Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Чай, который подавали Сталину, не давал оснований для придирок. Правда, Рославлев трезво оценивал собственные способности как дегустатора. К печенью он был настроен критически: слишком сладкое.

Что и говорить: Иосиф Виссарионович умел задавать неожиданные вопросы, даже во время чаепития. Но как раз этот ожидался.

– Мне показалось, что вы, Сергей Васильевич, некритически подходите к оценке личности Генри Форда.

Но Рославлев не был настроен на уступки:

– А к личности подобного масштаба нельзя относиться критически. К ним надо подходить диалектически.

– Такой подход был принят в вашем мире?

Сказано было с иронией, которую Сталин даже не пытался скрыть. Изученные им материалы хорошо описывали состояние дел с марксизмом в том обществе, из которого прибыл Странник.

В ответ гость коротко пожал плечами:

– Если некий научный метод дает хорошие результаты, то с какой стати я должен от него отказываться? К тому же самого себя вы оценивали как творческого, а не догматического марксиста.

– Я вас понимаю. И все же вернемся к капиталисту Форду. Он популярен в вашем мире?

– Нет. В мое время Генри Форд интересовал большей частью историков. Но от этого правильная оценка не становится невостребованной. Тем более уроки Форда актуальны для нашей страны сейчас, а станут гораздо важнее в далеком будущем. Я до него не доживу, правда.

Сталин прищурился:

– Компания Форда – важный партнер Советского Союза. Те изменения, которые произошли в мире – вашими усилиями, между прочим – не могли оказать большого действия на эту корпорацию. Мне докладывали, что влияние Генри Форда отнюдь не исчерпывается чистой экономикой. Иначе говоря, нам надо знать, чего от него ожидать. Тем более, что он, по всей видимости, склонен к неожиданным решениям.

– Ваши источники заслуживают доверия. Генри Форд, насколько мне известно, весьма настроен на сотрудничество с нашей страной. Конечно, и у его корпорации есть пределы возможного.

– И все-таки: каково лично ваше мнение об этом человеке?

Гость начал говорить рублеными фразами. Эта манера уже не удивляла хозяина кабинета: он к ней привык.

– Замечательный инженер. Гениальный организатор производства. Удачливый и умный купец.

Каждое предложение Сталин сопровождал кивком. Он все это и так знал.

– Однако Форд, сам того не подозревая, нанес страшный удар по марксизму. И ни один марксист этого не заметил.

Глаза вождя сверкнули. Но слушать он умел.

– Если быть точным, к этому решению подводил весь ход развития экономики. Но Генри Форд был первым.

Тут речь Странника замедлилась. Видимо, он желал, как и в те времена, когда был лектором, чтобы аудитория усваивала материал как можно полней. Справедливость требует сказать: в данном случае аудитория (с одним слушателем) в подобных педагогических приемах не нуждалась.

А лектор продолжал:

– В 1916 году зарплата на фордовских заводах составляла два доллара сорок центов, а рабочий день длился 9 часов. Компания подняла зарплату до 5 долларов за восьмичасовой день. Надеюсь, вы, товарищ Сталин, не допустили мысль, что сделано это было из любви к рабочему классу?

Сталин в ответ улыбнулся, давая понять, что юмор оценил. Ответной улыбки не последовало. Видимо, во фразе доля шутки была очень уж маленькой.

– Форд выпускал массовое изделие. А такому нужен потребитель. И хитрый Генри решил расширить этот круг за счет своих рабочих. И, заметьте, при этом он оставался в хорошем плюсе.

Выражение было жаргонным, но вполне понятным.

– Это только невежды думают, что цена владения автомобилем и продажная цена суть одно и то же. Вовсе нет. Я даже оставляю в стороне расходы на бензин и смазочный материал. Это более, чем очевидно. Но рабочий не в силах выложить единовременно... сколько тогда машина стоила... скажем, триста долларов. Зато появилась возможность купить ее в рассрочку. В кредит. И этот кредит – с процентами! – ему предоставляла все та же корпорация Форда. Автомобиль нуждается в запчастях. А они есть у Форда. Далее: фирма-изготовитель охотно отремонтирует 'фордик', если надо. Именно к ней владелец машины и обратится: живет-то он неподалеку от завода. Но то самое увеличение жалования трудящий не обязан потратить на покупку автомобиля. Можно просто его пропить. Маловероятно, впрочем: на заводах Форда пьяниц не терпели. А еще рабочий может купить дом или квартиру – опять же в рассрочку. Вот это и есть тот самый удар по марксизму, о котором я говорил. У пролетария появляется нечто помимо собственных цепей. Ему есть, чего терять. Особо отмечаю: речь не идет о хорошо знакомой марксистам 'рабочей аристократии'. Она являет собой лишь горстку. Нет, Генри Форд создал массовое явление. И основой его была чистая экономика, а не политика.

Хозяин принялся расхаживать по кабинету, но при этом, вопреки обыкновению, держал в руке так и не раскуренную трубку.

– Думаю, Сергей Васильевич, ваши мысли нуждаются в осмыслении как с точки зрения теории построения социализма, так и в отношении практики.

Рославлев воспринял эти слова как вежливое приглашение выйти вон и сделал именно это.

Сам Сталин погрузился в раздумья.

Долгое время верность учению Маркса-Энгельса была краеугольным камнем в советской идеологии. Именно под этим лозунгом сам Ленин крушил оппонентов, навешивая направо и налево ярлыки ревизионистов, перерожденцев и другие, еще того худшие. Но опытный в политической борьбе Сталин умел понимать глубинные течения и незаметные с поверхности подводные камни. Та самая верность идеалам для Ленина была великолепным тактическим приемом, позволившим с успехом уничтожать противников внутри партии – а таких что у Старика , что у Кобы было предостаточно. Но то, что было просто тактикой, довольно скоро обратилось в догму. А с ними надо обращаться с большой осторожностью – в свое время это хорошо осознал семинарист Джугашвили.

Уже очень давно Сталин ничего не принимал на веру сходу. Точно так же он относился к сведениям, доставляемым Странником. При всех добрых намерениях этого человека относительно СССР (это как раз было доказано) рассуждения о марксизме не просто отдавали ревизионизмом – они прямо противоречили существующей линии партии. Следовательно, надо было придумать, как изогнуть эту линию в нужную сторону... или найти некий нестандартный выход. Потому что из слов товарища Александрова можно сделать выводы, опасные для дела построения коммунизма вообще.

– Хвалитесь, товарищ Вальков.

Сказано было вроде шутливо по форме, но тон полностью отшибал малейшую склонность к юмору.

Инженер Вальков добросовестно начал хвалиться:

– На настоящий момент летный экипаж под командованием старшего лейтенанта Амосовой подтвердил готовность тренажера для отработки следующих заданий: подъем на заранее определенную высоту по вертикали с последующим приземлением; такой же подъем и полет по горизонтали по замкнутому маршруту с последующим приземлением; то же, но с учетом ветрового сноса; то же, но в условиях ограниченной видимости; полет в условиях хорошей видимости с атакой наземной неподвижной цели; то же в условиях огневого противодействия с земли; то же, но атака подвижных целей. Все это для двух моделей: Ми-28 и Ка-52. Для Ми-26 тренажерные программы включают в себя лишь полеты, не бои. Ну, это попроще.

– Над чем работаете сейчас?

– Бой ударного вертолета с истребителями противника.

– Ясно, садитесь. Старший лейтенант Амосова, у вас есть что добавить к докладу инженера Валькова?

–Так точно, есть!

Из совершенно непонятных источников всем военнослужащим, имеющим дело с товарищем коринженером, было известно, что тот предпочитает чуть старорежимные ответы младших по званию. Некоторые полагали, что применение таковых смахивает на подхалимаж. Другие считали это признаком особого уважения.

– Поведение машины в тренажерном полете чуть-чуть отличается от реального, но разницу не считаю критически важной, поскольку в любом случае предстоят тренировочные полеты на настоящих вертолетах. В любом случае в летный стаж добавляются лишь эти часы. Для экипажей ударных вертолетов полагаю необходимым отработку тактических приемов по штурмовке в различных вариантах, не менее ста часов. Сюда не включаю простой пилотаж. Также считаю нужным отметить большую помощь, которую оказала капитан Кравченко в освоении штурманского оборудования.

Товарищ коринженер при этих словах что-то записал в блокноте.

– Что именно из пояснений капитана Кравченко вы полагаете самым важным?

Серафима Амосова не задумалась ни на четверть секунды:

– Она очень хорошо объяснила и показала, как надо понимать картинку на радаре. Также она подробно растолковала работу оптико-электронной системы; кроме того...

Коринженер слушал очень внимательно. Хорошо знакомые с ним младшие инженеры подумали, что тот, судя по всему, доволен.

– Вот как? Правительственной награды не обещаю, но постараюсь через генерала Рычагова пробить благодарность капитану Кравченко в приказе. Товарищи инженеры, вам благодарность и премия также будут, это уже моя забота.

Лев Турубинер поднял по студенческой привычке руку. Видимо, у него запас нахальства или храбрости был побольше, чем у прочих из инженерного состава.

– Я вас слушаю.

– Товарищ Александров, просим также отметить работу товарища старшего лейтенанта. Она сделала множество полезных замечаний, и советы давала хорошие с точки зрения летчика.

– Не только от меня зависит, но поставлю вопрос перед подполковником Осипенко.

В конце этого же рабочего дня в кабинете замначальника экономического отдела появились знакомые лица. Все трое выглядели вполне недурно, хотя фигуру товарища капитана чуть портил заметно округлившийся животик.

Хотя секретариат немедленно выдал чай на четверых с надлежащими заедками, настроен товарищ Александров был по-деловому. В результате ароматный напиток оказался поглощен в течение считанных десяти минут.

Хозяин, как водится, начал первым:

– Без чинов, товарищи. Павел Васильевич, тут Валентину Петровну хвалили сильно...

Приступ скромности капитан Кравченко сыграла полностью бездарно, не дотягивая до уровня школьного спектакля.

– ...а потому вот бумага. Сможешь устроить благодарность в приказе? Но учти: Валентина Петровна числится в штатах Академии.

Рычагов пробежал документ глазами. Его ответ был по-генеральски солидным:

– Сделаем, Сергей Васильевич.

– Это не все. Полина Денисовна, это уже к вам: инженеры, работавшие над наладкой тренажера, очень просили отметить прекрасную работу летного экипажа под командованием старшего лейтенанта Амосовой. Вот документ.

Подполковник Осипенко прочитала бумагу отнюдь не беглым взглядом, подумала и кивнула.

– Вот еще бумага, Павел Васильевич, но уже под грифом. Полагаю, тебе уже доложили... вот об этом. Здесь описание действий, вытекающих из обстановки.

На этот раз чтение заняло большее время. Последовали вопросы:

– Обучение?

– Да.

– Матчасть?

– Выпускают, но работать только вот с этим, – ноготь коринженера ткнул на выделенную красным строку.

– В сумме?

– Три эскадрильи, это самое меньшее. Но потом их разбросать по регионам.

– Где?

– Там, где надо. Шучу. На самом деле напрашиваются точки здесь, здесь и здесь. Потом покажу на более крупной карте.

– Смушкевича придется подключать.

– Привлеки. Ты знаешь, что делать.

Рычагов помрачнел на глазах. Карту он помнил. Особенности возможного ТВД вырисовывались все яснее.

– Теперь к вам вопрос, Валентина Петровна. От имени моей бригады выражаю вам благодарность; в приказе она, надеюсь, тоже будет. Но! На некоторое время о полетах придется позабыть. Ну разве что на тренажере.

Валя Кравченко раскраснелась, а Осипенко с обидой протянула:

– Сергей Васильевич, ну как вы могли подумать, что я упущу...

– А я и не подумал. Но предупредить был обязан. Теперь по обучению. Имейте в виду, Валентина Петровна: выпуск летных экипажей – не позже, чем через полгода. Учебный план придется подогнать под эту цифру. Набирать знания они будут уже в тех частях, куда их направят. Что именно выкидывать, а что оставлять – решать вам. По согласованию с Полиной Денисовной, конечно. Но особое внимание обращайте на тактические приемы и приборное оснащение, направленные на защиту как экипажей, так и вертолетов. Первое намного важнее. Технику я подкину, а вот людей брать в случае чего будет неоткуда. Полина Денисовна, учебные полеты рекомендую организовать в предгорьях или даже в горах. Этот опыт положите за самый ценный. Никакой тренажер не выдаст те лишние пару секунд, которые вам может дать неправильная оценка вражеским зенитчиком направления, с которого придет опасность. В горах эхо иной раз выкидывает невероятные фортели. Направление ветра, к сожалению, может быть непредсказуемым. Это тоже надо учитывать. Кроме того...

Авиатор со слабой памятью – личность редкая, и все же обе женщины строчили в блокнотах.

– Товарищи Рычагов и Кравченко, вы свободны, а с вами, Полина Денисовна, надо будет обсудить еще один весьма конфиденциальный вопрос.

Двое названных товарищей удалились, причем оба молча и безуспешно гадали, что за дело коринженеру надо решить с Осипенко, да еще настолько тайное, что даже генерал-лейтенанта к нему допускать нельзя. Сама же подполковник подумала, что знает, о чем пойдет речь, но постаралась сделать как можно более невозмутимую физиономию.

Товарищ Александров запустил руку в свой ставший уже знаменитым портфель и извлек оттуда горсть картонных ярко окрашенных коробочек.

– Это не столько тебе, сколько твоим девчатам. Пилюли, чтоб не подзалететь. Мало ли: какая из молодых да резвых не даст нужного отпора или даст, но не отпор, – при этих словах Осипенко не сдержалась и хихикнула. – Французская разработка, а производят американцы. На название не смотри, их полуофициальная кличка 'наутро после того, как'. Изучи инструкцию по применению сама, а после своих научишь. Жрать ежедневно не советую, они не без вредности. Лекарство это – вроде как запасной парашют, его применяют после того, как основной откажет, а не то, чтоб при каждом прыжке.

Аналогия была летчице насквозь понятна. Пожилой коринженер продолжал:

– Кроме того, забирай вон ту емкость, – Александров повел головой в сторону стоящей в углу картонной коробки, – там внутри то, что предназначено для регулярного применения. Сунь носик.

Фамильярное обращение подстегнуло любопытство. Подполковник бросила взгляд внутрь, не сдержалась и восхитилась:

– Ишь ты!

– Хочешь рискнуть и попробовать на себе? Ничуть не возражаю. В конце концов, ты, Полина Денисовна, тоже из летного состава. Да, учти: использовать можно лишь один раз. Неофициально рекомендую все же привлечь для этого мужа, а не кого-то еще.

– Гад ты ползучий, Сергей Васильевич!

Последняя фраза прозвучала также абсолютно неофициально. Про себя Осипенко решила опробовать новый предмет вещевого довольствия как можно быстрее. Эти презервативы явно были особенными. Вот уж точно: контрабандный товар. Это впечатление еще усилилось, когда выяснилось, что дата изготовления аккуратно срезана.

Следующие дни Рославлева были заполнены плотно. Первым подкатился Курчатов. Его подчиненные не только рассчитали новый вариант формы плутониевого ядра – они его изготовили.

Игорь Васильевич не без гордости притащил (руками трех помощников, конечно), мало что не центнер документации. Сюда входили и расчеты, и чертежи, и графики – короче, все нужное для полностью независимого воспроизведения.

Сергей Васильевич отреагировал чуть странно. Он пересмотрел список, угукнул, и извлек фотографию, даже не чертеж.

– Игорь Васильевич, мне почему-то кажется, что этот вариант прокатит. Документы пусть оставят у меня в кабинете. Теперь поедем в вашу организацию, и вы покажете само изделие.

Разумеется, сей предмет показали издали и сквозь надежное небольшое окошечко из освинцованного стекла. Стены же хранилища были метровой толщины. Инженер вгляделся.

– Ну да, плутониевая машинка и должна быть меньше. Игорь Васильевич, на нашем предприятии изготовят точно такие же, еще две штуки. На всякий пожарный. Я извещу вас.

Видимо, на предприятии НКВД умели работать сверхоперативно. Через два дня Курчатов с утра получил телефонное извещение, а в середине дня на двор его института въехал, с трудом вписавшись в ворота, громадина-грузовик с металлическим контейнером на платформе.

Когда изделия распаковали, то обнаружилось, что они все же не идентичны. На верхней крышке одного из них красовалась черная надпись 'ФХ-1', на другом изделии надпись была 'МФ-2'.

Сопровождающий в звании лейтенанта госбезопасности не стал дожидаться недоуменных вопросов:

– Вот это сделано первой бригадой, а то – второй.

Храбрецов, которые отважились бы спросить, что значат таинственные аббревиатуры 'ФХ' и 'МФ', не нашлось.

Вторым на очереди был товарищ Рычагов. Его подчиненных интересовали в первую очередь расходные материалы и запчасти, и в первую очередь не к поршневым машинам, а к реактивным самолетам, а также к вертолетам. Таковые пришлось отправлять вагонами. Почему-то Старый отказался поставлять все двигатели в сборе. Точнее сказать, часть заявки на двигатели была выполнена поставкой запчастей. Разумеется, последовали вопросы.

– Нам понадобятся техники и инженеры с опытом в сборке-разборке движков. Таковой можно обрести, лишь работая руками.

А поскольку моторесурс истребительного движка в те годы составлял примерно 50-100 часов, то не стоит удивляться, что одних только двигателей понадобился целый эшелон.

Третьим за помощью обратился Смушкевич.

– Сергей Васильевич, надо бы расширить учебный центр, который с тренажерами.

– Обоснование имеется, Яков Владимирович?

– Еще как! Вот, прошу убедиться...

– Так... понимаю... ну, сейчас наведу критику. Начнем с больших. Сразу же надо разделить полки фронтовых бомбардировщиков и части дальней бомбардировочной авиации. Вторые под рукой Голованова, и летный состав уже проходит обучение прямо в воздухе. Первые – дело другое. Но тут надо поработать с матчастью. У нас, считай, нет пикирующих бомбардировщиков. Знаю, что хочешь сказать: Пе-2. Вот что тебе скажу: машина задумана совсем недурно, но в управлении непроста, а особенно при взлете и посадке. Особенно же тяжело дается работа с пикирования. Тут с тобой согласен; тренажер может существенно помочь. Обрати внимание на имя: Иван Семенович Полбин. Сейчас он, если не ошибаюсь, майор. Вот кому под силу не только освоить бомбардировку с пикирования, но и обучить подчиненных. Талантище!

Смушкевич не обратил внимания на отсутствие других персоналий. Он не знал, что в другом мире только этот выдающийся летчик и командир оказался способен полностью использовать все возможности Пе-2.

Разумеется, фамилия попала в записную книжку. Но тут Смушкевич задал совсем уж еретический вопрос:

– Сергей Васильевич, что с пикирования попадание точнее, мы и сами знаем. Почему нельзя достичь тех же целей с горизонтали, просто увеличив количество самолетовылетов?

– Яков Владимирович, мне рассказывали, что один немецкий летчик похвалялся: он-де берется положить бомбу в пфенниг. Врал мошенник! Вот в банкноту достоинством десять марок – мог бы. С Ю-87, как сам понимаешь. Выдающийся бомбер, хотя сейчас уже малость устарел. Но нам понадобится, извини за выражение, высокая производительность труда. Смотри: вот тактический прием, – как обычно из ниоткуда появились схемы, – у морской авиации это называется 'звездный налет'. Опять же: читал, что во время такого учебного налета один 'юнкерс' положил бомбу в палубу того, что изображало линкор. Другой же исхитрился тюкнуть аккурат в то же место, а условная палуба там уже была условно повреждена. Результат: будь мишень настоящим кораблем, бомба пробила бы весь корабль насквозь, а ее взрыв вырвал бы кусок днища. И целому линкору каюк. Ну, правду сказать, такое проходит лишь при полностью выбитой зенитной артиллерии. Или же когда корабельные зенитки просто захлебываются от избытка целей. Как раз для этого и задумывался 'звездный налет'.

– Выходит, пикировщики и по морским целям могут?

– Могут – это да. Надеюсь, что не понадобится.

– Как понимаю, с истребителями проблем нет, Сергей Васильевич?

– Что да, то да. Ну, разве что подтянуть тактику, особенно по высотным. Вот штурмовики – другое дело.

– С ними что не так?

Генерал-полковник был полностью убежден, что при наличии ударных вертолетов проблема непосредственной поддержки пехоты решена.

– То, что вертолетов может не хватить. Хочу сказать: не хватит подготовленных летных экипажей. Сейчас готовим тренажер под это дело, но дело не закончено. Слыхал про Ил-2?

Разумеется, Смушкевичу просто по должности надлежало иметь информацию про эту машину. Именно так он и сказал.

Коринженер принялся наводить критику:

– Для этого штурмовика летчиков можно набрать. Но сама леталка недоработана, вот что скажу. А ну, загибай пальцы. Предлагалось даже отказаться от стрелка под предлогом сохранения центровки – ну, это дурость первостатейная. Защита задней полусферы – вещь обязательная. Вооружение слабовато: применяются ШКАСы. Никуда не годится. Только крупняки. И пушки, понятно. Далее по броне. Надо не пожалеть затрат: испытать ее стрельбой по реальному корпусу со всех проекций и углов. Слухи до меня дошли, что есть там возможности улучшить. Особенно это относится к стрелку – а тот пока что вообще никакой защиты не имеет. Могу посодействовать поставками титанового листа. Так вот: если ты или кто еще авторитетный от авиации выступит, конструкторы к его рекомендациям прислушаются.

Имея опыт, Смушкевич знал: если товарищ коринженер говорит, что якобы 'слышал' что-то такое – это значит, что именно так дело и обстоит. А об источниках подобной информированности генерал-полковник старательно не задумывался.

– Вот тебе, Яков Владимирович, письменные предложения по улучшению машины, вооружения... всякого такого прочего. Но это не все.

Авиатор успел подумать: 'Как всегда, дополнительные факторы'. И не ошибся.

– Штурмовик, напоминаю, предназначен для непосредственной работы над полем боя. Следовательно, потери могут быть громадными. Так вот: наша с тобой работа состоит в уменьшении их. И первое, что для этого нужно: тактика. Ее-то отрабатывать будем на тренажерах. Вот тебе брошюрка. Тут наработки по приемам. Их на тренажерах и будут оттачивать. Еще, понятно, на тебе же прикрытие 'илов' истребителями. Вот это как бы не самое главное. По природе штурмовик идет по прямой, поливая огнем цели. Что может быть более вкусной цели для истребителя противника: самолет, идущий аккуратненько, прямолинейненько, без возможностей маневрировать не только по горизонтали, но и по вертикали. Штурмуют ведь с малых и сверхмалых высот. Ты ж сам истребитель, Яков Владимирович! Ну, подумай! Кстати, как раз ради отпора вражеским истребителям особое время придется уделить подготовке стрелков. Должны работать в доли секунды, в бою противник не даст возможность варежку разевать.

– Ну и выражения у тебя... Убедил, Сергей Васильевич. Я прикажу подготовить учебный план. Два дополнительных ангара к тому, что там уже есть, на чкаловском, – потянешь?

– Сразу скажу: не потяну непосредственное руководство. Других задач полно, так что злобного инструктора будешь добывать из своих ресурсов.

Смушкевич выдал звук, который при некоторой снисходительности можно было принять за смешок.

– Мне еще придется проверить: потянут ли наземные службы повышенный расход по электричеству, газу, воде. Опять же домики для жилья поставить. Чтоб три полка вошло, примерно сказать.

– Три полка?

– Ну да, по одному на один учебный ангар.

– Считая по месяцу подготовки на личный состав полка – всего тридцать шесть в год.

– Нет, не так считаешь. Пилотаж бомберов отрабатывать почти что не будем. На этом можно сэкономить. Истребителям тоже можно ужаться, все ж не желторотиков будем натаскивать. А вот штурмовиков нагрузи по полной программе. В сумме, возможно, потянем до пятидесяти полков. Но не больше, это уж точно. Посему тренировочные полеты на реальных машинах ты не отменяй, сделай милость.

– Обидеть хочешь, Сергей Васильевич?

– Ну нет, Яков Владимирович, но сам знаешь – на всякий пожарный. И вот еще. У товарища Сталина могут быть планы на мою особу, а я знаю о них лишь частично. Так что подай докладную... ну, порядок тебе известен. Нужно будет – он вызовет тебя или меня, а то и всех сразу.

– Так и сделаю.