Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Адмирал Кузнецов вынужден был согласиться. К вежливому давлению со стороны НКВД добавились вполне резонные доводы Александрова. К тому же сам Сталин поддержал предложения – видимо, у него тоже имелись некие причины. В результате план был принят в том виде, в каком его предложил товарищ коринженер.

У специалистов-программистов было в запасе четыре дня. Вроде немного. И совсем немало, если учесть, что как пользователи эти ребята были отнюдь не рядовыми.

К моменту, когда надо было уже собираться в дорогу, оба молодых человека щеголяли красноглазием, хриплоголосием и повышенной энтропией в мыслях. Нельзя сказать, что пакет оказался освоенным. Но и невеждами спецы из 'курчатника' не выглядели.

Сразу же после размещения в купе скорого товарищ Сегал прокашлялся, но даже не успел открыть рот, как последовала команда:

– Отставить! Все деловые разговоры смысла не имеют, сейчас вы не в том состоянии. Игорь Ильич, судя по запаху, там у вас вареная курица? – и палец старшего по возрасту ткнул в матерчатую сумку. Последовал утвердительный кивок. – Вот и хорошо. Доставайте.

Самый старший по возрасту из присутствующих (четвертым в купе был молчаливый майор госбезопасности) жестом многоопытного фокусника достал из своего багажа бутылку очень недешевого грузинского коньяка.

Пожилой инженер и товарищ из органов обменялись мгновенными взглядами. Засим все теми же отточенными движениями (отчетливо прослеживался большой практический опыт) товарищ Александров достал два прозрачных стаканчика, прозрачную же маленькую стопочку.

– Сегодня вечер отдыха, – объявил он.

Молодые инженеры отдохнули с максимальной добросовестностью. Отдых пожилого инженера выглядел куда менее интенсивным. Майор же вовсе отказался от благородного напитка, сославшись на запрет употреблять на работе.

Мало того: по приезде в Ленинград отдых, можно сказать, продолжился. Пока дюжие сержанты госбезопасности таскали громадные, даже на вид неподъемные чемоданы и ящики, инженеры занимались почти что привычным делом. Спасибо Эсфири Марковне: она научила 'конфигурировать' – именно таким словом она называла процесс – системы. Это и было сделано, в двух экземплярах. Разумеется, под них выделили специальное помещение.

Восхищение у бывалых производственников и инженеров вызвали не диковинные счетные машины (их, сказать по правде, мало кто видел, да и распускать язык эти товарищи не торопились), сколько результаты их работы. Ватманские листы были настолько аккуратно прочерчены! Об этом втихомолку велись споры.

– Ну прямо их на кафедру инженерной графики выставить. Как образцы.

– Этого как раз нельзя. Секретность. Видно, что не человеческая рука работала...

– Да какая там секретность! Вот прописи в школе видел?

– Ну, много раз.

– Так здесь то же самое. Цель, к которой стремиться надо, понял?

Уважение сильно возросло, когда выяснилось, что и прочностные расчеты сильно облегчаются. Формулы из учебника Тимошенко на глазах у зрителей обращались в цифры.

– ...вот для примера. Пусть диаметр погона даже тыща двести. Болты через двести миллиметров...

– ...вот те кукиш! На сварку сажать, только...

– ...вы что, братцы, головой о броню ударились? Куда я элеватор втисну? По ширине он будет...

– ...войти-то войдет, так еще монтировать...

– ...усилие отдачи ты ведь знаешь? Игорь Ильич, а если сюда подставить...

– ...да быть не может! Я приблизительно прикинул крутящий момент...

– Сергей Василич, а почему нельзя размножить? К мурманчанам должны попасть чертежи...

– Тут не я решаю, это специалисты по режиму должны.

На деле Рославлев думал, что в принципе украсть чертежи (если они не на 'складе') можно, но и сам компьютер, и носители точно поедут на Север не в физическом виде. Уж тогда их не украдут. О порядке действий стоило подумать.

Серьезные споры шли среди компоновщиков. Тут уже голоса военных моряков звучали куда как веско.

– ...дальномер вообще выкинуть к широкоизвестной матери...

– Ты чё? Как без него, ведь...

– Не надо, говорю тебе, вот вместо него... точнее, вместо них. По радару, и еще заметь: у вспомогательного калибра свой...

–...и хоть ночью, хоть в тумане...

– ...и еще, Валентин Палыч, когда выкинем гидросамолеты, да еще бензин к ним, и масло...

Тут в ходе обсуждений кто-то из младших инженеров высказал совсем уж крамольную мысль:

– Сергей Васильевич, вы говорили, что вибрация на полном ходу была сильной.

– Ну да, верно. И шум тоже. Сам не свидетель, но немецкие офицеры говаривали, что-де на полном ходу на мостике друг друга слышать не могли.

– А что, если поставить двигатели на амортизирующие... ну, на упругое основание?

Посыпались возражения.

– Это вы сколько же полезного объема уберете сразу?!!

– А ежели подсчитать!

– Да если бы только это! Еще переделывать конструкцию опор гребных валов! Начисто!

– Потом: очень не факт, что избавимся от вибрации. Уж точно она полностью не уйдет.

– А ежели подсчитать!

– А смещение центра тяжести! При том, что метацентр там же, а отсюда следует, что остойчивость...

– И добавьте, что времени это займет... да лишние два месяца, и это если не считать затрат времени на ожидание металлоконструкций...

– Сбросьте все же время на расчеты, Игорь с Левой нам экономят во как...

И вот когда общественное мнение уже совсем приблизилось к вердикту о полной невозможности реализации смелого технического решения, коварный инженер из НКВД кинул идею:

– Товарищи, так ведь от вас усилия особенные и не нужны. Всего-то: предоставить кораблестроителям нужную документацию. И решать уж точно будете не вы, а моряки. Ведь вы не знаете, насколько им это нужно, и сколько времени они дадут на материализацию ваших гениальных замыслов.

– Да хоть сто раз гениальные – обидно, что пойдут они кошке под хвост...

– Ну, попробовать не запрещено.

– Мы-то будем работать в темпе фокстрота, а у них менуэт будет звучать.

– Менуэт – это что?

Знаток музыки пустился в объяснения:

– Такой танец; он с медленными поворотами, поклонами, реверансами. Для черепах создавался.

Тут дискуссия повернулась неожиданным боком.

– Мне странно вас слышать, товарищи. Вам доверили решение важнейшей задачи, имеющей громадное военное значение. И что ж? Вы подходите к ней со смехом! В такой ситуации полагаю юмор совершенно неуместным.

Сказано было с полной уверенностью в голосе. Рославлев глянул на говорившего. Психотип был ему насквозь знаком. Очень партийный товарищ, с твердейшей убежденностью в своем праве определять идеологическую линию.

– И впредь прошу вас, товарищ Александров, не подавать дурной пример младшим в должности. Работа эта имеет помимо прочего, политическое значение, а в политике смешки неуместны. Здесь вам не цирк!

Лица кораблестроителей выразили большой диапазон эмоций: от скрытой брезгливости до откровенного испуга.

Заезжий пожилой инженер сохранял безукоризненную вежливость:

– Извините, не знаю, как к вам обращаться...

На подвижном лице партийного долей мгновения промелькнуло что-то вроде: 'А должны были.' Впрочем, он сухо бросил:

– Можете называть меня товарищ Парфенов. Я секретарь парторганизации, – и, не теряя ни секунды, означенный товарищ начал развивать наступление. – Вы партийный?

Пожилой инженер отрицательно качнул головой.

– Я так и думал, – с напором продолжил партсекретарь. – Сразу видно: вы недооцениваете идеологическую составляющую. В дальнейшем рекомендую не снижать рабочий настрой у наших сотрудников. Им не до смеха. Они делом заняты.

Оратор сделал секундную паузу набрать воздух. Ею пожилой инженер и воспользовался:

– Мне кажется, вы, товарищ Парфенов, недостаточно знаете труды Владимира Ильича Ленина.

Заявление было настолько наглым, что партийный чин растерялся.

– Я вам напомню, – вроде как и негромко, но веско продолжил седой московский инженер. – Это из его замечания по творчеству Маяковского...

Удар был точен. Сталинскую оценку Маяковского ('был и остается лучшим, талантливейшим поэтом советской эпохи') мог бы оспаривать разве что полный недоумок. Этой одной причины было вполне достаточно, чтобы не затрагивать творчество этого поэта. А тут еще Ленин...

– ...а сказано было ровно следующее.

Тут голос сомнительного командировочного из Москвы стал намного громче и тверже. Это как раз было понятно: мямлить, цитируя Ленина, партсекретарь и сам бы не стал.

– 'Я не принадлежу к числу поклонников его поэтического таланта, хотя вполне признаю свою некомпетентность в этой области. Но давно я не испытывал такого удовлетворения с точки зрения политической и административной. Товарищ Маяковский вдрызг высмеивает некоторых коммунистов, что они все заседают и перезаседают. Не знаю, как насчет поэзии, а насчет политики ручаюсь, что все совершенно правильно.' Конец цитаты. Выходит, Ленин полагает юмор в политических делах вполне приемлемым, а вы с ним не согласны? И, наконец, совсем мелкий вопрос. У вас есть что-то сказать по существу обсуждаемой темы?

Секретаря малость покорежило в области физиономии. И все же он оставил последнее слово за собой:

– Мы еще поговорим обо всем этом.

И товарищ Парфенов удалился в свой кабинет, унося внутри себя нехорошие чувства. Их он выплеснул на бумагу, каковую отправил в компетентные органы. В ней гражданин из Москвы обвинялся в высмеивании партии, партийного подхода и ленинских идей вообще, разложению коллектива трудящихся, а равно иных прегрешениях.

Сигнал был получен сотрудником в звании лейтенанта. Тот не поленился выяснить, кто такой этот командировочный из Москвы, и счел вредным для карьеры и здоровья самому заниматься расследованием поведения столь высокопоставленного товарища. А так как его уровень не позволял оставить без внимания письменный сигнал, то бумага, доводящая до сведения Тех, Кому Надо, о творимых безобразиях, отправилась вместе с сопроводиловкой в дальнюю дорогу, в конце которой ей предстояло попасть в казенный дом.

Стоит упоминания: перепалку заметили не только конструкторы. Охранник (а им в тот день был сержант Сидоров) как бывший разведчик на память не жаловался. Все происшедшее он не только запомнил, но и доложил по команде.

Майор Полознев не решился доверить возникшие у него мысли бумаге и тем более телефону. Вместо этого он небрежно попросил подопечного уделить тройку-другую минут времени на обсуждение режима секретности. Разумеется, разговор на эту тему мог идти только в хорошо закрытом помещении.

Беседа получилась несколько напряженной:

– Сергей Васильевич, эта перепалка может окончиться не так весело, как ты думаешь. Парфенов непременно напишет сам знаешь, куда.

– Это ты прав, Николай Федорович, непременно напишет. Но учти: не он, так другой бы нацарапал сообщение. Я только начал свою работу по-настоящему, и мозолей будет отдавлено полно.

– И ты думаешь, за тебя заступятся?

– Не думаю, а уверен. Все основные моменты, которые и Лаврентий Павлович, и Иосиф Виссарионович должны знать, им переданы. Но в той горе информации еще надобно копать и копать. Там все есть, но требуется время и людские ресурсы, чтобы найти. А я знаю, где именно искать. Что касается некоторых проектов... сам догадываешься, каких именно... так без меня они замедлятся до полного непотребства. Время же – наш главный дефицит.

Майор госбезопасности решил зайти с другого конца:

– Как понимаю, война с Германией откладывается на неопределенное время. И уж точно не она сейчас твоя первоочередная забота. Так?

– Согласен, и даже больше скажу: об английских поползновениях против нас тоже на время можно забыть. Но есть другой фланг. И вот там вижу причины для беспокойства.

Это было не намеком, а почти прямым указанием.

– Из-за нее так торопишься?

Не было уточнено, кто такая 'она'.

– Не 'нее', а 'них'.

– Кажется, понимаю. Ты полагаешь, что у нас там силенок маловато.

– Еще меньше, чем маловато, Николай Федорович. Вот и стараюсь нарастить. Но расстояния громадные.

– Ну тогда суди сам, Сергей Васильевич: ежели тебя арестуют, то даже если вскорости выпустят, то наверняка делу не пойдет на пользу. Потеря времени, сам должен понимать.

– Понимаю. Только и ты помни, что на каждую их умную голову может найтись мысль с винтом.

Смех Полознева прозвучал не особо искренне. Зато вполне чистосердечной показалась реплика:

– А на мысль с винтом могут найтись... кхм... обстоятельства с закоулками.

На этот раз пришлось отсмеяться Страннику.

– Молодец же ты, Николай Федорович. Можешь словом владеть.

И тут же лицо инженера стало предельно серьезным.

– Всего раскрыть, извини, не могу. Но когда меня придут арестовывать, ты сам будь готов и своих молодцов предупреди: чтобы действовали строго по закону...

Полознев отметил, что сказано было 'когда', а не 'если'.

– ...и чтоб дали знать наркому, заодно и товарищу Сталину.

– Сделаем, будь уверен.

– И еще вот что прими во внимание. Сейчас идут проектные работы. Они продлятся не менее недели, а то и двух. А потом мне надо забирать копии чертежей и, главное, все устройства для проектирования – и в Мурманск. Не хочу технику здесь оставлять, понимаешь?

Майору такое решение было насквозь понятно.

– Не исключаю, что арестовывать кинутся прямо здесь, в Ленинграде. Но могут и не успеть, требуется сколько-то времени на прохождение сигнала. А вот в Мурманске – весьма возможно; притом же Москва далеко, а пока в столице чухнутся... многое чего успеет произойти. На это и может быть расчет. Да, пока не забыл. У твоих укороченные автоматы?

Рославлев нарочно употребил неправильное наименование. В свое время ему не хотелось светить зазря фамилию Калашникова, а потом наименование так и прилипло.

– Ну да, есть укороты.

– Вот пусть их и носят.

– Сергей Васильевич, да ты задумал...

– Нет и нет, Николай Федорович. Просто отдельным гражданам надо бы видеть обстановку... э-э-э... во всей наглядности.

Недосказанного осталось много. Сказанного было вполне достаточно.

Уже когда проект вплотную приблизился к окончанию, товарища Александрова попросил на беседу незнакомец. Представился он Павлом Васильевичем Фроловым, главный инженером судостроительного завода, 'где и запланирована модернизация линкора'. В качестве завязки разговора была предложена зубатка холодного копчения и бутылка с прозрачным содержимым. От последнего дара пожилой инженер отказался: дескать, врачи категорически против. Но выставил грузинский коньяк.

Угадать направление разговора Рославлев не мог. Уже этого одного факта было бы достаточно, чтобы слушать со всем вниманием.

– Мы к вам с просьбой, Сергей Васильевич.

– 'Мы' – это ваше предприятие, надо думать?

– Совершенно верно. В ваших интересах нам помочь. Вы можете сильнейшим образом ускорить дело. Нам уже сообщили, что в процессе модернизации запланирован большой объем сварочных работ, так?

– Да, есть такое. И?

– Помогите со снабжением. Моряки говорили: вы все, что угодно, достать можете.

Этот оборот не понравился представителю НКВД (а посетитель не мог не знать о том, что товарищ инженер работает именно на это учреждение). Но виду старый инженер не показал, а сухо ответил:

– Преувеличили. Но за спрос денег не берут. Что вам нужно?

– Камни для шлифмашинок. Хорошо бы и сами машинки, наши уж больно изношены. И электроды, само собой. Вот номенклатура, – и в руки московского товарища перешел список. Тот провел по бумаге взглядом.

– Так... эге... вот что скажу, Павел Васильевич. Ответ дам завтра, после обеда. Надо будет проверить... Электроды почти наверное найдутся, но не ручаюсь, что по тем же ТУ. А что до камней... Так вот сразу их не выдам. Но тут есть один боковой выход. Прикажите на заводе подобрать для меня – в долг, а не насовсем! – новенький шлифкамень. Чтоб без брака! Лучше, конечно, несколько – для гарантии. Я их рассмотрю и свяжусь с... кем надо. Они ведь у вас импортные, думаю?

– Ну да, – печально вздохнул главный. – Германские. Экономим, как только можем, а все равно. Но у нас используется несколько видов камней, они по зернистости разные, а еще...

– Минуточку. Делаю вывод: мне понадобится не один образец для выяснения, а столько, сколько видов камней. Думаю, это вы сможете организовать. А машинки тоже импортные?

– Нет, челябинцы производят. Неплохие, только шестерни слабоваты. Быстро изнашиваются.

– Хм... тут сложный случай, ну да попробуем. Да, и нераспакованную пачку электродов раздобудьте. Если повезет, то организую точно такие же.

В тот же день Рославлеву надо было побеседовать с программистами из 'курчатника'.

– Лев Михайлович, Игорь Ильич, дело образовалось вот какое. Формально говоря, ваша командировка близится к концу. Но... вы можете понадобиться в Мурманске. Мой инженерный опыт говорит: если есть возможность напортачить в проекте так, чтоб переделка понадобилась – так это обязательно сделают. Иначе говоря, предвижу возможность переделки чертежей. Спрашивается: кто это сделает лучше и быстрее, чем вы двое? Отвечаю: никто. Продление и изменение в командировках я вам сделаю.

Молодые люди переглянулись. Сегал осторожно вымолвил:

– Денег не хватит, Сергей Василич, чтоб и на переезд, и на гостиницу, и на...

– Стоп, Лев Михалыч, уже все понял. Это я предвидел. Деньги выдам вам двоим под расписку. Все траты документировать. По возвращении должную сумму получите в кассе вашей организации, что нужно, мне вернете... А если повезет, так даже быстро все дело завершите. Сдадите нужные чертежи и расчеты – все, свободны, отдыхайте. Только чур: чтоб отдых был без битых стекол и морд. Впрочем, вас в родной конторе впрягут разом, икнуть не успеете... Вопросы?

Видимо, в душе товарища Иванова жил романтик, поскольку вопрос был соответствующий:

– Сергей Васильевич, а нельзя ль потом... ну, при случае... посмотреть на то, что получится? То, что будет плавать.

Собеседник грустно улыбнулся.

– Корабли не плавают, они ходят – так выражаются моряки. Что касается вашего вопроса – думаю, что полюбоваться результатом не разрешат даже мне. Но поощрения для вас постараюсь выбить. Уж премию так точно.

Авторы этих строк полагают, что два майора из армий различных стран могут прийти к общему мнению легче, чем два лейтенанта. Невысокие чины все еще находятся под сильным влиянием того, что им вдалбливали в училищах – а в разных странах преподают разные вещи и по-разному. В случае же переговоров двух генералов над участниками будут довлеть политические соображения. Если мы неправы – пусть читатели с майорским опытом нас поправят.

По этим ли соображениям или по каким-то еще – именно два майора (пусть даже в штатском) встретились за столиком с едой. Ни тот, ни другой участник переговоров не видели возможностей для конфиденциальных переговоров в любом едальном заведении, будь оно в Токио или в Вашингтоне. Нет, дело происходило в нейтральной Швейцарии в тихом и немодном кафе, причем специалисты высокой квалификации тщательно проверили помещение на предмет всяких подслушивающих устройств. Впрочем, съестное на столе было скорее ради создания антуража, чем для насыщения.

Одни из переговорщиков был европейского вида, хотя с чуть раскосыми глазами (его бабушка была мексиканкой). Натурально, он представлял интересы Соединенных Штатов. Другой виделся полноценным азиатом и отстаивал позиции потомков императора Дзимму.

– Насколько мне известно, – в этот момент говоривший извлек из кармана пиджака блокнотик, – бронетехника вашей страны оставляет желать лучшего. Не спорю, против китайских оппонентов она выглядит вполне достойно. Но ваши западные соседи не стоят на месте. Предполагаю, что основные характеристики их новейшего танка (русские называют его средним) Т-34 вам известны?

Японец учтиво покачал головой. Кое-что он знал, но раскрывать все карты отнюдь не торопился.

Американец продолжал со всем напором:

– Мы их получили от финнов. Отличная пушка, прекрасное противоснарядное бронирование. Правда, двигатель и ходовая часть не из лучших: их надежность сомнительна. Они наблюдали случаи поломок не от боевых повреждений. И все равно ваши средние танки не могут конкурировать с этой машиной. В Соединенных Штатах как раз сейчас ведется разработка танка с условным названием Т-6 . Он по многим показателям даже лучше русских Т-34, а про японские и говорить нечего. Насколько мне известно, прототип уже можно предъявить вашим генералам, хотя массовое производство будет развернуто чуть позже. Подчеркиваю: именно массовое. Что до бронетранспортеров, то прямо сейчас пошла в серию модель М3, она рассчитана на 5-7 человек десанта, вооружена двумя пулеметами, один из которых полудюймовый. Противопульная броня. Никакого аналога у вас нет. Это не попытка поставить вас на место, а констатация факта. У русских тоже ничего похожего не имеется и не будет в ближайшем будущем.

У японского майора были несколько отличные сведения, которые он все же решил предъявить:

– Мне кажется, сэр, вы недооцениваете возможности русских. Мы получили сведения, что в войне с финнами они показали иные модели танков – более тяжелые и с длинноствольными пушками калибра не менее 100 мм. Также в этой войне участвовали другие тяжелые танки: менее скоростные, но с превосходным бронированием. Модель КВ.

Американский офицер, вероятно, обладал отменной эрудицией. Или же эти знания он получил в силу служебных обязанностей.

– Первый тип упомянутых вами танков выглядит очень хорошо на поле боя, но по нашим данным, их крупносерийное производство не налажено. В сущности, в Финляндии в дело пошла небольшая партия. Другие тяжелые машины, упомянутые вами, имеют очевидный недостаток: для их веса ходовая часть выглядит совершенно неудовлетворительно. Надежность ее такая же, как и у более легких Т-34, то есть весьма низкая. Финнам удалось захватить экземпляр: в болоте он увяз.

Правды ради стоит заметить: американец либо преувеличил, либо ему подсунули неверные сведения. Финны так и не смогли вытащить тяжеленный танк из болота, но осмотрели его настолько детально, насколько позволила боевая обстановка.

А поток рекламы все не утихал:

– Напоминаю: если ваш конфликт с русскими состоится, то это будет частично горная война. Тогда небоевые потери этих КВ превысят все разумные цифры. А вот Т-6 конструировали наши инженеры с автомобильным опытом. Уж они понимают толк в коробках передач.

– В боевых действиях на суше участвуют не только танки, – дипломатично ответил японский переговорщик.

– Разумеется, вы правы, – охотно согласился американец. – В качестве горного орудия можем предложить трехдюймовую гаубицу М116. Аналоги у японской армии есть, но их производится совершенно недостаточно. Зенитная артиллерия, само собой, ее у вас тоже не хватает. Но не только артиллерия.

– Авиация, вы хотите сказать?

– О ней мы еще поговорим.

При этих словах японец мысленно усмехнулся. Гайдзин был убежден в непробиваемости своей позиции.

Между тем американский майор пер напролом:

– Средства связи. Радиостанции любого уровня. Сколь угодно сильная мускулатура мало чего стоит, если ей не управляет нервная система, – этой метафорой штатовского офицера снабдил представитель разведки более высокого уровня. Отдать справедливость: нужное впечатление было создано. – Насколько мне известно, вся японская армия поголовно грамотна. Вот и хорошо, тогда связь будет использована наилучшим образом.

– Вы хотели что-то сказать об авиации.

– Палубные самолеты у вас имеются; по нашим сведениям, они весьма недурны, – сам американец так не считал, но в соответствии с инструкциями он беспардонно льстил собеседнику, если это не вредило общему направлению переговоров. – Однако у них не будет достойного противника. Тихоокеанский флот Советов, насколько мне известно, не представляет опасности для японского. Нет, не отрицаю: вы можете с помощью авиации охотиться за русским гражданским судами, также за их эсминцами... пусть даже крейсерами. Однако у них нет авианосцев даже в проекте. Имеются сведения, что русские достраивают линкор – но лишь один. Вывод: японская морская авиация по возможностям на две головы опережает русскую. Но ваши сухопутные самолеты – другое дело.

На этот раз японец промолчал.

– Вы, извините, застряли на уровне тридцатых. То, что хоть в какой-то степени приближается к нашим самолетам, находится еще в стадии разработки. Имею в виду истребители, легкие и средние бомбардировщики. А тяжелых стратегических бомбардировщиков у вас и в проекте нет. Ваша армия заказала разработку самолетов, которые могли бы достойно противостоять тем русским, с которыми они сражались в тридцать девятом, но с тех пор советская авиация ушла далеко вперед. И снова та же картина: у вашего потенциального противника произведена малая серия новейших машин, тогда как крупносерийная продукция отличается куда более скромными характеристиками. Но, не умаляя достижений советской авиации, должен заметить, что, например, наши истребители 'Карибу' по всем техническим показателям намного превосходят аналоги любой иностранной державы. Англичане попытались устроить налет на нефтяные месторождения Баку устарелыми бомбардировщиками. Не удивлен, что нападение было отбито. Но с нашими истребителями это прошло бы еще проще. Об уровне русских бомбардировщиков и речи нет, однако показатели японской бомбардировочной авиации если и выше, то ненамного. Позволю себе повториться: когда речь идет о массовом производстве хорошей техники, американская промышленность далеко превосходит любую другую. И у Японии есть возможность получить эту технику в том количестве, которое она сочтет для себя нужным. И, конечно, горюче-смазочные материалы для всего этого.

– Я непременно передам ваши слова моему руководству, – церемонно отвечал собеседник. Разумеется, он ни слова не сказал о том, что никакая великая авиационная держава помимо США не продала бы Японии хоть что-то ценное в больших количествах. Речь шла о простом выборе: либо покупать у американцев, либо обойтись своими (не такими уж малыми) силами. Но это уже было в компетенции совсем других людей.

Ни та, ни другая сторона не вели записей. На подобном уровне это было лишним. И еще американский переговорщик ни единым словом не упомянул про радары, хотя прекрасно знал про японское отставание в этой области; также в обсуждении он обошел разрабатываемые в данное время зенитные снаряды с радиолокационным взрывателем. Возможно, у этого джентльмена случилось внезапное обострение болезни Альцгеймера.