Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Кто-то мог подумать, что за последующие десять лет все было забыто и прощено. Именно такую ошибку и допустил Альянс. Стараясь загладить вину, самых талантливых из эфонцев начали продвигать вверх по линии власти. Делали их приближенными, чтобы использовать таланты в своих целях. Расслоение как будто стерлось, и жизнь народов Альянса пяти планет вернулась в мирное русло. Но нельзя сначала закрутить гайки, а потом без усилий их выкрутить. Эфонцы ничего не забыли. И никого не простили. Они знали, что история циклична, и в следующий раз, когда правлению Альянса не понравится их общество – неугодных так же «упакуют» и сошлют подальше. При численном меньшинстве относительно обычных людей, эфонцы осознавали, что месть Альянсу без сторонней поддержки не удастся. Нужен был повод привлечь на свою сторону заинтересованных лиц из стана врага. И эфонцы этот повод придумали.

Пожив в ссылке среди семей-колонистов, они познали все тяготы жизни вдали от процветающих и вечно жирующих столиц. И замыслили свершить революцию, дабы свергнуть элиты Альянса и дать свободу многочисленным колониям. Сторонникам освобождения колоний от гнета Альянса эта идея пришлась по вкусу. Так появилась Армия Освобождения эфонцев, объединившая жителей шестнадцати дальних колоний и поднявшая самое массовое и обширное восстание в истории существования Альянса.

Альянс полагал, что погасит волнения в течение нескольких месяцев. Прошел год. Шестнадцать колоний отбили свободу у Альянса и… начали наступления на другие колонии. Масштабы захвата и расширения поражали. У Армии Освобождения эфонцев постоянно появлялись новые союзники, которые присоединялись к лозунгам о свержении правления Альянса и его элит, и объявлении независимости каждой из пяти столиц.

Призывы Альянса «Мы должны вернуть свое» перестали работать. Мысли о том, что Луита действительно главенствует в Альянсе и давным-давно поработила независимые Аскию, Равнерию, Третию и Дженерию, стали одолевать даже членов самих элит. Чтобы сохранить власть и не допустить раскола в святая святых – системе правления – Император Луиты сделал упор на том, что Армия Освобождения борется не за свободу мирных граждан, а за права эфонцев, которые считают, что они – лучше обычных людей.

Хитрые интриганы использовали более слабых и внушили им крамольные идеи, что без Альянса колонии не смогут самостоятельно жить и процветать. Дабы подкрепить свои заявления, Император предъявил широкой общественности факты об издевательствах и насилии, проводимых эфонцами над обычными людьми на вновь захваченных колониях. И то были не просто факты. Лишенные главного – боязни наказания за свои поступки, эфонцы действительно начали творить зверства и мстить людям, которые ни в чем перед ними виноваты не были. Так сформировалась идея о двух лагерях, которая превратилась в кровь и грязь на лицах погибавших за чужие цели людей.

Два года войны, три года, а бойни все не прекращались. Когда минуло десять лет, стали появляться предатели в обоих станах. Эфонцы переходили на сторону Альянса, люди – на сторону Армии Освобождения. Им казалось, что они борются за великие цели, но спустя уже пятнадцать лет войны эти цели начали меркнуть.

Мир разделился на два лагеря, которые отбивали друг у друга планеты и поочередно властвовали над ними. Эфонцы медленно, но верно шли по пути Альянса, взращивая в собственных рядах элиты, которые были приближены к верхам управления. Среди элит Альянса тоже появились приближенные эфонцы, которые имели вес и играли ключевые роли в играх с врагами. Так появились уважаемые шаены – мастера своего дела, обучающие других эфонцев, которые продолжали появляться на свет и расти среди обычных людей. Утвердились правила и нормы поведения эфонцев среди людей в Альянсе. Запреты на ментальные контакты, ошейники, кандалы и меры наказания за проступки. Кто-то соблюдал эти правила, а кто-то, как отец Киарана, бросал вызов системе.

Рожденный в семье дженерийцев – потомков тех самым правящих элит, приближенных к высшим эшелонам власти, Орландо Уолш оказался эфонцем. Конечно, его родители приложили все силы, чтобы сохранить репутацию семейства, но увы: максимум, на который мог претендовать их отпрыск, – это роль шаена среди тех, кто всем управляет. Как талантливый модельер реальности, Орландо быстро достиг этой «высоты».

На одном из приемов в честь очередной годовщины вступления Дженерии в Альянс пяти планет, Орландо познакомился с… официанткой. Поговаривали, что Орландо ходил за ней хвостом весь вечер и активно мешал работать, уговаривая красотку сходить с ним на свидание. К концу приема он настолько ее достал, что она вручила ему поднос с напитками и попросила поработать в течение часа вместо нее, мол если справится – она встретится с ним. Орландо справился. А ее, естественно, уволили.

Свидание состоялось. Оказалось, что официантка – дочь одной из шишек оборонной промышленности Дженерии. За строптивый нрав и нежелание идти по стопам «кровавого бизнеса» отца, девушку лишили содержания и отправили на вольные хлеба. Она не растерялась и, используя знакомства с такими же строптивыми дочерьми, быстро устроилась на «престижную» работу официанткой. Все что угодно – лишь бы папашу побольнее уколоть, который, по слухам, едва ли инфаркт не получил, когда увидел на приеме свое чадо в униформе «подавальщицы».

О романе шаена Уолша с «непутевой» дочерью магната слагали легенды. Особенно из-за того, что парочка съехалась спустя три дня знакомства, а через месяц обменялась брачными рунами в обители Инага на Дженерии, не пригласив на церемонию никого, кроме близких друзей. Знал ли Орландо, что именно этот брак рано или поздно приведет к его вершинам дженерийской власти – оставалось только гадать. Но спустя год после рождения внука, отец жены помирился с дочерью и предложил зятю свою протекцию и поддержку.

К моменту, когда тесть почил, преемник в лице зятя был воспитан. Вот тогда на шаена Уолша и обратил свой взор Император. Дела у Альянса, скорее, спускались с горы, а не шагали вверх. Протекция со стороны состоятельного и влиятельного эфонца показалась хорошим тактическим ходом. Так Орландо Уолш стал первым в истории Альянса пяти планет эфонцем, удостоившимся звания Наместника Императора Луиты.

Чего еще ему не хватало для полного счастья? Деньги были, власть и влияние тоже. Любящая жена и сын, которому пророчили большое будущее, ждали дома. У Орландо Уолша по меркам Альянса было все! Но, как оказалось, его мерило «всего» не соответствовало представлениям большинства.

Спустя три года правления на Дженерии от лица Императора Луиты Орландо Уолш поднял восстание, объявив о выходе планеты из Альянса. Дальше были речи про гнет, притеснения и истребление уникальной культуры дженерийского народа, как и всех других культур народов Альянса. И вишенка на торте – заявление о том, что Дженерия присоединяется к Армии Освобождения эфонцев и бросает вызов четырем «Столицам» и Империи, в которую превратился Альянс.

Восстание на Дженерии было подавлено в течение трех суток. Супруга Орландо Уолша погибла. Сына забрали военные Альянса, а самому Орландо удалось скрыться. Он объявился несколько лет спустя как лицо, приближенное к одному из генералов Армии Освобождения эфонцев. В этот момент его сын уже активно воевал на стороне Альянса и не мог знать, что генерал спустя десять лет станет Главнокомандующим Армии Освобождения, а Орландо Уолш займет пост его советника. Эта новость и поставила на карьере Киарана Рурка жирный крест. Капитану второго ранга «светило» стать командиром «спецотряда», куда принимали только проштрафившихся офицеров.

Когда Аудроне поняла, что в этой войне не может быть победителей и проигравших, а две противоборствующие стороны за годы противостояния стали слишком похожи друг на друга? Правду на события ей открыла мать. Она поведала гнусные тайны «двора» и его «придворных». Десять лет назад кто-то подсчитал прибыли и понял, что выгоднее продолжать войну, чем выигрывать в ней. Армия Освобождения пришла к тому же выводу и сделки начали править этим миром. Появились «экспортеры» и «импортеры» – гонцы от обеих сторон, которые передавали «заявки» и устраивали торги.

Откуда об этой кухне знала Лала Ли? Как только на лице фаворитки Императора заиграли первые морщины, а за спиной выстроилась очередь из более молодых и ушлых соперниц, шаен Лирелия Левен поняла, что либо канет в лету, либо останется в кругу тех, кто еще может на что-то влиять.

Будучи мудрой и прагматичной, Лала Ли предложила Императору самой выбирать для него любовниц и их обучать. Ведь не могла же она доверить удовольствие Его Величества в руки малоопытных дам, способных своим неумением оскорбить их Императора? Уловка сработала, и Лала Ли возглавила целый гарем из нескольких десятков женщин, согласных на все ради… Император полагал, что ради привилегий и дорогих подарков, но Лала Ли точно знала, кого обучает его обслуживать. Конечно, любовницы быстро «приедались» и их требовалось менять. «Старым» предлагали начать обслуживать еще кого-нибудь из элиты. Желающих поваляться в койке с женщиной, ноги которой раздвигал сам Император, было достаточно.

Императору такое отношение льстило. Он поощрял бывших дам сердца за усердие и щедро раздавал преференции тем, кто с ними спал. Гарем рос в геометрической прогрессии, а влияние самой Лала Ли ширилось вместе с ним. Конечно, иногда и самой шаен приходилось «отрабатывать». Нет, не с теми, кто с удовольствием опробовал бы ее навыки. До этого уровня Императору не позволяло опуститься самолюбие и собственническое чувство, которое он по-прежнему испытывал к персоне уважаемой шаен. Но «тройнички» и оргии в компании отца своего ребенка эпизодически приходилось посещать.

Лала Ли никогда открыто не заявляла, что ненавидит Императора. Но в ее взгляде появлялось скользкое презрение и тошнотворное отвращение, когда в присутствии Аудроне она вспоминала имя этого человека. Крестей Вераций или «Крестный», как часто называла его Лала Ли, был олицетворением греха, жестокости и вседозволенности. Очередной отпрыск в династии, поставившей мир на колени, не помиловал свою бывшую фаворитку, мать своего незаконнорожденного чада, женщину, посвятившую ему жизнь. Нет, не помиловал. Но и Лала Ли отомстила ему самым страшным образом. Гарем, который она создала, стал основой сети «Сестринство», и только самым доверенным к Лала Ли лицам было известно, чем на самом деле промышляли ее «сестры». Конечно же, шпионажем. Эти жрицы любви знали в лицо каждого «экспортера» и «импортера» сделок между разными слоями придворной шушеры Альянса и представителями Армии Освобождения эфонцев. Они были посвящены в тайны, способные разрушить хилый мирок в руках властолюбцев.

Бросить вызов этой своре завравшихся и влиятельных людей можно было только одним способом – устроить заговор и обыграть. Лала Ли сплела заговор и принесла себя в жертву. Аудроне же оставалось только принять волю матери и шагать по жизни дальше, надеясь выстоять, во что бы то ни стало, и разыграть самую сложную партию, ставкой в которой было благополучие целой Вселенной.

– Аудроне? – голос Киарана вырвал ее из раздумий и заставил вернуться в реальность, в которой люди продолжали погибать, а виновные в этом – наблюдать малиновые закаты в розовом небе Луиты.

Они стояли у двери в его каюту, и Киаран озадаченно изучал лицо Аудроне.

– Ты здесь или все еще на «Ониксе»? – он погладил ее по щеке.

– Это не первая массовая гибель людей, за которой я наблюдала. Пугает, что это перестает впечатлять.

– Если все время думать об этом, можно сойти с ума, – он прижался лбом к ее лбу.

– Я хочу в душ, – прошептала Аудроне.

– Я тоже, – он выдохнул и закрыл глаза.

Они замерли, думая каждый о своем, и не решаясь войти в двери его каюты. Потому что оба знали, что, шагнув внутрь, должны будут оставить прошедший день позади и жить дальше. Потому что война продолжается. И каким бы страшным ни было ее лицо, они с Киараном навсегда останутся ее детьми.

* * *

Вильям и Тартас вошли в медблок и начали снимать с себя амуницию. Ткань костюмов оплавилась по краям ран и запеклась слоем корки, сорвать которую можно было только вместе с кожей. Вильям нашел ножницы и обрезал костюм по окружности раны Тартаса. Себе же он помогать не спешил, сразу переключившись на активацию своих приборов и вводе данных через сервис голосовой поддержки.

– Ложись туда, – Вильям указал на капсулу сканирования. – Я проведу диагностику и решу, что делать с твоей раной на плече.

– Ничего не делать, – ответил Тартас. – Надо снять с тебя костюм и просканировать твою руку.

Он начал расстегивать костюм Вильяма и когда дотронулся до его груди, тот поморщился.

– Ребра? – предположил Тартас.

– Обычный ушиб. Пройдет, – Вильям продолжал таращиться на свои приборы, как будто они были всесильны и самостоятельно способны вылечить все его недуги.

– Это ты без сканирования только что определил? – Тартас продолжал его раздевать.

– Я знаю, как болят сломанные ребра! – Вильям сказал это слишком резко, а Тартас отступил от него на шаг.

– Можно жить и с неработающей правой рукой, – он перешел на повышенный тон. – Можно установить протез, в конце концов!

– И больше никогда не быть военным врачом, – ответил Вильям. – И отбывать срок заключения, длиной в еще пятнадцать лет на какой-нибудь базе для военных преступников. Осматривать таких же осужденных, как и я, и делать записи об осмотрах с рекомендациями принять препарат, которого у меня не будет. Мои руки, – Вильям осекся, но продолжил, – это вся моя жизнь. Без них я – осужденный на наказание дилер наркоты.

– Ты сегодня едва не погиб! – Тартас перешел на крик. – По собственной глупости! Кто бросает ловушку Асгендо в неизвестность? Обзор! Если нет обзора – ловушку нельзя использовать. А ты пренебрег этим правилом и едва жизнью за это не поплатился. А сейчас, вместо того, чтобы радоваться спасению, ты сокрушаешься о ранении, которое можно попытаться вылечить, – Тартас сжал его плечо. – Хватит опускать руки, Вильям, и сдаваться на милость судьбе.

– Я все равно плохо кончу, – Вильям перевел на него взгляд.

– Заткнись, – с угрозой произнес Тартас, до боли в пальцах сжимая его плечо.

– Это просто краткий миг передышки перед печальным финалом, – Вильям поджал губы. – Знаешь, какая средняя продолжительность жизни у штрафников?

– Какая?

– Два месяца от момента вынесения приговора. Я живу взаймы уже три года. Дон и Шори – пять. Око – четыре. Жасмин – два. До нас в команде Киарана были другие офицеры. Дон и Шори знали их лично. И даже похоронить никого из них не смогли. Нечего было хоронить. Киаран не всесилен. Он старается нас уберечь, но и выстрелить нам в головы тоже может в любой момент. Так же, как и ты, – Вильям в упор смотрел на Тартаса. – Знаешь, что я почувствовал тогда, в тот момент?

– Что ты почувствовал? – прошептал Тартас.

– Облегчение. А теперь его нет. Его больше нет! – Вильям с силой сжал челюсти до скрипа белоснежных зубов.

Тартас переместил ладонь с его плеча на затылок. Надавил пальцами у основания шеи, стягивая белокурые волосы и причиняя Вильяму боль.

– Искать облегчение в смерти – проще всего, – произнес он. – Я знаю это, потому что пробовал. Несколько раз. И каждый из этих раз меня останавливали и наказывали. И вместо облегчения я получал новые страдания. «За что мне это?» – спрашивал я себя. Пока в полубредовом состоянии чей-то голос не прошептал: «Может, для того, чтобы научить тебя бороться?» Это сказал мой брат по несчастью. Он умер спустя два месяца. Наш учитель не рассчитал время, и парень истек кровью, вися на крюках в комнате «испытаний». Мои рубцы на животе, о которых ты боишься меня спрашивать, от этих крюков. Я научился бороться, Вильям. Поэтому все еще жив. И когда я погибну, облегчение, которое каждый из нас склонен искать, перестанет иметь смысл. Потому что мне на все станет наплевать. У тебя есть своя история. А у меня своя. Меня моя история научила не опускать руки. А твоя – продолжает тебя учить. Так может хватит топтаться на месте, Вильям? Дерьмовый конец ждет всех нас. Он называется «смерть». Рано или поздно мы все узнаем, что это такое. Лично я хочу встретить его достойно. Не с чувством облегчения, а с гордостью за то, как прожил свою жизнь. Чего хочешь ты – решать тебе. Протягивать салфетку, чтобы Вилли вытер сопли, которые распустил, я не стану. Я люблю мужчину, который знает, что он делает и ради чего. Верни мне этого мужика, Вильям, потому что по бабам я не ходок.

Вильям исподлобья смотрел на Тартаса. Взгляд карих глаз потемнел, меж бровей появилась морщина упрямства, а уголки полных губ поползли вниз. Выражение гнева и злобы медленно искажало его лицо, пока плечи не дернулись, и он с силой не оттолкнул Тартаса от себя.

– Пошел ты на хрен, ублюдок!

Тартас склонил голову:

– Я просил мужика вернуть, а не самовлюбленную скотину! Хотя, – Тартас отвернулся, – эту скотину я тоже люблю.

Вильям подошел к сканеру и начал вводить левой рукой параметры диагностики.

– Нажмешь зеленую кнопку, когда скажу.

Он лег в капсулу прямо в расстегнутом костюме и попытался расслабиться.

– Нажимай!

Тартас подошел к капсуле и наклонился к лицу Вильяма. Просто смотрел на него и ничего не делал.

– Так и будешь на меня пялится или, может, поцелуешь, в конце концов? – наконец, не выдержал Вильям.

– Злой Вилли, – Тартас прикусил губу. – Ты же знаешь, что меня это заводит?

– Не хочешь целовать, тогда иди и нажми кнопку!

– Я не говорил, что не хочу.

Тартас припал к его губам и с жадностью утопил язык, получая ласку взамен. Надо же было ему три года назад повстречать этого засранца в гей-баре, чтобы безоговорочно на него запасть. На мужика, который все в жизни делал только ради себя. Кто же знал, что даже спустя три года странное непостижимое чувство к незнакомцу не угаснет, а наоборот, обретет вполне четкую форму и даже название. «Любовь». Сложное слово из словаря эмоций и чувств. Постичь его перед роковым финалом – разве не высшая ли это благодать? Тартас считал, что именно такой его любовь и является. А значит, он и его миссия точно благословлены.

Глава 3

Киаран первым вошел в каюту и осмотрелся, будто искал нечто новое в давно набившем оскомину интерьере. Он крепче сжал руку Аудроне и поморщился, всем своим видом выражая отвращение и усталость к тому, что его окружает.

– Ты сказала, что после «Оникса» мы отправимся на Луиту, – произнес он сдавленно.

– И промахнулась с прогнозом, – Аудроне опустила глаза в пол. – Поэтому не имеет особого значения, насколько далеко в будущее других реальностей может заглянуть трансгрессир, ведь не бывает стопроцентных вероятностей. Всегда остается какая-нибудь цифра, маленькая, бесконечно стремящаяся к нулю, но она есть и может проиграться.

– Я не хочу жениться на женщине, которая собирается меня использовать, чтобы потом бросить, – произнес он и повернул голову к Аудроне.

– Даже если на кону судьба Вселенной? – ответила она.

– Я как-то внезапно понял, что на Вселенную мне наплевать.

Киаран смотрел на нее вполне осознанным взглядом и явно понимал смысл того, что только что произнес.

– Это весьма эгоистично с твоей стороны, – Аудроне скрыла улыбку. – Настоящие герои так не говорят.

– А я не герой. Вообще ни разу не герой.

– Ты себя недооцениваешь. Война закончится, и ты со всем справишься. А потом встретишь женщину и…

– Я уже встретил свою женщину, – перебил он. – И терять ее не собираюсь. Ты меня соблазнила. И ты же втянула в это дерьмо. Ты постоянно твердишь о последствиях, но сама ныряешь в омут с головой, как будто хочешь испытать все радости жизни перед тем, как исчезнуть из этой реальности. Но ведь ты даже не уверена, что сможешь вернуться. Я не хочу быть с женщиной, которая идет навстречу возможной смерти и хохочет при этом. Не хочу быть с той, для которой отношения со мной – последняя песня перед неясным финалом. Мы всегда и все делаем ради кого-то. Пусть даже этот кто-то – мы сами. Если я найду способ вылечить тебя, ты останешься со мной? – ясно и четко спросил Киаран.

– Лекарства не существует, – напомнила Аудроне.

– Это они тебе сказали? – он приблизился к ней и прижался лбом к ее лбу. – Ты же лучше меня знаешь, что никому из них нельзя верить. Рискни. Я уверен, что способ существует.

Аудроне молчала.

– Я люблю тебя, – прошептал Киаран и сплел их пальцы второй рукой. – Мне не нужен фиктивный брак. И не нужна женщина, в глазах которой я не вижу надежды на совместное будущее со мной. Оставь жертвенность для других. Я хочу получить тебя. И если на кону весь мир, то я все равно им рискну. Просто дай мне слово, что приложишь все силы, чтобы остаться со мной. Не лишай меня надежды, что у нас все будет хорошо. Прошу тебя, не делай этого. Иначе, я закончу наши отношения сейчас же и больше никогда не прикоснусь к тебе. И мне будет наплевать на войну, на этот мир и его проблемы. Я хочу помочь тебе не ради высоких целей и высокопарных слов. Я хочу сделать это для того, чтобы ты, в конце концов, выжила и осталась здесь, со мной. Если лекарства действительно не существует, я не стану мучить тебя и отпущу домой. Или на тот свет. Но не раньше, чем получу подтверждение, что нет способа заставить эту реальность принять тебя. Подумай, согласна ли ты на такие условия?

– Я согласна, – произнесла она.

– Как-то быстро ты согласилась, – пробурчал он.

– Только бесчувственная идиотка после такого признания ответила бы отказом, – Аудроне потерлась носом о его щеку. – Я не идиотка, Киаран.

– Или обманываешь меня.

– Или так, – вздохнула она.

– Вот сейчас тебе лучше соврать, – его губы коснулись ее щеки.

– Ты же терпеть не можешь лжецов.

– Но я же влюблен в тебя? Что мне теперь с этим делать?

– Смириться, – подсказала она. – Если Альянс обманул меня, и существует способ остаться здесь, я ухвачусь за него обеими руками и выдерну у судьбы. И сделаю это для того, чтобы остаться с тобой. Такой ответ тебя устраивает?

– Да, – он кивнул. – Но меня все равно беспокоит, что сегодня утром ты мне не соврала. Зачем, – он лизнул ямочку за ее ушком, – сказала правду, что намереваешься бросить, как только с войной все будет кончено?

– Дело в последствиях, – Аудроне терлась носом о его щетину. – Не скажи я тебе всю правду с утра, не услышала бы сейчас такого впечатляющего признания.

Киаран тут же отклонился назад и недобро на нее посмотрел:

– Ну и стерва же ты! – в сердцах воскликнул он.

– Извини, любимый, но тонко манипулировать тобой у меня не получается. Только грубо и неуклюже! Зато минуту назад я услышала самое впечатляющее признание в любви в своей жизни! И самое лучшее предложение руки и сердца! Так что, – она надула губы, – оно того стоило!

– Придется немедленно заняться твоим перевоспитанием, – произнес он с вызовом.

– Удачи! – рассмеялась Аудроне и подмигнула ему.

Киаран все еще удерживал ее руки в своих и потянул Аудроне следом, отступая к ванной. Она смотрела на него и просто шла. Молча, медленно, прекрасно зная, что сейчас они будут не столько мыться, сколько наслаждаться друг другом.

Когда-то Лала Ли учила, что ложь во благо имеет право на существование и должна использоваться с осторожностью, ибо благие намерения часто приводят не к тем последствиям, на которые «благодетель» рассчитывает. Утром Аудроне в порыве эмоций сообщила Киарану правду, с которой устала жить. Она поделилась с ним самым сокровенным – намерением закончить свой путь достойно, но в ее признании он не уловил сути. Ревность и нежелание отпускать ее сыграли с ним злую шутку, и он не понял, о чем на самом деле она ему сказала. Аудроне пожалела о своем импульсивном поступке. А Киаран «застрял» на своих эмоциях и решил стать эгоистом.

На войне влюбиться очень легко. Постоянный стресс, подавление желаний и отсутствие времени на долгие выяснения отношений – все это ускоряет «процесс» погружения в любовь и разбивает сердце, когда все заканчивается чьей-то гибелью или предательством. Аудроне использовала войну себе на руку и получила результат: мужчина ее мечты не только признался ей в сильных чувствах, но и сделал предложение руки и сердца спустя десять дней знакомства. И не важно, что она давно влюблена в его образ. Все это пустое, ведь сейчас он раздевает ее, чтобы заняться любовью в душе. Он не знает, что только что она применила ложь во благо, а когда все поймет – пути назад уже не будет. И за это она ненавидела себя и свое существование особенно остро.

Радость от его слов, от искренности и важности момента таяла в горечи дальнейшего разочарования и опустошения. Маленькая ложь сработала винтиком в механизме, который запущен для того, чтобы спасти миллиарды жизней. И Аудроне Мэль обязательно разобьет сердце Киарану Рурку для того, чтобы остановить войну.

Теплая вода полилась на обнаженное тело, смывая боль и печаль от предстоящей утраты. Никто не обещал, что все дастся ей просто. Аудроне давно поняла, что искусный обман – это ее собственная сингулярность, в которой Киаран видит лишь поглощаемый свет горизонта событий. Только Аудроне знает, что за светом таиться мрак небытия. И до последнего будет вести Киарана вдоль этого горизонта, пока не настанет время оттолкнуть его от себя, чтобы спасти. Он выживет, а она упадет во тьму.

Киаран налил в ладонь шампунь и намылил ее распущенные мокрые волосы. Когда ее купали в последний раз? В детстве? Лала Ли намыливала ее с головы до пят, и Аудроне часто куксилась при этом. Сейчас же по ее телу бродили ладони любимого мужчины, разнося по телу тонкую мыльную пленку и ауру удовольствия от того, насколько нежно ладони прикасаются к коже и гладят ее. Сокровенное удовольствие. Личное, интимное и возбуждающее. Призывающее отбросить все мысли и отдаться чувствам, которые рвутся наружу вместе со стонами удовольствия.

Пальцы, запястья, предплечья, плечи, ключицы, грудь, соски, кожа под грудью, живот, пупок, лобок, складки у лона, бедра, ягодицы, ямочки под коленями, голени, щиколотки, стопы, пальцы на ногах… Все познает его касания и трепет внутри опутывает вуалью томления грустные мысли. Вода струилась по коже, смывая наваждение из грусти и печали, а мыльные пальцы Киарана касались складок между ног.

Еще пара его движений вдоль них – и она точно разразится громким стоном оргазма. Это наваждение водой не смыть. Киаран опустился вниз и щетина полоснула кожу на бедре. Не больно, но возбуждающе, потому что он специально терся о нее, словно кот, выпрашивающий внимание. Аудроне опустила руку и погрузила пальцы в мокрые черные волосы, отливающие серебром. «Меня будешь. И часто». Она когда-то озвучила свой прогноз, и сейчас он снова сбывался.

Губы коснулись плоти, язык уплыл в мир фантазий Аудроне, мужские пальцы заскользили вперед, раздвигая складки и разнося по телу мурашки от своих прикосновений. Киаран не стеснялся, жадно припадая к ее клитору, а Аудроне с шумом поверхностных вдохов оглашала свое удовольствие. Она согнула ногу и уперлась коленом в его плечо, как тогда, в темном переулке станции, которой больше не существует, и отдалась во власть своих желаний, позволяя ему творить все, что он пожелает. Палец закружился сзади и новое впечатление от его надавливаний сыскало оправдание в ее громком стоне. Такого опыта у нее еще не было, но пока его действия рождали в ней удовольствие, какая к Сахиде разница, что она пробовала, а что нет?

Он собрал смазку и скользнул пальцем на неизведанную территорию. Аудроне вздрогнула, но только сильнее прижала его голову к себе, продолжая ласкать затылок любимого мужчины своими поглаживаниями. Он не углублялся. Лишь мягко надавливал на какую-то точку, из-за чего Аудроне все больше и больше расслаблялась. Оргазм не за горами. Он подкрадывался с каждым плавным скольжением языка Киарана, с движением его губ, с каждым коротким бесстыдным поцелуем, сменяющимся еще более откровенными действиями. Он пил ее стоны, как воду в роднике, и не стеснялся вытягивать из сомлевшего тела громкие звуки. И она содрогнулась, запрокидывая голову назад и растягивая его имя своим луитанским акцентом. Внутри все затрепетало, все утратило гравитацию и погрузилось в невесомость. Момент свободы от силы притяжения слился с буквой «р» в его имени, и Аудроне ухватилась за стены кабинки, пытаясь удержать равновесие.

Киаран снова поцеловал ее внизу, как будто сказал ее лону: «Не забывай: я еще вернусь», – и отстранился. Аудроне прикусила губу и потянулась за баночкой шампуня. Она смотрела на своего дженерийца одновременно с вызовом и нежностью, и точно знала, что намеревается сейчас сделать.

Аудроне налила шампунь в ладонь и потянулась к его волосам. Киаран молча склонил голову, позволяя намыливать себя. Ласкать пальцами кожу, исследовать ее так же обстоятельно и с тем же рвением, которое проявил он. Мозолистые ладони, жилистые запястья, мускулистые плечи, рельеф мышц на груди, маленькие ореолы и торчащие соски, кубики пресса на животе, линию от пупка к лобку, область паха, сильные бедра, ямочки под коленками, развитые мышцы на голенях, щиколотки, стопы и пальцы на них. Аудроне медленно опускалась перед ним на колени, чтобы покрыть все пеной, которая тут же смывалась дождем из душа. Она целовала его кожу, проверяя на вкус своим языком, и вдыхала запах любимого тела, смешанного с ароматом мужского шампуня. Аудроне намылила ладони и потянулась к той части Киарана, которую пока минула. Он вздрогнул, когда Аудроне начала поглаживать оголенную возбужденную плоть. Пальцы скользили по намыленным частям и играли с ним, заставляя Киарана чаще дышать. Аудроне не стеснялась, дотошно изучая все причастные к его удовольствию места. То бережно и нежно, то с напором и азартом, она действовала обеими руками, вовремя останавливаясь и не позволяя Киарану достигнуть оргазма.

Она подняла голову и вопросительно взглянула на поволоку вожделения в его глазах. Задавать вопрос и не требовалось, чтобы понять ответ. Киаран точно хотел стать «вилкой» и получить все ласки, которыми до этого Аудроне его дразнила. Она облизала губы, как тогда, в столовой, и подождала, пока вода смоет пену с Киарана. Не отрывая взгляда от его глаз, Аудроне наклонилась вперед.

Киаран застонал и сам упер руки в стены, будто боялся упасть. «О, дорогой… Я же только начала», – промелькнула мысль в голове Аудроне, и она опустила взгляд, концентрируясь на том, что делает.

Лала Ли многому ее научила. Наука соблазна проста, если подходить к делу с точки зрения холодного расчета. Мать не постеснялась, и на совершеннолетие подарила Аудроне фалоимитатор. Поначалу Аудроне подумала, что мать хочет, чтобы она сама себя девственности лишила, но Лала Ли, поняв ее замешательство, только рассмеялась в ответ. «Я научу тебя изысканным трюкам, – ответила мама, указывая на фалоимитатор, – но не вздумай радовать мужчину минетом, пока он не порадовал тебя кунилингусом! Хочешь, чтобы твои ласки ценили? Сама придай им ценность.»