своим планам в Юго-Восточной Азии, и не только со стороны США. Но войне с СССР никто противодействовать не собирается, даже Германия. Если верить обзорам германской прессы, которые я регулярно получаю, Германия вот-вот официально объявит, что западная часть Тихого океана – скажем, вплоть до меридиана Марианских островов – не входит в зону интересов Рейха. Или же об этом дадут понять всем заинтересованным сторонам дипломатическим путем.

– У вас имеются материалы по тем событиям?

– Да, но лишь в электронной форме. Распечатка займет сколько-то времени. Ориентировочно: сутки, считая сортировку печатного материала.

– Мне работать с бумажными документами удобнее.

– Будет сделано, товарищ Сталин.

– И сделайте такую же подборку для товарища Берия. Она была бы очень полезной.

– И для него тоже.

Было бы непростительным преувеличением заявить, что Стокгольм сделался шахматной столицей Европы. Однако авторы этих строк могли бы с чистой совестью утверждать: популярность этой игры в стокгольмских заведениях общепита заметно возросла. И столь велик оказался интерес, что на этот раз тихий коммерсант из Германии предложил встречу скромному библиотекарю посольства СССР – разумеется, только из желания сгонять партию. То, что эти законопослушные граждане иностранных государств отличались плохо скрытой военной выправкой, значения не имело. Ведь шахматные умения никак не связаны со строевой подготовкой, верно?

Доброжелатели довели до сведения советского любителя шахмат, что его немецкий визави питает некоторую слабость к хорошим сигарам. По этой причине немец был угощен настоящей кубинской 'Короной'. Разумеется, сигара была принята с благодарностью. В скобках стоит отметить, что ни один из этих поклонников шахмат не подозревал, что ароматное табачное изделие вело происхождение не от далекой Кубы, а от замначальника экономического отдела ГУГБ. По его просьбе советский торгпред в Гаване закупил образчики кубинской табачной продукции и дал их товарищу коринженеру 'на посмотреть'. Для не слишком сведущего человека этот запрос выглядел странновато, ибо все управление знало: этот замначотдела не курит вообще.

Сигара. Отличный кофе со сливками. Изысканное пирожное. Ну что еще нужно для полного счастья? Разве что шахматная доска с фигурами. И неспешная беседа.

– Вижу, что вы сменили дебютный репертаур?

– Вы угадали. Это русская партия.

– Если не ошибаюсь, именно этот вариант разыгрывал в Париже великий Алехин?.. В Сан-Франциско прибыла огромная японская делегация.

– Сожалею, но в данном случае вы ошиблись. Да, Алехин считается признанным знатоком этого дебюта, но данный вариант предложил эстонский мастер Пауль Керес.

– В состав делегации входят армейские и флотские офицеры, а также представители министерства торговли... У нас этот шахматист известен. Он превосходный турнирный боец. Вы напрасно форсировали размен ладей.

– В тяжелофигурном эндшпиле мой позиционный перевес будет реализовать труднее, чем в легкофигурном. Позиция слишком закрытая. Вам шах.

– Сухопутные японцы направились в штат Аризона. Там имеются армейские полигоны... Вы все еще рассчитываете на выигрыш?

– О да. Помнится, в известной партии Рети с Ласкером разыгрывалась сходная позиция.

– Флотские направились в Сан-Диего. Там у американского флота база. Не из самых больших, но... Вы решили отдать пешку?

– Да. За позиционное преимущество в атаке. Официант! Еще чашечку кофе и пирожное – то, которое с клубникой. Да-да, вот это. Благодарю.

– И мне то же самое. Спасибо. Так вот, по поводу сложившейся позиции, -последовала микроскопическая пауза. – Мне кажется, идет тщательная проработка номенклатуры будущих поставок.

– Ваше аналитическое искусство достойно наивысшей похвалы. Пожалуй, ничья?

– Согласен, но хотелось бы еще сыграть. Я не теряю надежды на выигрыш. Скажем, через неделю?

Рейхсканцлер Германии был сух и предельно официален. Министр промышленности находился в напряжении: он разумно предполагал, что предстоят большие траты. Командующий Кригсмарине был полностью невозмутим. В конце концов, будучи военным, он предполагал, что до получения приказа вообще ничего не должен делать по тому заданию, которое лишь предстояло получить и с которым он ознакомился лишь вкратце. Руководитель внешней разведки старательно прикидывался невеждой, не имеющим никаких важных сведений. Министр иностранных дел выглядел истинным дипломатом: всем видом он выражал наличие глубокого понимания текущей ситуации, в частности, и состояния дел во Вселенной вообще. Что до командования вермахта, то от армейских никого не пригласили: предмет обсуждения их пока что не касался.

Единственным по-настоящему взволнованным участником совещания выглядел тот, работа которого и послужила причиной сбора. Он же подготовил тезисы отчета, розданные всем участникам.

– Итак, мы вас слушаем, доктор Гейзенберг.

По любым меркам выступление знаменитого физика было прекрасно подготовлено. Никаких, боже упаси, формул. Самый сверхнеобходимый минимум по цифрам. В целом получился сухой отчет: что было сделано, что делается, что предстоит делать и, самое главное, какие ресурсы для этого понадобятся.

Слушатели не прерывали докладчика, но отдельные господа делали пометки в блокнотах.

– Вопросы?

Первым начал спрашивать Редер. Этому не стоило удивляться: все же именно он был единственным профессиональным военным на совещании, и вопрос прозвучал из его сферы компетенции:

– Герр доктор, из ваших слов следует, что возможный взрывной эффект предполагается в размере от пяти до ста тысяч тонн тротилового эквивалента. Вы, однако, не указали причин подобного разброса. Правда, в любом варианте цифры впечатляют. Я напоминаю, господа, что на сегодня наиболее мощный из рукотворных взрывов случился в гавани канадского порта Галифакс. Взорвался корабельный груз: две тысячи триста тонн пикриновой кислоты и двести тонн тротила. По фугасному действию все вместе эквивалентно трем тысячам тонн тола. Десять тонн пироксилина я даже не считаю. В радиусе двух с половиной километров все здания были либо полностью разрушены, либо сильно повреждены.

Редер хотел создать впечатление и достиг цели.

Руководитель атомного проекта в ответе не замедлился:

– Первой и самой главной причиной неопределенности полагаю недостаточность наших знаний о тонких особенностях процесса при этом взрыве. Второй причиной является неясность с видом исходного взрывающегося материала, а также с его количеством. По состоянию на сегодняшний день более вероятным видится получение необходимого количества боевого изотопа урана. Имею в виду, мы быстрее сможем его получить. Его источники: сверхскоростные аэродинамические сепараторы. Можно даже увеличить производительность, но лишь добавлением установок. Однако они дороги. Плутоний же нарабатывается в реакторе, который уже действует, хотя и медленно. По приближенным оценкам, через два года мы получим материал в количестве, достаточном для одного взрывного устройства. Мы также полагаем, что все необходимые расчеты будут выполнены к этому же сроку, хотя тут также присутствует неопределенность. Ускорение их может быть достигнуто с использованием электромеханических вычислительных устройств инженера Цузе, но для этого его и его группу нужно включить в проект.

– Полагаю, последняя проблема решаема, – нетерпеливо отмахнулся глава германского правительства. – Еще вопросы?

Вальтер Функ шевельнулся, выказывая желание спросить. Он дождался разрешительного кивка Гесса и безразличным тоном поинтересовался:

– Доктор Гейзенберг, вы в ваших тезисах упомянули о необходимости выбрать место для испытания этого устройства. Чем вас не устраивает расширенный артиллерийский полигон?

Ответ был явно подготовлен с большим тщанием:

– При взрыве образуется огромное количество вредных радиоактивных веществ. Даже предварительные данные прямо указывают, что их действие сохраняется длительное время. Также, если в воздухе появится большое количество радиоактивных материалов, само их присутствие даст нашим потенциальным противникам твердое доказательство того, что атомное боевое устройство у нас уже есть.

– А что, если устройство испытывать в океане?

– Это означает, что испытывать будут на корабле, а за самим процессом должен будет наблюдать другой корабль и, возможно, не один. Спрятать такую эскадру невозможно. Лучше, разумеется, наблюдение и регистрация всех явлений с самолетов. Флотские офицеры, с которыми мы консультировались, заверили, что в открытом океане самолеты могу появиться либо с авианосца, которого у Рейха пока нет, либо с тяжелого крейсера или даже линкора. Однако появление самолетов потенциального противника вполне возможно. Уж не говорю о том, что радиоактивность вокруг места испытаний повысится. Тогда о тайне можно будет забыть, даже если в момент испытания вокруг будут лишь немецкие корабли.

– Есть еще возможность использовать глубокие шахты. Кстати, таковые уже имеются на нашей территории. Налицо возможность удешевления испытания. Все вредные вещества при этом останутся под землей, не так ли?

– Это верно, но при ожидаемой мощности взрыва специалисты-геологи не исключили возможность появления трещин в земной коре, из них те самые раздиоактивные загрязнения могут попать в водные подземные потоки, а оттуда – в реки. В этом случае тайна существования такого оружия также будет раскрыта, хотя и позже.

Это утверждение не вызвало противодействия – настолько тверд был тон Гейзенберга.

Тут совершенно неожиданно подал голос Риббентроп:

– Господа, если испытания на территории Рейха неприемлемы, тогда стоит задуматься о других местах, не так ли?

Рейхсканцлер, похоже, понял точку зрения своего министра иностранных дел и все же спросил:

– Какие именно вы имели в виду, герр министр? У Рейха нет колоний.

– У Франции они есть. Какой-нибудь остров в Тихом океане, такой, который французы не посчитали бы великой ценностью. Достаточно далеко от торговых маршрутов, чтобы начатое строительство на нем не вызвало подозрений. Например, остров может быть объявлен будущей военно-морской базой. Разумеется, он не должен находиться вблизи берегов Евразии или Америк.

Все повернули головы в сторону гросс-адмирала. Тот был по-военному краток:

– Да, такой найти можно. Но моим специалистам понадобятся критерии для выбора.

– Они у вас будут, герр гросс-адмирал, – поспешил заверить физик. – Но сразу же скажу, что для военно-морской базы остров использован быть не может.

– Почему?

– Мы пока что не можем гарантировать полное и длительное отсутствие потенциально вредной радиации. Кроме того, даже предварительные расчеты показывают, что в момент взрыва случится небольшое землетрясение. А так как испытание, вероятно, будет не одно, то делать постоянную базу там, где регулярно случаются... кхм... сотрясения почвы, едва ли разумно.

И тут снова в разговор вмешался министр иностранных дел:

– Обращаю внимание, господа: у Франции есть также Алжир, а там – громадные участки пустыни. Видится вполне возможным организовать испытания именно там.

– Возражаю, – чуть резко ответил Шелленберг. – В Алжире живет до миллиона французов. За их лояльность никто не поручится, а я и пфеннига не дам. Все там происходящее мгновенно станет известно англичанам.

– Весьма здравое рассуждение. В таком случае вот каким мне представляется план действий. За вами Вернер, изготовление взрывного устройства и выдача критериев, в том числе геологических, для испытательного полигона. Вы, Эрих, представите оптимальный остров или список приемлемых островов, причем вы, Вернер, еще раз проверите выбор. Затем вы, Иоахим, проведете дипломатическую работу с французами. Напомните им, в случае чего, кто именно потерпел поражение в войне. Наконец, вы, Вальтер, – при этом канцлер повернулся к министру промышленности, – подготовите совместно с доктором Гейзенбергом список приборов, оборудования, смету на сооружения, шахту... Короче, на все. Благодарю за хорошую работу, господа. Все свободны. А вас, Вальтер, попрошу остаться.

Никто из посетителей верховного руководителя Германии так и не понял, почему тот вдруг решил использовать имена вместо должностей. Но, вероятно, у того были причины.

Все, кроме Шелленберга, вышли. И сразу же Гесс нажал кнопку и бросил в селектор:

– Пригласите рейхскриминальдиректора Мюллера.

Когда вызванный вошел в кабинет, герр канцлер продолжил:

– Я хотел бы узнать от вас, Вальтер, состояние дел у наших основных, – легкая улыбка, – конкурентов.

Глава разведки Германии ответил точно такой же улыбкой.

– СССР, если позволите, видится мне наиболее близким соперником. У них имеется один реактор, это достоверно установлено по косвенным признакам, но мои люди утверждают, что сейчас набрать с него достаточное количеств плутония невозможно. Однако через год, по их оценкам, у русских будет запас на одно взрывное устроство. И это пессимистическая оценка. Особо отмечаю: в силу физических законов накопление плутония представляет собой бОльшую опасность для потенциальных противников большевиков, чем урана. У доктора Гейзенберга есть примерные расчеты. Они указывают, что взрывное устройство на основе плутония гораздо компактнее уранового. Не исключено, что его можно поместить в большую авиабомбу. Интересно, что русские, видимо, не уделяют пристального внимания урану. Во всяком случае, нет ни единого признака существования гигантских мощностей по обогащению природного урана. Те же, что есть, могут обеспечить только что этот самый реактор, но не создание бомбы в скором времени. Что до США – они сильно отстают. Сейчас у них лишь в планах создание реактора подобного тому, который уже существует и работает у нас и в СССР. Реальное боевое устройство у них появится, по осторожным оценкам, лет через пять. В Великобритании подобные работы также ведутся, но там тормозом является скверное экономическое положение. В результате англичане тратят громадные ресурсы не на атомные работы, а на флот и авиацию. Кстати, по этим двум направлениям я подавал докладную.

– Да, я помню.

– Что до Японии, то у них сходная ситуация. Все ресурсы на флот и армию, атомные исследования практически заморожены. Видимо, кто-то подсказал микадо, что быстрой отдачи от физиков не будет. Полное впечатление, что сейчас японцы на распутье: то ли усилить возможности флота, то ли сосредоточиться на сухопутных войсках. Второе, кстати, может быть направлено против СССР. Это единственное направление, которое не потребует больших усилий от флота.

– Ваша позиция понятна, Вальтер. Вы хотите сказать, что Рейх пока что впереди всех промышленно развитых держав, не так ли? Если не считать СССР, конечно, но по их проекту данных мало.

– Это так. По крайней мере, из известных мне фактов следует именно этот вывод.

Гесс прекрасно знал, что разведка должна прежде всего опираться на факты. Но также он доверял чутью Генриха Мюллера, которое иной раз плохо поддавалось рациональным объяснениям, но выдавало на интересные плоды.

– У вас, Генрих, что-то имеется по вопросу?

– Разумеется, герр рейхсканцлер, – при этих словах Гессу стоило некоторого труда удержаться от кислой гримасы, ибо шеф гестапо упорно говорил на баварском диалекте, – иностранные разведки весьма интересуются атомным проектом. Американская и английская, конечно же, на первом месте. Пока что нам удается кормить их дезой. А вот поведение русских вызывает опасения.

Слово вылетело. Гесс был опытным интриганом, и потому в словах его прозвучала лишь доброжелательная любознательность – если такое чувство вообще могло проявиться у бывшего первого зама Гитлера.

– Выскажите подробнее вашу мысль, Генрих.

– Охотно. Русские либо искусно прикидываются, что атомные дела Германии их не интересуют, либо они действительно их не интересуют. Второе видится мне более опасным.

Рейхсканцелр притворился невеждой:

– Почему второе хуже?

– Потому, что это может значить: на самом деле большевики нас опережают. Тогда им и вправду могут быть не сильно интересны наши работы.

Вальтер Шелленберг вдруг поднял голову.

– Господа, есть возможность кое-что установить по линии разведки, но чисто инструментальными методами. Если верно то, что говорил доктор Гейзенберг о землетрясении в момент взрыва, то следы от него можно зарегистрировать. Исходя из самых общих соображений: лучше, если это землетрясение отметится на нескольких записывающих устройствах, находящихся на как можно большем расстоянии друг от друга. Ну, как при звукометрической оценке координат вражеской артиллерийской позиции. Нам даже не нужно сильно расширять сеть сейсмостанций – так они называются. В Берлине и Мюнхене должны быть таковые, как понимаю. Добавим еще одну в Марселе...

– ...еще не факт, что она там имеется.

– Если нет – создадим. Поскольку Средиземноморье – зона, где землетрясения нередки, то подозрений это не вызовет. Хорошо бы еще один пункт измерений в Норвегии, но это уже опасней. Наш интерес почти сразу же станет известен англичанам, у них там сеть, которую мы не искоренили по сей день. Но уж Стокгольм точно будет вне подозрений. Хотя, конечно, понадобится консультация профессионалов.

Начальник гестапо и рейхсканцлер кивнули практически синхронно и уж точно одобрительно.

Немецкий атомный проект сделал очередной шаг вперед. По крайней мере, его контуры стали просматриваться гораздо лучше.

Герр рейхсканцлер сделал пометку в календаре. Он по должности знал, что в Германии сосуществуют три атомных проекта. Руководителя одного из них он выслушал. Стоило узнать состояние дел по другим двум.