Текст книги "!Фантастика 2024-114". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Глава 11. Трещины

В кабинете Изергаста царил полумрак, лишь пара свечей разгоняли тьму, да легкая мерцающая дымка стелилась по полу туманом.

– Снова гроб? – буркнула Миранда, увидев приветливо распахнутую крышку и бархатное нутро.

– Нет. Сегодня мы займемся кое-чем поинтереснее, – заявил Изергаст. – Присаживайся.

Он отодвинул ей стул, и Миранда опустилась на мягкое сиденье, обитое кожей. Легкое дыхание коснулось на миг ее волос, но вскоре мастер Изергаст сел напротив. Эрт, не найдя для себя стула, устроился на диване.

– Одна из величайших возможностей некромагии – ментальное воздействие, – сказал Изергаст. – Душа – то единственное, что остается после смерти. Поэтому, по моему глубокому убеждению, луч некромантии – самый могущественный. Ведь мы можем влиять не только на тело, но и на душу, воздействовать на мысли, мечты, желания…

– Вы пытались воздействовать на меня вот на этом самом диванчике, – напомнила Миранда. – Но разве так можно?

– Нельзя, – вздохнул Изергаст. – И если тебя поймают на ментальной магии, то могут привлечь к ответственности. Чего тебе?

Он повернулся к Эрту, который поднял руку.

– Если, – сказал тот, и Изергаст одобрительно кивнул.

– К тому же, доказать вину сложно, – продолжил он. – Магический след быстро рассеивается, и пока дело доходит до суда, обычно тает как прошлогодний снег. Начнем с простейшего – передача мыслеформы.

– Опять ваши надгробия смотреть, – вздохнул Эрт.

– В прошлый раз твой памятник получился отвратительным, – не пощадил его Изергаст. – Я говорил – ворон, а ты усадил на гранит петуха.

– Я отвлекся! – пожаловался Эрт. – Это сложно!

– Вот иди и учись концентрации, – он безжалостно ткнул в раскрытый гроб. – Постарайся не подавиться печеньем на этот раз.

Эрт, вздыхая, поднялся и поплелся в гроб. Улегшись на подушечку, скрестил руки на груди, и крышка плавно опустилась. Изергаст повернулся к Миранде и посмотрел прямо в глаза.

– Миранда Корвена, – он произнес ее имя нараспев, точно какое-то заклинание. – Готова внимать моей мудрости и ловить каждое слово?

– Допустим, – согласилась она.

– Тогда попробуй передать мне образ. Сперва представь его в своей голове, с яркими деталями, ощущениями, запахами, а потом посмотри мне в глаза, удерживая эту картинку. Мы с белобрысым зародышем практиковались на надгробиях, пока он не опошлил все своим петухом. Итак, форма памятника, материал, выбитое имя с датами рождения и смерти. Зацепись за эти детали. Быть может, добавь лишайник на старый камень или парочку трещин. Поняла?

Миранда кивнула и закрыла глаза, и его пальцы коснулись ее рук.

– Это обязательно? – спросила она.

– Помогает установить контакт, – пояснил Изергаст. – Не отвлекайся.

Миранда представила прямоугольный памятник из белого мрамора, написала на нем размашистыми золотыми буквами «Моррен Фергюс Изергаст», рассадила в траве маргаритки и, открыв глаза, нырнула в изумрудную зелень.

– Мило, – оценил он. – Не совсем в моем стиле, конечно, но за цветочки спасибо. Буквы дрожат, а памятник плоский как бумага. Попробуй еще. Ты можешь лучше.

Выдохнув, Миранда вновь закрыла глаза, но сосредоточиться не получалось – взгляд Изергаста ощущался так явно, как будто он касался ее кожи: погладил щеку, прикоснулся к губам, опустился в ямку между ключицами. Его пальцы погладили ее кисти и обхватили запястья.

– Волнуешься, студентка Корвена? – заметил он.

Не открывая глаза, она обхватила пальцами его запястье и нашла пульс.

– Вы тоже, мастер Изергаст, – ответила она. – Неужели видение собственной смерти так вас растревожило?

– Ничуть, – ответил он бархатным голосом. – Так что там с могилкой? Готово?

– Почти, – соврала она. – Еще копаю.

Изергаст вздохнул и сплел свои пальцы с ее.

– Детали, – напомнил он. – Лучше что-то такое, что задевает лично тебя. В эмоциональном плане. Представь, что ты стоишь там, у памятника и горюешь о моей скоропостижной кончине. На что бы ты обратила внимание? Погода, влажная земля пачкает твои туфли, птицы раздражающе чирикают…

– Я бы сперва посмотрела на даты, – ответила Миранда. – Но я не знаю ни вашего дня рождения, ни тем более смерти.

– Плевать, – сказал Изергаст. – Заставь меня поверить, что это надгробье существует. Добавь красок и ощущений. Погоду, бабочек, запах.

От него так приятно пахло, что Миранда слегка потянулась над столом, вдыхая аромат. Открыла глаза – и некромант улыбнулся краешком губ.

– Я вижу себя возле памятника, – сказал он. – Это довольно странно. Я решил посетить собственную могилу? И без букета? Не верю.

– Давайте попробуем без контакта, – заявила Миранда, выдернув руки из-под ладоней некроманта.

– Как скажешь, – согласился он. – Если сложно с надгробьями, попробуй представить что-то свое. То, о чем часто думаешь.

Картинка была такой яркой и четкой, как будто Миранда проживала ее заново: высокий мужчина, что ведет ее в танце, так утонченно красив. На нем костюм, который идеально подходит к ее платью, и все вокруг уверены, что они пара. На его правой щеке едва заметная сеточка шрамов, брови темные и густые, волосы белые, а глаза зеленее травы. А потом все вокруг растворяется словно в тумане, и усмешка на тонких губах исчезает, он склоняется ниже…

Касание губ такое нежное, что дыхание перехватывает, а тело становится легким, почти невесомым…

Миранда тряхнула головой, прогоняя наваждение, и открыла глаза.

Изергаст склонился над столом и смотрел прямо на нее, и в его глазах было такое… Миранда распахнула ресницы, впитывая детали чужой фантазии, которая жила, дышала и двигалась, и казалась такой реальной, что кожу обжигало поцелуями, а тело чувствовало каждое прикосновение, каждый толчок… Белые волосы шелком скользят по обнаженной коже, тонкие пальцы рисуют на ней узоры, губы впиваются в ее рот, и это похоже на танец – неспешный, завораживающий, красивый, и хочется сорваться в дикий ритм, но зачем торопиться, если можно сдерживать страсть, чтобы потом взлететь выше неба…

Миранда сжала колени и зажмурилась.

– Прости, – глухо попросил Изергаст. – Я поймал конец твоей мыслеформы, а у меня довольно богатое воображение.

– Я заметила, – ответила Миранда, не открывая глаза.

– Это случайно вышло.

– Я так и подумала.

– Ты первая начала, – упрекнул он ее. – Я говорил – надгробье, а не поцелуй.

Миранда покусала губы, которые горели совсем по-настоящему.

– На сегодня, пожалуй, хватит, – сказал Изергаст. – Или…

Он провел пальцами по ее запястью, и мурашки рванули по коже. Миранда вскочила со стула и, едва не налетев на гроб, выбежала из кабинета.

***

Нас привезли в патруль, и уже через минуту мне хотелось сбежать отсюда подальше, забраться с головой под одеяло как в детстве, закрыть глаза и представить, что все это страшный сон – и хаос, оседающий под ноги хлопьями копоти, и запах, пропитавший тут все насквозь, и Стена. Она возвышалась до самого неба, разрывая колючими вершинами облака. Толстые стволы теснились друг к другу, а ветви сплетались так плотно – палец не всунешь.

По дороге сюда все подшучивали друг над другом, а теперь притихли и молча шли следом за Рурком.

– Достойное посмертие наших братьев, – угрюмо сказал он, махнув отросшей рукой.

Она все еще выглядела культей, но Рурк перестал прятать ее в рукаве и периодически макал короткие отростки пальцев в какую-то зеленую бурду в глиняном горшочке.

– Они живые? – спросил Джаф. – Выглядят не очень.

Кора деревьев слезала лохмотьями, как обгоревшая кожа, а редкие тонкие листья серебрились и сворачивались.

– Живые, – буркнул Рурк, – и продолжают сражаться с хаосом каждый день. Я уже присмотрел себе местечко в строю, рядом с Беатой, если меня, конечно, не убьют раньше.

Он погладил здоровой рукой ничем не отличающееся от прочих дерево и вздохнул.

– Так вот, ректор Академии мастер огня Родерик Адалхард попросил меня провести предварительный инструктаж для тех студентов, кто пойдет в хаос впервые, – вспомнил он о деле.

Нас было не так-то много: мы с Ником, парочка магов огня со старших курсов, Джаф, да еще Эммет.

– А ты уже был там, – заметил Рурк.

– Толком не рассмотрел ничего, – невинно ответил Эммет. – Повторенье – мать ученья, и все такое.

– Лишним не будет, – согласно кивнул о’Хас. – Тогда сумбурно все вышло. Но ты был молодцом. В целом. За исключением того момента, когда Джемма тебе чуть голову не отрезала.

Эммет прикоснулся к длинному шраму над ухом, который почти спрятался за отросшими кудряшками, и каким-то чудом, не иначе, сумел промолчать о том, что Рурку повезло меньше. Но о’Хас уже сам осознал, что не ему укорять Эммета, сунул культю в свой горшочек и, бормоча о том, что женщинам не место за Стеной, пошел вперед. А мы гуськом двинули следом.

– А знаешь, что я заметил? – шепотом спросил Эммет. – Ты сняла перстень Адалхарда. Что такое? Поссорились?

– Я не хочу это обсуждать, Эммет, – ответила я.

Я так и не решила, что делать. Проще всего прийти к Родерику, надеть перстень и сделать вид, что все нормально, но огонь во мне разгорался лишь от одной только мысли об этом. Да, быть может, в чем-то я неправа, но и Родерик тоже! Но без него я места себе не находила. Он же продолжал вести занятия, ездить к Стене и жил себе дальше, да еще и обращался ко мне по имени-фамилии, как к остальным студентам, будто взял да и вычеркнул меня из своей жизни.

Возле одной из башен толпились патрульные – в форме и с отличиями по виду стихии, и красного среди них было слишком много.

– Вот она! – выкрикнул кто-то.

– Магичка огня? – откликнулся второй.

– Девочка Адалхарда? – оживился третий, и у них в глазах заплясали веселые искры.

Мама заезжала ко мне в Академию перед тем, как отправиться в свадебное путешествие, и заметила, что я не в духе. Слово за слово, и я рассказала ей о ссоре с Родериком. Она посоветовала заставить его ревновать, но мне претила даже мысль о флирте с другими.

– Арнелла! – от группы патрульных отделился смутно знакомый мужчина с гривой рыжеватых волос и кошачьим разрезом глаз, и я вспомнила, что танцевала с ним на балу во дворце императора. – Крис Лекис, – вновь представился он и, склонившись к моей руке, поцеловал палец, на котором теперь не хватало перстня с драконом. – Похоже, у меня появился шанс, – промурлыкал он.

– Крис, отвали, – буркнул Рурк. – У нас занятия.

– Чего там учить, Рурк? Беги быстро, бей точно – вот и вся наука, – фыркнул он. – Волчонок, мое почтение, – кивнул он Джафу. – Надо было больше на тебя ставить.

– В следующий раз не мелочись, – посоветовал Джаф.

– Рты закрыли, – сердито приказал о’Хас. – Следующий раз ему… В патруле драки строго запрещены. Мы должны горой друг за друга стоять, а не носы на сторону сворачивать.

– Изергасту нос починили – не придерешься, – похвалил Лекис. – Твоя работа?

– Может, и моя, – смягчился Рурк.

Он подвел нас к карте, нарисованной на холстине и натянутой между столбов, и по очереди ткнул в несколько красных кружочков, разбросанных по ней, а затем в сердце посередине.

– Посты и сердце хаоса, – пояснил Рурк то, что я и так поняла. – На постах есть укрепления со встроенными артефактами, которые позволяют отдохнуть и набраться сил перед следующим рывком. Там же можно оставить раненых, если таковые будут, а на обратном пути забрать.

– Но в прошлый раз мы шли другим путем, – напомнил Эммет. – Напрямик.

– Думаю, именно поэтому хаос так быстро набирает силу, – вздохнул Рурк. – Традиции и порядок – то, что работает на нас. На постах мы подпитываем артефакты, они взаимодействуют с сердцем, получается вроде как сеть. А сейчас хаос вновь жаждет крови. Горячей, свежей, льющейся из разверстых ран прямо на проклятую землю…

Крис Лекис выразительно кашлянул.

– Но вы далеко не пойдете, – опомнился Рурк. – Совет обязал отправить в хаос всех огненных магов, но не указал – как далеко. Поэтому – шаг вперед, два назад, галочка в приказе. Всем все ясно?

– Так может, сделаем это прямо сейчас? – предложил Крис Лекис. – Я прослежу.

– Никто не пойдет в хаос без одобрения Адалхарда, – категорично отрезал о’Хас.

Эммет тихо пробормотал благодарность богам.

– Так он вроде тоже здесь, – сказал Лекис, и меня точно магнитом потянуло к одной из башен.

Родерик стоял наверху и тоже смотрел на меня. Конечно, он здесь. Он бы не отправил меня к Стене без присмотра, пусть по эту сторону опасности для меня никакой. Зачем я вообще пристала к нему с этим выяснением отношений, если знаю, что он любит меня, а я люблю его…

– Так, студенты, теперь сюда, – скомандовал о’Хас, и я, с усилием оторвав взгляд от Родерика, увидела старый шатер, изодранный ветрами и временем.

Однако пусть латок на нем было больше, чем на одежде нищего, а светильник внутри не горел, все отчего-то умолкли. Я уже знала, что это. Наслушалась баек.

– Это храм путника, в котором загорается сигнальный огонь – знак к началу Охоты, – благоговейно сказал Рурк.

***

– По одному, – буркнул жрец, кутаясь в серый плащ.

– Мы будем хорошо себя вести, – заверил Эммет, просочившись в шатер первым. – Арья, иди скорей сюда и поддай огоньку, а то не видно ни хаоса. Уже на лампах могли бы не экономить.

– Не трогать светильник пути! – завопил жрец.

– Шутка, – невинно ответил Эммет. – Что мы, не понимаем, что ли.

– На выход, – жрец вытолкал его вон, распахнув руки точно наседка крылья.

– Скука, – пожаловался Эммет, но я, шагнув под купол шатра, затаила дыхание.

Я могла стать путницей, и осознание этой несбывшейся жизни вспыхнуло перед моими глазами. Где-то там, на другой развилке судьбы, я могла бы брести с посохом в руке, мудрая и всеведущая, и со спокойным сердцем. Я бы сама знала ответы на все вопросы, а не терзалась бы сомнениями. Возможно, я была бы поумнее и не стала бы ссориться с Родериком. Но, будь я путницей, он наверняка бы внимательнее прислушивался к моим словам. А может, у нас вообще бы ничего не вышло, потому что он стал бы лишь тенью на моем пути.

В центре шатра стояла дверь, контур которой слегка светился, выдавая портал. В углу лежала примятая меховая подстилка, но я заметила уголок матраса, высовывающийся из-под нее. Жрецы шестого луча проповедовали отказ от земных благ, но спать на шкурах не так уж удобно. Знаменитый светильник оказался мутным и неприметным, и не горел.

– Огонь появится к началу Охоты, – пояснил жрец, пялясь на меня так, словно я королева хаоса. – Сам собой. Никто не доливает сюда масла, не поправляет фитиль, но однажды свет вспыхивает, подавая знак, что путники – а значит, сама судьба и удача – на нашей стороне.

– Вот как? – переспросила я, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом.

– Путники знают все наперед и выбирают лучшее время. Хотя прошлую Охоту не назвать удачной, – он вздохнул и на мгновение склонил голову в знак скорби, так что я увидела плешь на его макушке. – Впрочем, кто-то всегда остается по ту сторону Стены. Не самое подходящее место для молодой и красивой девушки.

Плотнее задернув полог шатра и отрезав нас от остальных студентов, жрец прошептал:

– Госпожа магичка огня, добрые люди желали бы пообщаться с вами. Никто не узнает. Я все устрою. Если вы согласны…

Он выплевывал слова так быстро, что я толком не понимала, чего он хочет.

– Я не согласна, – пробормотала я, на всякий случай пятясь подальше.

– Настоящие маги. С огнем. Все как вы любите, – льстиво улыбнулся жрец, а на его лбу выступили бисеринки пота.

– Что значит – как я люблю? – нахмурилась я.

– Ну, вы же дамочка горячая, – хихикнул он и облизнулся. – За такое многие готовы заплатить. Никто не станет вас неволить. Но может, вы сами захотите, за такие-то деньжища.

Взяв ритуальный посох, он нацарапал на утоптанной земле какую-то длинную цифру и сделал большие глаза. А гнев во мне полыхнул огнем и потек по венам, желая наказать обидчика. Сейчас. Немедля.

– Эй, вы чего, дамочка, – испугался жрец, теперь сам от меня пятясь. – Тише. Нет так нет.

Пот на его лбу заблестел, отражая пламя, потек струйками по вискам, щекам, морщинистой шее – прямо за ворот серого плаща. Тот, кто должен бы отречься от мирского, не смог отказаться от легких денег?

– Вы что это, считаете меня продажной девкой? – решила я уточнить.

***

Родерик не сводил взгляда с шатра, где исчезла Арнелла, и, когда из него вперемешку с сизым дымом рвануло пламя, едва не скатился с башни. Но когда вбежал внутрь шатра, Эммет уже залил все водой, и Арнелла стояла посредине мокрая с головы до ног.

Она убирала с лица прилипшие пряди волос, пыталась встряхнуть одежду, румяная и растерянная, а жрец визжал, прижимая ладони к лицу. Эммет был рядом с ним, водил пальцами над свежими ожогами.

В шатре клубился пар, дым, воняло паленой шерстью и кожей.

– Что случилось? – коротко спросил Родерик, когда из облака пара высунулась обросшая физиономия Рурка.

– Что-что, – проворчал он. – Женщина у Стены – к беде. Вот что случилось. Мало нам Джеммы и королевы хаоса…

Жрец перестал визжать и лишь постанывал, а Эммет заставил его убрать руки от розовой кожи. Волдырей уже не было, да и шрамов не останется. Но почему Арнелла вновь не сдержалась? На занятиях она выкладывается как надо, и все получается очень неплохо. В последнюю неделю, правда, сама не своя из-за их ссоры. Так пришла бы да забрала перстень! Нет же, гордая.

– Он предлагал мне деньги, – наябедничала Арнелла, ткнув пальцем в жреца. – Сказал, я с огоньком. Многие будут рады.

Эммет с негодованием оттолкнул мужика, и тот быстро юркнул под полог шатра на ту сторону, растаяв как путник. Если у него есть хоть капля ума, больше здесь не покажется. А Рурк посмотрел вверх, и на непроницаемо угрюмом лице проступила целая гамма эмоций от недоверия до ужаса.

Родерик тоже глянул наверх и, не сдержавшись, ругнулся.

– Оно так и было, – выпалил Эммет, быстро притоптав кусочек стекла и прикопав мелкие осколки концом ботинка. Тут же, противореча самому себе, добавил: – Чего вы ждали? Ему сотни лет!

– Вот именно! – завопил Рурк. – Сотни лет! Это святыня! Символ успешной Охоты! Моральная поддержка патрульных. А вы! Две бестолочи! Его разбили!

Стекло с одной стороны вылетело, не выдержав напора огня и воды, с другой – потрескалось, металлические полоски слегка оплавились, но его и правда можно починить. Арнелла так и стояла посреди шатра, мокрая и потерянная, и Эммет встал рядом с ней и взял за руку. Снова он. Прилип точно банный лист. Но, быть может, Арнелла уже сделала свой выбор?

– Подумаешь, пара трещин, – нахально заявил Эммет то, о чем Родерик и сам думал. – Вставим стекло, будет как новенький. А вам, мастер Адалхард, следовало бы тщательней подбирать кадры.

– Заканчивай инструктаж, – приказал Родерик Рурку и пошел прочь из шатра, пока не сделал чего-нибудь такого, о чем бы потом пожалел.

Выйдя наружу, он запустил огненную бабочку, пытаясь вызвать в памяти облик жреца, но тот ускользал, рассыпаясь дорожной пылью. Бабочка взмыла к серому небу маленьким солнышком и исчезла, оставив легкий завиток дыма, а на душе стало тяжко, словно на плечи взвалили валун.

Никто не посмел бы предложить магичке деньги за секс вот так, походя, если бы грязные слухи не поползли по империи. Арнелла пожертвовала репутацией, отдав свою невинность, а он отнесся к этому как к чему-то обыденному. Чуть ли не в заслугу себе поставил. Мол, сама захотела.

Но если бы Арнелла не пришла к нему после Лабиринта, он так и остался бы калекой без магии.

Если бы она выбрала не огонь, а посох путника, он бы вообще ее никогда не увидел.

Если бы она не убила императора, то это давно надо было бы сделать кому-то другому.

Он сам убил его сыночка-некроманта и даже не вспоминает об этом. К счастью, его вообще никто не хватился. Нет – и славно.

Да и в том, что случилось в Адалхорте, нет ее вины. Она столкнулась с враждебностью его семьи, а он не оказал ей никакой поддержки.

Его девочка хотела всего лишь немного внимания и заботы, а он отчитал ее как нерадивого постового.

Какой-то патрульный сунулся поперек дороги, но тут же шарахнулся прочь, а Родерик отстранился от Стены подальше, чтобы ненароком не устроить пожар. Тут всегда хорошо думалось. Стена отсекала лишние звуки, приглушала краски, оставляя лишь главное, суть.

Он везде ошибался. А вот Эммет нет. Этот все делает правильно. Он молодой, веселый и всегда рядом, и любая на месте Арнеллы развернулась бы в его сторону.

Конечно, она не придет за кольцом. Пламя в ее крови не позволит. Он ведь и сам с огнем. Должен бы понимать, что ей нельзя ставить ультиматумы. Из принципа поступит наперекор.

А теперь все эти маги огня смотрят на нее как на доступную девку, сально ухмыляются, перешептываются, и хочется испепелить каждого прямо на месте. Раньше на пальце Арнеллы блестел его фамильный перстень, а теперь она осталась совсем без защиты.

Да еще и светильник разбился.

– Мастер Адалхард, – перед ним появилось невыразительное лицо Ричпока, отвлекая от самоуничижительных мыслей.

А вот этого не пугал ни огонь, который сейчас так и рвался из Родерика, ни близость Стены, ни сама королева хаоса. Если бы не административная карьера, он мог бы запросто стать жрецом в храме путников. Представить Ричпока с женой или детьми, или хотя бы в домашней обстановке не получалось. Казалось, он и родился сразу среди бумаг и отчетов, с чернильным пятном на щеке. Что им движет, этим человечком? Какие желания таятся во впалой груди?

– Я просмотрел отчеты и хочу вас похвалить. Вернее, не вас, а того, кто их делал. Безукоризненная работа.

Надо вывести его в хаос хотя бы затем, чтобы увидеть ужас и панику на раздражающе спокойной физиономии.

– Я передам, – буркнул он. Было бы здорово и по другим вопросом переправить его на секретаршу.

– Что вы решили? – спросил Ричпок. – Когда выдвигаемся в хаос? Будем ждать сигнала от путника? Простите мою самонадеянность, но это не кажется разумным. Что толку от какого-то там древнего фонаря. Надо идти, пока хаос еще не набрал силу.

– Хорошо, – согласился Родерик, опустив ладонь на навершие посоха и сразу почувствовав облегчение. Вот там он на своем месте и знает, что делать. – Выдвигаемся прямо сейчас.

Он быстро пошел вдоль Стены, оставив его позади. Это будет не Охота, а пробная вылазка. Небольшой отряд огневиков, пара опытных воинов и Ричпок. Пусть глотнет хаоса и отстанет хоть ненадолго. Тех новичков, кто пойдет с ними, сразу отправить назад, по домам – уже станет легче.

– Ты что это задумал? – догнал его Рурк. – Ричпок потребовал экипировку. Сказал, идет в хаос с тобой.

– Туда и назад, – ответил Родерик. – Минутное дело.

– Я тоже пойду!

– Следи за студентами, пока еще чего не разбили, – бросил он.

– Я жреца пытался поймать. По следу, – признался Рурк. – Но он поводил меня кругами, а потом удрал через портал. А в Грездрике так рыбой воняет, весь нюх отшибает на раз.

Не так уж важно, кто посмел предложить Арнелле постыдную сделку. Наверняка будут другие. А может, следующие вовсе торговаться не станут. Ее могли выкрасть через портал, надеть кандалы, отшибающие магию, а то и вовсе искалечить, как поступают ровные…

– Может, не стоит тебе в хаос? – поморщился Рурк. – Дымом так и несет.

– Очень хочется кого-то убить, – чистосердечно признался Родерик.

– Что ж, тогда пусть на тебя вылезет какая-нибудь особо уродская тварь.

– Спасибо, – ухмыльнулся он. – А ты держи студентов подальше. С Арнеллы глаз не спускай.

– Попытаюсь, – проворчал Рурк, насупив косматые брови. – Но лучше бы ты сам за ней присмотрел. Уж не знаю, что там у вас, но она так и искрит. Внутренним равновесием не пахнет.

От нее пахнет печеными яблоками и медом. Что ж теперь делать? Идти первым мириться? Но она тоже могла быть помягче и хоть сколько ценить то, что он для нее делает.

– К Моррену бы ее, – продолжал бубнить Рурк.

– Сам разберусь, – сказал Родерик. – Вернусь из хаоса – и займусь. А ты найди стекольщика.

– Ладно, – проворчал друг, глядя на Стену. – Будь там поосторожнее, Родерик.