Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

Полет Гризодубовой и ее экипажа несколько отличался от того, в котором командиром был Чкалов.

Почты оказалось неожиданно много: чуть не три тонны. По приказанию командира экипажа (на этом также настаивали Чкалов и Байдуков) мешки тщательно привязывали ремнями к сиденьям. Рядом располагались двое почтальонов, вид которых демонстрировал полное обалдение. По размышлении решили обойтись без бортпроводниц, так что радистка Катерина ЛиповАя (она обижалась, если ее фамилию произносили с ударением на первый слог) еще неделю назад лично проинструктировала как почтальонов, так и двух корреспондентов. От 'Правды' назначили старого полярного волка Хвата. Ему случалось ходить на пароходе 'Челюскин' и летать на самолетах полярной авиации, так что по всем параметрам Лев Борисович мог считаться опытным путешественником. В другом мире и в другое время льстецы назвали бы его экстремалом. От газеты 'Известия' участвовал Евгений Петрович Петров.

Чкалов же лично настоял, чтобы всем на борту были выданы теплая одежда, обувь, а равно озаботился запасом провизии, благо о перегрузе машины можно было не беспокоиться. Иначе говоря, принимались меры на случай вынужденной посадки там, где условия не подмосковные. Впрочем, неделей раньше для его экипажа были предусмотрены такие же меры безопасности. Тогда же прозвучал приказ ни в коем случае не брать с собой ручки-самописки – протекут, дескать.

Машину на взлет повела, разумеется, лично Валя Гризодубова. Дело уже было привычным, налет именно на этой машине у нее составлял сто пятнадцать часов. Второй пилот Дина Новикова – ее настоящее имя было Евдокия, но о том знали лишь кадровики – сидела рядом в полной готовности взять на себя управление, каковая пока что не требовалась.

Чем ближе было до Хабаровска, тем больше хмурилась командир. Подчиненные видели это, но помалкивали. Причина была суеверного плана: полет шел настолько штатно и гладко, что любой бывалый летчик сразу же мог заподозрить, что судьба готовит пакость не из мелких. И так продолжалось вплоть до посадки. Корреспонденты, чувствуя себя бывалыми воздушными волками, прямо излучали самодовольство. Отчасти оно было следствием и неслыханного комфорта, и чудовищной высоты полета, и скорости машины – а эти цифры до журналистов довели. Впрочем, любование собой и самолетом не мешало газетчикам расспрашивать, глядеть в иллюминаторы и строчить, пристроившись на не особо удобном столике. Поскольку огромный самолет летел исключительно плавно, почтовые мешки раскрепили. Почтальоны занимались распривычным делом: сортировкой почты. Ощущения у тружеников доставки корреспонденции были даже получше, чем если бы работа шла в тряском почтовом вагоне. Горячий обед также получил наивысшую оценку.

Встречающие в Хабаровском аэропорту добавили оптимизма. Разумеется, почтальоны тут же передали мешки с разобранной почтой коллегам – со всеми сопроводительными документами, понятно. Это вызвало дополнительный поток одобрения. Конечно же, дальневосточники немедленно пожелали отослать сколько-то корреспонденции в Москву. Гризодубова возражений не имела. Против съедобных подарков также никто и ничего не возразил.

И тут полоса везения кончилась. Метеорологи посулили ухудшение погоды по маршруту. Командир, выслушав прогноз, кивнула в знак понимания и немедленно приказала вылетать как можно быстрее. Почему-то Валентина Степановна лично проконтролировала процесс заправки, хотя бортмеханик могла бы это сделать не хуже (в конце концов, это входило в круг ее обязанностей).

Машина взлетела штатно, но не прошло и сорока минут, как неприятности начались.

– Фронт впереди, высота одиннадцать тысяч двести.

– Вижу. Дина, обходи слева по краешку.

Второй пилот решила, что поняла невысказанное. Командир явно хотела избежать ненужного риска. А ослепительно-белый верх мощной кучевки был отнюдь не безопасным местом для полетов. И в порядке подтверждения угрозы внутри облака полыхнули три отблеска молний.

– Надо пассажиров предупредить.

– Я скажу.

Эта возможность была одной из технических новинок. Пилотам незачем было напрягать голос и даже вставать с места: сообщение шло через громкоговорители.

– Товарищи пассажиры! Просим пристегнуть ремни на сиденьях.

Эти слова вызвали легкую настороженность в салоне.

– Мы входим в зону, где возможна болтанка. Товарищи почтальоны, закрепите мешки с корреспонденцией и воздержитесь от ее разбора вплоть до особого извещения. Товарищи корреспонденты, соберите ваши бумаги и письменные принадлежности.

Пока Ил-18 потряхивало в воздухе, экипаж напряженно работал. Радистка Липовая собирала в эфире все сведения, связанные с погодой. Самая нужная информация, разумеется, записывалась. Штурман Раскова, прикусывая губу, прикидывала варианты маршрутов. Пилоты не покидали кресел, хотя по инструкции одна могла отдыхать, пока другая вела самолет.

– Обширный фронт. Но через полчаса по расчету должны выйти на оптимальный маршрут, – деланно-небрежно заметила штурман.

– Ой, Мариша, не кажи 'гоп'...

Надо заметить, что Гризодубова, будучи родом из Харькова, говорила с неистребимым южнорусским произношением, а при случае вполне свободно могла объясняться на суржике.

На этот раз Раскова не ошиблась: фронт и в самом деле через почти полчаса оказался обойденным.

– Катерина, что там впереди?

– От Красноярска есть метеоданные, так он далеко к югу...

Болтанка утихомирилась. Позеленевшие было почтальоны воспряли духом и продолжили разборку корреспонденции. Командир даже распорядилась относительно обеда. Что до газетчиков, то бывалый морской волк Хват ненавязчиво давал понять, что ему-де подобная качка нипочем, а Петров, родившийся и выросший в Одессе, отличался природной стойкостью к колебаниям опоры.

Но пройденный фронт оказался даже не предпоследним. Вполне оправданное нежелание Гризодубовой рисковать рекордом и машиной обошлось недешево в части расхода горючего.

Из всех встречающих больше всех волновался экипаж Чкалова. Имея хороший опыт в подобных передрягах, они лучше любого другого сознавали, насколько солоно приходится их 'девчатам'. Кстати, те большей частью были замужними женщинами, а некоторые даже обзавелись детьми. Павел Беляков всеми силами пытался получить информацию о курсе, сносе, отклонении и прочих штурманских премудростях, но большой точности не достиг. Правда, он вычислил, что к Москве машина идет без большого запаса по горючему, а потом очень тихо доложил Чкалову, что запас, мол, еще меньше, чем предполагалось.

Ил-18 садился на родном аэродроме... ну, не сказать, чтобы на последних каплях, но точно на последних литрах горючего. Будь то регулярный пассажирский рейс, командир почти наверняка запросила бы промежуточную посадку. Зато имевшиеся на каждом пассажирском месте бумажные пакеты, назначение которых было объяснено, так и остались неиспользованными, чем почтальоны втайне гордились.

Курс истории летом 1940 года почти не отличался от 'того, другого'. Прибалтийские республики были заняты частями Красной Армии и по результатам референдума вошли в состав СССР. Как и тогда, это расширение состава СССР не было признано Соединенными Штатами. Однако реформы сельского хозяйства и промышленности оказались чуть иными по содержанию, да и по форме. Рыбацкие артели Латвии и Эстонии сделались кооперативами, но уставы их остались, в сущности, теми же – если не считать того, что ранее в некоторых артелях писаного устава не существовало вообще. Но для таких написали всю нужную документацию. И колхозов было создано на удивление мало.

Многим журналистам (и не только им) даже казалось, что 'странная война' восстала из мертвых – если о войне можно сказать этакое. Без большого ожесточения продолжалась охота на конвои торговых судов в Атлантике. Такая непонятная линия поведения противников нашла свое отражение в газетных и журнальных обзорах.

И все же умные головы допустили неточность. События не происходили – но они готовились.

Королевский флот и Британское Адмиралтейство оскорблений действием не забывали. Охрана конвоев усилилась. Через Атлантический океан в их составе шли суда, груженые не только продовольствием. В них был еще и алюминий, и бальзовая древесина, и хлопок. Все для питания авиастроительной промышленности на Британских островах – а она слабой не была.

В неприметной искусственной бухточке из ничего возник корабль. Но его судьба не совсем походила на судьбу предшественников.

Нарком флота был удивлен. Однако просьба о разъяснениях была высказана товарищу коринженеру в вежливой форме.

Ответ был столь же вежлив и весьма аргументирован:

– Что до закрашивания всех названий прямо на месте: это просьба немецких партнеров, но я с ней согласен. Нам не нужно компрометировать сделку. Лучше бы, конечно, содрать прежнюю краску начисто, чтобы даже пристальный взгляд не увидел... того, что не нужно. Думаю, ваши люди смогут это сделать. Потом закрасить, а поверх этого начертать трехзначный номер. Скажем, шестьсот восемьдесят один. Пусть иностранные наблюдатели гадают, что бы это значило.

Нарком не сдержался и хохотнул. Будучи опытным моряком, он прекрасно понимал: у тяжелого крейсера официального названия в виде номера, тем более трехзначного, никогда и ни при каких условиях быть не может. Ни в одном флоте.

А инженер уверенно продолжал:

– Вспомогательную артиллерию надлежит заменить. Сейчас у нее сектора обстрела... полное безобразие, чтобы сказать коротко и без мата. Да еще СУАЗО фактически отсутствует. Также примите во внимание: зенитная артиллерия обязательно будет заменена на нашу. Я прикажу подогнать самоходные зенитные установки, а уж вы на них посмотрите. Сухопутные, не морские, но вы должны видеть и понимать возможности. Морские варианты подвезут отдельно. Понадобится консультация кораблестроителей, понятное дело. Монтаж непростой, но судостроители, уверен, справятся с делом. Вам ради показа организую зенитчиков из ОСНАЗа, те хорошо обучены, да и опыт имеют.

Стоит заметить, тут Рославлев сознательно исказил истину. На самом деле договоренность с Черняховским о командировании экипажей самоходных зениток и операторов беспилотников уже была достигнута.

– Далее. Насчет гидропланов – я вам уже высказывал лично мое мнение. Эти самолетики иметь, понятно, неплохо, но уж больно много места они и все припасы к ним занимают в трюмах. Кроме того...

Кузнецов слушал и делал пометки в блокноте. Понятно, у него возникли вопросы.

– Вы говорили, Сергей Васильевич, что таких тяжелых крейсеров будет, по меньшей мере, три. Как с ними?

– Быстро не выйдет, Николай Герасимович. Смотрите, вот план-график...

– Ага, понимаю...

– Конечно, вам как наркому виднее, как их распределить.

– Как мне кажется, на Северном флоте один такой обязателен; во Владике второй, ясно, а третий?

– Николай Герасимович, могу лишь высказать мнение. На Балтике подобным кораблям попросту тесно. Как мне кажется, Черное море: вот для него место. Но не менее одного такого – возможно, и больше – руководство может захотеть увидеть в Средиземном, а не Черном... понимаете?

Этот тезис радости не вызвал. Кузнецов прекрасно представлял себе, что значат слова 'Средиземное море' – весьма вероятный конфликт с британском флотом. И поспешил сменить тему:

– А вот еще вопрос, Сергей Васильевич. Чем так уж хороши зенитки, которые вы намерены показать?

– Ох-ох... Вы правильно угадали, Николай Герасимович. Дело даже не в заявленных ТТХ. Скорострельность громадная, это так. Поражают цели, летящие на высоте до четырех тысяч метров, идущие в любом направлении относительно себя. То есть против торпедоносцев и даже пикировщиков – то, что надо. Даже если самолет противника идет на бреющем – и то собьют. Имеется радарное самонаведение, если мне будет позволено такое выражение. Но это надо видеть. И даже больше скажу. Вы совершенно правильно подумали: необходимо опробовать эту зенитную артиллерию в условиях, приближенных к боевым. Попытаюсь устроить учебные стрельбы по беспилотным летательным аппаратам. Точнее сказать, аппаратах с радиоуправлением. Да, так о покраске: за остаток дня ваши справятся?

Разумеется, флотские справились.

Никто, кроме Полознева, не заметил, что подкрашенный корабль, на котором в тот момент не было ни единого человека, был еще раз матрицирован и убран на склад. Разумеется, глава охраны заметил это лишь по поведению охраняемого: тот чуть заметно напрягся.

Нарком организовал все должным образом. Корабль со свежезакрашенным пятном и с номером, красовавшимся там, где располагалось прежнее название, был приведен в сухой док. Близ него топталась в ожидании целая группа кораблестроителей.

По договоренности с генерал-майором Черняховским в Мурманск были откомандированы экипажи для двух ЗСУ-23-4. Обе зенитные установки уже находились на вооружении бригады ОСНАЗа. И еще одно подразделение должно было демонстрировать пилотирование загадочных БПЛА – а расшифровывать название эти славные бойцы и командиры не спешили. Демонстрация предполагалась на аэродроме – это была чуть ли не единственная обширная и к тому же плоская площадка в округе.

Взревели дизели. Следуя указанием бойцов с флажками, две машины остановились на заданных точках. Приготовление к бою почему-то не бросалось в глаза.

Еще одна группа военнослужащих, прибывших на тентованном грузовике, притащила складные столы и стулья, устроила на них загадочную аппаратуру и тут же принялась ее настраивать. Назначение всего этого сразу сделалось понятным для посвященных: несомненно, эти устройства были предназначены для того, чтобы управлять беспилотными самолетами по радио.

Многие наблюдатели отметили, что в самом начале взлетно-посадочной полосы расположилось порядочное количество совершенно незнакомых небольших самолетов с винтом сзади, утолщенным рылом, а пилотской кабины, как и ожидалось, на них не было вообще.

– Ну точно кашалот, – отметил кто-то из бывалых моряков. Другие промолчали, хотя многие сравнили форму аппаратов с более привычным головастиком.

Взлетали эти аппараты бесперебойно, один за одним. Решительно все наблюдатели отметили непривычное звучание двигателей со свистящим обертоном. Специалисты-авиаторы среди зрителей отсутствовали, вот почему некий капитан второго ранга поинтересовался:

– А скорость у них какая?

– Четыреста, – лаконично бросил стоявший неподалеку седой начальник – явно на немалой должности, судя по петлицам коринженера.

Стволы бронированной зенитки чуть довернулись, но при этом смотрели не точно на цель, а с явным упреждением.

– Уже ведут, – столь же коротко молвил седой, и, подумав, добавил нечто более длинное и понятное: – Те должны подняться до трех девятисот.

– А теперь 'Шилка', – продолжил игру в загадки товарищ коринженер.

О том, что это такое, присутствующие догадались очень скоро. Восьмерка беспилотников набрала высоту, потом с пологого пикирования перешла на бреющий полет. Зенитчики из моряков (тут были и такие) машинально отметили, что высота полета вряд ли была больше пятнадцати метров, то есть готовился условный сброс торпед. Зенитка с четырьмя стволами, которая с очевидностью и была той самой 'Шилкой', резво развернула башню.

Зрелище было эффектным: перед дульными срезами возник чудовищной величины язык пламени, длиной чуть ли не с видимую часть ствола. Звук лишь отдаленно напоминал перестук пулемета; скорее это походило на низкое короткое взревывание. Очередь длилась менее секунды. Тут же башня слегка довернула и гаркнула снова – и еще один условный торпедоносец ткнулся в землю, вздыбив черный фонтан грунта.

Почти немедленно открыла огонь и вторая установка.

Какой-то капитан третьего ранга засек время по заранее вынутому секундомеру.

– Шестнадцать секунд с десятыми на все про все, товарищи, – с плохо скрытым восхищением заявил любознательный артиллерист.

– За это время английский торпедоносец пролетает два с половиной кабельтова, – щегольнул эрудицией другой моряк.

– Обе зенитки работали в автоматическом режиме, – учительским голосом пояснил коринженер. – Но также возможен ручной выбор цели, ручное же наведение... это если очень надо. Скажем, открыть огонь по находящейся на поверхности подводной лодке. Издырявит только так. Но это все же исключение. Наведение работает в любую погоду. Да, еще: корабль получит установки со стабилизатором, так что качка также не помеха.

Кузнецов начал раздавать приказы. Указывающий дорогу грузовичок-полуторка неспешно двинулся в сторону доков. Обе зенитки с низким гулом двигателей поехали за ним.

А товарищ коринженер с охраной направились в зданьице аэропорта. Им предстояло возвращаться в Москву.

И тут его перехватил адмирал.

– Сергей Васильевич, я правильно понял, что эти зенитные системы изначально сухопутного назначения?

Товарищ коринженер шумно вздохнул.

– Все верно, Николай Герасимович. Они такие и есть. Морские я просто не смог бы показать. Но документы на них будут – собственно, уже имеются – вы только укажите, куда доставлять артсистемы и в каком количестве. Однако со временем будет туго.

Нарком Военно-морского флота сохранил на лице полную невозмутимость, но подумал, что товарищ из НКВД, вероятно, что-то знает о предстоящей войне. И как раз по этой причине торопится.

– Ну, как прошло, Сергей Васильевич? – поинтересовался начальник экономического отдела ГУГБ. Это была вежливость: перегон немецкого крейсера, несомненно, не входил в его компетенцию. Потому и вопрос был задан в нарочито неопределенной форме.

Ответ был таким же:

– Недурно, Иван Александрович. Но понадобится ваша помощь. Берусь доставить пятьдесят контейнеров по сорок тонн каждый, в них будет ценный металл для нужд авиаторов. Не золото и не серебро, сразу скажу. Первое, что потребуется: распустить слух, что, мол, внутри ящики, а в них металл для бронебойных снарядов, особо твердый. Кстати, насчет твердости – чистая правда. Такой материал, что его ни на одном станке не обработать, только литьем. Это чтоб не вздумали воровать и делать из него кольца, скажем. Второе: на каждый контейнер – хороший замок, понятно. Третье: все это должно храниться в некоем складе. И доложить об этом наркому. А то у меня был должок перед ним.

– Сделаем, Сергей Васильевич. Кто будет получать?

– Точно сам не скажу, но, скорее всего, профессора Бардин из Института металлургии и Минкевич из Института стали и сплавов. Под их руководством будут делать проверочные плавки...

– Вы хотите сказать: все это на опыты?

– В первую очередь на опыты. У нас есть данные, что с этим металлом возможны новые сплавы с набором отменных свойств, но эти сведения надо проверять. Ну и технологию отточить.

– Эка выражаетесь: 'технологию отточить'. Сразу видно, что инженер.

– Благодарствую на добром слове, Иван Александрович.

– Еще вопрос, Сергей Васильевич. Вы когда в отпуск собираетесь?

– В отпуск? Да я как-то даже не планировал...

– А мне доложили другое.

Рославлев прекрасно понял, откуда течет ручеек информации. Подумав, он ответил:

– Иван Александрович, так просто это не сделать. Вдруг у товарищей есть планы относительно моей работы на ближайшее время?

Серов сыграл в открытую:

– Уже, Сергей Васильевич. Уже проверил. Руководство не имеет ничего против.

– Подчиняюсь решению вышестоящих товарищей. Но все же... ту работу, о которой я говорил – ее хочу сделать до отпуска, это раз. Тут работа на денек для меня и восьмерых грузчиков. Ящики больно тяжелые.

– Это организуем, задача не из трудных. Что-то еще?

– Есть, Иван Александрович. Товарищ Сталин при мне упомянул озеро Рица. Я его лишь на картинках видел. Если мне дадут путевку, – тут Серов чуть заметно улыбнулся, – то добираться я буду поездом, так?

Серов не понял, в чем подвох, но кивнул.

– Вот и хочу побыть там неделю, но время в дороге не считается. Идет?

– Не мало ли?

– Думаю, хватит. И еще: как быть с моей с охраной?

– Какие тут проблемы? В том санатории она имеется. Своя.

– Вот я и прошу, чтобы все было согласовано.

Серов сделал несколько пометок в блокноте.

– Это решаемо, Сергей Васильевич.

Гросс-адмирал Редер гневался, но старался держаться в рамках.

– – Как, я вас спрашиваю? Как русским удалось построить точную копию 'Адмирала Шпее'?

Вопросы задавались фрегаттен-капитану Лозе. При том, что вообще-то военной разведкой занимался абвер, команда этого скромного моремана также вынюхивала и разузнавала, но работала, понятно, исключительно на флот. А вышеназванный чин стоял во главе группы, состоявшей, к слову молвить, не только из моряков.

Лозе был строго официален:

– Осмелюсь доложить, герр гросс-адмирал: поскольку корабль водоизмещением чуть не пятнадцать тысяч тонн из ниоткуда взяться не может, наши аналитики сделали вывод, что чертежи для его постройки были украдены раньше. Покупка их была оформлена, скорее всего, дабы ввести в заблуждение чужие разведслужбы. Строили его где-то вблизи Мурманска, то есть там, где у нас своих людей нет. Строили явно небрежно, отмечаю.

– Откуда этот вывод?

– Сначала они вооружили корабль точным подобием нашей артиллерии. Но потом уже на мощностях в Мурманске они стали переделывать проект. Из двух независимых источников стало известным: планируется установить зенитную артиллерию исключительно советского производства. Пока что нет данных ни о количестве, ни о характеристиках этих орудий. Весьма возможно, что и вспомогательную артиллерию заменят.

Данные о калибре орудий и количестве стволов Редер даже не спрашивал: для этого нужно было заполучить информатора куда более высокого уровня.

Гросс-адмиралу не нужны были аналитические способности фрегаттен-капитана для того, чтобы сделать выводы. Видимо, флотское руководство СССР крайне озабочено возможностями авианосцев. Или же свои корабли оно предполагает задействовать там, где имеется вероятность боестолкновения с авиацией берегового базирования. Но во втором случае не очень-то нужен океанский рейдер с океанской же автономностью. Поэтому вполне возможно, что этот рейдер предполагается задействовать в войне с морской державой. С какой? Италия не в счет; у нее нет авианосцев. И Рейх тоже: 'Цеппелин' пока что на стапеле. А другие авианосцы только-только заложены. Остаются Япония, Великобритания и США. Кто из них?

Редер понял, что заданный самому себе вопрос явно выше уровня флотской разведки. Возможно, даже не входит в полномочия абвера. Что ж, придется выходить на Рейнхарда Гейдриха. По правде говоря, между этим камрадом и Редером не было ни на грамм сердечной приязни. Но тут вопрос стоял не о личных амбициях, а о стратегическом направлении развития Кригсмарине. И если у начальника Главного управления имперской безопасности есть какие-то данные, то ему предстоит ими поделиться с моряками.