Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

То, что в обоих мирах именовалось 'Манхэттенский проект', в мире Рославлева продвигалось куда медленнее. Тому были причины.

Вероятно, главной из них была достаточно вяло протекающая война в Европе. Наземных боевых действий не было вообще. Крупных сражений на море также не происходило (пока). Президент Рузвельт пребывал в сомнениях: направлять ли силы США на Тихий океан, а точнее: против Японии. Та, в свою очередь, пока что надкусывала север Китая. Переваривание кусков французской Юго-Восточной Азии тоже шло достаточно медленно. Голландская нефть – то другое дело; в этом ресурсе Япония сильно нуждалась. Но пока что оставались нетронутыми как британские, так и американские владения на берегах Тихого океана.

Второй группой причин было поведение Германии. Правительство Рейха, громогласно заявляя о верности заветам покойного фюрера, тихой сапой придавливало национализм в его самой оголтелой форме. Правда, поляки энергично громили евреев, но на это смотрели сквозь пальцы, относя погромы к внутрипольским разборкам. На немецкой территории никаких лагерей уничтожения типа Треблинки никто не строил. Лагеря были, но в качестве аналогов исправительно-трудовых учреждений. Что до СССР, то эти коммунисты вообще ни с кем не воевали. Скорее наоборот: они деятельно развивали страну. И поэтому война в Европе ради утихомиривания агрессоров виделась, самое меньшее, малообоснованной.

По вышеназванным причинам ядерный проект в США недополучил несколько ключевых фигур. Не попали туда Нильс Бор, Эдвард Теллер, Лео Силард , Энрико Ферми и многие другие.

Третьей причиной неспешной разработки было полное отсутствие сведений о советских аналогах. Высшие руководители СССР понимали, что как только испытания будут произведены на воздухе, секреты станет невозможно удержать: очень уж много появится свидетелей. И потому ради сохранения секретности предпринимались самые драконовские меры. Наконец, такое средство доставки, как межконтинентальные баллистические ракеты, еще не существовало ни в одной стране, в том числе в СССР.

Доклад на заседании Политбюро делал Лаврентий Павлович Берия.

– ...уже этих причин, товарищи, достаточно, чтобы не показывать все возможности ядерного оружия. Кроме того, не забывайте, что по сведениям из надежных источников, местность, подвергнутая его действию, остается зараженной и полностью непригодной для какого-либо применения еще в течение долгого времени. В качестве маскировки наши аналитики предложили испытать материалы, обладающие большой силой взрыва – круглым счетом, в десять раз мощнее тротила – с организацией утечки сведений. Соответствующие работы ведутся. Условное название: ксеноновая бомба. Одно из важных преимуществ боеприпасов этого типа: местность совершенно не заражается.

Лаврентий Павлович скромно промолчал, что именно Странник на основании своих данных горячо рекомендовал не использовать такие термины, как 'боеприпас объемного взрыва'. Наименование 'ксеноновая' имело под собой некоторый смысл. Известный ученый Полинг еще в 1933 году указал на теоретическую возможность получения химических соединений, в состав которых входят инертные газы. Но к 1940 году соединения ксенона еще не были открыты в этом мире. Только в шестидесятых выяснилось, что окислы ксенона существуют и вправду являются сильнейшей взрывчаткой, превосходящей тротил, но из-за крайней неустойчивости практическое применение им не нашлось и в XXI веке. Так пусть ученые из буржуазных стран изучают возможности химии ксенона.

Также Берия не упомянул другое явное преимущество боеприпаса объемного взрыва: возможность поражения живой силы в закрытых пространствах. От такого не могут защитить обычные блиндажи и укрытия.

Зато нарком не упустил возможности доложить о разработке ракетного оружия и ракет исследовательского назначения. Рассказ о пьяном коте не вошел в доклад. Однако упоминалось, что как раз ксеноновые бомбы целесообразно использовать в качестве боеголовок. В качестве одного из преимуществ ракет подобного типа упоминалось: требования к точности для такого вида вооружений гораздо меньше, чем для ствольной артиллерии, даже большого калибра.

– ...промах на сто метров не спасает цель, будь то живая сила или техника, от полного уничтожения.

После заседания Политбюро изрядно повеселилось, выслушав рассказ про нетрезвого четверолапого испытателя. Но участники заседания также весьма прониклись от осознания невиданных возможностей новых видов вооружения, хотя товарищи с военным опытом задали множество вопросов.

Два линейных германских корабля вполне можно было посчитать красивыми.

Несомненно, к такому выводу пришел бы тот, кто видал их на картинках. Пожалуй, то же самое подумал бы индивид, узревший 'Бисмарка' и 'Принца Ойгена' вживую и на полном ходу, но лишь в профиль.

Зрелище этих гигантов с носа или кормы могло внушить другие мысли. Скорее подумалось бы не о красоте, но о чудовищной мощи. И это соответствовало истине.

Не то, чтобы любоваться было некому – скорее те, кто имел возможность глянуть со стороны, были в данный момент заняты совершенно иными делами. И потенциальными зрителями были сплошь германские моряки из состава эскадры – ибо англичане не могли увидеть эти великолепные создания немецкого кораблестроительного гения ни в перископ (британские подводные лодки в том районе отсутствовали), ни выпуклым глазом летчика (самолеты пока что не поднялись с палуб авианосцев). Справедливость требует отметить: немецких U-ботов тоже вблизи не было. Что до советских лодок, то им было категорически запрещено поднимать перископ, если существовала хоть малейшая вероятность его обнаружения. Впрочем, в данный момент они находились в ином месте. И уж точно их экипажам было не до праздного любования. Подводники работали.

– Есть контакт. На пределе. На азимуте двести пять. Через пять минут смогу сосчитать. Так... Четверо линейных, точно, а еще крейсера, и эсминцы.

При всем опыте главстаршина Григорий Либерман ошибся, доверившись отменному музыкальному слуху. Два авианосца им были приняты за корабли линии, что, разумеется, не соответствовало истине. Но через десять минут эта ошибка им же была исправлена:

– Виноват, товарищ командир, два авианосца. Сигнатуры опознаны. Один – 'Арк Рояль' . Второй – 'Глориес'. Кроме того, в ордере линкор 'Принц Уэльский' и еще один... ага, 'Родней'. Эсминцы класса 'джей', восемь штук. Крейсера класса 'Шеффильд'...

Командир 'третьей' Федор Видяев быстро, но без суеты прикидывал на планшете возможности атаки. Таковая была; три торпеды по одному авианосцу, не более, да и те почти на пределе дальности. Тратить все шесть в залпе решительно не хотелось.

Ход эскадры сильно сдерживал линкор 'Родни' – у него паспортная скорость была 23 узла. Скорость авианосцев могла быть больше, но им доктор прописал не навязывать свое общество солидным ребятам с солидными стволами.

Видяев не мог этого видеть (расстояние превышало десять миль), но на палубе авианосца суетилась команда, готовящая торпедоносцы к вылету. Впрочем, дистанция быстро сокращалась.

Командир хлопнул ладонью по выкрашенной в легкомысленный желтенький цвет колонне перископа. Это была его личная счастливая примета.

– Атакую 'Арк рояль'! Три торпеды! БИУС!

Бесстрастные механизмы и электронные приборы подтвердили: цель захвачена, три торпеды готовы к пуску.

– Товсь! Пуск!

По уже заведенному порядку, командир в момент пуска первой торпеды привычным движением включил секундомер на руке. Старший помощник сделал то же самое.

В самый последний момент командир увидел, что с палубы авианосца стартует биплан. Он сразу же подумал, что если летчик заметит подлодку, то сам бомбить, понятно, не сможет (глубинные бомбы на 'суордфишах' не предусматривались), но уж точно сумеет навести резвые эсминцы. По паспорту они выдают тридцать восемь узлов, а даже если по факту тридцать пять – и того хватит, чтобы перехватить 'ниночку'. Точный расчет показал бы, что заметить подлодку с этого торпедоносца невозможно, но как раз считать было некогда. В любом случае Видяев следовал приказу на мгновенный уход с места атаки.

– Убрать перископ! Погружение на сорок метров!

Лодка медленно набирала цифры по глубиномеру.

То, что торпеды взорвались, слышал весь экипаж. Но до поры до времени никто не знал, где именно они взорвались.

– Курс сто сорок пять, держать шестнадцать узлов.

Эсминцы бомбили добросовестно, хотя акустики шумов от подлодки не слышали, и асдики ничего не ловили. Но у английских противолодочных сил был громадный опыт, больше, чем у флота любой другой страны. Зная характеристики немецких подлодок, они примерно представляли себе, где та могла бы находиться в момент атаки. А поскольку шумов от нее не было, то она, вероятно, уходила на предельной глубине и на самом малом ходу. Лечь на грунт при глубинах больше трехсот пятидесяти метров – невозможно.

Н-3 уже ушла на расстояние больше мили от места пуска торпед. Видяеву до последней степени хотелось подняться на перископную глубину, но он мужественно боролся с искушением.

– Судя по тому, как бомбят, попали мы в точечку, Федор Алексеевич, – с плохо скрытым удовлетворением заметил командир БЧ-1, он же старший штурман Янакин. По правде говоря, его отец носил фамилию Янакис, но его уже давно не было в живых, а матушка чуть переделала фамилию (в двадцатые годы это было совсем просто). Греческие корни давали о себе знать: штурманское дело Костантин Янакин знал отлично. Дополнительное обучение, необходимое для БЧ-1 'ниночки', он проходил с упорством, достойным высших похвал.

– Шумы от 'Арк рояля' не слышны. А второй уходит на полном ходу, крейсера с линкорами тоже, – доложил акустик. Он промолчал о том, что на слух не может различить, сколько эсминцев ходит по поверхности, вслушиваясь гидрофонами в любой подозрительный шум и время от времени сбрасывая бомбы.

– Вторая цель идет аккурат в зону 'единички', – резюмировал командир.

В тот момент никто из экипажа 'тройки' не знал, что одна из торпед взорвалась не под днищем цели. Под раздачу попал эсминец 'Джарвис', оказавшийся на пути торпеды. По неизвестным причинам та среагировала на магнитное поле британского корабля. Ему торпеды, рассчитанной на то, чтобы топить линкоры, хватило через клотик. Мнения немногочисленных очевидцев разделились: одни полагали, что сдетонировал боезапас, и в результате корабль разорвало пополам, другие считали, что взрыв лишь перебил киль, и оттого незадачливый эсминец просто разломился. Что бы там не произошло, половинки корабля Его Величества ушли под воду меньше, чем за четверть часа, но сорок два человека из экипажа все же спаслись.

Положение авианосца любой наблюдатель охарактеризовал бы как 'тяжелое'. Правда, пожара не случилось – а именно его стоило бы ожидать. Авиационный бензин воспламеняется весьма легко, это вам не мазут. Размер пробоин оценить было трудно, но их оказалось вполне достаточно, чтобы 'Арк ройял' получил нарастающие дифферент на корму и крен на правый борт. Первое обстоятельство, формально говоря, не влияло на боеспособность (конечно, при условии сохранения хода). Крен удалось остановить на уровне шестнадцать градусов. Это обстоятельство ставило под вопрос взлет с палубы и практически исключало посадку. Так, по крайней мере, думали советские подводники, поскольку авианосный опыт у них отсутствовал от слова 'полностью'. Ну, а потеря скорости до пятнадцати узлов выглядела чистой мелочью. Впрочем, борьба за остойчивость шла с полным напряжением сил экипажа.

В момент взрыва три торпедоносца уже находились в воздухе. Четвертый был на старте. При звуке взрыва пилот принял тактически верное решение: махнув рукой технику, он дал сигнал к убиранию колодок. Прогретый двигатель и так ревел на полных оборотах. 'Суордфиш' рванулся, набирая скорость, по все еще горизонтальной палубе – и успел взлететь. Расчет был точен. Находясь на поврежденном авианосце, летчик рисковал как бы не больше, чем в боевом вылете. Пожар на 'Арк ройяле' виделся весьма вероятным.

Везение 'Глориеса' было другого сорта. В части выпуска авиагруппы он преуспел больше: аж целых двенадцать торпедоносцев успело взлететь до момента попадания трех торпед. Однако мы имеем некоторые основания предположить, что три торпеды под днищем – это в полтора раза хуже двух. Примерно. Поверить этот тезис экспериментом несколько затруднительно. Видимо, от сотрясения бензопроводы оказались поврежденными. Короче говоря, 'Глориес' загорелся, и почти невидимое пламя было как раз от авиационного бензина. Пожар начался на корме, но быстро разгорался по миделю. После нескольких докладов от командиров пожарного дивизиона и от трюмных капитан Ойли-Хьюз отдал приказ прекратить борьбу с огнем и водой, а экипажу спасаться, пока еще это было возможно.

Любой игрок в карты, даже если он с небольшим опытом, знает явление 'карта пошла'. В такое верят даже те, кто играет в высокоинтеллектуальные карточные игры: не случайно ведь среди преферансистов бытует присказка: 'Мизеры ходят парами.' Люди рискованных профессий (а летчики палубной авиации, без сомнения, к таковым относятся) также вполне допускают возможность неслыханного везения. На нее, разумеется, полагаться нельзя... но ведь бывает же!

Госпожа Удача улыбнулась пилоту последнего 'суордфиша', взлетевшего с палубы 'Арк ройяла', во все зубы, сколько их там у нее есть. Для начала торпедоносец просто оказался и удержался в воздухе вместо того, чтобы плюхнуться в серые морские волны и сгинуть там без следа. Но, как выяснилось позже, вышеназванная дама продолжала держать улыбочку. Сублейтенант Лоренс Каммингс не особо долго задумывался над этим, он догнал своих товарищей и, встав в строй, аккуратно вел машину. Машинально он отметил, что курс оставшейся на ходу эскадры надводных кораблей совпадает с его собственным.

Было бы совершенно неправильным думать, что с увеличением количества атакующих торпедоносцев вероятность быть сбитым для каждого отдельного самолета остается постоянной. Зависимость эта нелинейная. Налет полным комплектом палубной авиации с двух авианосцев – а это девяносто шесть машин – вовсе не означает, что атака вшестеро меньшим количеством машин даст такой же процент потерь.

Приказ эскадрилье был однозначным: атаковать надлежало лишь 'Бисмарк'. И он был выполнен.

Противовоздушная оборона немецкого линкора работала с полным напряжением сил. На дальней дистанции хлестали одиночными выстрелами крупнокалиберные зенитки. Это дало минимальный успех: лишь один торпедоносец дернулся в воздухе и... нет, он не упал, но стал планировать с очень осторожным разворотом. Видимо, осколок повредил двигатель, и летчик всеми силами пытался дотянуть до своих. Когда 'суордфиши' начали снижаться, по ним, захлебываясь очередями, заработали многочисленные зенитки малого калибра. Особо меткие (или удачливые) наводчики ухитрились разрезать целых два торпедоносца пополам. Так, по крайней мере, утверждали эти везунчики уже после боя, хотя в кубрике их слова подвергали сомнению. Еще один самолет взорвался в воздухе – видимо, от прямого попадания снаряда в торпеду.

Когда же 'суордфиши' легли на боевой курс, то есть снизились до предписанной высоты сорок футов, к зенитной артиллерии присоединились орудия главного калибра. Раньше такого ни в одном флоте не делали. Столбы воды от падения восьмисоткилограммовых снарядов вздымались выше мачт самого линкора – а это составляло двадцать два метра. И такие меры подействовали – почти.

Сбитыми еще до сброса торпед оказалось целых шесть английских самолетов. Двое задели столбы воды; этого было достаточно, чтобы крыло оторвало напрочь. Зенитчики огнем почти в упор расстреляли еще четверых. И все же шесть торпед пошли в воду.

Трое летчиков сбросили торпеды без толку. Один из них держал высоту не сорок футов, а прилично за сто – и разбил свой груз о воду. Двое просто плохо нацелились из-за спешки и промазали. Правда, линкор при этом уклонялся от попаданий энергичными маневрами.

Одна торпеда точно шла в цель – и не дошла. Разумеется, никто не дал себе труда выяснить ее печальную судьбу. Еще одна торпеда банально не взорвалась.

Судьба не обидела сублейтенанта Каммингса своей благосклонностью. Именно его оружие поразило цель. Больше того, она нанесла ущерб немецкому линкору. Чего уж мелочиться: повреждение оказалось весьма серьезным.

Торпеда, 'как и тогда', попала в левый борт под румпельным отделением левого руля. Последствия оказались во многом такими же. Сходство состояло в том, что рули в тот момент оказались переложенными для маневра, в результате их заклинило в положении 'лево на борт'.

Между тем ветреница Удача продолжала бессовестно подыгрывать английскому пилоту. Его машина получила настолько незначительные повреждения, что их, можно сказать, вообще не было. Сублейтенант глянул на компас, убрал газ до минимума, лег на курс, ведущий к своим авианосцам (уж там-то должны были нарезать круги эсминцы), и стал пристально вглядываться в горизонт. Малокалиберные зенитки, правда, постреляли вслед, но успеха не достигли. Они и не усердствовали: командиры расчетов получили приказ всеми силами беречь снаряды. Никто на 'Бисмарке' не знал, что стряслось с английскими авианосцами, и потому предположение о повторном налете вовсе не казалось фантастичным. А героический и удачливый торпедоносец благополучно долетел до эсминцев, заранее зная, что посадить машину на палубу не удастся. Его заметили. Штурман почти сразу же связался со своими и попросил подобрать экипаж, поскольку они-де намерены прыгать. Сажать машину на воду пилот поопасался. Судьба и тут была щедра: сублейтенанта и второго члена экипажа вынули из воды чуть ли не через три минуты после приводнения. Возможно, именно Фортуна распорядилась насчет хорошей порции шотландского виски, каковую старшина спасательной партии влил в спасенных. В результате баловни судьбы даже не подхватили насморк.

Но дальнейшие события пошли вбок. Линкор 'Бисмарк' ход потерял лишь частично, но, как скоро выяснилось, восемнадцать узлов были ему по силам. Маневренность оставляла желать много лучшего, но все же с грехом пополам корабль мог управляться. А рядом был верный товарищ 'Принц Ойген', не считая группы эсминцев. В другом мире адмирал Лютьенс приказал всем уходить. В этот раз он не видел к тому оснований. Но разведка была нужна, вот почему катапульта вытолкнула в воздух гидросамолет 'арадо'. Тот с трудом, но успел долететь и высмотреть нужное.

Даже в ясную погоду с дистанции сорок миль горящий авианосец не видно ни одному сигнальщику, хоть заберись он на топ мачты. А тут над морем собиралось некое подобие тумана. Но даже не в самых благоприятных условиях дым от пожара оказался замечен с высоты четыре тысячи метров. Через считанные минуты авиаразведчик углядел еще один авианосец. Рассматривая противника с кормы, любой наблюдатель зафиксировал бы сильный крен. А немецкий пилот подслеповатостью не страдал. Вот дифферент было бы трудновато заметить.

Главный вывод был сделан: два авианосца явно повреждены. Тот, который горел, вообще можно было сбрасывать со счетов. Но и накренившийся наверняка не был способен ни выпускать, ни сажать свою авиагруппу.

У летчика был приказ не выходить в эфир без самой крайней необходимости, так что и факты, и выводы могли вполне себе подождать. Даже такие радостные.

И все же серьезный промах авиаразведчик допустил. Он банально не заметил группу надводных кораблей, оказавшуюся чуть севернее. Между тем эта часть эскадры даже в отсутствие авиаподдержки могла серьезно осложнить жизнь 'Бисмарку' и его товарищам – и это в самом лучшем случае.

Английский вице-адмирал Холланд пребывал в тактических раздумьях. То, что авианосцы стали жертвами внезапной атаки немецких подлодок, сомнений не вызывало. Намного сильнее корежила мозги загадка: почему приоритетной целью были выбраны именно они, а не линкоры, которые, по убеждению любого командира Королевского флота, куда опаснее для надводного противника. Еще более интересным виделся вопрос: откуда вообще взялись эти субмарины? Сопровождать мощную корабельную группу подлодками – идея не из умных. Скоростные надводные корабли будут связаны тихоходами.

Мелькнувшую мысль адмирал решил проверить на офицерах своего штаба. Разумеется, те не подвели: представленный тактический расчет по пути, времени и скорости однозначно указал: немцы просто не могли вести за собой хвост из подлодок. Разве что их отправили на известную позицию заранее... но как можно загодя определить, где та самая позиция?

Но уж в любом случае рванувшие с места атаки надводные корабли имели все возможности оставить наглых гуннов за кормой. Так бы и было, но вмешались внешние силы.

Судя по шумам, группа шла полным ходом. Командиру 'четверки' Колышкину это доложил вахтенный акустик. Но от торпед, будь даже те установлены не на максимальную скорость в сорок пять узлов, а на 'экономический ход' (жалких тридцать пять), надводные корабли уйти не могли. Разумеется, при ситуации, когда торпеды пускают почти перпендикулярно курсу эскадры с дистанции тридцать два кабельтовых.

Целью был выбран линкор 'Принс оф Уэлс' просто потому, что он находился ближе другого линкора. Накопленный опыт подводника предписывал атаковать с перископной глубины, хотя руководство прямо утверждало, что зрительное сопровождение не обязательно. Торпед было пущено аж целых три.

Дисциплина взяла верх. Н-4 ушла с перископной глубины сразу же после пуска, развернулась и в полном соответствии с приказом легла на курс к базе.

Звук от трех попаданий был недвусмысленным.

– Шума винтов от цели нет, – доложил акустик. А через три минуты последовало: – Еще взрыв... нет, больше.

Доклад вызвал радостные и частично цензурные комментарии товарищей в центральном посту.

– Похоже, Магомед влепил куда надо.

– Нет шума от линкоров! Эсминцы... те бомбят, точно.

Акустик докладывал по уставу, но частично эта информация была лишней. Взрывы от торпед и от глубинных бомб и так были слышны.

Обе 'ниночки', атаковавшие английские линкоры, тихо уходили на север. Приказ был однозначен: никаких добиваний! Всплытие под перископ у них планировалось не раньше наступления сумерек, то есть через шесть часов. Летний световой день в тех широтах был короче, чем 22 июня, но все равно длинный. Расчет показывал, что к тому моменту аккумуляторы надо будет подзарядить. Также в заранее заданное время предписывалось выйти на связь.

Положительно, у судьбы случился День юмора.

По всем оценкам линкору 'Принс оф Уэлс' надлежало отправиться на дно Атлантики. Три торпеды, да не простые, а с усиленным зарядом! И все же английский корабль, набрав три тысячи тонн воды, лишившись хода, умудрился спастись. Ну не сам, конечно: с помощью аварийных команд, перебравшихся с крейсеров 'Сассекс' и 'Шеффилд' и перебросивших электропитание ради включения всех водоотливных устройств. У самого линкора трюмные команды пострадали как бы не больше прочих. Вице-адмирал Холланд распорядился немедленно вызвать океанские буксиры, что и было сделано. До базы подранка повели со скоростью, внушавшей ужас: аж целых пять узлов.

'Родни' пострадал куда больше. Один из взрывов перебил киль и разрушил сразу три переборки. Англичане не сдались без боя, но силы были неравными. Под угрозой затопления котлы пришлось погасить. Течь сдержать не удалось. Через два часа с небольшим линкор затонул, не переворачиваясь, что дало возможность спасти всех, кто не погиб при попаданиях торпед.

Ланселот Холланд принял тяжелое решение: отменить атаку на немецкую эскадру. Даже при том, что подвижность 'Бисмарка' упала, это грозило полным разгромом: артиллерия у немецких линейных сил сохранилась.

Но эсминцы получили приказ: выделить специальную группу на поиск тех подлодок, которые с такой дерзостью устроили налет на линейные силы Королевского флота. Имелся риск схлопотать повторную атаку, но английский командир решил довериться чутью, а оно говорило, что лодки постараются уйти.

Так и вышло. Эсминцы искали чуть не двадцать четыре часа, не прекращая утюжить близлежащие воды и стегать глубины импульсами асдиков даже в темное время суток. Никто не нашел ничего.

Гюнтер Лютьенс бросил короткий взгляд на британскую эскадру. Корабли разворачивались. А преследовать быстроходные крейсера хромым линкором со скоростью восемнадцать узлов – ну нет!

Немцы ушли безнаказанными. Или уцелевшими – это как посмотреть.