Текст книги "!Фантастика 2024-114". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Олег Бондарев

Соавторы: Андрей Скоробогатов,Алексей Шеянов,Андрей Третьяков,Ольга Ярошинская,Дмитрий Богуцкий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 140 (всего у книги 349 страниц)

Глава 4
Бойцовская лапшевня бабули Хо

                                                          

Центральный рынок, действительно, не походил на место, склонное к сонной дремоте.

Я ничего такого в жизни не видел. И в унаследованной от Чана памяти, уже изрядно подернутой забвением – шесть лет ею не пользовались же! – ничего такого на этом месте не припомнилось. Это была помесь центральноазиатского базара со стихийным блошиным рынком и рок-фестивалем.

Расплатившись с любезным водителем банты, мы нырнули вглубь этой сетевой структуры из быстросборных конструкций, ярко освещенных фонарями и отблеском Основного Потока.

Палатки, лавки, горластые зазывалы, болтливые торговцы, развалы невероятного товару, все как положено. Там было все!

Шмотки, техника, животные – причём, невиданные, жратва всякая. Невероятные скидки и чудовищные ценники.

Свет близкого уходящего в облака факела превращал ночь в натуральный день.

А еще я заметил занятную деталь: множество маленьких, с полметра квадратуры, солнечных батарей над каждой лавкой, направленный на Основной Поток. Ловят видимую часть спектра ци-излучения? Изящно! И вообще, ловко устроились.

Одна лавка меня прямо мгновенно покорила, я даже не сразу понял чем. Это была лавка с мечами.

Я вообще до всего этого холодняком особо не интересовался, и никакими дончанками, южанками или финками не соблазнялся, интересуясь больше настоящими женщинами. А тут меня как приковало к месту, залип как подросток. Собственно, почему как? Это Чан и залип, самое страстное его увлечение, унаследованное от деда – длинные клинки на рукоятях.

Дзяни, дао, кончары, катаны японские и португальские, обсидиановые конерезы ацтеков, полыхающие лезвия европейцев. Залип насмерть.

Из глубины лавки за мной долго наблюдал хозяин, пока Сян носилась по примерочным бутикового ряда, разумно в этом вопросе на меня не полагаясь. Потом хозяин вышел ко мне, приказчик задававший мне тупые вопросы, в духе «чего изволите?» тут же отступил назад. Хозяин снял с подставки дзянь, приковавший мое внимание, вынул меч из ножен и молча протянул мне его длинную, обтянутую кожаным шнуром рукоять, с бунчуком из шелка свисающим с конца рукояти.

И я, не думая ни о чем взял этот меч. Правильно взял расположив пальцы на рукояти, как положено, одни напружинив, другие ослабив, что хозяин меча конечно заметил.

Он не делал дурацких комплиментов в духе: «А вы разбираетесь», он продолжал наблюдать, как я перевел лезвие в позицию указующего меча, подняв руку с мечом вверх и направив его вперед и чуть вниз, так, что острие оказалась перед лицом. Отличный вес, весьма по руке.

По руке⁈ Я ведь час назад ложку с трудом бы поднял. Видимо, меч был по-настоящему особенный.

– Нравятся острые игрушки? – спросила Сян, подкравшись с ворохом одежды в руках.

– Не то, чтобы очень, – задумчиво отозвался я опуская меч и щелкнув ногтем по лезвию, слушая как отзывается волнующим чистым звоном изысканный металл. – Но, похоже, что теперь – да.

Этот меч был по мне. Рукоять его была теплой, а потом тепло словно растеклось по всему мечу, и полированный синий камень в рукояти у лезвия, кабашон, начал светится слабым синим пламенем.

– Что это значит? – спросил я, слегка испугавшись.

– Ваших сил достаточно, чтобы овладеть всеми свойствами, заложенными в это оружие, – ответил с поклоном приказчик, а хозяин его не остановил. – Хоть ваши мышцы и слабы. Вы уже зарегистрированы в Резервной Системе?

Опять эта система! Я покачал головой. Меч возвращать не хотелось, и, видимо, это было довольно заметно.

– Не думаю, что моих карманных хватит на такую вещь, – произнесла Сян.

– Точно, – согласился я, возвращая меч торговцу, тот быстро спрятал меч в ножны и убрал обратно на подставку из черного дерева.

Я ясно понимал, что он и не ожидал, что я куплю этот меч. Его интересовало, что я могу с ним сделать. Это и меня теперь интересовало. Юный Чан был мечником, как его дед. Что-то из этой страсти перешло теперь ко мне…

– Покатили, – сказала Сян. – Я кое-что тебе подобрала.

Я чувствовал, что торговец смотрит нам вслед, когда мы удалялись от его лавки.

Ну, что ж, похоже, пришла пора скинуть больничные шмотки и переодеться.

Мне купили джинсы, носки, кеды, оранжевую футболку с надписью «Я из Эпицентра», Сян настояла, выбрав этот девиз из ещё двух: «Я практик» и «Эпицентру Не Грози, Лучше Тихо Сок Соси». Сян заявила, чтобы я так не возникал по поводу надписей, мне же лучше будет, что бы это ни значило.

А еще мне взяли теплое худи, синюю куртку, и я понял, что вопрос с деньгами нужно решать в темпе урагана, ибо настолько близко к положению иждивенца я не подходил со времен начальной школы.

Я переоделся, не слезая с коляски в примерочной одной из лавок. Тело постепенно оживало, ногами я уже вполне мог шевелить, хотя встать и удержаться ещё не получалось, спина не держала.

Сняв больничные шмотки, я увидел щербины мелких бледных резаных шрамов усеявших грудь и живот, провел по ним пальцами:

– Не кисло меня изрешетило…

– Когда тебя доставили, в госпитале некому было сделать операцию, извлечь осколки. – произнесла Сян. – А потом… Ой.

В этот момент она просунула голову через шторку, в очередной раз проверить, как у меня дела, и застала за самым пикантным эпизодом переодевания – тут же снова пропала из виду.

– Да ладно, ты же всё уже видела. Что там про осколки?

– Ты тогда был лежачим пациентом! А теперь – нормы приличия… В общем, осколки потом уже поздно стало вытаскивать, решили, что лучше их не трогать. Томография показала, что с тканями всё в порядке.

– Хорошо, что вообще живой остался, – пробормотал я, натягивая оранжевую футболку через голову.

– Ты хорошо восстанавливаешься. Если так пойдет, скоро сможешь ходить, – оценила Сян мои усилия. – Все отлично сидит, у тебя отличная фигура.

Так, а вот это сейчас что было? Комплиментов женщины мне ещё не делали…

Я заметил, что Сян раскачивалась, прикладывая телефон к терминалам в руках у торговцев, и в этом тоже было нечто новое.

– Кто все эти люди? – спросил я.

– Кто знает? – отозвалась Сян. – Они просто однажды появились здесь и начали торговать. К нам теперь прорва народу приезжает со всего мира, хотят открыть в себе силу и стать ци-практиками. Кое-кому это даже удается.

– Ага. Круто. Сян, все хочу спросить, что значит – четвертый уровень?

– Четвертый уровень? – Сян наморщила лоб. – А! Как у Лангхо? Четвертый энергетический уровень. Это условная шкала потенциала сложившаяся у ци-практиков. Соответствует количеству шаоданей, которые практик в состоянии зажечь от своего даньтяня. Даньтянь, это энергетический орган, аккумулирующий энергию из внешней среды. Он у тебя, грубо говоря, в животе под пупком.

– Да, я слышал.

– О! Отлично! Условно, тот, кто овладел работой с даньтянем – это нулевой уровень. Таких много, тысячи, почти все, кто обитает в Эпицентре такое могут, иначе не смогли бы тут жить. А вот зажечь шаодань, даже один, это уже нетривиально, таких людей немного. Шаодань – это что-то вроде крупных узлов или сосудов на теле, которые при этом можно перемещать. И я не слышала, чтобы был кто-то, запитавший больше шести. Точнее, слышала про такого, что пытался. Это плохо для него кончилось.

– Вот оно что. А сколько шаоданей всего? – проговорил я, и память Чана подсказала. – Семь, как чакр?

– Даже по традиционным представлениям, никто не знает точно. Никто ещё не поджигал одновременно семь шаоданей. И наверное, тот, кто такое сможет, будет страшным человеком.

– Почему?

Сян усмехнулась.

– Почему? Ты видел Лангхо? Он тупой, почти ничего не умеет, но с его энергетическим уровнем это проблемы окружающих. Мастер седьмого уровня будет ходячей атомной бомбой! Не представляю, как можно будет рядом с таким жить.

– Понятно, – напряженно произнес я. – Знаешь, это всё реально дико интересно, но нам бы малость ускориться, потому что за нами хвост. Не оглядывайся.

– Ну, начинается… Здесь нас не тронут, – произнесла Сян, нажимая на ручки коляски. – Центральный рынок – по настоящему нейтральное место. Но надо оторваться. Как выглядит?

– Мужичок такой плотный в черной куртке в шапочке же.

– Увидела. Сейчас оторвемся.

Сян грамотно вкатила меня в лавку с тканями, свисающими с потолка, проехала ее насквозь. Мы выскочили с другой стороны и тут же умчались, разгоняя людей по узкому проходу.

– Вроде скинули? – оглянулась Сян, когда мы достаточно удалились от преследователя.

– Вроде. Я его не вижу.

– Давай выбираться отсюда, – бросила Сян.

И мы начали выбираться. Где-то уже на краю рынка я увидел в линии темных зданий нечто знакомое.

– Сян, подожди!

– Есть хочешь? – удивилась она, посмотрев на неоновую вывеску, мигающую на фасаде дома, в котором когда-то жил Чан Гун.

В смысле, я жил, кто же ещё… Тут все как-то драматично переменилось, соседние дома оказались заброшены, а там, где раньше была лужайка перед домом, теперь виднелась стоянка, но место ещё можно было узнать.

– Я жил здесь когда-то, – произнес я.

– Ого, – задумчиво отозвалась Сян. – Ну, тогда нужно обязательно зайти. Может, узнаем что-то. Заодно и поужинаем, пора бы уже. «Бабуля Хо», я, кажется, что-то слышала о ней…

«Бойцовская лапшевня бабули Хо» было начертано стеклянными светящимися иероглифами над входом в мой бывший дом.

Лапшевня, боевая? Я однозначно хотел взглянуть на неё поближе.

Сян закатила меня по низким ступенькам в открытую дверь:

А внутри тоже всё переменилось. От первого этажа, где я когда-то разговаривал с братом Чжао, ничего не осталось, кроме лестницы наверх, под которой расположили прилавок с кассой. А справа от дверей в которые мы вошли вдоль окон сделали стойку, поставили барные стулья – чтобы есть, глядя в большое окно с видом на факел Основного Потока над темными домами.

– Это кто тут у нас пришел? Ой, это же бедные голодные детки! Заходите-заходите! Не стойте там! Кушать же хотите? Бабуля Хо вас накормит!

Бабуля Хо оказалась той еще бойкой старушкой в среднетяжелом весе – проглядывали совсем не старушечьи бицепсы, да и общая подтянутость была не по годам. Не уж то от ежедневного нарезания лапши?

– Ох, деточки, да на вас смотреть страшно! Милочка, дорогая, тебе нужно кушать побольше, прозрачная совсем, тебя же на свет не видно. Нужно набрать килограмм пять, самое малое, мужчинам это нравится, ты уж мне поверь!

– Нда? – Сян явно не смогла вот так сразу поверить в эту идею и зачем-то посмотрела на меня.

Мне, в основном, худые и нравились. Наверное. Но озвучивать не стал.

– Ох! Мальчик, бедняжка в колясочке ездит! Сиди-сиди, не вставай! А худой какой! Выгоревший совсем! Я же вижу! Бабуля Хо все видит! Сейчас я тебя накормлю вас моей лучшей лапшичкой! С водорослями! И секретным ингредиентом!

– Это с солью, что ли? – подозрительно спросила Сян.

– И даже с мяском! – заразительно засмеялась бабуля Хо.

– Со змеятиной? Или это панголин в собственном соку? – не унималась подозрительная Сян. – Главное, чтобы не летучие мыши.

– Ох, деточка, а ты знаешь толк в высокой кухне, – одобрительно отозвалась старушка взбивая ком теста в муке на столе могучими руками. – Ничего такого, тушеная говядинка в кантонских специях.

– Звучит отлично, – отозвался я, подкатывая к стойке для клиентов.

– Пять минут, мои дорогие!

Сян ворча что-то нелицеприятное отошла ко мне, уселась на тумбу рядом.

– Никогда не узнаешь, чем тебя накормят в этих забегаловках, пока поздно не станет, – пробурчала она. – Пять килограмм! Скажет тоже! Да я каждое это кило сгоняю долгие часы в страшной бескомпромиссной борьбе, а она пять кило! Да пусть эти мужики лучше удавятся все разом!

За стойкой что-то зашипело с выбросом облака белого пара, а затем бурно зашкворчало.

– А пахнет отлично, – признала Сян, втягивая ароматы специй, принесенные паром.

Клянусь, я слышал как коварно захихикала бабуля Хо, нарезая тесто в длинные ленточки плоской лапши.

– Ну что, дорогие мои, – бабуля вышла из-за стойки с двумя здоровенными глиняными мисками, до краев полные ароматной нажористой лапшички в золотом бульоне. С кусочками рассыпчатого мяска сверху, все в зернышках зажаристого кунжута. – Налетайте!

Сян подозрительно обнюхала поставленную перед нею чашку, осторожно взяла положенные поперек чашки одноразовые палочки, разломила их на две отдельные, и принесла мрачно:

– Ну, хорошо, ну давайте. Давайте попробуем…

– Да все офигенно! – отозвался я, уплетая за обе щеки. – Няма!

– Ох, детки,– бабуля с умилением следила как мы едим. – Кушайте, мои дорогие!

Лапшичка бодрила, согревала и действительно придавала сил, я словно наливался горячей энергией с каждым глотком божественного бульона!

– Не обошлось без змеятины, – процедила Сян, всасывая длиннющую лапшину.

– А как же, – тепло улыбнулась, добрая бабушка Хо умильно сложив могучие руки, – Секретный ингредиент!

– А что здесь было до всего? – спросил я перекрывая недовольное шипение Сян. – В этом доме? На этой улице.

– Да кто ж его знает, деточка. Люди жили. А потом перестали. Может, съехали подальше отсюда, или еще что. Я их и не видела никогда. Мне это место Рыночный синдикат сдает. У них много такой недвижимости в управлении, люди как уезжали – поручали, чтобы хоть какая-то польза от неё была. Ну или бросали просто. Ох, было времечко, хорошо, что прошло.

Бабуля, покачав головой, ушла за стойку, а мы продолжили есть.

– Можно сходить в этот рыночный синдикат, – вставила Сян между ложками пожираемого бульона. – Это объединение торговцев Центрального рынка, у них могут быть контакты владельцев дома.

– Я даже не знаю, наш ли был этот дом, – невесело отозвался я, понимая теперь с высоты взрослого опыта множество нюансов домовладения, неведомых простому школьнику. – Может, мы тоже арендовали.

Но сходить было нужно, конечно – вдруг узнаем что.

– Невероятно вкусно, – пробормотала Сян, жуя лапшу. – Так просто не может быть. У меня уровень ци восполняется. И даже… увеличивается?

Она взяла палочками лапшину, поднесла ее к глазам и просканировала её словно неведомое животное под микроскопом.

– Охренеть. Золотая ци, – пробормотала Сян. – Ничего себе! Я про такое только слышала. Оч-чень такой, эпичный фастфуд.

– Это круто?

– Это охренеть как круто. Стоит заходить сюда почаще. Эта бабушка – нифига не простая бабушка. Теперь я понимаю, почему про неё говорили «волшебная»… Возможно, даже в юбилейных была. Такая лапша золота стоит по своему весу для тех, кто понимает.

Я тоже чувствовал себя значительно лучше. Был готов буквально с коляски соскочить. Отличная еда! И, получается, ци можно не только для выбивания пыли из ближнего использовать, а для кулинарии тоже. Может для чего-то ещё её применять удастся? Я же инженером когда-то был…

– Да твою же мать… – громко и членораздельно произнесла Сян, уставившись в окно с поднесенной ко рту ложкой. Я посмотрел туда же.

Мужик, от которого мы оторвались на рынке, смотрел на нас через стекло с улицы слегка безумно улыбаясь. Да какое там слегка, он был явно на всю башку чокнутый!

Мужик сделал нам знак, мол, «никуда не уходите, я щаз», и пропал в темноте.

– Зараза, – пробормотала Сян отодвигая опустевшую миску и вставая. – Да что ему надо?

Мужик открыл дверь и вошел внутрь.

Я откатил коляску от стола, заняв место между ним и Сян.

– Чо надо? – неприветливо спросил я.

Мужик улыбнулся показав кривые черные зубы:

– Деньги, кольца, все ценное барахло, давайте все сюда.

И протянул к нам давно не мытую руку.

Я чувствовал какую-то удивительную уверенность в себе. Походил ли мужик на тайного грозного практика ци? Ну, я их еще видел слишком мало, чтобы оценить. Но уверенности я всё равно не терял. Меня от неё просто распирало – видимо, дурное влияние боевой лапши бабули Хо. Ну, и безумные бомжи меня еще не грабили, нда.

– Неубедительно как-то, – с сомнением ответил я.

– А вот мой веский аргумент, – отозвался мужик вытаскивая из под куртки обрез двустволки.

Ух ты блин! Вот этого я не ожидал.

– Э-э, мужик, – с ярким сомнением в голосе произнесла Сян у меня за спиной. – Ты же наверняка знаешь, что от твоей пукалки здесь толку как от хлопушки?

– Чо, правда? – вскинулся я, пытаясь откатиться назад.

Мужичок хищно оскалился, каким-то текучим шагом, переместился ко мне приставив дуло обреза мне к солнечному сплетению:

– А если так?

Молчание Сян неприятно затянулось. Ну, давай же, милая, скажи что-нибудь своё фирменное, саркастическое, чтобы я понял, что такому ловкому практику ци, как ты, это как с гуся вода. Но молчание затянулось. И я понял, это действительно опасно.

– Деньги, рыжье из ушей, все сюда, – повторил мужик.

Наконец Сян произнесла:

– У меня нет наличности.

Мужичок не убирая обреза от моей груди, вынул из кармана куртки телефон с включенным экраном и протянул Сян.

– Давай детка, бери свой телефон и отсканируй баркод на экране.

Сян помолчав, вынула свой телефон и, шагнув из-за коляски к мужику, протянула к нему руку с телефоном.

Неужели сдалась? Неужели она так просто решила расстаться с последними крохами?

Но нет, я ошибся. Внезапно она дернула меня с коляской на себя. На короткий миг я увидел загоревшиеся огнём обрезы обоих стволов двустволки.

А затем сдвоенный выстрел бахнул мне прямо в лицо.

Глава 5
Не задался вечерок, не задался…

Лицо обдало горячим воздухом. Я секунду видел висящий в воздухе сдвоенный шар из медленно вращающихся свинцовых дробин и обрезков гвоздей, сразу остановившийся в голубом сиянии. Всё это металлическое крошево вылетело из стволов, прежде чем с частым стуком осыпаться на пол.

У мужика на лице было просто непередаваемое возмущение, когда я пнул его обеими ногами в грудь.

Обрез, подпрыгнув на полу, улетел в угол. А мужик влетел спиной в стойку и поднял белое облако муки.

А потом над белым облаком поднялось могучее тело бабули Хо. В крепкой руке она держала огромную чёрную сквородку диаметром, наверное, метр. И пробила мужика сверху по башке.

Прямо в темечко. С тягучим ярким звоном.

Прибила как комара.

Сян выключила свой телефон, сунула его в карман куртки и произнесла:

– А вот это всё уже начинает меня доставать…

* * *

– Это вот что сейчас было? – спросил я у Сян, пока пока мы наблюдали, как бабуля Хо приматывает к стулу оглушенного мужика серебристой пленкой для выпечки.

– Это была сковородка, – меланхолично отозвалась Сян. – Чугунная.

– Да нет, я про выстрел! Это что было с дробью? Что случилось?

– А-а, – протянула Сян. – Да, ты же не в курсе. Ну, по умному это называется инерционной вязкостью. Чем выше плотность ци, тем быстрее она останавливает разгон предмета выше определенного порога скорости.

– Не понял, – отозвался я после секундного озадаченного молчания.

– Хорошо… Сколько ты видел сегодня двигателей внутреннего сгорания? – спросила Сян.

– Я видел автомобиль на стоянке в госпитале. Лимузин.

– Это был электромобиль. На батареях. С особым движком, делают в Гуанчжоу по штучному заказу. В Эпицентре двигатели внутреннего сгорания просто глохнут. Пули останавливаются в воздухе, иногда даже из ствола не вылетают. Арбалетные стрелы и дротики – тоже. Я слышала про умника, решившего освоить броски камнями прилагая к ним усилие ци, но тоже не прокатило. Но это его не остановило, всё экспериментирует… А этот деятель, – Сян кивнула на скрученного мужика, – тоже, видать, умник из таких. Хотя, если бы он пальнул тебе дробью в упор, сломанные ребра бы у тебя точно были.

Я какое-то время переваривал эти новости.

– Но… А как? Хм… А если… Блин. А как же движение электронов?

Сян пожала плечами:

– У меня нет ответов. Разные разделы физики взаимодействуют с ци по-разному. Электричество работает. Там кто-то утверждает, что в районе Основного Потока изменилась скорость света и направление гравитации, но я не ручаюсь, что это точно.

– Вот блин…Так что это получается, тут не действует огнестрел?

– То-то все удивились! Особенно полиция. Неудивительно, что у нас тут прав тот, у кого кулак крепче, а не тот у кого пуля быстрее.

Вот теперь я осознал, то, что видел уже некоторое время. Здесь нет огнестрела и массовых армий. Здесь снова, как встарь, рулят рукопашный бой и, очевидно, длинный холодняк. Личное мастерство и способность манипулировать ци.

Это же теперь какой-то гребаный гонконгский боевик. Кантонская опера. С вьетнамским ловушками. И я в самом эпицентре событий! Охренеть!

Сян с сочувствием похлопала меня по плечу:

– Понимаю, это как-то многовато для первого дня.

– Ну, собственно, да, – признался я.

Это она еще не знает, что я умер шесть лет назад. Дважды.

Но денек и впрямь нелегко складывается. Госпиталь, Лангхо, этот безумный бомж.

В этот момент я понял, что меня еще беспокоило. Мужик, оглушенный до беспамятства бабулей Хо и истекающий в данный момент кровью из носа, вовсе не был бомжем. Я видел рубчатые подошвы его с виду потертых ботинок, совершенно новые ботинки. И шнурки на ботинках абсолютно целые. Чистые. А еще я вспомнил, как видел буквально у своего лица его палец на спусковом крючке обреза. Рука грязная, а ноготь указательного пальца совершенно чистый. С маникюром, я бы сказал. С полировочкой.

– Сян, – произнес я оглядываясь. – А где телефон этого чудака?

Телефон нашелся под столом, за которым мы ели. Упругий противоударный корпус с титановыми вставками. И кнопка биометрического допуска под сенсорным экраном. Интересненько. Шесть лет назад такие модели ещё только-только появлялись на рынке. Экий высокотехнологичный бомж нам попался.

– Приложи его палец к кнопке, – попросил я Сян.

Ладони мужика торчали за пределами обездвижившей его пленки и Сян справилась без труда. Я перелистнул засветившийся экран и понял, что мужичок-то нам попался оч-чень нехороший. Даже хуже, чем гипотетический бомж-грабитель с огнестрелом.

Потыкавшись по ярлычкам, с третьего раза я обнаружил, что у него установлена прога для триангуляции чужих телефонов. И что она в данный момент активно моргала, указывая наше местоположение на карте города.

– Сян, – позвал я. – Посмотри.

Сян посмотрела. И тут же выдернула из кармана куртки свой телефон, выключила его, сняла заднюю крышку и вытащила батарею. Метка на телефоне бомжа немедленно погасла. «Контакт потерян», всплыло предупреждение на экране.

– Вот зараза, – злобно прошептала Сян. – Уважаемая бабуля Хо! А вы запечь этого типа в печке целиком случайно не собираетесь?

Бабуля Хо смущенно хмыкнула:

– Ну, скажешь тоже. Я чего ж, людоедка, что ли? Охрану с рынка я уже вызвала, ребятки. Обещали скоро быть!

– Жаль-жаль, – пробормотала Сян. – Хороший же был план. Уважаемая бабуля Хо, а вы не будете против, если мы у вас прикупим каких-то сладостей с собой чека на три, скажем, за беспокойство, и пойдем себе своей дорогой?

– Деточка, да разве же я не понимаю, дело молодое, ступайте себе. Бабуля сама тут разберется.

Расплатившись и попрощавшись, мы быстро выскочили на улицу, В смысле Сян выкатила меня на коляске в слабо освещенную факелом Основного Пути улицу и… И…

В общем день, да и вечер сегодня однозначно не задались.

Из темноты нам на встречу тихо шурша широченными шинами совершенно бесшумно (электродвигатель же, как я теперь понимал!) выкатил синий длинный, жуткий лимузин Циановых братков.

Восемь дверей лимузина синхронно распахнулись и восемь здоровенных мужиков выбрались из темного салона на свет факела.

– Ну чо, – мрачно ухмыльнулся Лангхо с роскошно подбитым глазом, в рваном синем пиджаке на голое тело. – Не набегались еще?

Сука. Вечерок точно не задался.

* * *

– Так, – Лангхо, «козой» из пальцев показал на Сян. – Ты, мелкая, руки за голову и на колени. А ты, немощный, держи руки так, чтобы я их видел.

– Ещё раз в торец захотел? – поинтересовался я.

– А ты решил, что у тебя это два раза прокатит? – Лангхо погрозил мне пальцем. – Не прокатит. Не обольщайся.

Неужели снова сбегать? Мне, на самом деле, сбегать не хотелось, хотя это было бы разумным решением. Но от Сян я услышал только злобное шипение, понял, что видно как-то слишком оптимистично смотрю на текущие обстоятельства.

А потом я услышал могучий рык бабули Хо:

– Лангхо! Бычара! Ты совсем, что ли, нюх потерял? Моих клиентов прямо у меня под окнами винтишь?

– Уймись, бабуля, – угрюмо отозвался Лангхо. – Это наша территория.

– Я тебе уже в какой раз говорю. Это уже двадцать метров как не ваша территория, – неприятно усмехнулась бабуля Хо, подходя к нам и закидывая на плечо грозную закопченную сковородку метр в диаметре, эпическую мощь которой я уже видел в деле.

Лангхо заметно обеспокоился. Тоже, видать, знал что-то за милой бабушкой Хо.

– Нам эту бабку так просто не завалить… – Лангхо оглянулся на прибывших с ним.

– Ну, я тут как раз на этот случай, – лениво отозвался один из его приятелей, худощавый, длинноволосый пижон, черные волосы в хвост, черная водолазка торчит из цианового пиджака, цепак черного серебра на шее, сразу он мне не глянулся.

– Тао-Кнут, – прищурилась бабуля Хо. – И ты здесь. Снова ты.

– Вот видишь, Лангхо, – оскалил сверкающие жемчужной белизной зубы Тао. – Меня уже на улице узнают. Это называется известность, братан.

Лангхо скорчил такую рожу, словно целый лимон разом сожрал.

– Почему Кнут? – внезапно поинтересовалась Сян.

– Детка, – развязно оторвался Тао медленно расстегивая циановый пиджак пуговица за пуговицей. – Ты всё скоро сама узнаешь.

Вот козел!

Тар жестом эксгбициониста распахнул расстегнутый пиджак. Ну, черная водолазка поверх накачанного тела, обтягивающие брюки, лаковые туфли, ну – и что? Чего так красоваться?

Но когда он взялся за широкий пояс трижды огибавший его тело, я понял почему.

Тао в три приема вытащил из пояса, как из ножен, длинный хлыст из металлических сегментов. В кулаке его, державшем рукоятку хлыста, засветился энергоузел, он же шаодань, он же чакра, и искры ци побежали по металлу.

Тао начал раскручивать кнут, между нами возникла спираль искрящейся ци.

– Вот тухляк, – негромко, сквозь зубы, выругалась Сян, и я понял, что дела наши действительно дрянь.

Остальные циановые братки рассыпались в ряд за спиной Тао.

– Ну что, детишки, – пробормотала бабуля Хо. – Вот и все. Нам остается только драться.

Я отцепил от подлокотника коляски сведенную судорогой ужаса ладонь, и сжал ее в кулак, аж костяшки захрустели.

– Сян, – позвал я, сглотнув сухую слюну. – Заряжай.

И Сян всё поняла правильно, умница моя. Она положила горячую ладонь на мое плечо, я почувствовал энергетический жар, спускающийся по сердцевине мышцы прямо в правый кулак, где закрутилась в упругий горячий клубок, а потом начала испускать свет прямо сквозь мою кожу.

– Давай, – не вполне довольным тоном произнесла Сян. – Порвем ему жопу.

Ну а что нам ещё оставалось? Оставалось поймать, да порвать – да. Легко. Начать да закончить. Уж одного из вас я точно закопаю.

Тао первым нанес удар.

Он выбросил раскрученную спираль кнута вперед, как жало, и кончик кнута с ясным звоном столкнулся у меня над головой с подставленным дном сковородки бабули Хо. Я сжался в кресле-каталке, а надо мной саданул высоковольтный разряд. В воздухе запахло свежестью. В смысле – жаренным! Этот деятель превратил поток ци в разряд молнии. Охренеть!

Ударом молнии бабулю оттащило шагов на пять назад, но старушка даже позу не поменяла, хотя у нее тапки задымились от трения и ушли в утоптанный грунт на сантиметр.

Циановые братки с ревом бросились вперед.

Сян с диким воплем бросилась назад! И утащила меня с собой, дважды чиркнув жестами пальцев по коленям двоим браткам, от чего коленки у тех подкосило, и они попадали наземь, а на них попадали и те, что неслись следом за моей коляской.

Бычара Лангхо, рыча бешеным быком, сиганул через эту кучу-малу, в полете срывая с себя куски пиджака, и приземлился прямо на мой выброшенный вперед сияющий кулак. Я не понял, что там произошло, но в могучей вспышке бычий череп сошелся с костяшками кулака и череп не устоял. Лангхо по красивой дуге унесся обратно в темное небо, а оттуда грохнулся прямо на крышу их лимузина, сваляв ту всмятку.

– Бам! Бам! – бабуля двумя ударами сковородки отправила во тьму одного братка справа и одного слева. Атака захлебнулась. На ногах остался только Тао.

Тао, оскалившись, раскрутил искрящий кнут над головой и проорал:

– Колясочник! Ты следующий!

Вот же зараза.

– Я не понял, у вас у всех моя коляска немедленную агрессию вызывает, что ли? – возмутился я, пытаясь собрать всё тепло моего тела в кулаке, но не больно у меня что-то получалось.

– Нет, просто ты меня бесишь, – захохотал Тао. – А теперь попробуй мой электрический стул, сучка!

И захохотал, как полный псих, и хлестанул меня кнутом прямо в грудь.

О, да, детка. Это был именно тот самый электрический стул на всю тыщу мегаватт. Даже на колесиках. От хватанувшего меня спазма едва глаза не вылетели, а сдавленные зубы чуть в десна не ушли целиком! Силой тока, пробившей меня до задницы, можно было ротор подводной лодки раскрутить.

– Миллион лет страданий, – орал в восторге псих Тао.

И так в общем-то это и было…

Я погрузился в клокочущий алый туман. А потом всё слилось в одну ослепительную алую точку в полной темноте, и погасло ведь сердце мое, остановилось.

И в этой полной темноте я увидел как передо мной загораются один за одним алые глаза с вертикальным зрачком:

– Пока я с тобой, ты не подохнешь, падаль. Давай, дергайся, шевелись! Стучи сердечком! Шевели лапками! Глотай воздух! Ты сдохнешь, только когда я разрешу! Давай.

Удар изнутри запустил мое сердце снова.

И я очнулся, второй раз за неполные сутки. В пламенеющем небе мерцали крупные звезды. Их же не должно быть видно… Как так…

Сян потом сказала мне, что получив высоковольтным кнутом в тело я сначала бился от разряда, потом замер так, что Сян решила, что – вот и все. А потом сквозь одежду засветом сотни алых огней у меня на теле, там где шрамы усеяли мою кожу, сотни алых лучей ударили во тьму, я закричал нечеловеческим голосом, поймал кнут голыми руками и, намотав его на руку, потащил упирающегося Тао к себе вплотную, раскрыл рот и пальнул ему в лицо струей алого огня, как Годзилла.

Наверное, не будь Тао ци-практиком, тут его башка дурная и отлетела бы напрочь, а так – только волосы испарились, да кожа с лица сползла до зубов.

Тао укатился туда, откуда пришел, а кнут его остался у меня в кулаке.

А я сам о том моменте ничего такого не запомнил, кроме непонятных алых глаз во тьме и невнятного нечеловеческого бормотания.

Бред. Загрузка режима годзиллы какая-то…

В общем, высокие договаривающиеся стороны обменялись любезностями в рамках протокола. И кто знает, куда бы обмен любезностями мог нас завести, но тут нас грубо и разогнали. Явилась вызванная бабулей Хо подмога с Центрального рынка.

– Так! Эй, горячая шпана, а ну тихо! Стоять! А ну, разошлись! Вы направо, а вы налево!