Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Люди задним умом крепки.

Авторы этих строк смело утверждают: не все. Бывают такие, которых нельзя полагать крепкими ни для одного типа ума: хоть переднего, хоть заднего. Можно найти таких, которые сразу и мгновенно определяют оптимальные варианты действий. Гении – они ведь реально существуют, хотя встречаются не часто, скорее редко. Большинство же крепко именно задним умом, и Рославлев как раз к таким относился.

Уже по окончании совещания с моряками матрикатор подумал, что вертолетоносец не просто реален. Вполне возможно применить его в море и даже с успехом. Но лишь при условии, что палубная авиация противника, кем бы тот ни был, не будет противодействовать. Тогда вопрос 'быть или не быть' превращается в 'как и когда?'

Рославлева в свое время подвела спешка. Предполагая, что главные сражения развернутся на сухопутном фронте, он именно ему уделял главное внимание в части образцов вооружения, снабжения и тактики. Морские дела шли по остаточному принципу. Он не знал, что Ка-29 морского базирования можно вооружить противокорабельными ракетами 'Уран', ибо слыхал о них краем уха. Правда, он был осведомлен о существовании вертолета ДЛРО Ка-31, но полагал в простоте душевной, что эта машина также предназначена для работы над сушей.

И тут ему в голову пришла умная – возможно, даже очень умная – мысль. Коль скоро этот вертолет предназначен для обнаружения воздушных целей (а для чего еще?), то и надводные корабли вполне себе можно поймать радаром. При этом вертолетоносец превращается не просто в противолодочное нечто, а в корабль разведки. А что: воткнуть туда противоминную артиллерию, зенитную – так точно. И не подставлять под удар авиации противника.

Конечно, надо будет обучать личный состав. Для начала с этим справятся и подчиненные Осипенко. Дадут основы, а уж отработка в море – после создания этого самого... вертолетоносного. Рославлев пребывал в твердейшем убеждении, что первый блин получится комом. Ну нельзя создать первый корабль новейшего класса (а аналогов не было в этом мире) в полностью законченном виде так, чтобы недостатки отсутствовали. Да нет: ляпы просто обязаны громоздиться кучей, но если не будет первого блина, то не будет и второго, а уж он не должен получиться комом.

Теперь надлежало оформить все это в документ, который должен был попасть на стол... кому? Пожалуй, Исакову.

А еще предстоит разговор с Полиной Денисовной. В ее подразделение надо будет поставить технику и вооружение для разворачивания в полк. Но не только с ней.

Пусть Осипенко и станет командиром полка вертолетчиц. Нет, не так. Вертолетного полка. Потому что, случись война, это будет вам не Финляндия. Бои могут быть кровавыми , и нечего женщинам на них гибнуть. Придется набирать желторотиков-лейтенантов. Переучивать, само собой. А если будет принято решение о вертолетах морского базирования, то Полина же наладит обучение на камовских машинах. Да, так и надо делать. И Рычагов об этом должен знать.

Стоит заметить, что молодые и нахальные капитан-лейтенанты из группы, созданной Кузнецовым, времени не теряли. Под соответствующие подписки их ознакомили с необходимыми материалами.

Часть выводов оказалась сделанной тут же:

– ...если под винты, то даже крейсер мгновенно лишится хода. А она сама наводится.

– Как с линкором?

– ...вот. Расстояние от баллера до крайних винтов семь метров, если верить чертежу.

Надо заметить, что все упоминания о том, какой именно стране принадлежит линкор, исчезли из текстов и чертежей. Сказано было 'линкор вероятного противника', и лишь высший командный состав знал, что изображения относились к 'Ямато'.

– ...отсюда следует, что одной лишь торпедой... сколько там в ней?

– Сто двадцать килограммов в тротиловом эквиваленте.

Последние слова этой реплики придумал кто-то из группы. Он так и остался неизвестным, но термин понравился всем и вошел в применение.

– Все винты разом не вышибем.

– А хотя бы сбить ход, скажем, до двадцати или даже восемнадцати узлов...

– ...если рули или рулевое отделение зацепит, тогда меньше...

– ...а вот тут сказано: семь гидросамолетов на линкор...

– ...серьезно...

– ...а если вооружение установить? Вот же сказано: ракеты с самонаведением, авиационные...

– ...в результате тактика меняется кардинально. Вот представьте себе: восемь ракет на подвеске одного вертолета. И ничего более. И он работает как прикрытие от чужой авиации...

– ...но только если допустить, что авианосцев рядом вообще нет...

– ...заврался ты, Федорыч. Нет такой подвески. Ну нет и все тут.

– Так заказать! Добавь в список.

– Едрена-матрена-кувырком-голяком! Кто тебе даст уродовать машину?

– И не я вовсе, а авиационщики, и не уродовать, а переделывать под боевую задачу, и потом: с тебя убудет, что ль, если задашь вопрос?

– О! Вот тут нарисовано: винты складываются. Значит, можно прятать в трюме. И шторма нипочем, если принайтовить как следует.

– Тогда подъемник понадобится. Номинальный вес двенадцать тонн, клади все пятнадцать...

– И лебедка: оттаскивать машину на стартовую площадку.

– Зачем лебедка? Я видел на заводе немецкий электрический тягач. Вот такой маленький, но сильный. Утянет разом.

– Я тоже видел. Электрокар называется.

– Тогда вот что вырисовывается...

У себя в кабинете Рославлев рассмеялся вслух, хотя и тихо. Он как раз закончил план-график работ. Их оказалось, само собой, немало, но главным пунктом в них значилось: 'Непредвиденное'. Впрочем, телефонный звонок от Курчатова к этой категории дел не относился.

– Сергей Васильевич, вы нам обещали помочь с тридцать девятым вопросом.

Нехитрая, но приличная шифровка значила: помощь нужна с изотопом плутоний-239.

– Ну, конечно, Игорь Васильевич. Завтра с утра? А в котором часу? Те банки, что в прошлый раз, понадобятся. В том же количестве. Уже есть? Отлично. Буду.

Операция предстояла непростая, но проводилась она не в первый раз. Рославлев был настроен оптимистически. Однако жизнь в части подлостей и мерзостей бывает похуже даже самого злобного преподавателя. По крайней мере, тот обычно не меняет вводных по ходу решения.

Кто, мы вас спрашиваем, имеет обыкновение подкрадываться незаметно? Вспомнили? Верно, он самый. Надо быть справедливыми: иногда он предупреждает о своем приходе заранее, но не очень настойчиво. А на этот раз он вообще не озаботился никакими предупреждениями.

Процесс матрицирования порядочного количества плутония – по прикидкам Рославлева, хватило бы чуть ли не на пятьдесят изделий минимальной мощности – шел омерзительно гладко. Такое протекание дел могло внушить если не отвращение, то уж точно подозрение. И надо же: никто из окружающих подобных чувств не испытывал. Наоборот, сам Игорь Васильевич и другие, допущенные к секретам, пребывали в состоянии некоторой эйфории, ибо прекрасно представляли, что можно натворить из ста пятидесяти килограммов чистейшего изотопа.

Это настроение передалось и товарищу Александрову. Но, видимо, он подсознательно был готов к тому, что последовало в вестибюле.

Их было трое: лейтенант и два сержанта госбезопасности. Первый был при не особо распространенной в эти времена кожаной папке. У всех троих были расстегнуты кобуры, из которых торчали рукоятки наганов.

Лейтенант остановился за семь шагов. Козырять он не собирался. Вместо этого последовало грозное:

– Гражданин Александров? Сергей Васильевич?

В ответ проследовала улыбка совершенно штатского вида, в точности соответствующая вполне штатскому костюму на вышепоименованном гражданине.

– Это я.

– Вы арестованы! Сдайте оружие.

Последние слова были абсолютно лишними. Оружия при этом пожилом человеке явно не было. Но его реакция полностью выпадала из привычной канвы.

– В ружье!!!

Двое сержантов госбезопасности возникли за спиной преступника. Мягкими и очень быстрыми шагами они разбежались в стороны, одновременно срывая с плеч странные пистолет-пулеметы – похожие на ППД, но все же отличающиеся. Клацнули затворы.

Голос пожилого гражданина вдруг налился тяжелой официальностью:

– Товарищ майор государственной безопасности, проверьте документы.

Из всех присутствующих только сам товарищ Александров и майор Полознев представляли, что сейчас может произойти. Именно это и случилось.

Рука командира опергруппы направилась к нагрудному карману. Удостоверение должно было покоиться именно там. Но лейтенант даже не успел коснуться форменной материи, когда с жуткой уверенностью осознал: удостоверения на месте нет.

Следующая минута представляла собой сплошной, беспросветный ужас. Удостоверение не сыскалось ни в одном из карманов. В глазах майора застыл лед; его лицо оставалось настолько бесстрастным, что лейтенант госбезопасности Петрухин, оперативник не из худших, понял: все случившееся было предвидено заранее. Кем? Майором? Или самим Александровым?

Но гражданин в штатском (похоже, карманник высочайшего класса) на этом не остановился. Официальность в его голосе стала уж совсем свинцовой:

– Товарищ майор, проверьте также ордер на арест.

Лейтенанту пришла в голову идея о проверке. Перед тем, как протянуть папку майору с ледяными глазами, он быстро ее оглядел. Нет, хорошая кожа выглядела полностью целой. И расстегнуть беззвучно молнию было совершенно невозможно: она, злодейка, была не просто тугой, но и визгливой. Эта последовательность мыслей только-только оформилась, когда майор раскрыл папку. Всего полчаса ордер был там, со всеми подписями, визой непосредственного начальника фигуранта и печатью. А сейчас никаких бумаг там не было. И похитить что бы то ни было без малейшего звука из застегнутой папки не мог ни один карманник, сколь искусен бы он ни был. Тем более, что фигурант находился в семи шагах от Петрухина.

Командир оперативной группы даже не успел провернуть в голове это новое соображение, как раздался мерзкий голос старика:

– Проникновение на режимный объект группы неустановленных вооруженных лиц. Это статья 58-6.

Фраза содержала в себе неточность, но Петрухин ни на минуту не усомнился, что это было сделано намеренно. Указанная статья содержала описание шпионажа, а действия оперативной группы именно под него и можно было подвести. Но как же все-таки закрытая папка? Из нее ничего нельзя было украсть – и все же ордер исчез... Так не бывает. Но так, увы, было.

Тот, кого предписано было арестовать и доставить в Сухановскую тюрьму, глянул прямо в глаза Петрухину и улыбнулся. Это оказалось последней каплей.

Молния понимания озарила ум лейтенанта госбезопасности. И он начал действовать: рванул наган из кобуры с криком:

– Стреляйте! Живым не брать!

Многолетний опыт задержания очень серьезных противников, в том числе обученных англичанами басмачей, не подвел Полознева. Искушенный свидетель, наверное, успел бы отметить резкое движение руки майора, короткий стон, брякнувший об пол наган и согнувшуюся в три погибели фигуру лейтенанта с заломленной рукой.

Одновременно раздался звероподобный рев сержантов с автоматами:

– Оружие на пол!!! Медленно!! Двумя пальцами! Лечь!! Руки на затылок!!!

Рославлев быстро глянулся. Назревал большой тарарам. По коридору забухали сапоги, а через считанные секунды появился лично начальник первого отдела Леонтьев. В руке у того был взведенный ТТ. В сторонке очень старательно не отсвечивали случайные свидетели.

– Петр Витальевич, – голос товарища Александрова сделался ну совершенно обыденным, – произошло здесь вот что...

Последовало краткое описание, закончившееся многозначительной, хотя и ожидаемой фразой:

– Мне нужна срочная связь с товарищем наркомом. Это дело его прямо касается.

Леонтьев среагировал правильно. Он еще раз оглядел все и всех в вестибюле, встретился глазами с майором Полозневым, почему-то выщелкнул магазин из пистолета, передернул затвор, подхватил патрон и, не перезарядивши оружие, сунул его в кобуру. Боеприпасы нырнули в карман кителя.

– Из моего кабинета будет лучше всего, – констатировал начальник первого отдела.

Уже на пути к дверям, эти двое услышали шипение Курчатова:

– Мне тоже надо бы поговорить с Лаврентием Павловичем насчет того, кто мешает работе.

Соединиться удалось на диво быстро: заняло это меньше пяти минут. Возможно, тут подыграл секретарь наркома. Или сам Берия, уже хорошо зная Странника, счел, что по пустякам тот беспокоить бы не стал.

Начальник первого отдела хотел удалиться. Товарищ Александров, видя это намерение, не стал препятствовать. Впрочем, звукоизоляция оказалась недостаточной. Кое-что капитан Леонтьев услышал.

– Добрый вечер, Лаврентий Павлович... Спасибо, и вам тоже. У нас ЧП. Группа граждан с наганами пришла меня арестовывать, но не предъявила ни документов, ни ордера... Разумеется... Думаю, это Лев Емельянович Влодзимирский, поскольку в свое время он уже проворачивал подобную операцию... А я предоставил вам сведения... Вы ошибаетесь, Лаврентий Павлович, нацелено было не на меня... И рад бы, но не могу. Это должны делать ваши люди... Полностью согласен, товарищ Сталин должен знать о происшедшем. Тем более, в тот раз он был сильно недоволен... Конечно... На завтра у меня встреча с товарищами Рычаговым и Осипенко, это по поводу той самой авиационной части...

Забегая вперед, стоит сказать, что допрос проштрафившегося лейтенанта Петрухина не дал ожидаемых результатов. Инцидент вполне можно было классифицировать как служебную халатность; на шпионаж он не тянул – если, конечно, не тянуть за уши. Но очень скоро версия рассыпалась. Это случилось после следующих вопросов следователя:

– Вы приказывали сотрудникам открыть огонь на поражение?

– Да, я приказал это.

– Какие у вас были на то основания?

– Живым этого гражданина взять нельзя.

– Почему вы так подумали?

– Потому что он не человек.

Тут следователь даже немного растерялся, однако быстро опомнился и спросил:

– Какие у вас основания сделать этот вывод?

– Он – черт. Человек не смог бы украсть ордер на арест из полностью закрытой папки, к тому же стоя на расстоянии пять метров. А нечистый может.

Натуральной реакцией следователя должен был стать ор вроде: 'Да ты что тут мистику разводишь? Какие в наше время, нах, черти?!!' Но следователь всего лишь глянул в прозрачные глаза задержанного и понял: этот будет стоять на своем насмерть. Похоже, тут работа предстояла не людям из органов, а психиатрам.

Лаврентий Павлович Берия доверчивостью не отличался. В частности, получив доклады (а не доклад!) о случившемся на предприятии у Курчатова, он для начала принялся собирать и систематизировать информацию, не доверяя аналитикам.

Если говорить о бумагах, то первой к нему на стол попала гневная докладная от самого Игоря Васильевича, в которой вежливо, но крайне настойчиво проталкивалась мысль, что без помощи товарища Александрова работы замедлятся как бы не вдесятеро. Там же упоминалось, что как раз непосредственно перед попыткой ареста он (Александров) устроил институту запас плутония, которого хватит, по самому пессимистическому расчету, на полтора десятка изделий. Теоретические расчеты для них уже готовы, можно приступать к изготовлению. И в самом конце еще раз подчеркивалось, что ни разу товарищ Александров не был замечен в чем-либо предосудительном.

Также пришло сообщение от начальника первого отдела, в котором с занудной дотошностью описывалась сама попытка ареста. Излагались факты и только они. Ни малейшей попытки осмысления не делалось. Капитан госбезопасности Леонтьев со всей очевидностью не хотел брать на себя лишнее.

Третьим было краткое сообщения от человека в окружении директора. Он занимал скромную должность, но доступ к информации у него был. Вообще-то ему не полагался выход непосредственно на наркома, разве что в чрезвычайных обстоятельствах. Как раз по этой причине соответствующее сообщение и легло на стол к Берия.

Чуть позже на свет появился протокол допроса лейтенанта Петрухина. Нарком прочитал его целых два раза и начертал резолюцию: 'Вызвать психиатров для освидетельствования.'

Дополнительный телефонный звонок от Странника выглядел в данной ситуации довеском, хотя по времени он был первым. Собственно, сразу же после него и последовало распоряжение задержать незадачливого лейтенанта и допросить его, но без мер физического воздействия. Одновременно ушел приказ задержать Влодзимирского, но до поры не допрашивать. Лаврентий Павлович рассудил, что перед допросом этого высокого чина понадобятся факты – и как можно больше.

Наиболее серьезной из забот наркома был выбор того способа, каким следует представить информацию Самому. Наибольшее опасение вызывала возможность того, что Сталин может узнать о случившемся из собственных источников, в существовании которых Берия не сомневался. И задача, таким образом, сводилась к следующему: доложить Сталину как можно быстрее, но так, чтобы не подставить себя под удар.

Очередным оврагом, пересекавшим гладкую дорогу, представляла собою лично майор (впрочем, ей скоро предстояло присвоение очередного звания) Осипенко. Полина Денисовна была сильно озабочена – настолько, что проявила запредельную настойчивость, добиваясь встречи с товарищем коринженером. И даже больше того: сам генерал-лейтенант Рычагов рядом с ней смотрелся чем-то вроде бесплатного приложения.

Времени она тратить не собиралась, а потому после положенного приветствия (все же товарищ Александров был куда старше по званию) этот достойный командир поперла вперед с неудержимостью новейшего танка:

– Вы, думаю, знаете, что нашу эскадрилью приказано развернуть в полк...

Коринженер кивнул. Он это, разумеется, знал.

– ...и потому нам бы надо привести матчасть в соответствие.

Сначала ответ выглядел образцом уступчивости:

– Разумеется, Полина Денисовна. Ваше требование вполне справедливо и будет удовлетворено...

Продолжение частично утратило эти свойства.

– ...однако вам предстоит решать и некоторые другие задачи. Если вы, Павел Васильевич, не выскажетесь против. А именно...

Теперь голос Сергея Васильевича был жестким, как рельс без нагрузки.

– ...помимо обучения новых экипажей работе с уже привычными вам Ми-28 и Ми-26 видится задача освоения других машин. Павел Васильевич, вот что предлагается, исходя из условий возможного боестолкновения...

На столешницу один за другим выкладывались листы. Посыпались вопросы:

– Так по скорости и по бронезащищенности они, считай, одинаковы. Чем же 'акула' лучше?

– В горах ее повышенная маневренность может сыграть роль, учтите также потолок...

– ...разница все равно невелика...

– ...выходит, все они рассчитаны на боевые действия над морем?

– Не так. Тридцать первая машина, вообще говоря, может использоваться и над сушей. Но имейте в виду, что...

– ...считаю нужным привлечь Валю Кравченко. У нее опыт не хуже любой из наших первого состава, а что касается знаний, то...

– ...не имеем права. Военнослужащий, комиссованный по ранению...

– ...можем, поскольку не на летную должность! Преподаватель, но со званием...

– ...если так настаиваете, то попробую...

– ...и еще: такое разнообразие моделей. Прям зоопарк.

– Ошибаетесь, Полина Денисовна, будут сформированы отдельные подразделения на разных машинах, предназначенные для действий в разных регионах. Вы же для начала будете обучать, передавать опыт, а уж потом...

– ...если обучение, тогда хорошо бы тренажеры, подобные тем, на которых моих стрижей обучали. Возможно, Сергей Васильевич?

В голосе пожилого инструктора прорезались досадливые нотки:

– Думал уже! В теории возможная вещь, но для перепрограммирования тренажера потребуются три разработчика из самых квалифицированных и не меньше одного опытного экипажа для проверки того, что получится. Начальник этого подразделения, само собой, иначе разброд гарантирую. Учтите: проверка понадобится не одна и не десяток. По моему опыту как раз этот этап и будет самой длительной, нудной и кропотливой частью работы. Сколько все дело займет – даже не возьмусь предсказывать. Чего уж там: даже успех не могу обещать.

– Добро, понял. Но уж попробовать такое можно? Если потом когда-нибудь понадобится – а у вас и опыт этого... перепрограммирования имеется. Что скажешь?

– Ничего не скажу, Павел Васильевич. Тогда по задачам получаем вот что. Полина Денисовна, за вами летный экипаж. Их передислоцируют на тот аэродром, что в Щелкове – ну, вы знаете. Я буду выбивать у Игоря Васильевича спецов-программистов. Та еще работка... созвонимся через, скажем, три дня. Нет, это попадет на выходной, через четыре. За это время организую доставку техники и запчастей в вашу часть, Полина Денисовна. Запасы ГСМ у вас имеются? Я так и думал. Вопросы? Предложения? Нет? Тогда, Полина Денисовна, вы свободны, а нам с Павлом Васильевичем надо будет еще обсудить вопросы, не относящиеся к вертолетам.

После того, как Осипенко удалилась, Рычагов даже ничего не спросил, а всего лишь бросил нужный взгляд.

Тут стоит заметить, что с некоторых пор оставшиеся двое перешли на 'ты', хотя обращдались по имени-отчеству.

– Есть чего обсуждать, Павел Василич, но... Беда в том, что у меня пока что нет фактов. Есть предположения. Экономическая ситуация в Соединенных Штатах такова...

Генерал-лейтенант выслушал внимательно.

– Ты хочешь сказать, что они могут вроде как натравить Японию на нас?

– Это и хочу сказать. Глянь на карту, которая на стене. Ну-ка, куда бы ты направил удар? Или даже удары?

– Первая цель очевидная. Вот она – и подхваченная Рычаговым указка ткнула на северную половину Сахалина. – Вторая – здесь.

Приморье оказалось очерченным изящным кругом.

– Третья, как мне кажется, тут. Тогда отбить Сахалин будет непросто.

– Плацдарм у пролива Невельского? Ну да, вполне себе вероятно... И все?

– Отвлекающие наступления в направлении Транссиба.

– Поправлю. Не отвлекающие, а обязательные. Задача: перерезать магистраль на год, самое меньшее.

Рычагов задумался, но очень ненадолго.

– Мосты? Тоннели?

– Я бы на их месте позаботился и о тех, и о других. Для пущей уверенности.

– Выглядит правдоподобно. Что я могу сделать?

– Записывать будешь? Первое: тяжелые транспортники, которые в данный момент осваивают люди Голованова. Грузоподъемность шестьдесят тонн, то есть ими можно перебрасывать тяжелую бронетехнику. Уж не говорю о живой силе, боеприпасах, всяком таком прочем. Обратным ходом вывоз раненых. Так вот: понадобятся они все. Это в помощь частям, попавшим в окружение. Эти же транспортники придется задействовать, если железку перережут. Уж поверь: окружения вполне могут случиться, а затыки в снабжении так точно будут. Но!

– Но?

– Потребуется почистить небо.

– Истребителями? – оживился Рычагов. Уж это дело для него было насквозь знакомым.

– Да, но целями должны быть не только бомберы, но и истребители противника. Пусть не мешают.

– Хорошо бы потренировать стрижей. У тебя ведь есть наработки по истребителям потенциального противника?

Сергей Васильевич скорчил физиономию, которая по замыслу должна была означать кислую реакцию.

– Так я ведь и сам точно не знаю, кто там будет. Всякие там 'ки' – этими твоих не удивишь, они сто восемьдесят пятым на один зубок. Но ежели американские машины... кхм... есть у меня кое-что, но без гарантий. То есть не могу обещать, что абсолютно все модели имеются в памяти. Но существует дополнительное обстоятельство. Палубная авиация. Авианосцы у Японии есть, сам знаешь. От них могут появиться машинки посерьезнее. 'Зеро', например. Это их морской истребитель. По отзывам: лучший из лучших, ни у одной страны ничего подобного среди палубных нет.

– Данными не поделишься?

– Жадиной еще никто не обзывал. Вот эти бумажки – тут все про этот самый 'зеро', включая силуэты во всех ракурсах. А вот эти – всё, что я смог найти по другим японским моделям. Здесь бомберы... тут у меня торпедоносцы, но над сушей они твоим не противники, это моряки от них будут отбиваться, не жалея снарядов... А в этой папке – американские самолеты. Ты запомни лишь две вещи. Первое: не поручусь, что все модели поучаствуют в боевых действиях. А второе, еще более важное: не поручусь, что боевые действия вообще состоятся. Мало ли... вдруг я и мои аналитики ошиблись? Бывает же такое. Ежели что – обращайся.

– Уж не сомневайся.

– Вот что. Подумай – тут тебе решать – может, стоит укомплектовать остальные эскадрильи этого полка мужскими экипажами. Война – вещь кровавая.

– Это уже политика, Сергей Васильевич. Не я один тут решаю.

– Понимаю... Крайний, как у вас говорят, совет. Наладь контакт с конструктором Лавочкиным.

– Раньше он вроде как гидросамолетами занимался? – не вполне уверенно отвечал Рычагов.

– У него уже есть истребительные разработки: ЛаГГ-1 и ЛаГГ-3. На них ставили движок М-105. Эти машины деревянные, а сейчас Лавочкин работает над алюминиевым вариантом. Похож на ЛаГГ, но задуман с двигателем М-62, тот помощнее. Ла-5 получается чуть тяжеловатым, зато вооружение – будь здоров! Говорят спецы, что самое то для завоевания господства в воздухе. Особенно же если на него пойдут двигатели следующего поколения. Это нам, надеюсь, не понадобится, но, если что, вдруг... Бывай, Павел Василич. Удачи!

– К чертям рассобачьим, Сергей Василич!