Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Работы по матрикации было много. Предстояла работа аж на целых два тяжелых крейсера! Ядерные взрывные устройства на основе плутония – правда, те предназначались к матрикации только после успешных испытаний. Огромное количество запчастей для поршневых и реактивных самолетов, а равно и для вертолетов – большей частью это были авиадвигатели. Громадный объем лекарств. Электроника самого разнообразного назначения. Поставки оборудования для электронной, авиационной, автомобильной... да чего там, трудно было найти отрасль, куда контрабандная продукция не попала.

И все же Сталин счел нужным отвлечь занятого коринженера. Видимо, вождь посчитал возникшие у него вопросы очень важными.

– Думаю, вам, Сергей Васильевич, будет полезно знать, что испытания атомной бомбы с плутониевым ядром прошло успешно. И поэтому возникло несколько вопросов, на которые вам как человеку, в должной степени знакомому с предметом, предстоит ответить.

О хорошем результате испытания изделия на плутониевой основе Рославлеву никто не доложил: Берия делал из этого большой секрет. Но косвенные свидетельства утаить в принципе невозможно. Разумеется, если знать, что именно надо искать. У Рославлева были веские основания предполагать полный успех: ведь почему-то его уже попросили сматрицировать взрывные устройства, да притом в двух десятках экземпляров.

Однако умные аналитические выкладки товарищ коринженер оставил при себе.

– Поскольку теперь уже можно считать, что СССР является обладателем ядерного оружия, то хотелось бы выслушать ваше мнение вот по какому вопросу...

Конечно же, Странник изложил мнение. Вождь удовлеторенно кивнул:

– Ваша мысль понятна. Но ее следует доложить и обсудить на совещании с расширенным составом. Оно состоится завтра, в это же время.

В ответ на такое пожелание можно было лишь уверить в собственной готовности.

Состав этого совещания сам по себе давал богатую пищу для анализа. Помимо наркома внутренних дел, там сидели нарком боеприпасов Ванников, нарком иностранных дел Молотов, члены Политбюро: Жданов, Маленков, Ворошилов, а также армейские и флотские товарищи: нарком военных дел Тимошенко, нарком военного флота Кузнецов, начгенштаба Жуков, и еще два выдающихся штабиста: Шапошников и Василевский.

Почему-то руководитель СССР с самого начала разговора взял сугубо доверительный тон.

– Присутствующие здесь уже ознакомлены как о существовании атомного оружия, так и с его основными характеристиками.

Собравшиеся дружно выразили согласие.

– Поскольку, – продолжил Сталин, – товарищ Александров обладает обширными знаниями как в части конструкции обсуждаемого оружия, так и в его возможностях, то желательно получить от него перечень общих принципов применения такового. Можете сидя, Сергей Васильевич.

Последняя фраза сказала многоопытным соратникам очень много. Еще более значительным показался тот факт, что свою речь этот несколько загадочный коринженер начал без всякого предисловия.

– Товарищи, ввиду невообразимой, гигантской поражающей способности этого вида оружия решение о его применении – чисто политическое, и его может принять лишь высшее руководство страны.

Докладчик выдал отточенную по длительности паузу. Именно такую выдерживает хороший лектор ради лучшего понимания материала. Студенты оказались понятливыми и воздержались от вопросов и комментариев.

– Переходим к тому, что может служить основанием для применения этого оружия. Основной, но не единственной к тому причиной вижу использование такого же оружия противником против целей на советской территории.

На этот раз слушатели воспользовались паузой. Реплику подал Ворошилов:

– Из тех материалов, что мы получили для ознакомления, следует, что такое оружие есть лишь у СССР.

При этом этом маршал бросил косой взгляд на наркома внудел. Тот являл собой статую невозмутимости.

Докладчик невозмутимо продолжил:

– Вас информировали правильно. Но, к нашему сожалению, соответствующие работы развернуты и за границей. По имеющимся данным, – при этих словах Лаврентий Павлович артистически изобразил глухоту, – такие разработки ведут Германия, Великобритания и США. Пока что у Советского Союза монополия, это верно, но продлится она в лучшем случае года три. Но есть и другие причины для применения этого оружия, и они кажутся вескими. В частности, таковой видится нападение на СССР с помощью иного оружия массового поражения, и это, к сожалению, вполне возможно. Мне кажется, тут необходимы пояснения. Оружие массового поражения по самой своей природе действенно для применения как против войск, так и мирного населения. Считаю, что в последнем случае у нас имеется особенно веское основание ответить ударом на удар. К таковому причисляются: атомное, как уже говорилось, а также бактериологическое, то есть распространение заразных заболеваний, химическое и биологическое, то есть использование токсинов .

Тезис не вызвал возражений.

– И еще одна причина видится значимой для использования атомного оружия. Если нападение угрожает самому существованию нашей страны, хотя бы оно производилось обычными средствами, ответный удар может быть произведен именно этим оружием. Обращаю особое внимание: в этой концепции атомные боеголовки являются средством только для ответного удара.

Последняя фраза вызвала обмен взглядами.

– Что до количества боеголовок, то наша промышленность в состоянии изготовить их значимое количество, но надо учесть вот что. Товарищи военные не должны уподобляться персонажу анекдота...

На совещаниях подобного уровня юмор не считался уместным, но почему-то Хозяин ничем не проявил недовольства.

– ...который звучит так: 'Доктор, выпишите мне таблетки от жадности – и побольше, побольше!'

Сталин рассмеялся первым, собрание дружно последовало начальственному примеру.

Коринженер поднял руку, призывая к молчанию:

– На самом деле положение не столь смешное. Атомное оружие имеет ограниченный срок хранения, поэтому хранение избыточного количества боеголовок нерационально. Нужны регулярные проверки и даже замена боеприпаса, пришедшего в негодность. Но сразу же скажу: пока что регламент таких проверок не разработан. Очень приблизительно: срок жизни атомного оружия составляет около двадцати лет.

Цифра была взята почти что с потолка, но никто из присутствующих об этом не знал.

– Особый случай представляет применение атомной бомбы для борьбы против флотских целей...

Адмирал Кузнецов не смог бы, наверное, изобразить индифферентность, даже при желании.

– ...но тут сразу же сделаю оговорки. Если не считать использование бомбы, бросаемой с самолета над стоянкой или портом – а тогда есть возможность утопить или серьезно повредить целую эскадру – то против той же эскадры, идущей в походном строю, такое применение выглядит менее эффективным. Я даже не говорю о том, что торпеды с атомной начинкой просто не существуют. Их сделать можно, и это не так уж трудно. Беда в том, что наши аналитики недостаточно хорошо представляют себе, какова может быть эффективность подобной торпеды. Ну, скажем, вражеский линкор или авианосец просто испарятся от попадания, но повреждения других кораблей в ордере сильно зависят от дистанции между ними. Мои люди недостаточно компетентны во флотских делах. Но создание атомного оружия для морского применения требует политического решения. Следовательно, привлечение моряков для соответствующего анализа вне пределов моей компетенции. Вопросы?

Слово попросил Молотов:

– В предоставленных материалах говорится о длительном радиоактивном заражении местности. Можно ли с ним бороться?

На короткие секунды Рославлев удивился, что этот вопрос поднял именно нарком иностранных дел, но тут же отметил дальновидность Вячеслава Михайловича: если в результате войны предполагалось отчуждение некоторой территории в пользу СССР, то вопрос о нужности подобного ядовитого приобретения вполне правомерен.

– В принципе можно. В результате ядерного взрыва на поверхности земли или на небольшой высоте в воздух поднимается громадное количество пыли. Она и есть носитель радиоактивности. Отфильтрованный воздух не ядовит сам по себе. То же относится и к воде, хотя ее очистка куда дороже. Что же касается пыли... вот вам пример. Допустим, военнослужащий попал под облако этой пыли. Предположим, что он в защитном костюме. После этого надлежит снять костюм и отправить его в хранилище радиоактивных отходов или же очистить этот костюм. Моющий раствор становится опасным, как понимаете, так что он подлежит фильтрации, а радиоактивный осадок тоже идет в хранилище. Человеку же надлежит вымыться самым тщательным образом. Чистой водой, понятно. Хранение радиоактивных отходов очень недешево, поскольку они могут пребывать в хранилище хоть сотню лет – и все равно останутся опасными, хотя и в меньшей степени. Так вот: если пыль попала на землю, то ради очистки верхний слой почвы тоже надлежит снять и тоже отправить в хранилища. Повторяю: избавиться от этой заразы можно, но чрезвычайно дорого. Для защиты людей существуют медикаментозные средства, но они помогают лишь при небольшой дозе облучения.

Тут голос подал маршал Шапошников. Его интонации были вполне преподавательскими; нечто похожее вполне могло прозвучать в стенах Академии Генштаба:

– Для оценки эффективности новых видов вооружения обычной практикой являются учения. Возможно ли проведение учений применительно к атомному оружию?

Рославлев ожидал, что этот вопрос задаст Жуков, но ответ в любом случае был готов:

– Да, в принципе это возможно. Но в ходе таких учений надо отрабатывать скорее не нападение, а защиту. Воздействие при атомном ударе можно измерить и без участия военнослужащих, а методы защиты необходимо отрабатывать с людьми, причем сначала без воздействия радиоактивности. В данном случае защита куда сложнее еще и потому, что воздействие излучения организм сначала не чувствует. Последствия наступают потом. Раз – и у молодых здоровых мужчин перестает стоять. Два – и в тридцать лет массовые случаи рака. Три – и женщина рождает одних уродов. Исследования проводились на животных, но уверяю, что картина получилась пугающей. Между тем наша страна не может позволить себе терять людей по причине разгильдяйства, лени или безграмотности. И так уж СССР имеет меньший мобилизационный потенциал, чем царская Россия, хотя там в армию не призывались староверы, католики, не все мусульмане...

Жуков все же поднял руку. Возможно, сказалось личное неплохое знакомство с докладчиком.

– Слушаю вас, Георгий Константинович.

– На каком расстоянии атомный взрыв может считаться безопасным для своих войск?

– Зависит от защиты. Например, если это блиндаж, то адекватная защита возможна на расстоянии трех километров, при условии, что боеголовка маломощная. Окоп стандартного профиля – от ударной волны и излучения спасет на расстоянии уже четырех километров, но не от радиоактивного облака, замечу. И опять же зависит от мощности. Сразу же скажу: теоретически возможен заряд, который выроет в скальном грунте воронку диаметров сорок километров и глубиной сорок метров. По крайней мере, расчеты дают именно эти цифры. Сейчас у нас такого нет, но... сами понимаете, товарищи, наука и техника на месте не стоят. У вас есть другой вопрос?

– Да. Возможно ли получение учебных печатных материалов?

– Это не от меня зависит. Чем больше народа получит представление о характеристиках этого оружия, тем больше риск утечки информации.

Тут в разговор неожиданно для всех, кроме Странника и Берия, вмешался сам Сталин:

– У нас есть сведения: за рубежом знают, что существование этого оружия теоретичеки возможно, но не знают, что оно уже создано. И сам факт обладания им является государственной тайной СССР уровня 'особой важности'. Решение обнародовать эти сведения – политическое, оно может быть принято только после всесторонней оценки как международной обстановки, так и состояния разработок в других странах.

Хозяин кабинета в своей речи ни словом не упомянул о средствах доставки. Вряд ли кто-либо помимо уже упоминавшейся троицы осознавал их значение. Для непосвященных слова 'атомная бомба' чуть ли не автоматически означали, что ее применить можно лишь с помощью бомбардировщиков. О том, что для той же цели могут использоваться ракеты, было известно лишь тем троим.

Но даже они не знали, что чужой разведке уже известно о наличии у Советского Союза атомного оружия.

У Вальтера Шелленберга были именины сердца и праздник души одновременно. На то существовали причины.

Он придумал операцию. Он изобрел средства для ее осуществления. Он организовал ее. Он получил результаты. Остался пустяк: доложить начальству наивыгоднейшим способом.

Вот почему руководитель внешней разведки Германии попросил рейхсканцлера (со всей почтительностью, заметьте!) его выслушать, посулив при этом доклад государственной важности. Правда, это было сделано через голову непосредственного начальства, то есть самого Рейнхарда Гейдриха, но выигрыш обещал быть очень уж весомым.

– Герр рейхсканцлер, – Шелленберг счел нужным придерживаться официального тона, – я выполнил свое обещание.

Последовала пауза если не гроссмейстерского, то уж верно мастерского уровня. Если быть точным: ровно такой длительности, чтобы заинтересовать, но не длиннее, дабы не вызвать раздражения.

– Предложенный ранее метод выявления подземных испытаний ядерного оружия дал результат. Вот в этих папках заключения от сейсмостанций в Берлине, Мюнхене и Марселе. Все они содержат один и тот же вывод: произошло землетрясение, включавшее в себя лишь один-единственный подземный толчок. Разумеется, местные сейсмологи не дали заключения ни о силе его в эпицентре, ни о местонахождении. У них не было данных для этого. Разумеется, все материалы, в том числе первичные записи, изъяты. Наша разведка позаботилась об этом даже в Стокгольме. Здесь отчет профессора Вюнфельда и его группы. Один из его сотрудников обработал шведские данные, отчет в отдельной папке. Вот она. А тут общий вывод. Если коротко: все сигналы, зарегистрированные перечисленными сейсмостанциями, имеют один и тот же источник. Удалось даже вычислить примерное местонахождение. Эпицентр находится на территории Советского Союза, как я и предполагал. Точнее говоря, в Сибири, в районе города Семипалатинска. Вот отметка на карте. К сожалению, имеющиеся средства позволили установить эпицентр лишь в круге радиусом около двухсот двадцати километров. Более точно оценить коррдинаты возможно лишь с подключением данных от других сейсмостанций, но поскольку таковые не находятся под контролем Рейха, я не счел возможным это делать по соображениям секретности.

Рудольф Гесс был толковым руководителем. По этой причине он бегло (но не вскользь) просмотрел отчеты местных сейсмостанций и весьма тщательно изучил выводы в отчете, подписанном профессором Вюнфельдом. Наконец, глава германского правительства захлопнул все папки и сложил их в аккуратную стопку.

– Возник вопрос, Вальтер. Исключил ли профессор Вюнфельд возможность природного происхождения этого землетрясения?

– Мы тоже об этом спросили. Природные землетрясения обычно отличаются несколькими подземными толчками разной силы. Наличие только одного профессор полагает крайне редким, хотя и возможным явлением.

– У вас есть и дополнительная информация, не так ли, Вальтер?

– Не так много, как хотелось бы, герр рейхсканцлер. Этот город Семипалатинск даже по меркам русских является глухой провинцией, и каждое новое лицо в нем неизбежно привлекает внимание. Но нами отправлен на поезде до Хабаровска агент с прибором, отмечающим радиоактивность. В наихудшем случае этот прибор не покажет ничего. Это будет означать, что испытания проводились под землей. Но если то был наземный взрыв, тогда, несомненно, следы останутся.

– Какова могла быть мощность взорванного боеприпаса?

– Мы этим тоже поинтересовались. Профессор Вюнфельд наотрез отказался отвечать на вопрос, заявив, что даже если то был взрыв, оценить его мощность в отсутствие многочисленных дополнительных исходных данных совершенно невозможно. Однако наши люди были настойчивы и опросили членов этой группы. Все дали примерно тот же ответ, за исключением фройляйн Лённарт. Весьма дерзкая и самоуверенная молодая особа, надо заметить. Ее слова были чуть иными. Цитирую по памяти: '...по моему мнению, рассматриваемый подземный толчок никак не мог иметь своим источником взрыв. Для такого потребовалось бы, по самым осторожным оценкам, десять тысяч тонн тринитротолуола. И это, повторяю, минимум. Затраты на подобный взрыв не могут быть оправданы никакими целями.' Конец цитаты.

– Вы хотите сказать, Вальтер, что эти слова суть косвенное подтверждение нашим догадкам?

– Именно так, герр рейхсканцлер.

Конечно же, о дальнейших планах разведывательного ведомства разговор не пошел. Шелленберга всего лишь поблагодарили и обязали продолжать следить за возможными свидетельствами атомных испытаний.

После ухода посетителя Гесс крепко задумался. По всему выходило, что гениальное предвидение фюрера в очередной раз не подвело Рейх. Если это оружие испытывают, это может означать, что его вскоре примут на вооружение, если уже не приняли. А еще у Советского Союза имеются бомбардировщики, которые способны долететь до любого объекта в Германии, вылетая при этом с каких-то отдаленных аэродромов. Откуда именно, установить не удалось. Рейхсканцлеру в свое время доложили, что ни радарами, ни визуально появление этих самолетов над Германией засечь не удалось – лишь слухачи ПВО сумели это сделать, да и то они лишь зафиксировали сам факт пролета, а что до возможности перехвата, то таковой не обнаружилось.

Но господин рейхсканцлер располагал и другой информацией.

Изменилась структура производства на советских предприятиях, производящих танки. Вместо единообразных машин там воцарилось то, что агент обозвал хотя несколько вольно, но точно: 'зоопарк'. Правда, полковник Пикенброк, докладывая о состоянии дел, отнесся к этому эпитету, как к курьезу, но...

Готовился к выпуску непонятный танк, явно наследник уже известного по русско-финской войне Т-34, но модернизированный. Единственное, что о нем было известно достоверно, это калибр пушки; о нем агент судил по гильзе снаряда. Броня усилена по сравнению с Т-34, но такое и ожидалось. А вот насколько усилена – данных нет. Улучшена ходовая часть. Танковые офицеры Рейха уверяли, что ухудшить таковую мог бы только гений: настолько она была плоха изначально. Улучшена связь и оптическое оборудование, но это тоже можно быть предвидеть. И опять же: сколько-нибудь достоверные данные отсутствовали.

Но оставался открытым вопрос: сколько таких планируется к производству? Ибо одновременно с этим танком деятельно разрабатывалась и уже начала производиться другая бронетехника. Транспортеры колесные и гусеничные с пушечным вооружением, ориентированные на перевозку отделения солдат. Самоходные орудия, причем калибр так и остался неизвестен. Но уж точно не меньше, чем у Т-34, это простая логика. Самоходные же зенитки. Самоходные минометы как бы не двизионного уровня, мощные модели которых проявили себя ужасающим (для финнов) образом. Прекрасно оснащенные – по русским меркам – передвижные ремонтные мастерские. Почему-то прекратился выпуск тяжелых танков КВ, но взамен готовилось производство их аналога, о котором и вовсе ничего не было известно с достоверностью.

Военная разведка сочла положительным тот факт, что все вышеназванное почему-то выпускалось малыми (сравнительно) сериями. И все равно вопрос остался открытым: против кого? Слабым утешением был вывод: против Рейха это явно не смотрелось. Пока что.

Принимал тяжелые крейсера лично нарком Кузнецов. Процедура не была совсем уж незнакомой. Все же один из них уже вошел в ряды РККФ. Один день – один корабль, специальный экипаж тут же отвел его на четыре мили к пирсу. На следующий день – еще один. Но вечером того же дня состоялся серьезный разговор. До него не допустили даже охрану. Состоялся он в комнате, отведенной для товарища Александрова. На столе, как по волшебству, нарисовались настоящий кубинский ром и коньяк – в соответствии со вкусами собеседников. Закуска была рыбной и не бедной (икорка разноцветная, севрюжина и семга).

– Сергей Васильевич, за труды благодарю. Но имеем проблему.

– Я вроде как все сделал правильно... К этим красавцам претензии есть?

– Да не претензии, а проблемы, и не в крейсерах дело, а в эсминцах.

Александров был искренне изумлен и выразил это чувство в выражениях, не рекомендуемых при выступлении на партийном съезде. Впрочем, тут же он пояснил мысль:

– Да я тут при чем???

– Понимаешь, в эскадры, которые ушли на Дальний Восток, вошли эсминцы серии 'семь'.

– И что?

– То, что все они имеют итальянский прототип.

– Не понял, поясни.

– Итальянцы строить корабли умеют, слов нет, но рассчитаны они на Средиземное море. И лидер 'Ташкент' тоже...

– А, теперь понимаю. В океане этим корабликам приходится кисло. Что-то я читал: вроде как у 'семерок' корпус недостаточно прочный. Не рассчитан на океанские ураганы.

Источник был не слишком авторитетный: роман Звягинцева. Впрочем, автор был моряком, пусть не военным, и в истории кораблестроения что-то понимал – в отличие от Рославлева. Хотя невежство инженера-контрабандиста в этих вопросах было достаточно известно обоим собеседникам.

– Ну так и есть. Исправлять уже некогда.

– Так при них будет крейсер. Этот, 'Красный Кавказ'.

– Ага. Стволы орудий расстреляны вдрабадан, о состоянии машин тоже сказать мало чего...

– Николай Герасимович, что ты от меня-то хочешь?

Адмирал уконтрапупил стаканчик, закусил и пошел напролом:

– Сергей Васильевич, ты помог спи... увести почти что линкор от германцев. С их эсминцем так же поступить можешь? А в конечном счете желательна серия.

– Ну, ты скажешь... И да, и нет. Просто так взять и того... этого самого... ну, как 'Адмирала Шеера' – нет, не смогу. Впрочем... давай честно, Николай Герасимович: сильно нужны?

– До последней степени, а особенно во Владике. Хотя на других флотах тоже пришлись бы ко двору.

– Немецкие, говоришь? Дай-ка вспомню. Вроде бы у них есть... как их там? О, серия 'Нарвик'. Угадал?

– В самую дырочку. Они. Между прочим, по характеристикам если от лидера отстают, то совсем немного. А по вооружению как бы не сильнее. Правда, если верить 'Джену' , зенитное вооружение не из сильных, зато гидролокатор и четыре бомбомета.

– Радар?

– Отсутствует, конечно.

Коринженер, в свою очередь, намазал бутербродик, налил коньяк (по своему обыкновению, в объеме наперстка) и отправил сей комплект в нужный адрес.

– Есть один вариант, Николай Герасимович. Можно честно купить такой кораблик. Существуют возможности. Но, как мне кажется, покупку стоит сопроводить условиями: главный калибр немецкий, родной то есть; торпедные аппараты их же, а вот торпеды к ним наши, они лучше. Их зенитная артиллерия нам нужна, как барану тушенка, наша куда лучше будет. Радар установим сами, тут просто обязаловка. Это все в теории, как понимаешь. Ничего не гарантирую, но постараюсь пробить разрешение на покупку. Однако вижу трудность по времени. Сам считай, Николай Герасимович: на текущую навигацию по Северному морскому пути ну никак не успеем. Иначе говоря, на Дальний Восток перебрасывать придется по теплым морям.

– Это ты так говоришь: 'по теплым морям'. А на деле, я прикинул, когда эсминцы смогут подойти к Золотому рогу, так он во льду будет.

– Что ж с того? Чай, не при царе живем. Ледокол найдется? Я так и полагал. Но без разрешения... – тут взгляд Сергея Васильевича благочестиво устремился в замызганный потолок, – ...не обойдемся. У начальства могут быть резоны. Сам понимаешь, время хорошего контрабандиста аж по часам расписано.

Сначала адмирал счел, что последняя фраза – чистая шутка. Потом он решил, что в этих словах слишком много правды. Третьей мыслью был вывод: никаких определенных выводов делать не следует.