Текст книги ""Фантастика 2024-82". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Алексей Переяславцев

В представлении Рославлева Сталин просто обязан был следить за ходом боев у реки Халхин-Гол. Вождь это и делал. Но также он сравнивал ложащиеся к нему на стол сводки с ранее представленными материалами по этому конфликту. Расхождения были хорошо заметны.

Господство в воздухе было завоевано советскими авиаторами намного раньше, чем это случилось в прежней истории, и, что еще важнее, перемалывание авиасил Японии началось еще до запланированного прибытия "испанцев". Те, разумеется, должны были оказаться более чем полезными. И все же эти из двадцать второго…

Сталин терпеливо сравнивал: так, на двадцать четвертое июня в тот раз японцы потеряли лишь одну машину, а сейчас аж целых шестнадцать. Наши потери… в первом бою их вообще не было, потом… два сбитых, летчики спаслись на парашютах… Вот появились и убитые с нашей стороны, но разница чуть ли не в десятки…

Разумеется, были доклады и об усовершенствованных снарядах для противотанковых пушек, равно для пушек на БТ-7. И тут потери снизились, хотя и не так разительно, как у летчиков. Да, стоит подумать, и не только ему, Сталину. Есть материал для размышлений руководству наркомата вооружения. Пусть подумают об исправлении бронепробиваемости или путем внедрения подкалиберных снарядов, или путем увеличения начальной скорости снаряда (в материалах Странника такая возможность упоминалась).

У Рославлева были свои дела. Он вызвал Полознева.

– Николай Федорович, слушай приказ, – это слово товарищ Александров употреблял весьма редко. Капитан ГБ сделался еще внимательнее, хотя такое могло показаться невозможным. – Мне нужен букетик незабудок. Вот примерный размер.

Последовал жест пальцами.

– Держи деньги на это. Оформлять через нашу структуру уже некогда.

– Срок? – хладнокровно осведомился Полознев.

– До моего отлета в ту самую часть. Считай, три дня.

– Достанем.

Николай Федорович и в самом деле не полагал задачу очень уж трудной. В конце мая незабудки должны цвести. Напрягала причина подобного приказа. Капитан уже достаточно хорошо знал подопечного, чтобы быть уверенным: цветики пойдут не женщине в подарок. Не существовало ни единой здравой мысли о том, кому букетик может быть предназначен. Цель подарка также оставалась туманной.

– Это не все, Николай Федорович. Ты о деле с табаком знаешь?

Судя по лицу, капитан о нем не имел понятия. Ответ это подтвердил.

– Суть вот в чем. Мне надо попасть на склад, где имеются табачные изделия. Самые разные, чем больше видов и сортов, тем лучше. Папиросы, сигареты, сигары, трубочный табак, нюхательный табак, махорка. И еще понадобится человек, который мне бы все это показал и рассказал: какой табак дорогой, какой дешевый, для чего, для кого… Срок тот же самый.

– Ну, это сделаем.

Распорядительность и нужные связи не подвели. Старшина Джалилов добросовестно купил незабудки и вручил сдачу. Инженер сунул букетик в портфель, только мельком взглянув на него. А через час капитан Полознев познакомил товарища коринженера с завскладом.

Яков Менделевич Розенбаум не испытал радости от таких визитеров. На его круглой физиономии отчетливо просматривалась боязнь, а на лысине – капли пота. Но нервы завсклада были чуть успокоены словами товарища с ромбами в петлицах:

– Яков Менделевич, примите во внимание вот что. Я совершенно ничего не понимаю ни в табаке, ни в табачных изделиях: не курю и никогда не курил. Все, что от вас требуется: показать мне стандартные упаковки и, если попрошу, дать пояснения по ним.

Работа, если ее так можно назвать, пошла быстро:

– …сигареты "Прима", эти не из дорогих, также берут иногда в качестве табачного довольствия…

– …вот "Золотое руно", довольно дорогой, спрос невелик, хотя табак ароматный…

– …папиросы "Герцеговина флор", дорогие…

– …это "Казбек", тоже дорогие папиросы, они входят в табачное довольствие старшего комсостава…

– …махорка, ее покупают не очень много, но идет бойцам вместо табака…

Показ завершился сравнительно быстро; не прошло и часа, как загадочный человек с ромбами, добросовестно делавший на ходу пометки в записной книжке, удовлетворенно кивнул и вполне вежливо сказал:

– Большое спасибо, товарищ Розенбаум, вы рассказали и показали все, что мне было нужно.

Завскладом решил пойти на большой риск:

– Чаю не желаете, товарищи?

– К сожалению, времени нет совершенно.

Больше никаких слов не понадобилось, а о том, что данный визит не подлежит обсуждению с кем бы то ни было, завскладом уже был предупрежден.

Умные мысли могут прийти в несколько голов одновременно.

Рославлев только-только подумал, что надо бы напроситься на прием к Сталину, когда вызов уже прозвучал.

На этот раз в кабинете присутствовали только Сталин и Берия.

Не особо внимательный человек мог бы посчитать начало беседы комплиментарным:

– Мы внимательно следим за ходом боев на Халхин-Голе. Пока что события развертываются в соответствии с известным планом.

Рославлев подумал в тот момент, что как раз расхождение результатов реальных боев с теми, которые получились в другом варианте истории, не нулевое. Но об этом вполне можно было и не говорить.

– Теперь, – продолжил Сталин, – касательно вашего плана подготовки к войне с Финляндией. Сокращенный его вариант вы уже предоставили. Но хотелось бы ознакомиться с этим планом во всех подробностях.

К этому повороту темы готовность имелась.

– Вот, товарищи, что планируется сделать…

Появились распечатки.

– …я сам должен обязательно проверить степень готовности оборудования аэродрома. Только после этого…

– …и эта обязанность будет возложена на товарища Черняховского…

– …тот, кто будет командиром над Черняховским – сразу скажу, товарищи, на эту роль я предпочел бы Жукова – должен быть полностью ознакомлен с возможностями…

Сталин, по обыкновению, слушал, не перебивая. Но по завершении доклада, как и ожидалось, появились вопросы:

– Дайте ваши обоснования по подбору кадров. В частности, хотелось бы знать, почему вы предложили привлечь товарищей Чкалова и Осипенко.

Ответ на этот вопрос тоже был заготовлен заранее:

– Во избежание недопонимания, товарищи: я категорически против участия товарища Чкалова в предстоящих боях. Его работа – инструкторская. Даже больше скажу: преподавательская. А руководить истребительной частью в реальных боях, по моему мнению, надо товарищу Рычагову. Тем более, опыт у него уже накопился, как вы знаете. Что до Осипенко, то резоны были следующими…

И снова никто не прервал коринженера.

Но завершился доклад несколько неожиданным образом.

– В заключение хочу высказать просьбу вам, Лаврентий Павлович.

Дав слушателям слегка переварить удивление, Странник продолжил:

– Я очень и очень опасаюсь работы неприятельских разведок против этой учебной части. Имею в виду опасность не столько диверсий, сколько утечки информации. Возможность для этого будет. Судите сами, товарищи, – тут на стол легла карта, – вот это аэродром, вот полоса, а вот здесь населенный пункт. Может быть, они не увидят авиатехнику, но они обязательно услышат характерный звук работы двигателей – а он весьма необычный. Пойдут разговоры, это неизбежно. Так вот, предлагаю меры следующего характера. Первое, что пришло в голову: специальное подразделение, приданное учебному полку, которое будет заниматься отслеживанием эфира. Наши противники могут прислать людей. Но в такой глухомани единственным способом оперативной связи может быть радио. Если шпион захочет передать что-либо, то иных способов у него не будет. Подразделение контроля за эфиром должно располагаться рядом с полком, чтобы быстро отреагировать на работу чужого передатчика. Имею в виду не только отслеживание содержания, но и пеленгацию. Чисто контрразведывательная работа. Второе: взвод войск НКВД, специально заточенный на то, чтобы брать чрезмерно любопытных. В его составе обязательно должны быть кинологи с собаками. Вот примерное штатное расписание; если мной допущены ошибки, исправляйте их без колебаний. Вам виднее, поскольку ваши люди понимают в этом деле побольше моего.

Берия одобрительно кивнул.

– Второе, что впрямую относится к вашему наркомату, товарищ Берия – близость (относительная, конечно) исправительно-трудовых лагерей. По моим данным, ближайшие находятся здесь и здесь.

Тут нарком нахмурился, но потом, видимо, вспомнил, что Странник мог найти эти данные в будущем.

– Сами по себе они не представляют угрозы, но вот если случится удачный побег… Насколько мне известно, у враждебных разведок есть контакты среди уголовников. От этого контингента может уйти нежелательная информация. Средство противодействия то же: взвод быстрого реагирования. И, конечно, оперативная информация о побеге.

После очень краткого молчания Берия ответил:

– Ваши соображения выглядят резонными, но имею встречное требование. Бойцы НКВД, входящие в этот взвод быстрого реагирования, – термин явно понравился наркому, – должны уметь управлять теми транспортными средствами, которые будут в их распоряжении. То есть на вас ляжет задача соответствующего обучения.

Ответом была улыбка и слова:

– Товарищ нарком, обучать их водить авиатехнику не возьмусь. Дело слишком долгое. А вот автомобили высокой проходимости – это да. Средства связи. Также специальное стрелковое оружие.

– Что вы под этим имеете в виду?

– Новейшие снайперские винтовки, автоматы, пулеметы винтовочного калибра и крупнокалиберные. Не говорю, что это все пригодится, но МОЖЕТ. Пускай изучат; знания лишними не бывают.

Берия выразил живейшее согласие. Сталин также слегка кивнул, но тут же продолжил расспрос:

– Из тех материалов, что вы нам передали ранее, следует, что первого сентября этого года начнется мировая война. Чем вы можете помочь Красной Армии?

– Почти ничем, товарищ Сталин, если не считать улучшения средств связи. Кстати, по моим расчетам, Фрязинский завод должен был освоить производство нового поколения радиоламп и раций класса "Север". Но дело не в этом. Я опасался и опасаюсь насторожить наших противников, к которым отношу прежде всего Германию и Великобританию. Они не должны полагать Советский Союз слишком сильным противником. Иначе окажется возможной ситуация, при которой практически вся Европа объединится против нас. В материалах, что я передал, такая возможность рассмотрена. Еще одной причиной моего предполагаемого невмешательства является занятость – предстоящая, конечно – учебным процессом.

И тут прозвучал вопрос, который Рославлев посчитал за главный:

– Вы рассчитываете, товарищ Странник, полностью завершить обучение к декабрю этого года?

Это был тот самый случай, когда ложь была абсолютно немыслимой.

– Нет, товарищи. По ТЕМ меркам на полноценное обучение совершенно недостаточно времени. Но у нас с вами нет иного выхода. Целью операции будет не сверхуспешное ведение боевых действий, а создание впечатления, что эти действия были сверхуспешными. А по окончании финской кампании обучение можно и нужно продолжить. Разумеется, в него должны быть вовлечены и другие подразделения.

Берия ушел от темы в совершенно неожиданную сторону.

– У меня есть вопрос по атомным делам. Краткое описание проекта вы, товарищ Александров, уже передали. Но, возможно, имеется более подробный план?

– Так точно, имеется. Мне понадобится день, чтобы его распечатать, – конечно же, это было преувеличением. На то, чтобы отыскать нужный документ, вряд ли было нужно более четверти часа, час ушел бы на редактирование, и еще пятнадцать минут – на распечатывание как таковое. – Если не возражаете, я его перешлю с курьером.

– Конечно, не возражаю, но изложите прямо сейчас в деталях те пункты, которые видятся наиболее важными.

Рославлев знал, что Сталин предпочитал слушать доклады, зачитываемые не по бумаге, и это был тот самый случай, когда основные тезисы уже имелись в памяти.

– В данном случае вижу две основные задачи. Первая из них: создать свою атомную промышленность и, понятно, атомное оружие. Вторая задача: не дать это сделать потенциальным противникам. В качестве таковых проглядываются две державы: США и Германия. Вторую я включил, ибо, если Германия не развяжет войну против Советского Союза, то у нее наряду с имеющимися политическими и военными соображениями появится экономическая возможность сделать это оружие. Для предотвращения этого нам необходимо приобрести всю доступную урановую руду. Хотя сильно это Германию не затормозит: на территории Чехословакии месторождение урана имеется. Также метод противодействия должен включать в себя работу с кадрами. Из Германии усилиями Гитлера побегут евреи с превосходными мозгами. Собственно, они уже это делают. Их надо перехватить. Меры надо принимать и по американским специалистам, но на сегодняшний день выходцы из Европы сильнее. Да, и не забыть про средства доставки. В материалах, которые я уже передал, имеется досье на Вернера фон Брауна. Он уже занимается опытами с ракетами. Может быть, его удастся завербовать… скажем, соблазнив идеей полета в космос. Например, в разговоре надо указать, что по-настоящему серьезное оружие из жидкостных ракет не получить. Слишком долго длится заправка, а ракета в заправленном состоянии не может долго находиться на боевом дежурстве. Это проверено. А вот для космических ракет – дело другое. Фон Браун – не просто великий ученый и инженер, он еще и романтик… а также честолюбец. Правда, в части вербовки я не авторитет. Что до советских ракетчиков, то список я уже передал. Возвращаясь к атомному оружию: могу помочь в доставании материалов. Дайте хоть миллиграмм любого изотопа урана или плутония – и вы получите его столько, сколько нужно. Технической документации не так много, как хотелось бы, но и это подспорье. Координаты месторождений урана и тория уже переданы. И вот еще что. Это я уже говорил, но повторю. Настаиваю на жесточайших, прямо драконовских мерах безопасности при работе с радиоактивными материалами. Товарищ Берия, предупреждаю: эти ученые-физики все, как один, безбашенные, – слово вызвало мимолетные улыбки у Сталина и Берии, – так что пусть охрана отгоняет их от опасных участков хоть под дулом пистолета.

Сталин опять стал прохаживаться по кабинету. Рославлев предполагал, что это не средство психологического давления (было и такое мнение среди мемуаристов), а скорее метод обдумывания. Струйки табачного дыма неравномерно поднимались к потолку.

– Есть мнение, – заговорил, наконец, вождь, – что кандидатуры, названные вами для руководителей авиаподразделений, могут справиться с поставленными задачами. Вопрос вызывает лишь товарищ Чкалов. Какую должность вы для него предполагаете?

В последний момент Рославлев чуть изменил запланированный ответ:

– Я бы назвал эту должность "главный пилот-инструктор". В мое время почти те же обязанности возлагались на человека с должностью "шеф-пилот".

– Однако, как я понимаю, он пока что единственный пилот-инструктор, – с мягкой укоризной отвечал Сталин.

– Да, это так, но со временем, когда летчики накопят опыт полетов на новейших машинах, он и будет главным инструктором, а подчиненных подберем из числа лучших истребителей.

– То есть будущий главный инструктор будет ориентирован только на истребители?

– Да. К сожалению, товарищу Чкалову не разорваться. С бомбардировщиками и штурмовиками будем разбираться отдельно. А у Валерия Павловича, как предполагаю, на них просто не останется времени.

– Есть другие вопросы по кадрам, товарищ Странник. Как вы планируете…

Рославлев принимал Чкалова и Осипенко чуть ли не с подчеркнутой официальностью. Им пришлось прийти в наркомат (пропуска, понятно, были выписаны заранее), с некоторым трудом отыскать нужный кабинет, в котором и ждал их коринженер.

– Товарищи, времени у нас мало. Поэтому перехожу сразу к делу. Здесь должны были быть четыре командира. Но товарищи Голованов и Рычагов, уже отозванные в Москву, просто не успели попасть на данное совещание. Полина Денисовна, начну с вас. Ваша кандидатура на должность командира эскадрильи штурмовиков утверждена. В ее составе: три звена по четыре машины, то есть это не менее двенадцати командиров экипажей, столько же штурманов. Стрелков в счет не беру. Возлагаю на вас, Полина Денисовна, подбор кадров для летного состава. Вот ваши полномочия, – на столешницу хлопнулась тоненькая стопка бумаг. – Обращаю внимание: подчинены вы будете комполка подполковнику Черняховскому и больше никому, какого бы звания тот ни был. Соответствующий приказ – здесь. Возвращаясь к кадрам: ввиду того, что служить придется на новейшей и секретнейшей технике, требования к личному составу особые. В частности, кандидатуры будут проходить дополнительную проверку в НВКД. Первые полгода – только учеба, ничего кроме. Полина Денисовна, крайний срок по подбору подчиненных – первое июля. Сможете быстрее – вам же лучше будет, больше останется времени на учебу. И еще месяц просят для проверки наши органы внутренних дел. Знаю, что хотите сказать: пойди, мол, туда – не знаю, куда, делай то – не знаю что. Нарочно не даю никаких подробностей. Все вопросы – по прибытии на место.

Осипенко с видимым усилием проглотила то, что у нее вертелось на языке, и с самым деловым видом принялась изучать бумаги. А коринженер продолжал:

– Теперь твой черед, Валерий Павлович…

Обращение на "ты" Чкалов посчитал хорошим признаком.

– …твое задание будет особенным. Тебе предстоит поднимать в воздух ТЕ САМЫЕ машины и учить других. Всего там будет две эскадрильи истребителей по четыре пары в каждой. Подбирать людей будет Рычагов. Повторяю: тебе предстоит понять эти самолеты и сделать так, чтобы прочие поняли. Поначалу я приму участие в разборах полетов – имею некоторый опыт, Рычагов знает. Сразу отвечу на вопрос: бомберы тоже из ТЕХ САМЫХ, но у тебя, вероятно, просто не хватит времени на них. Во всяком случае, я на это наперстка не поставлю…

При этих словах Чкалов не смог скрыть улыбки, а Осипенко недоуменно поглядела на мужчин.

– …но если каким-то чудом успеешь, я буду первым, кто станет ходатайствовать о представлении к награде. Заруби в памяти двумя топорами сразу: тебе не просто обучать летчиков, тебе еще и готовить инструкторов на смену себе. Ограничения по срокам те же, что и у Полины Денисовны. Разница: тебе надо будет приехать пораньше прочих. Первичное освоение новых машин ты можешь и в одиночку провернуть. Будет лучше, если новоприбывшие увидят в тебе человека с каким-никаким, но опытом в обращении с ТОЙ САМОЙ техникой.

Великий летчик все же проявил известную строптивость характера и ввернул мнение:

– Сергей Васильевич, больно жестко по времени получается. Четыре месяца переподготовки на совсем другие машины – как бы не маловато.

Добродушное лицо Александрова отвердело, как будто было отлито из бетона.

– Я дал слово товарищу Сталину: достичь к первому декабря максимальной степени подготовки, которая только возможна. Если он сочтет нужным дать дополнительное время – это наше везение. Но на него я не рассчитываю.

Больше ничего не было сказано, за исключением коротких и полностью сухих инструкций, касающихся тонкостей заданий.

Уже на улице Полина Осипенко не удержалась и спросила:

– Валерий Павлович, а что там он упоминал насчет наперстка?

Напряжение от разговора прорвалось у Чкалова неудержимым хохотом. Отсмеявшись, он вслух удивился невежеству летчицы, полагая, что все, кто связан с авиацией, уже в курсе замечательного события с наперстком, и поведал в лицах о пари, которое недавно проиграл.

Легко догадаться, что никаких более серьезных тем разговоры не коснулись.

На удивление, там, где размещалась бывшая военная часть, большинство строений и сооружений оказалось в порядке. Для начала Рославлев оценил пригодность для проживания тех зданий, которые были для этого предназначены – не однозвездочный отель, но жить можно. Потом аэродром: взлетная полоса лишь одна. Ну, не Шереметьево-2! Но тоже сгодится, а особенно длина: примерно три километра. По здешним понятиям гигантская, хотя в свое время АНТ-25 потребовал еще большего. Уж кто-кто, а Чкалов должен был об этом помнить: сам ведь с такой взлетал. Ангары – тоже хороши, намеченное влезет. Конечно, не все десять бомберов Ту-95 и не все вертолеты (Странник запланировал три парных звена ударных Ми-28, столько же Ка-52 и четыре транспортных Ми-26), но с помощью матрикации нужное количество можно получить, а без нее вообще не обойтись.

С электроэнергией дело обстояло куда менее радостно. Ее было неоткуда брать: мощности отдаленной подстанции не хватало на все задуманное. Зато уже была на месте бригада армейских электриков – аж целых четыре штуки – все сержанты, исключая ее командира в звании воентехника 1-го ранга.

Именно последнего вновь прибывший коринженер вызвал к себе в кабинет на следующее утро.

– Вот наряд на работы. Четыре дизель-генератора установлены в пристройке к ангарам. Топливо уже в баках. По мере надобности будем доливать, запас есть. Вот схема силовой разводки; привод, крепеж и розетки выдам. Получите инструкцию к дизель-генераторам, – с этими словами на стол легла то ли тонкая книжица, то ли толстая брошюра. – Возьмите ваших подчиненных, пойдем на склад, там получите провод, а также осветительные приборы.

Воентехник собрал подчиненных и двинулся на склад. Поскольку эта четверка раньше туда не заходила, то, понятно, их ничуть не удивило наличие заграничных катушек с проводом, розеток из необычного белого материала (вроде фарфор, но мягкий). Светильники, правда, были советскими на вид.

Зато пришлось удивиться наличию четырех дизель-генераторов, поскольку те появились словно из ниоткуда. Но поднимать брови было решительно некогда.

– Распишитесь в получении инструмента. Каждый вечер по окончании работы будете сдавать его в каптерку.

Инструмент оказался заграничным: ярко окрашенным. Страну-изготовителя никто угадать не смог, ибо сержанты иностранными языками не владели вообще, а воентехник лишь читал по-немецки, а потому надпись "Made in Chinа" осталась для него таинственной. Удобство работы тоже оценили, но после активной работы с отвертками оказалось, что сталь не из твердых: на жалах появились небольшие замятины.

Электрики проявили себя отменно: все работы были завершены в два дня. Правда, формально они были сданы в конце второго дня, а фактически все сделали за меньшее время, но большое начальство из каких-то соображений сделало вид, что не заметило этого расхождения.

И уже после этого в расположении (точнее сказать, в отдельном здании при аэродроме) нарисовалась группа московских специалистов – пять человек. Все они были возмутительно молоды – моложе двадцати пяти – за исключением одного старца, которому было, извините, все сорок два. К нему обращались с непритворным уважением и только по имени-отчеству. Двое из молодежной четверки были инженерами-слаботочниками по диплому, фактически же обладали некоторым опытом в экспериментальных системах управления огнем, еще один целых три года имел дело с контрольно-измерительными приборами на электростанции, а четвертый проходил практику в институте, как раз занимающимся авиабомбами. Последний и познакомил товарищей с пятым членом бригады, с которым раньше пересекался по работе.

Утро на следующий день после прибытия нельзя было назвать томным.

– Товарищи, меня зовут Сергей Васильевич Александров, – обратился к ним коринженер весьма почтенного возраста, то есть значительно старше Михал Петровича. – Нам все предстоит создать авиабомбу нового типа. Курящие есть? Все курите? Тогда разрешаю это делать лишь за пределами здания. Глядите.

Эффектным жестом большой начальник сорвал полотнище с предмета, покоившегося на козлах. Перед глазами бригады предстало нечто серебристого цвета и обтекаемой формы. Опытный сапер мысленно оценил то, что лежало перед ними, как "двухсотку", но вслух ничего не сказал.

– Похоже на ракету, – с решительностью брякнул самый младший по возрасту в группе инженер Липадкин, которого товарищи звали исключительно Липа.

– Управляемая, поскольку с поворотными рулями, – авторитетно изрек другой специалист по прозвищу Лучик (его фамилия была Светлов). – А вот сопла нет.

– Интересно, это зачем? – полюбопытствовал третий по прозвищу Валет (он еще со студенческих времен носил усы) и ткнул пальцем в нечто, весьма смахивающее на объектив.

Коринженер не стал дожидаться реплик от остальных членов бригады и решительно начал разбирать бомбу, начиная с носового обтекателя.

– Вы правильно угадали, Дмитрий Иванович, перед вами управляемая бомба. Это объектив, через него получаем изображение, на которое изделие и наводится. Но эта бомба содержит взрывчатку, а то, что мы будем конструировать, будет без нее. Цель бомбардировки нашим будущим изделием – и ему подобными – будет доставка некоего предмета в заданное время в заданное место. А потому, Михаил Петрович, вам предстоит полностью удалить взрывчатку из этой бомбы. Точнее, то, что от нее осталось, эту работу уже проделали, так что на вашу долю, полагаю, придется лишь контроль. А мы будем думать, что сделать со всем остальным. Пока работа будет выполняться, вы, товарищи, ознакомьтесь с предлагаемой конструкцией.

Любознательная четверка тут же окружила листы с чертежами и с текстом. Мгновенно завязался обмен репликами:

– …так это, выходит, парашют…

– На какой высоте раскрытие?

– Тут сказано "с возможностью регулировки", однако…

– …и ничего хитрого, приспособить высотомер…

– …а вот, ребята, тут сказано еще "с самоуничтожителем"…

– Лев, ты же не думаешь, что надо менять эти контуры…

– Сергей Васильевич, а нам бы почертить…

– Вон там, на полке, бумага и карандаши.

– …если попробовать переставить местами – то есть отнести в самый хвост…

Когда от безжалостно пользуемых карандашей пошел дым, Рославлев счел нужным вмешаться:

– Товарищи, должен предупредить вот о чем: у нас имеется мощная копировальная техника, так что об этом пусть голова не болит. Все чертежи, которые вы состряпаете и захотите иметь в нескольких экземплярах, относите в комнату сто два, там их скопируют. В сопроводительной записке не забудьте указать, сколько копий нужно. Потом: старайтесь максимально использовать уже известные технические решения хотя бы потому, что их сильные и слабые стороны вы уже знаете, да и изготовление будет попроще. Например, осветительные авиабомбы: они спускаются на парашютах, как вы помните…

Последовали яростные кивки специалиста по бомбам.

– …что до самоуничтожителя, то надо помнить вот что: взрывчатка весьма нежелательна. Изделие планируется сбросить туда, где обязательно будут гражданские лица. Так что термитная шашка возможна, а еще вот что.

На ладони коринженера показалась коробочка размером чуть более пачки папирос.

На лицах молодых людей отразилось недопонимание.

– Это аккумулятор, сорокавосьмивольтовый. Емкость сами видите, тут цифры есть. Мы попробуем уничтожать вот эти схемы подключением аккумулятора вот к этим контактам. Если этого не хватит – просто замкнуть клеммы. Результат вас удивит… разумеется, тех, кто при этом встанет подальше. Те, кто сдуру вздумают подойти, навеки потеряют способность удивляться. Ну, а если и этой батареи окажется мало, тогда тротил. Работаем!

Когда начальник удалился, послышался голос, обратившийся, видимо, к космосу:

– У деда своеобразное чувство юмора. Лично мне было не очень смешно.

– Интересный аккумулятор, вот что скажу. Не свинцовый, точно, – последовала реплика.

Надо отдать молодежи должное: как-то само собой организовалось разделение труда: Лучик набрасывал эскизы, Липа ловко двигал ползунок логарифмической линейки, Лев выдавал идеи, а Валет записывал, и он же дирижировал мыслями товарищей. К обеду наметился серьезный прогресс.

– Перерыв, ребята, – возгласил появившийся в комнате коринженер.

И тут произошло нечто неслыханное. Лев Турубинер – кстати, единственный, кого в группе звали просто по имени, без прозвища – обратился к вошедшему:

– Нам желательно знать, какого рода будет содержимое бомбы.

И тут же, осознавая собственную дерзость, торопливо добавил:

– Не ради любопытства, просто чтобы понимать, какие нагрузки допустимы и всякое такое.

Хитрый приборист угадал правильно: коринженер ответил не выговором за явное нарушение режима секретности, а взвешенными фразами:

– Содержимое бомбы представляет собой посылку, которая не должна разрушиться при ударе о землю, эквивалентному приземлению с парашютом. Сила удара: как при падении с высоты три метра. Вес вы знаете. В середину посылки будет помещен конверт с письмом. Как сами понимаете, это… почтовое отправление также не должно пострадать, – при этих словах на губах старика появилась улыбка, не вызвавшая ни у кого из присутствующих желания улыбнуться в ответ. – Больше ничего сказать не могу.

Через два дня в аэропорту приземлился транспортный самолет, на котором прибыл Чкалов и сопровождение в лице нескольких крайне неразговорчивых сотрудников госбезопасности разного ранга. Боец, встречавший пассажиров, принадлежал к тому же ведомству, из чего Чкалов сделал вывод: все предупреждения о секретности суть истинная правда.

Летчика провели в комнату, где сидел старый знакомый коринженер Александров.

После взаимных теплых приветствий прозвучало:

– Валерий Палыч, ты обед, небось, пропустил? Вот я так и вычислил. Столовая до ужина ничего тебе не предложит, ну да ты не журись, я устрою еду. Но прежде покажу тебе кое-что. Сейчас сам увидишь.

"Кое-что" оказалось в ангаре. Реакция Чкалова на зрелище оказалась предвидимой. Подобные слова в газете "Правда" никогда не публиковали, за исключением вводных: "Ох ты…"

У прославленного летчика были причины для эмоций. Не то, чтобы самолет был гигантским – пожалуй, АНТ-25 имел больший размах крыльев, да и фюзеляж подлиннее – скорее он поражал формой. Хищник – вот что первое приходило на ум.

– Вооружение! – это скорее звучало приказом, чем вопросом, но Чкалову в тот момент было не до соблюдения субординации.

– Три пушки Нудельмана, тридцать меме, еще четыре управляемых ракеты с самонаведением.

– Дай бумаги, Сергей Василич.

Александров проявил неслыханную проницательность и угадал с запрошенным предметом. На свет божий появились технические характеристики.

В процессе чтения Чкалов сначала широко улыбался. Но очень скоро лицо его посмурнело.

Последовал диалог:

– ?

– Не все так хорошо. Ты глянь на посадочную скорость, на максимальную тоже. Прикинь радиус виража. За такое короткое время ребята технику полностью не освоят. И уж точно не пилотаж. Хочу сказать, не набьют навыки так, чтобы хорошо драться.

– Ты прав на все сто, Валерь Палыч. Именно так я и подумал. Но для этих машин тактика будет принципиально иной. Пилотаж даже не особо нужен. Разница в скоростях диктует такие тактические схемы…