Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

В Советском Союзе шли подспудные процессы, не наблюдавшиеся 'там'. Торговля с Германией шла, как и раньше, большей частью полуфабрикатами, но поволжская и башкирская нефть давали все большую долю нефтепродуктов на экспорт. Да и промышленные изделия из СССР появились на немецком рынке. Небольшие химические производства, оборудование для которых прибыло усилиями НКВД, уже начали выдавать искусственное и синтетическое волокно, а трикотажные фабрики делали из них одежду, которую Германия охотно покупала. Часть предприятий легкой промышленности передали в руках кооперативов. Они получали фонды на сырье и полуфабрикаты, о них даже писали хвалебные статьи в газетах (впрочем, случались и ругательные). Все это наблюдалось и в другом мире... но в деталях разница была. Получше оборудование, покачественней сырье, пожестче конкуренция. Ну, а кто прячется в деталях, вы, читатель, и сами вспомните.

Но появилось нечто вполне новое. Запуск геофизической ракеты, которую никто в команде Королева так не называл, прошел вполне успешно. Изделие пролетело аж целых триста пять километров, поднявшись при этом на высоту сто восемьдесят пять километров. Правда, температура в приборном отсеке поднялась сверх расчетного уровня, из-за чего часть записей погибла. Доктор фон Браун по получении полных данных поджал губы и заметил: 'Не сильно плохо, в следующий раз мы сделаем лучше.'

Инженер Грёттруп старался не выдать ликования: к его группе не было никаких претензий. В глубине души он ожидал очередного материального (оно же матерчатое) поощрения. Немецкий инженер и другие сотрудники его группы имели основания полагать свою работу достойной вознаграждения сверх заработной платы.

– Товарищ Странник, руководство страны хочет поручить вам ответственное задание.

Эти слова наркома внутренних дел, пусть даже преподнесенные вежливым тоном с большой долей благожелательности, могли кого угодно заставить напрячься. Из-под бархата просьбы вылезал со всей суровостью металл приказа.

Рославлев постарался изобразить на лице полнейшее внимание.

– Стратегическим районом военно-морского столкновения может стать Дальний Восток.

Не понять мог бы разве что полный лопух. Потенциальных противников на северо-востоке Тихого океана можно было легко пересчитать по пальцам одной руки: Япония и США. Ни одна из европейских держав не держала в этом регионе сколько-нибудь значимый флот. Но и СССР не мог похвастаться блистательным перевесом. Чего уж греха таить: советский тихоокеанский флот в сравнении с японским и американским смотрелся на тот момент более чем бледно.

– Вот план вашей работы.

Про себя Рославлев отметил качество печати. Кто бы ни готовил документ, он явно освоил текстовый редактор и лазерный принтер.

– Разумеется, Лаврентий Павлович, выполнение пунктов этого плана мне под силу. Но я хотел бы прочитать документ со всем вниманием. Не уверен, что в нем учтены все тонкости.

Берия проявил догадливость:

– Вы хотите предложить нечто лучшее?

Собеседник проявил опыт, наработанный общением с очень высокими чинами:

– Не совсем так. Речь пойдет о сравнительно небольших изменениях. Конечно, я дам свои предложения лишь по тщательном рассмотрении, но даже при беглом прочтении мне кажется, что данный план можно слегка скорректировать.

– И сколько вам понадобится на такой анализ и выдачу предложений?

– Два дня. Это самое большее.

Нарком совершенно неожиданно переменил тему. У него в голосе прорезались чуть ли не просительные интонации:

– Сергей Васильевич, не поясните ли вы лично для меня: чем так ценен рений?

Рославлеву стоило немалого труда сдержать улыбку. Одного только последнего слова хватило бы понимающему человеку, чтобы мгновенно понять направленность советской дальневосточной политики. В двадцать первом веке в мире было известно лишь одно промышленное месторождение рения – на острове Итуруп Курильской гряды. Хотя в Советском Союзе рений также добывали из сульфатных руд Джезказганского медного месторождения. А сейчас Курильская гряда была (пока что!) в японском владении.

– Рений представляет ценность как сам по себе, так и в качестве присадки к сталям и сплавам. Если нити накаливания в лампах делать из рения, это сильнейшим образом увеличит их долговечность. Добавки рения, даже небольшие, увеличивают жаропрочность специальных сплавов... ну, например, тех, которые применяются для изготовления лопаток газовых турбин. А это не просто долговечность, но и удешевление производства. Можно для некоторых типов двигателей отказаться от монокристаллических лопаток, которые крайне сложны в производстве, а потому дороги. Также известны платинорениевые катализаторы, позволяющие сильно увеличить производство высокооктанового бензина. Недостаток этого металла очевиден: чрезвычайная редкость. В мои времена мировая добыча рения составляла около сорока тонн в год. Если будет соответствующее решение, то без особых усилий могу обеспечить СССР запасом рения... лет на триста, скажем так.

Берия слушал и делал пометки в блокноте.

– Лаврентий Павлович, могу сэкономить ваше время, – про экономию своего собственного Рославлев не упомянул, – все то, что я сейчас сказал, и многое сверх того можно напечатать. Дайте мне полчаса, и распечатка попадет в ваше распоряжение. Если позволите...

Через полчаса Берия, улыбаясь, прятал в папку все еще теплые листы распечатки. После этого в его голосе позитива стало еще больше:

– Это не все, Сергей Васильевич. Товарищ Сталин предложил вам взять небольшой отпуск. Сейчас как раз сезон на юге: озеро Рица, например; также крымские санатории. Конечно, после того, как... сами понимаете.

– За предложение, разумеется, я благодарен. Но полагаю, что более предметно можно об этом поговорить после рассмотрения того самого плана с наметками по его улучшению.

– Предлагаю назначить встречу на послезавтра, в одиннадцать утра. Успеете?

– Вполне.

Звонок от нужного человека нужному человеку – вещь действенная. Но иногда она требует подготовительной работы.

Как раз такую и запустил разговор Валентины Кравченко с Марком Перцовским. Надобно заметить, жених Валентины отличался не просто острым, но и быстрым умом. Комиссованный по ранению старший лейтенант инженерных войск имел влиятельных знакомых, спору нет, но еще ценнее была здравая оценка ситуации и умение планировать. Они пошли в ход в первую очередь.

Разумеется, ничего о тайных ходах и дипломатических маневрах Рославлев не знал, почему и удивился, когда вечером в его квартире зазвонил телефон. Инженер легкомысленно полагал, что никаких неотложных дел возникнуть просто не может.

Диалог оказался кратким.

– Слушаю.

– Сергей Васильевич, это Рычагов. Дело тут образовалось неожиданное. К тебе можно подъехать?

Тут уже включился опыт:

– Ясно, что можно. Сколько вас будет?

Не было сказано вслух, но подразумевалось: 'А кого ты привезешь?'

– Со мной собирались быть Поля Осипенко, Валя Кравченко и старлей-инженер Марк Перцовский.

– Как же, двух последних тоже помню. Она была штурманом ударного вертолета, ее машина попала в зенитную засаду. Броню пробило, а ее с тяжелым ранением увезли в тыл. А этот Перцовский... если не ошибаюсь, отличился при обороне плацдарма у железнодорожного моста через реку Вуоксу. Тоже был ранен.

– Они и есть. Так что?

– Приезжайте. Чай поставлю.

Гости прибыли на машине, а потому весьма быстро. Почти сразу же хозяин дома предложил ввиду полной неофициальности обращаться по имени-отчеству. Со стороны Рычагова и Осипенко возражений не ожидалось и не последовало, гости с меньшими званиями не осмелились спорить.

Чай со вкуснейшими пряниками и вареньем был принят со всей благосклонностью. Но после начался серьезный разговор.

– Так что у вас за дело?

К удивлению Рославлева, генерал-лейтенант Рычагов пустил в ход этикет и дипломатию:

– Сам же рассказывал мне, что по морскому обычаю на совещаниях первым слово получает младший в звании. К тому же Марк Моисеевич некоторым родом инициатор. Так что пусть выкладывает.

Старший лейтенант не ударил в грязь лицом. Он очень кратко объяснил характер ранения Валентины Петровны (та к случаю продемонстрировала протез, прикрепленный к руке), восхвалил боевой опыт штурмана Кравченко, каковой обязательно надо передавать другим, сделал вывод, что штурман боевого вертолета, без сомнения, понимает в авиаприборах как бы не получше многих иных в более высоких званиях. Добавил, что эти знания нужно развить, а наиболее разумно делать это через кафедру авиационных приборов Военно-воздушной Академии. Особо отметил заинтересованность Полины Денисовны и Павла Васильевича в штурманах, подготовленных наилучшим образом, и, наконец, перешел к самой просьбе: предоставить Валентине Петровне учебники по приборам, дабы она могла по праву занять место преподавателя. Закончил же Марк свое выступление пассажем:

– Как понимаю, в работе с авиаприборами немалую роль играет чистая математика. Берусь в этом смысле оказать помощь Валентине Петровне, поскольку учусь на мехмате МГУ.

– Весьма неплохо, пилот Перцовский, – произнес товарищ коринженер загадочную фразу, от которой глаза у Рычагова расширились. – Вас, Валентина Петровна, заслушивать не будем, поскольку, как понимаю, не вы автор общей идеи. Однако стоит послушать других. Вам слово, Полина Денисовна.

Прославленная летчица явно хорошо подготовилась или же была наделена неординарной способностью к экспромтам. Как бы то ни было, она четко расписала уровень штурманского состава во вверенном ей подразделении. Не забыла она и то, что это подразделение (по сути, эскадрилью) предстоит развернуть в полк, и оттого другие штурманы будут выполнять роль наставников при большом дефиците времени. Но если эти командиры пойдут на курсы повышения квалификации, то знания Валентины Петровны никак не могут оказаться лишними.

Сергей Васильевич кивнул с непроницаемым видом и обратился к Рычагову:

– А ты, Павел Васильевич, что скажешь?

– Я также лицо заинтересованное, Сергей Васильевич. Даже истребителям курсы по авиаприборам пройти не без пользы, если на перспективу, а уж о штурмовиках и не говорю. Поэтому поддерживаю идею. Кроме того, еще есть вот какие соображения...

Доводы внимательно выслушали все, даже те, кто уже был с ними знаком.

– Выходит, теперь мне говорить? Ладно, – вдруг усмехнулся тот, кого генерал-лейтенант знал как зверя-инструктора. – Валентина Петровна, учебников не обещаю. Просто не уверен, что найду таковые. Но инструкции, пособия... это постараюсь разыскать. И идею о вашей учебе с целью самой стать преподавателем поддерживаю. Мне понадобится... скажем, неделя на поиски нужных материалов. Но сперва я должен вернуться из командировки. Вот тут сроки не гарантирую.

Разумеется, никому из гостей и в голову не пришло спрашивать, что за командировка и куда именно.

Разговор быстро закруглился. Товарищи командиры уже было собрались, когда прозвучал твердый голос хозяина:

– Марк Моисеевич, прошу вас задержаться. Мне надо сказать вам кое-что.

Удивленный гость, повинуясь знаку хозяина, отошел вместе с ним в дальний угол комнаты, выслушал фразу, произнесенную очень тихо, замедленно кивнул и пошел к выходу вместе со всеми.

Уже в 'эмке' Рычагов обратился к старшему лейтенанту:

– Ты понимаешь, старлей, что тебе сказал Александров? Нет, ты понимаешь?

Марк проявил мудрость: решив, что все отлично понял, он тем не менее изобразил тугодумие.

– Он тебе сказал вот что, – возбужденно продолжил генерал-лейтенант, – 'Весьма неплохо, пилот Перцовский'. На моей памяти подобное он высказал моим стрижам... ну, раза четыре, не более. Я же с ним работал.

Марк продолжал помалкивать, ибо эту тактику полагал самой выигрышной.

– Ему понравился твой доклад! И твои идеи! Теперь дошло?

Уже у двери общежития Военно-воздушной Академии, высадившись из машины и с нелицемерной благодарностью распрощавшись со старшими по званию, Валя вдруг с острым любопытством спросила, используя при этом интимное, почти семейное прозвище:

– Мака, а что он тебе сказал?

Марк попытался было увильнуть от ответа, но Кравченко в цепкости могла бы обставить любого ястреба. Через пару минут молодой человек сдался:

– Он сказал, чтоб я не забыл на свадьбу пригласить.

– Фу, как невежливо! И с чего это он придумал?

Гнев любимой девушки Перцовский счел чуточку наигранным, но этот вывод оставил при себе.

Лаврентий Павлович с большим тщанием изучил проект с правками товарища Александрова. И у него, понятно, возникли вопросы.

– Почему вы отвергли предложение купить этот корабль?

– Я бы сказал иначе: не отверг, а предложил более выгодное. Первоначальный вариант вижу запасным, но в нем есть риск получить недостроенный корабль, который не удастся быстро ввести в действие. А он может понадобиться на Дальнем Востоке.

– Какие у вас основания полагать, что немцы продадут?

– Как раз на второй вариант они в свое время пошли. А первый... да, может пройти, но с моей помощью. Но тут понадобится информация от ваших людей. Вот план действий, – и на столешницу легла стопочка листов.

Берия проглядел кусок проекта столь же внимательно и даже отчеркнул карандашом отдельные параграфы.

– Кузнецов уверен, что эти зенитки немцы нам не продадут ни при каких обстоятельствах.

– И не надо. Если я завтра же вылечу в Мурманск, то при идеальном стечении обстоятельств через неделю смогу быть в Киле. Там как раз собираются поставить в док их тяжелый крейсер 'Адмирал Хиппер'. Если я буду на расстоянии до километра, то смогу его матрицировать. Но лишь при условии, что людей на борту не будет. Как раз это возможно, коль скоро корабль только-только поставят в док, а ремонтные работы не начнутся.

– Так, – Берия быстро набрасывал пометки в блокноте, – тут надо посоветоваться с моряками...

– Лаврентий Павлович, это я еще не учел, что понадобится улучшить зенитную артиллерию. В этой части мои данные могу оказаться устаревшими. Так что затраты времени...

– И это учтем.

Разумеется, к началу этой командировки Ил-18 не был готов к эксплуатации. Пришлось мобилизовать целых три ПС-84.

Обстановка была деловой – возможно, благодаря участию высокого чина от НКВД.

Первый день после прилета был потрачен на организацию начальных работ, а именно: точному указанию местоположения того искусственного залива, где предполагалось (посвященными, как легко догадаться) возникновение из ничего лодок серии 'Н'.

– Флажки вижу. Это какое расстояние в метрах будет?

– До крайнего двести пятьдесят, до первого промежуточного двести ровно...

– Все, понял. Так, это по ширине... угу... кто измерять будет?

– Сержант госбезопасности Андрюхин, вон тот, низенький.

– Оцепление?

– Уже, Сергей Васильевич.

– Ну, начинаю.

Поле деятельности являло собой довольно высокий (три метра, по прикидке Рославлева) скалистый берег на берегу узкой бухты в ширину она составляла метров пятьсот. Инженер некоторое время вглядывался в площадку. Минут десять вообще ничего не происходило.

Майор Полознев трусостью не отличался: биография, должность и звание подобного не дозволяли. Но в тот момент он с усилием подавил в себе ужас. Только сейчас полностью осознался масштаб сил, которыми распоряжался седой матрикатор.

Гигантский котлован появился почти без звука. Ну разве что от края отделился камень, с прищелкиванием скатился по наклонной стенке, а звук его приземления на дне котлована услышать было можно, но с трудом. Котлован отделялся от моря перемычкой шириной метров двадцать.

Полознев имел четкий и недвусмысленный приказ и следовал ему до точки.

– Доктор! – гаркнул он в громкоговоритель. Мощность звука была такой, что, наверное, и в шторм было бы слышно, а в данный момент ветра почти не было.

Врач появился очень быстро.

– Николай Федорович, я прекрасно себя чувствую... – начал было товарищ коринженер, но договорить ему не дал начальник охраны:

– Сергей Васильевич, у меня приказ. Врачебные указания вам надлежит слушать.

Медицинский работник ухватился за запястье пациента.

– У вас какой обычно пульс?

– Ну, скажем, семьдесят... семьдесят два...

– В пределах, – констатировала медицина. На самом деле пульс составлял семьдесят семь, но такое небольшое повышение врач счел неопасным и по кивку начальника охраны удалился столь же незаметно, как и прибыл.

– Все равно сейчас продолжать нельзя. Измерения... что там у Андрюхина?

– Еще не закончил. Отметь одну штуку, Николай Федорович: больше всего сил трачу не на матрикацию как таковую, а на совмещение... короче, когда нужно выдержать размер точнейшим образом. Или когда надо точненько положить предмет на позицию.

Обмер котлована быстро не пошел. Сержант действовал бегом чуть ли не все время, и все равно на это ушел чуть ли не час.

– Товарищ коринженер, разрешите доложить?

– Докладывайте, сержант.

– Вот... – появился замызганный лист, – ...длина двести пятьдесят пять, ширина сорок пять везде равномерная, глубина только вот неточно...

– Меньше, чем по проекту?

– Меньше, но лишь в дальней части котлована... от сих и по заднюю стенку. Двадцать пять в самом неглубоком месте, а по проекту...

– Проектную глубину я сам знаю.

– ...ну так у ближней стенки, стал-быть, порядок полный, там даже больше тридцати.

– Хорошо, товарищ сержант, можете пока перекурить. Нам тут подумать надо.

Сержант Андрюхин набрался храбрости.

– Товарищ коринженер, не посодействуете куревом? Мое все вышло.

Майор Полознев метнул на младшего по званию испепеляющий взгляд. Пожалуй, сержант от такого вполне мог бы прикурить.

– Сам я некурящий, но 'Казбек' найдется. Устроит?

Эти слова были лишним доказательством полнейшего невежества товарища Александрова. Папиросы 'Казбек' входили в состав табачного довольствия старшего комсостава. Наивный коринженер нырнул рукой в портфель, достал нераспечатанную пачку и беспечно махнул рукой:

– Берите в запас, товарищ сержант. Неизвестно, когда попадем в магазин. Свободны.

Андрюхин не заставил себя просить дважды и аккуратно поместил выпрошенное (аж целых пять папиросок!) в видавший лучшие годы латунный портсигар. А поскольку разрешение было дано, то бывалый сержант поспешил убраться подалее от начальственных глаз, здраво полагая, что в случае надобности его позовут.

– Я пока подумаю, что тут можно сделать в части исправления. Надо тебе знать, Николай Федорович, что с длиной и шириной получилось четко и точно, поскольку передо мной были опорные точки: те самые флажки. А вот с глубиной... сам видел. Как раз потому и не устал – делал самым приблизительным образом. Ладно, попробуем вот этак...

Полознев делал вид, что наблюдает постольку-поскольку, на самом же деле не упускал ничего. И еще раз он отметил, что звука не было совершенно – просто дно котлована приобрело заметный наклон.

– По уму надо бы спустить туда геодезистов с теодолитами, проверить горизонтальность, – с отчетливым сожалением заметил инженер, – но некогда. К тому же для корабля безразлично: семь ли футов под килем, семнадцать ли.

Недостаточная образованность в геодезии подвела товарища коринженера. В данном случае теодолиты были лишними, хватило бы и нивелира. Впрочем, вывод остался тем же.

Стоит отметить исключительную сообразительность сержанта Андрюхина. Товарищ коринженер только-только глянул в его сторону, даже не успев сделать пригласительного жеста, а сержант уже бежал в сторону котлована со всеми своими измерительными бебехами.

– Ему на этот раз меньше потребуется, ширину с длиной он ведь не будет перемерять.

– Ну да, только все равно я бы меньше, чем на полчаса, не закладывался. Николай Федорович, как насчет горячего чая? Извини, сахар отдельно прилагается. Впрочем, вот сладкая коврижка. Уважаешь?

Майор промычал нечто невнятное. Он не имел опыта поедания коврижек, поскольку сроду их не пробовал. Уровень обеспеченности его родителей прямо запрещал покупку таких лакомств, в армии же (а потом и в структуре госбезопасности) подобные изыски не предусматривались.

– Вот, бери.

Эти двое без особой спешки справились с чаем из термоса, добросовестно закусили, и как раз, когда термос был убран, вблизи нарисовался сержант госбезопасности.

– Товарищ коринженер, разрешите доложить!

– Докладывайте.

– Вот результаты промеров, – и Андрюхин предъявил очередной мятый и нестерильный листок бумаги.

– Пойдет. И даже с запасом. Ну, держись, Николай Федорович, сейчас перемычку буду удалять. Для начала прикажи отодвинуть линию оцепления с восточной стороны на... скажем, двести метров.

Полознев почти сразу догадался о причине такого требования, но на всякий случай спросил:

– Опасаешься?..

– Угадал. Как сниму перемычку, уж такая волна образуется. И в дальний край котлована ударит. Не пробьет, понятно дело, но взметнется... даже не знаю, на какую высоту. Бойцов может облить с головы до ног, а тут тебе не Гагры и не Одесса. Оно им надо? И еще кое-что. Предвижу, что тут придется работать с большей точностью, так что подустану, наверное. А потому на сегодня, вероятно, на этом работу закончим.

Майор госбезопасности хотел было ответить, что, мол, надо бы приказать доктору быть в готовности, но потом решил, что тот уже готов работать. И отдал нужный приказ на перемещение линии оцепления.

Довольно скоро прибежал посыльный с докладом, что, дескать, бойцы отведены.

– Ну, с богом...

На этот раз звук был, и еще какой. Мутная вода с ревом устремилась в котлован, как только перемычка исчезла. И предвиденная волна с грохотом взметнулась зелено-белой стеной над восточным краем.

– Вот, я ж говорил.

В этот момент нарисовался врач.

– Позвольте померить пульс... так... частите, Сергей Васильевич. Восемьдесят девять.

Пациент вякнул что-то робкое относительно 'в пределах допустимого', но был безжалостно оборван:

– Не разрешу! Отдыхать без разговоров! Вы что планировали сейчас делать?

– Вообще-то обедать, а потом на машинке печатать.

По мнению доктора, ни первое, ни последнее работой не являлось. Видимо, этим был обусловлен вердикт:

– Хорошо, но ничего более на сегодня. И чтобы ужин и сон были точно по расписанию!

– Понимаешь, Николай Федорович, – объяснял подопечный инженер начальнику своей охраны по дороге в столовую, – с подлодками работа будет намного легче, чем тогда. Мне позиционировать изделие меньше усилий, я ж рядом нахожусь. Больше скажу: проще, чем с этой перемычкой, там-то прицеливаться хорошенько надо было...

Майор слушал, понимающе кивал, но про себя твердо решил, что если врач воспротивится продолжению работ, то подопечного придется обязательно загонять на отдых. Понадобится, так и под конвоем.

Врач добросовестно заблуждался относительно машинописи. Или, что скорее, был введен в заблуждение. Но это относилось к профессиональной работе машинистки.

После обеда пациент и вправду не пошел на берег, а вместо того уселся за нечто с клавиатурой, как у пишущей машинки и стал странно на ней печатать: неспешно, с длительным обдумыванием. На самом же деле инженер перебирал содержимое 'склада'. Как он и предвидел, учебники (в точном смысле слова) по авиационным приборам там не нашлись. Зато нашлись данные в электронной форме.

Впрочем, вечером в гостинице он устроил очередную накачку подводникам в лице командиров подлодок серии 'Н'.

– Товарищи, – начал коринженер без предисловий, – у вас впереди с самого утра не особо престижная работа перегонщиков.

Руки товарища из НКВД расстелили на столе карту.

– Вот отсюда – на карте не показано, а там будет узкая акватория – приказываю забрать очередные лодки серии 'Н'. Дизеля холодные, так что стартовать предстоит на аккумуляторах, одновременно прогревая движки. Перегонять их следует вот сюда. Там сдадите их уже основным экипажам. Думаю, командиры вам известны, они все с подплава Северного флота. И не меньше месяца вам надлежит учить их. Гонять по матчасти так, как вы сами себя не гоняли. Даже не могу сказать, что у нас времени осталось мало. Дело обстоит еще хуже: может случиться так, что его не будет совершенно. У меня приказ обеспечить поставку дивизиона подлодок серии 'Н' – восемь кораблей. Это сверх первой четверки. На них понадобится готовить людей. Отсюда следует, что каждый ваш экипаж придется разделить на две примерно равные части. На каждую из этой восьмерки придется по одному шеф-инструктору – имею в виду командира 'ниночки' или первого помощника – и еще по инструктору на все БЧ. Кого и куда направлять – решать вам. Теперь цели... Вам, товарищи, предстоит действовать в Атлантике. А номера с пятого по двенадцатый пойдут к Тихому океану. Вопросы?

Руку поднял Колышкин.

– Да, Иван Александрович?

– Планируется ли переход через севера?

– Хороший вопрос. Тут не все от меня зависит. В смысле поддержания секретности этот маршрут, понятно, вне конкуренции. Но вы сами знаете, сколько лодка может пройти без шноркеля. Для тех мест маловато будет. Имею в виду: пройти от разводья к разводью можно, так ведь их еще искать надо. Это риск. И я не уверен, есть ли у нас ледоколы, которые с гарантией бы прошли путь в одну навигацию. Повторяю: с гарантией! Не исключаю маршрут вокруг Африки. Сразу предупреждаю другие вопросы: в походе их будут сопровождать судно обеспечения или два, если получится, и еще корабль. Вероятно, лидер, но решать не мне. Но прежде всего: промер глубин лотом. Лучше прямо сейчас. Шлюпку и лотового возьмите с портового буксира. Особое внимание глубинам на выходе из акватории.

Впрочем, предосторожность оказалась лишней. Замер показал, что уж семь футов под килем подлодок будет с хорошим запасом.

Утром следующего дня, первое, что увидел командир 'Н-1' – автокран, удерживающий на весу нечто, очень похожее на длинный, метров пятнадцать, трап. Одним концом это деревянное сооружение опиралось на грунт, другой был готов опуститься на хорошо знакомый корпус подлодки класса 'Н'.

Рядом с автокраном стоял боцман с портового буксира и командовал:

– Еще майна! Давай-давай, майнай помалу! Хорош!

Дальше командовать смысла не было. Фисанович вкупе со стармехом и рулевым шустро перебежали на борт подлодки.

– На кране, вирай там, твою боком! Еще вира! Еще на метр! Хорош!

Через пятнадцать минут первая подлодка нового дивизиона (ей предстояло получить имя 'Н-5') уходила на пяти узлах в открытое море. Ну, почти открытое. По правде говоря, поход предстоял не из долгих: четыре мили до пирса.