Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Эрих Редер снова получил повод для выражения адмиральского неудовольствия. Оно правда, выразилось не в расцветке сигнальных флажков, а прозвучало в разговоре с адмиралом Генрихом Бёмом. При сем присутствовал фрегаттен-капитан Лозе, но изначально расспрашивали адмирала.

– ...я повторяю вопрос: как могло получиться, что мы потеряли потенциально союзные силы? Почему они не встретили англичан в полной готовности? Почему отсутствовало авиаприкрытие? И, наконец, где были постановщики мин?

– Герр гросс-адмирал, адмиралы Дарлан и Жансуль получили наше предупреждение. Однако в нем отсутствовали как возможная дата нападения, так и время суток. Мы этого сами не знали.

Это был выпад в сторону разведки, и Редер не преминул нанести укол:

– Именно это я и хотел бы выяснить: почему никто не знал?

Начальник флотской разведки, которому и была адресована часть начальственного гнева, подумал, что строгая официальность способствует успешной защите:

– Герр гросс-адмирал, если анализировать цифры наших потерь в агентах на Британских островах, то из них следует, что английская контрразведка знала о них все. Если кого-то и оставили на свободе, то лишь с целью скармливать дезинформацию. А вот у лаймиз сеть во Франции превосходная, и карты минных полей в Брестской бухте они явно заполучили. Сейчас мы с полковником Пикенброком предпринимаем усилия для восстановления, точнее, для создания разведсети заново. Но это дело быстрым быть не может. Французы были готовы лишь в той степени, которую обрисовывала полученная ими от нас информация.

Умный флотский офицер не стал упоминать, что вся эта информация была передана русскими. Это, конечно, было мелкой и не заслуживающей пристального внимания деталью.

– Что касается сухопутной авиации, то, насколько нам известно, ее полностью взял наш доблестный вермахт. Флоту же не досталось ничего. Несколько гидропланов со скверным вооружением или даже без такового, к тому же с крайне низкими летными характеристиками, еще хуже, чем даже у 'арадо' – их и считать не стоит.

Таким образом, гросс-адмирал получил исчерпывающий ответ на вечный вопрос: 'Кто виноват?' Осталось лишь ответить на 'Что делать?'

Кое-что пришло на ум сразу же:

– Фрегаттен-капитан, ранее вы доложили, что тот 'карманный линкор', что русские скопировали, точнее, примерно скопировали, прибыл в Мурманск, не так ли?

– Так точно, герр гросс-адмирал. Правда, почему-то русские дали ему несообразное название. Полностью вразрез с их традициями.

– Это какое же?

– Номер 681.

Редер думал недолго и, как ему показалось, угадал причину. Но решил, тем не менее, сначала спросить мнение подчиненного:

– Зачем бы это? Как вы считаете, фрегаттен-капитан?

– Мои аналитики полагают, что это попытка ввести в заблуждение иностранные разведки, нашу в том числе.

– Я спросил ваше мнение, а не ваших подчиненных.

– Виноват, герр гросс-адмирал, но доказать свою точку зрения не могу.

На этот раз в голосе высокого флотского чина отчетливо прозвучало раздражение:

– Я не просил доказательств. Повторяю вопрос: каково ваше личное мнение?

Ответ фрегаттен-капитана был исчерпывающим:

– Мое личное мнение, герр гросс-адмирал, что под этим названием таится не двойное, а тройное дно. Да, неопытного наблюдателя можно обмануть номером. Но не верю, чтобы у тех же англичан не нашлось бы агентов в Мурманске с опытом, достаточным для того, чтобы различить линкор и номерной миноносец. То есть этот номер – сигнал. Полагаю вероятным, что он предназначен нам. Но не понимаю пока что его значения. Также не понимаю, как можно построить крейсер водоизмещением почти пятнадцать тысяч тонн столь быстро. Вся постройка заняла, если не считать замену артиллерии, не более года.

– Теперь вопрос к вам, Генрих.

Такое обращение в данном диалоге было признаком если не благоволения (в этой беседе ему неоткуда было взяться), то, по крайней мере, уважения.

– Не сомневаюсь, что у вас уж есть наметки по планам действий Кригсмарине с учетом разгрома французского флота. Изложите.

Вице-адмирал Бём не принял предложенного снижения градуса официальности.

– Герр гросс-адмирал, в докладной записке, которую я успел составить перед самым вызовом, таковой план изложен. Но зависит это не только от флота. Считаю нужным поставить в известность министра промышленности и, разумеется, герра рейхсканцлера.

– Изложите тезисно, – голос Редера стал сухим до предела.

– Слушаюсь. В настоящее время имеется возможность ускоренно достроить линкор 'Бисмарк', поскольку, как понимаю, война на сухопутном ТВД не ожидается. После ввода его в строй надлежит...

При нижеизложенных событиях товарищ коринженер присутствовал, но лишь на части таковых. Если быть точным, то он присутствовал при запуске баллистической ракеты с живым существом на борту. Это был кот Степан.

Сам по себе старт ракеты для персонала не представлял экстраординарного события. Полет шел самым что ни на есть штатным образом.

Разумеется, спускающийся парашют заметили издалека. Разумеется, туда мгновенно рванул вертолет с целой командой специалистов на борту. Надлежало забрать не только контейнер с приборами, но и кота, желательно при хорошем самочувствии. С последним возникли некоторые трудности.

– Ой! – страдальчески вскрикнул женский голос, когда полосатого испытателя извлекли из контейнера.

Надобно заметить, что в команде был лишь один ветеринар, прочие товарищи специализировались совсем в других областях. Тем не менее решительно все присутствовавшие мгновенно и безошибочно поставили животному диагноз.

Кот был пьян. Вусмерть. В доску. В стельку. В дым. В глазах Степана не читался ни малейший проблеск интеллекта (хотя до полета этот котофей полагался умным). Вместо решительного 'мяу!' бедняга выдал лишь нечленораздельное 'м.... я...'. Лапки, правда, действовали, но каждая по своей собственной программе. Все они хотели идти, но в разных направлениях и с разной скоростью. В результате попытки передвигаться стойки шасси подломились, котейко приземлился на фюзеляж и в этом положении прочно застрял.

Посыпались комментарии:

– Хар-рош...

– Это откуда он четвертинку взял?

– Какая четвертинка, ему и ста грамм бы хватило, но как?

– Кто напоил кота?!!

– Это не я! Я ему не наливала!

– Нашатырь найдется?

– Кто ж котам дает нашатырь нюхать? Живодер!

– Доктор, сделайте что-нибудь...

Ветеринар всем видом выказал решительность. По правде говоря, он ее не испытывал, ибо ни разу в своей практике не сталкивался с нетрезвыми кошками, но показать такое на людях и, тем более, перед пациентом было решительно невозможно. Пришлось действовать так, как если бы перед врачом находился двуногий больной. Запах перегара отсутствовал. Ветеринар взял немного крови на пробу. Уж в центре содержание спирта определили бы без труда. Пока новоиспеченный специалист по пьяным котам укладывал пробирку в специальный карманчик в сумке, пациент без больших сомнений заснул.

– Авось проспится, – откомментировал некий доброжелатель без ветеринарского диплома.

Впрочем, быстрое расследование показало, что подопытному коту и в самом деле не наливали. Вместо этого полосатого товарища накачали седативным препаратом и, похоже, не рассчитали дозу. По окончании действия лекарства Степан пришел в разум и, судя по всему, не утратил ни живости характера, ни некоторой склонности к лакомствам.

История эта попала к наркому внутренних дел, а от него к самому Сталину. Тот от души посмеялся над пьяным котом.

Во всяком случае, разработчики посчитали, что полет не причинил существенного вреда здоровью подопытного стратонавта. И работа продолжилась, но в следующий раз предполагался запуск двухступенчатой жидкотопливной ракеты.

Следуя старым, проверенным временем принципам, а также предупреждениям Странника и собственному разумению, Берия разделил работы. Королев с немецкой группой продолжил трудиться над заведомо небоевыми ракетами. Следует оговориться: при том, что боеголовки в изделиях изначально не предусматривались, военное их применение виделось очень даже возможным. В списке Берия значились: разведка во всех мыслимых диапазонах электромагнитных волн, улучшенные метеопрогнозы (а они имели двойное назначение), средства связи (уж те точно большей частью предназначались военным и флоту), средства наведения и многое другое.

Но были и другие группы, они же КБ. Михаил Кузьмич Янгель и Владимир Николаевич Челомей получили информацию, что возможны жидкостные ракеты на высококипящем топливе – иначе говоря, заправка непосредственно перед стартом не виделась необходимостью. Также к ним попали материалы по ампулизированному топливу с оговоркой, что-де соответствующие его виды находятся в стадии разработки. Александр Давидович Надирадзе занялся исключительно твердотопливными ракетами, как и в другой истории, только гораздо раньше. Начал он с самого малого: модернизации ракетных снарядов. Нарком, уже обретя некоторый опыт, понимал, что быстрых успехов у этих троих быть не может, а потому жестко настаивал в первую очередь на безопасности персонала.

Неожиданности продолжали возникать из ничего. Однажды утром Серов вызвал к себе заместителя.

– Сергей Васильевич, тут из Наркомвнешторга поступила информация. К ним обратилась немецкая 'ИГ Фарбениндустри'. Они могли бы поставлять нам волокно из капрона, то самое, которое мы используем для всяких дамских чулочных изделий. Немцы особо оговаривают, что возможно производство волокна всяких цветов. Что на это скажешь?

– Сразу же спрошу: а что они хотят взамен?

– Изделия. Немцы не дураки, они заранее знали, что на торговлю за валюту наши не согласятся.

– И ТОЛЬКО изделия?

– Еще хотят технологию изготовления этих самых нитей. Вроде как небольшой довесок.

– Пустяки себе просьбишка... Если эта технология утечет в другие страны – а такое возможно – нас съедят конкуренты. Между прочим, 'ИГ Фарбен' и так чуть не наполовину принадлежит американцам. Но тут есть варианты. Мне нужно три дня. Попробую кое-что выяснить.

На самом деле технологию Рославлев мог найти за считанные часы. Требовалось прикинуть, насколько и как она может использоваться в изделиях военного назначения, а на такое нужны были намного большие затраты времени. Да еще организовать встречу с заинтересованными сторонами...

Через день в экономическом отделе НКВД под председательством замначальника этого отдела состоялось собрание. Такая высокая оперативность объяснялась, видимо, высоким авторитетом наркомата, в помещение которого все это было организовано.

Присутствовали двое из наркомата легкой промышленности. У этих интерес был, похоже, лишь внешним. Чуть в стороне сидели двое из внешторга. Они были лица по-настоящему заинтересованные, поскольку при успехе загрансделки предстояли загранкомандировки. Также группой сидели председатели производственных кооперативов. У тех первейший интерес состоял в том, чтобы задержаться в гостеприимном учреждении на как можно меньший срок.

Председательствующий явно был настроен на исключительно деловое общение.

– Товарищ Ольшевский, раздайте по группам пакеты.

Означенный товарищ (в гражданском, но с военной выправкой) раздал бумажные сумки с ручками, которые, по мнению большинства, пакетами в строгом смысле не являлись.

– Товарищи, ознакомьтесь с содержимым.

Заглядывание внутрь показало, что внутри находятся целлофановые пакетики с чем-то вроде носочков из капрона, причем различной длины.

Председательствующий предъявил собранию самые короткие разъяснения:

– Вот это изделие женщины надевают в жаркую погоду. Почти то же самое, что туфельки на босу ногу, но с ним и мозолей будет поменьше, и грязнится обувь тоже в меньшей степени. Вот эти идут с длинной юбкой, они дешевле колготок, а различить трудно, если вообще возможно. Конечно, если юбка вот по сих пор. Ну, с этими сами разберетесь... а вот колготки необычного рисунка – в сеточку – и необычной расцветки. Подойдет не всем и не всегда, но спрос будет. Понадобится черное волокно и переналадка вязальных машин. Первое берутся поставлять немцы, они же готовы продать нам волокно других цветов. Второе уж вы сами, товарищи производственники. Товарищ Ольшевский, раздайте пакеты с колготками. Как сами понимаете, торговля будет вестись через внешторг. Возможно производство таких пакетиков с надпечаткой надписей на иностранных языках...

Кооперативщики перешептывались. И лишь двое из них хранили молчание. Первым был Моисей Исаакович Циперович. Его кооператив уже производил колготки и имел на том неплохие деньги. Но предложенное развитие производства вызывало трепет и задержку дыхания. Если и вправду в дело пойдет немецкое волокно с продажей продукции в Германию (хотя бы частично), то за прибыль можно не волноваться. Вот только переналадка... Сам Моисей Исаакович не был в этом специалистом, но он знал тех, которые могли бы свести его с нужными людьми. Вторым молчуном оказался Павел Сергеевич Хлебодаров. Его очень заинтересовало производство конвертов для этих замечательных изделий. Он тоже имел хороший опыт, но в печатном деле, поскольку в свое время работал у самого Сытина . Будучи из староверов, он имел обширные связи среди организаторов производства, пусть и бывших. Правда, само слово 'печать' вызывало у большевиков бурную реакцию (очень уж они опасались тиражирования крамолы), и Павел Сергеевич положил себе никогда не называть работу этим названием – нет, отныне он сам и члены его кооператива будут применять лишь слово 'надпечатывание'.

– Переходим к обсуждению...

Как и ожидалось, выразители интересов государственных текстильных предприятий проявили наивысшую осторожность. Выпуск продукции они ожидали через полгода, а то и больше. Внешторговцы, наоборот, выразили готовность хоть сей момент выехать на переговоры с немецким химическим гигантом. Кооператоры мягко, но настойчиво захотели ознакомиться с условиями продаж на внешнем рынке, а также с условиями поставок из Германии.

Галдеж прервал председательствующий:

– Товарищи, у вас сейчас на руках уже имеется информация к размышлению. Вот и поразмыслите, а мелкие вопросы решите между собой в рабочем порядке. Соберемся здесь снова через четыре дня. Все свободны, а товарищей из Наркомвнешторга попрошу задержаться.

Когда двое не особо удивленных внешторговцев остались наедине с товарищами из НКВД, председательствующий достал стопочку листов.

– Вот что наш наркомат полагает возможным для передачи в качестве уплаты нашим немецким контрагентам...

Листы были прочитаны. Понятное дело, появились вопросы:

– А почему вот это ограничение?

– То, что выходит за пределы, может использоваться в изделиях военного назначения.

– А парашюты?

– Это ничего, пусть себе прыгают на изделиях из этого волокна, характеристики парашютов из них получше, чем шелковых, но все ж не на порядок.

– Ограничение по весу откуда?

– А вы представьте себе шпули килограмм этак в тридцать. Абсолютное большинство работников в этой отрасли – женского пола. Да им просто по нормам безопасности такое поднимать нельзя.

– С мелким шпулями проиграем в стоимости.

– И пускай себе. Здоровые работницы выгоднее. Я уж молчу о других соображениях, они и вам должны быть очевидны.

– Вот еще вопрос. Почему...

Сдвиги произошли в германском судостроении. Несомненно, роль сыграло сильное сокращение (по сравнению с 'той' историей) танкостроения. Очень уж много оно пожирало металла и трудовых ресурсов. Любой грамотный металлург скажет, что прокатка брони для линкоров и разделка ее под соответствующий размер куда менее ресурсоемка, чем изготовление брони, предназначенной для танков и самоходок.

Вот почему линкор, названный впоследствии 'Бисмарк', оказался достроенным и принятым в состав флота не весной 1941 года, а намного раньше. Но еще до этого состоялась приватная беседа двух моряков в очередном стокгольмском кафе.

Тот, который представлял команду военно-морского атташе СССР, допустил промах, хотя сам он этого не осознал.

Немец задал простой вопрос:

– Сколько длилась постройка корабля за номером 681?

Русский моряк на долю секунды утратил контроль над лицом, и это не осталось незамеченным. Немец понял, что об этом корабле его визави просто не знает.

Представитель СССР ответил так, как и должен был:

– Извините, коллега, но обсуждать эту тему я не уполномочен. Но мне поручили поздравить Германию с предстоящим вводом в состав Кригсмарине линкора 'Бисмарк'...

Следующие несколько минут ушли на поток восхвалений техническому искусству немецких корабелов. Но вслед за этим в бочку меда пролились ложки дегтя.

– ...сама по себе идея установить радары, в том числе артиллерийского назначения, видится превосходной. Но нам стали известны их некоторые недостатки...

Поскольку собеседник не проявил никакой реакции (уничтожение половины блюдца с кофейным муссом в счет не шло), то русский продолжил:

– ...в частности, эти радары весьма чувствительны к сотрясениям и ударной волне. Не хотелось бы стать дурным пророком, но наши специалисты предполагают возможность выхода части радаров из строя даже в результате стрельбы своим же главным калибром.

Немец в гражданском, вообще-то имевший звание корветтен-капитана, покивал. Лицо его выражало не 'ах, какая чудесная новость!', а скорее 'да, я вас понял'. Впрочем, он тут же согласился с собеседником:

– До полной готовности пройдет еще некоторое время. Наши конструкторы подумают над решением вопроса.

Разумеется, дата не прозвучала.

– Вы играете в шахматы? – продолжил русский.

– Хуже, чем герр Андерсен.

Ответ содержал в себе намек, понятный лишь знатокам. Адольф Андерсен не был чемпионом мира (в середине девятнадцатого века такого титула не существовало), но среди понимающих его имя было хорошо известно. Маэстро Андерсен был одним из величайших искусников в части шахматных комбинаций. Но о нем не могли знать те, кто следил за шахматными сражениями лишь по газетам.

Офицер русского флота этот намек понял и продолжил в соответствии с замыслом:

– Я тоже не Капабланка. Официант! У вас найдутся шахматы?

– Ну разумеется, господа.

Тон голоса служителя кафе казался вполне нейтральным. Впрочем, понимающий человек мог бы прийти к заключению, что официант чуточку обижен подозрением в нехватке столь важного элемента обслуживания посетителей.

Доска с фигурами очутилась на столике через пару минут. Еще через столько же партия началась. Любой сторонний наблюдатель посчитал бы, что эти два посетителя сосредоточены исключительно на игре. Русскому достались белые. Он принялся разыгрывать агрессивный вариант ферзевого гамбита.

Приятная улыбка советского знатока шахмат сопровождалась холодным взглядом серых, под цвет волн Немецкого моря, глаз.

– По данным наших аналитиков, Редер задумал послать в Атлантику на охоту за конвоями именно 'Бисмарка' в компании с 'Шарнхорстом', модернизацию которого, вероятно, закончат к тому же сроку. Или 'Гнейзенау'.

Немец явно был хорошо знаком с разыгрываемым дебютом. Во всяком случае, он почти не тратил времени на обдумывание ходов, которые сопровождались комментариями:

– Вы полагаете, что такой состав недостаточен?

Партнер по шахматам продолжал развитие фигур на ферзевом фланге и все так же улыбался:

– Адмиралы Хови и Холланд могут собрать значительные силы. Кстати, анализ Ботвинника – я захватил с собой журнал – доказывает, что предложенное вами продолжение не самое лучшее.

Этот поворот темы был вызван проходившим мимо официантом.

Между страницами журнала имелся вкладной лист. Игрок черными потратил на проглядывание не более пяти секунд.

– Я читал об этом шахматисте, но не имею чести быть знакомым с его творчеством, – чопорно произнес немецкий шахматист. – Впрочем, возможно, что он прав.

Поскольку официант уже прошел мимо, то последовало негромкое:

– До нас дошли сведения, что британцы могут запеленговать наши корабли триангуляцией по радио...

За этой фразой последовало более громкое:

– Вам шах! – и снова на пониженных тонах: – Полагаю, корабли Кригсмарине могут решать ту же задачу теми же методами.

Советский моряк форсировал размен ферзей и продолжил:

– Согласен с вашей мыслью. Вот еще. Насколько нам известно, командир немецкой эскадры планирует бункероваться во фьорде вблизи порта Берген. Решение правильное, но мы рекомендуем заправиться по самую пробку.

Разумеется, форма фразы была военно-морской шуткой. Разумеется, собеседник улыбнулся.

Русский вернул улыбку и продолжил:

– Вот еще сведения, полезные для германских кораблей и командиров...

Насчет телеграмм были договоренности и со Сталиным, и с Берией. Первый получил послание, текст которого гласил: 'академик полностью здоров зпт результаты анализов вышлю авиапочтой тчк семенов', и это означало, что испытания специзделия показали нечто даже выше ожиданий. Нарком внутренних дел получил телеграмму другого содержания: 'аппендицит исключен зпт чувствую себя прекрасно тчк вылетаю завтра тчк павлов', а скрытый смысл ее был точно таким же.

Новейшие пассажирские самолеты и прекрасно обученные экипажи не подвели. Через день подробный доклад уже лежал на столе у Игоря Васильевича. На утро следующего дня он проявил инициативу и напросился на прием к Лаврентию Павловичу. Тот, разумеется, согласился выслушать атомщика.

После подробного отчета беседа (не допрос, конечно) повернула в другую сторону.

– Вы помните, Игорь Васильевич, что ради уменьшения габаритов и веса изделия нам понадобится плутоний, изотоп двести тридцать девять. Что сейчас делается для этого?

Курчатов владел ситуацией:

– Во-первых, строится реактор-размножитель. Его основной функцией как раз и будет накопление плутония. До завершения самой постройки осталось, по оценке, восемь месяцев, но понадобится запас времени на наладку оборудования.

– А в сумме?

– Год и два месяца, – голосом физика можно было забивать гвозди.

– Что же 'во-вторых'?

– У нас имеется некоторое количество изотопа плутония, полученное в лабораторных условиях... – это количество измерялось в микрограммах, но уточнения не последовали, – ...и если Сергей Васильевич окажет помощь, как с ураном, то мы получим материал для улучшенного изделия.

– Полагаю, на эту работу товарищ Александров выкроит время. Но окончательное решение не за мной. А рассчитывать габариты изделия, исходя из наличия плутониевого ядра, вы уже пробовали?

– Предварительный расчет показал: вес изделия можно будет втиснуть в десятки килограммов. В торпеду, например, войдет наверняка. А один из наших товарищей, он бывший артиллерист, даже заявил, что можно создать спецзаряд для шестидюймовой гаубицы. Мое мнение таково: изделие подобной конструкции потребует долгих расчетов, моделирования и натурных экспериментов.

В конце беседы нарком указал, что товарищ Сталин также наверняка захочет поговорить. Возражений, понятно, не было.

Этот доклад состоялся на следующий день. На нем присутствовал все тот же коринженер.

Докладчика слушали, не прерывая. Но почему-то товарищ Сталин принялся задавать необычные вопросы.

– Насколько понимаю, Игорь Васильевич, энергия, выделившаяся при взрыве, намного превысила расчетное значение. Это обстоятельство радует, но почему так произошло?

– Среди исследователей нет единого мнения. Большинство полагает расчеты неточными. Однако Яков Борисович Зельдович считает, что, наоборот, сами расчеты точны, но ошибка может крыться в исходных оценках качества материала. Сейчас эту гипотезу проверяют дополнительными расчетами.

– Мы думали, там всего лишь двадцать тысяч тонн тротила, а оно ка-а-ак рванет... – негромко, но отчетливо прозвучало со стороны товарища Александрова.

Когда присутствующие отсмеялись, Сталин продолжил:

– Уточните, Игорь Васильевич, что вы понимали под качеством?

– Для изделия пошел практически чистый изотоп двести тридцать пять. Получить такой на центрифугах можно, но очень дорог процесс. Длительный, то есть.

Выcокое начальство переглянулось. И хозяин кабинета, и куратор от НКВД молча подумали одно и то же: потенциальные противники не смогут раздобыть изотоп подобной чистоты. Это значило, что у СССР потребность в водородной бомбе будет меньшей – если так вообще позволительно выражаться. Зачем нужны водородные изделия из разряда не самых мощных, если тот же тротиловый эквивалент можно получить на урановой бомбе?

Разговор продолжил Берия:

– Каковы были последствия взрыва на поверхности?

Игорь Васильевич не ударил в грязь лицом. Будучи предупрежден, он отдал команду собирать сведения.

– В сумме это можно сравнить с землетрясением, как нас и предупреждали. В эпицентре сила его составила примерно шесть баллов по шкале Рихтера. Оценка приблизительная. Особо отмечаю: разрушаться там было нечему. В военном поселке звенела посуда в шкафах, качались подвесные лампы. Это между четырьмя и пятью баллами. В отдаленных поселках – три балла, и люди вообще ничего не заметили, хотя приборы, разумеется, зафиксировали.

Тут в дискуссию снова вступил Сталин:

– Думается, имеет смысл сделать запрос специалистам по землетрясениям, скажем, в Москве или Ленинграде: какова будет их оценка. Мне докладывали, что там имеются особо чувствительные сейсмографы.

Курчатов в очередной раз молча удивился эрудиции вождя, а Берия сделал пометку в блокноте.

– И еще вопрос, – от сделанной паузы прослезился бы сам Станиславский, – вы, Игорь Васильевич, озаботились наградным листом на товарищей из вашей группы?

Глава атомщиков СССР заметно смутился.

– Виноват, товарищи, не успел согласовать с Лаврентием Павловичем.

На самом деле именно Берия слегка подзадержался с данным вопросом.

– Не стоит с этим затягивать, товарищ Курчатов.

Сказано было без малейшего напора, но гости кремлевского кабинета поняли все правильно.