Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Соавторы: Даниэль Рэй,Полина Ром,Анна Лерн,Игорь Лахов,Даниэль Зеа Рэй,Кира Страйк,Марьяна Брай,Эва Гринерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 206 (всего у книги 361 страниц)

– Отвечайте на вопрос!

– Некорректно? Да! Вы вели себя не только некорректно, но и бестактно, указывая на мои ошибки в присутствии коллег и пациентов! Вы придирались к моим словам, прекрасно понимая, что я не смогу вам возразить. Вы и ваш брат выставили меня на посмешище, дав повод остальным обсуждать мою личную жизнь! Такой ответ вы хотели услышать, доктор Ригард?!

– Понизьте тон, пожалуйста.

– Простите, – ответила я и отвернулась.

Никогда, ни при каких обстоятельствах я не позволяла себе разговаривать подобным образом с коллегами, не говоря уже о руководстве. Но вот в тот момент я, почему-то, не смогла сдержаться. Вернее, я вновь не смогла сдержаться. Гнев переполнял меня, когда я вспоминала утренние события и единственное, чего мне хотелось – так это разорвать Одьена в клочья в его собственном кабинете.

– Это – маленький город и вы, приехав работать сюда, должны были понимать, что ваша личная жизнь будет обсуждаться на каждом углу! И заводя интрижку с руководителем нейрохирургии, вы должны были быть готовы к тому, что о вас будут судачить!

Такого я стерпеть никак не могла. Поднявшись со стула, я нависла над Одьеном, как туча, грозя излить все свое негодование и гнев ливневым дождем.

– Кто дал вам право унижать меня?! – прошипела я. – Кто дал вам право судить меня? Вы – последний человек, перед которым я буду отчитываться, где и с кем провожу время! И это, черт побери, вас совершенно не касается!!!

– Он бросит тебя через несколько недель, и ты придешь ко мне, просить перевести тебя из этой больницы в другую! – подпрыгнул со своего места Одьен.

– Если я и приду просить кого-то о переводе, то это будете не вы!!!

Дверь. Входная дверь. Я спокойно прошла к ней и вышла в коридор.

Несколько минут проведя в туалете, я все-таки смогла взять себя в руки и направилась в ординаторскую.

– О, Алексис! – воскликнул Петкинс. – Тебя искала твоя пациентка. Эта, избитая…

– Софи.

– Она выписаться хочет.

– Только с разрешения руководителя.

– Ты это не нам говори, а ей, – кивнул в ответ Ельзи.

– Да, конечно… – пробурчала я и сразу же направилась в палату.

Одетая и собранная Софи сидела на кровати.

– Может быть, задержитесь на пару дней? – спросила я, но она, естественно, отказалась.

– Мы уезжаем. Сегодня же.

– Мне нужно время, чтобы подготовить документы.

– Я буду ждать вас здесь, доктор Ней.

Я оформила документы за пятнадцать минут, но вот заставить себя пойти к Одьену в кабинет за разрешением на преждевременную выписку все еще не могла.

Попив кофе, я собралась с мыслями и поднялась из-за стола. Именно в этот момент Одьен сам вошел в ординаторскую. «На ловца и зверь бежит», – подумала я и сразу же подошла к нему.

– Софи Крейн хочет выписаться сегодня.

Он посмотрел на меня, затем на протянутый мною голопорт, и вновь на меня.

– Рано еще.

– Мы не имеем права удерживать ее насильно. В любом случае, необходимо ваше разрешение.

Одьен выдернул тубус порта из моих рук и начал листать электронные страницы.

– Нет заключительного осмотра гинеколога.

– Доктор Оусен осматривала ее утром.

– Я не вижу ее подтверждения в эпикризе.

А вот это называется «твою мать!».

– Я поняла, – ответила я и, перехватив тубус, вылетела из ординаторской.

А знаете, что самое интересное? Кейдж Оусен в отделении гинекологии не оказалось. Она ушла домой пораньше. Вот так, просто, взяла и ушла домой на четыре часа раньше окончания рабочего дня! Но, естественно, меня это не остановило. Подтверждение руководителя отделения гинекологии вполне могло решить мою проблему. Его я получила в течение пяти минут, четыре из которых доктор Галахер просто изучала медицинскую карту Софи и меня, вместе с ней.

Когда дело было сделано, я спустилась к нам на этаж и тут же засеменила к кабинету Ригарда. Естественно, его там не оказалось. Я метнулась в ординаторскую – там его тоже не было. Ушел, как мне пояснили коллеги. Минут пять назад. Дальше был сестринский пост, где передо мной развели руками. Приемник. Оперблок. Реанимация. Снова наш этаж. Я бегала по больнице с высунутым языком в течение часа, пока, наконец, не поняла, где именно он может быть.

Пятый этаж. Нейрохирургия. Я постучала в кабинет Айени и, получив разрешение, вошла в него. И… …вы не поверите! В кабинете сидели три персоны: сам господин Айени Ригард, господин Одьен Ригард и госпожа Кейдж Оусен, которая, как оказалось, домой все-таки не ушла.

Я оскалилась и кивнула всем троим.

– А, Алексис! – воскликнул Айени и тут же подошел ко мне. – Кофе будешь?!

– Нет, спасибо, – я повернулась к Одьену и протянула голопорт.

– Вы получили разрешение? – спросил он, приподняв бровь.

– Да. Руководителя отделения гинекологии.

Кейдж хмыкнула и отвернулась.

– Я посмотрю документы у себя в кабинете, – ответил Одьен и улыбнулся.

– Хорошо, я подожду вас в отделении, – ответила я и вылетела из кабинета Айени.

Нет, я не собиралась поступать так, как поступила. Но, прождав Одьена еще в течение получаса, поняла, что, играя по правилам, проиграю этот бой. Он собирался меня довести до белого каления? Что ж, он это сделал!

Я вернулась к кабинету Айени и вновь постучала.

– Войдите!

– Простите, что прерываю вас, – тихо произнесла я и вошла внутрь.

Ничего не изменилось. Все трое продолжали восседать там, будто работы другой у них не было.

– Доктор Ригард, – обратилась я к Одьену, – вас вызывает служба охраны.

– С чего вдруг? – не понял он.

– К сожалению, Софи Крейн покинула отделение самовольно. Ее отказ от дальнейшего лечения у нас есть, но служба охраны интересуется вашим заключением. Если вы решите, что ей необходимо дальнейшее лечение, они попытаются ее разыскать, – в этот момент я улыбнулась.

Видели бы вы его лицо! Кейдж прикрыла рот рукой и отвернулась. Смешок Айени я услышала из-за спины.

– Давайте документы! – прошипел Одьен.

– Они на посту охраны. Требуется ваше личное присутствие, доктор Ригард, – наигранно вздохнула я и, развернувшись, направилась к двери. – Еще раз, простите за беспокойство.

Я понимала, что вся эта история еще вылезет мне боком, но сейчас… Сейчас я чувствовала себя настолько удовлетворенной, что готова была заплатить любую цену за победу в этом поединке!

Глава 5

Я проснулась в шестом часу утра с зареванным лицом и призрачными воспоминаниями о тех, кого уже никогда не будет рядом. За окном шел дождь. Мерно постукивая в окна моего дома, он словно нашептывал, что ничего хорошего сегодня меня не ждет.

Я приготовила завтрак и, приведя себя в порядок, поехала на работу. Ровно в семь утра я пересекла приемное отделение и поднялась в санпропускник. Открыв дверь, я увидела Одьена. Он только начал переодеваться. Закрыв дверь, я присела на корточки в коридоре и стала ждать.

Спустя несколько минут он вышел и, просто обогнув меня, вошел в отделение. Многообещающее приветствие и прекрасное начало рабочего дня!

Кофе, медкарты, снова кофе. Утренний обход. «Помятый» доктор Ельзи после ночной смены. Приход коллег на работу. Шуточки и пошлые анекдоты. Операционный день, в котором я не принимала участия, потому как Ригард вычеркнул меня из плана. Три кружки кофе.

В пять часов, когда все начали собираться по домам, в ординаторскую вошел Одьен и позвал меня в свой кабинет. Я молча шла за ним, вглядываясь в высокую стройную фигуру неизвестного мне человека. Злоба, что еще вчера переливалась через край, исчерпала себя и превратилась в пустоту. Никаких чувств, никаких эмоций. Странное состояние, но вроде бы, привычное для меня.

– Проходите, присаживайтесь, – произнес он, распахивая дверь передо мной.

На этот раз я выбрала кресло. Сама не знаю, почему и как осмелилась, но переступив порог его кабинета, я тут же зашагала вперед и присела именно в кресло.

Ни кофе, ни чая мне не предложили. Ну, еще бы! После моей вчерашней выходки ничего другого ожидать не следовало.

Одьен присел в соседнее кресло и откинулся на его спинку.

– Сегодня мы будем работать вместе. Хотя, вы должны уже об этом знать. Ельзи передал вам браслет связи?

Я подняла руку, демонстрируя Одьену электронный браслет.

– В приемник на подмогу вызывают нечасто и, в основном, до часу ночи. Затем больница засыпает до утра. Обходов в отделении за дежурство три: в одиннадцать вечера, два ночи и шесть часов утра. Если что-нибудь случится, медсестры свяжутся с вами по сети. Сегодня с нами работают Николетт и Лорейн. Все госпитализации вы согласуете со мной, точно так же, как и вызываете на спорные и проблемные случаи. На экстренные операции зовете меня. Вроде бы все.

– Я могу идти?

– Да, можете.

Я встала и прошествовала к выходу. Что ж, посмотрим, что принесет мне это дежурство.

Не успела я до ординаторской дойти, сработал мой браслет.

– Ней слушает, – вздохнула я.

– Доктор Ней, это приемное. Здесь обратились с травмой, не могли бы вы посмотреть?

– А где ваш травматолог? – спросила я.

– Разве он один справится? – недоуменно констатировала медсестра.

Я приняла решение спуститься вниз и разобраться во всем на месте. Травматолог приемного отделения, доктор Гроун, объяснил мне, что к чему, буквально несколькими фразами:

– Либо помогаешь тут и мы валим спать в двенадцать, либо я разгребаю здесь все один, но тебя, дорогая моя, вызываю на консультацию к каждому своему пациенту.

Я подняла обе руки и пожала плечами:

– Я здесь, чтобы помочь вам!

Пожилой доктор Гроун улыбнулся мне в ответ и указал пальцем на группу пациентов, сидящих в холле. Кажется, их было человек двадцать, не меньше.

– Они что, все к нам? – спросила я.

– Нет, половина к хирургам. Не стойте, доктор Ней, берите медсестру и вперед.

– И где медсестру взять?

– Триша! – закричал доктор Гроун. – Триша, где тебя черти носят?!

– Да здесь я! – раздалось откуда-то сбоку.

Я обернулась и увидела даму в годах, надвигающуюся на нас.

– Триша, солнышко, помоги доктору Ней, – расплылся в улыбке доктор Гроун.

Триша остановилась напротив меня и уперла пухлые руки в объемные бока.

– А вы красотка, доктор Ней, – хмыкнула медсестра. – Кто ж надоумил вас стать травматологом?

– Обстоятельства, – улыбнулась я.

– В общем, я Триша и помогу вам сегодня.

– Спасибо, Триша.

– Пойдемте, выберем счастливчика, которому повезет смотреть на ваше красивое лицо, а не на помятую физиономию Гроуна, – медсестра развернулась и направилась в сторону холла.

Я засеменила следом за ней. Парнишка с переломом руки, две женщины с резаными ранами и несколько подростков с ушибами. В девять вечера я собралась сделать перерыв и сходить в туалет, но увы, меня снова вызвали прямо у дверей в «заведение». Поскольку потерпеть еще немного я была в состоянии, свидание с горшком пришлось временно отложить.

Пропитанный спиртом и мочой мужчина в грязной одежде со слипшимися волосами ожидал меня в смотровой.

– Что случилось? – спросила я, подходя к нему и дергая руками в перчатках за мочки ушей.

Кроме мычания, в ответ я не услышала ничего.

– Раздеваем его, – сообщила я Трише и начала стягивать с неподвижного тела провонявшую одежду.

– Его нашли на улице. Валялся там с обеда. Люди вызвали архиереев, а те – неотложку, – пояснила медсестра.

– Где бригада, которая доставила его?

– Уже уехали, – пожала плечами Триша.

Я обернулась к ней и вскинула брови.

– Здесь так заведено?

– Ну, как вам сказать…

– Все ясно.

Я начала осмотр. На голове под коркой крови – рана. Лицо отечное, хотя в его состоянии – это почти что норма. На пальпацию шеи он не отреагировал. Я надавила на грудь, и тело дернулось под моими руками, продолжая что-то мычать. Живот «спокойный». Таз без особенностей.

– Поставьте катетер. Посмотрим, что там с мочой.

С мочой пациента было все в порядке. Ран на ногах не было, но вот левая голень неизвестного была изогнута посредине, что свидетельствовало о переломе обеих костей.

Этого мужчину просто подобрали на улице и привезли сюда. Никто не мерил ему давления, никто не пытался натянуть фиксатор на сломанную ногу. Вонючий, пьяный, он никому не был нужен. И, честно говоря, мне тоже было на него наплевать. Но, либо ты делаешь свое дело хорошо, либо не делаешь его вообще. Я помогала ему, потому что я – врач.

– Возьмите анализы, потом просканируем. Вызовите нейрохирурга и хирурга. Пока все.

– Хирург из приемного в операционной. Звать ответственного?

– Зовите, – пожала плечами я.

Одьен пришел, когда результаты сканирования были сброшены в общую больничную сеть. Поздоровавшись с Тришей, он склонился над пьяным телом и похлопал его по щеке.

– Как вас зовут? – громко спросил Одьен.

– Сла-а-а-ик, – пробурчал мужчина.

– Как?

– Сла-а-а-вик…

Одьен хлопнул Славика по щеке, и мужчина приоткрыл заплывшие веки.

– Где находишься, Славик?

– Серега, а ты что здесь делаешь? И перестань лапать меня, а не то по морде схлопочешь!

– Славик, что с тобой случилось? – продолжал спрашивать Одьен.

– Иди на хрен, сволочь!

Мужчина попытался ударить Одьена, но промахнулся.

– О-о-о!!! – воскликнула я, наваливаясь на Славика рядом с Одьеном, чтобы удержать его на смотровом столе.

– Суки! Вы нас подставили! – начал орать Славик. – Они придут сюда за вами и порешат всех, кто будет рядом! Думаете, спасетесь? Так вот хер вам!

– Вызовите реаниматолога, – обратился Одьен к медсестре. – Еще пару часов, и он будет выплясывать по отделению на сломанной ноге и руководить Восстанием.

– Ублюдок! Опусти меня!

– Успокойтесь! – закричала я.

– Уйди, сука!

– Успокойтесь!

– Отойди, иначе сейчас вмажу!

– Заткнись и лежи спокойно! – закричала я, – иначе сейчас охрану вызову и будешь ночь в изоляторе пыхтеть!

– О-о-о!!! – произнес Славик и расслабился на столе. – Так ты из наших. Чего сразу не сказала?

Я слезла с обмякшего тела и не поняла, что происходит. Одьен и Триша в молчании уставились на меня.

– Что? – не поняла я.

– Ты говоришь по-русски? – спросил Одьен.

И вот тут до меня дошло… Боже… Славик, да ты подставил меня…

– В школе учила, – попыталась выкрутиться я.

В смотровую вошел реаниматолог, и Одьен был вынужден сменить тему разговора. Его Величество дежурный нейрохирург явился к нам только через тридцать минут, когда основная работа по приведению Славика в надлежащий для госпитализации вид была проведена. Сообщив мне, что у Славика сотрясение легкой степени и ушибленная рана затылочной области, нейрохирург пожаловался на недостаток времени и попросил обработать рану на голове пациента самостоятельно. Я не стала препираться: себе дороже. Быстрее обработать рану самой, нежели снова ждать, когда освободится Его Высочество.

Одьен наблюдал за нашей с нейрохирургом беседой молча. Когда коллега покинул смотровую, Одьен обратился ко мне:

– У тебя своей работы мало? Если будешь со всем соглашаться, они сядут тебе на шею.

– Лучше я быстро обработаю эту рану, чем проторчу здесь еще час, пока нейрохирург соизволит это сделать.

– Как знаешь, – пробурчал себе под нос Одьен. – Я к себе. Если что – вызывай.

– Хорошо, – кивнула я.

Оформив все документы и «отписав» лист назначений, я со спокойным сердцем взяла курс в сторону уборной. Но, увы… Едва моя нога ступила на заветную тропу, на руке вновь запиликал браслет.

– Да?

– Тут женщина с ногой. Нужно, чтобы вы посмотрели…

Я решила, что женщина «с ногой» вполне подождет, пока доктор Ней справит нужду. В общем, решение я приняла верное. Женщину с ногой сменили двое мужчин с рукой и ребрами. Затем я провела обход в отделении в одиннадцать часов и спустилась вниз, чтобы помочь Гроуну с какой-то резаной раной и женщиной в алкогольном, как оказалось, практически здоровой, если бы не пристрастие к спиртному.

В итоге, ровно в половину первого я была свободна, как ветер.

Спать не хотелось, и я решила не ложиться до двух. Вот потом, если все пойдет гладко, я проведу еще один обход в отделении и, возможно, прилягу, посплю. Не успела я допить кофе, как завибрировал браслет.

– Ней слушает, – промычала я.

– Спускайся вниз, – прозвучал сонный голос Одьена. – На автомагистрали авария. Семь пострадавших. Троих тяжелых везут к нам.

– Поняла. Бегу.

Пока я, перепрыгивая через две ступеньки, неслась по лестнице вниз, Одьен, словно ветер, пролетел мимо меня. Хранитель, что еще сказать. В приемном собрались сотрудники из разных отделений. Три реаниматолога, доктор Гроун, дежурный хирург, нейрохирург и мы с Одьеном. Медсестры сновали туда-сюда, готовя ремзал и смотровые комнаты. Ожидая прибытия скорых, все мы выстроились в одну линию, словно бегуны перед забегом. Вот-вот раздастся сигнал, и мы побежим. Послышался вой сирен. На старт! Внимание! Марш!

Первая переноска.

– Пострадавшая женщина! – докладывал парамедик из бригады скорой помощи. – Без сознания, зрачки не реагируют. Интубировали на месте. Давление не держит. Множественные переломы ребер с обеих сторон. Переломы таза и левого бедра.

К телу ринулся один реаниматолог, нейрохирург и хирург. Хотела пойти и я, но Одьен взглянул на Гроуна и отправил к ней его.

Остальные остались стоять на месте. Я вместе с ними.

Вторая переноска.

– Девочка лет десяти! Без сознания, зрачки реагируют. Давление сто на шестьдесят, пульс сто двадцать!

– Почему ребенка к нам повезли?! – завопил Одьен и побежал к переноске вместе с реаниматологом.

– До вас ближе, чем до центра в С.! – оправдывался сотрудник бригады скорой.

– Там педиатрическая служба! А у меня ни хрена нет!

Я подбежала к девочке, но Одьен закричал:

– Третий пострадавший на тебе!

Я подняла руки вверх и отошла от ребенка, выполняя приказ. Остались только мы с реаниматологом. Женщину повезли в ремзал. Ребенка Одьен сразу повез на сканирование. Мы с реаниматологом переглянулись и кивнули друг другу. Третья скорая.

– Пострадавший мужчина! Без сознания! Шок 3-4! Травма грудной клетки, инородное тело в брюшной полости! Травматическая ампутация левой ноги, рваные раны обеих рук. Интубировали в машине, давление не держит, фибрилляция, ритм восстановлен.

Я подлетела к каталке и на мгновение впала в ступор. Из живота мужчины торчала какая-то балка, похожая на искореженный отбойник с трассы. Я быстро осмотрела тело и закричала, что было сил:

– Поднимаем в операционную! Мне нужен хирург! Хирург!

Никто мне не ответил. Никто не придет. «Третий пострадавший на тебе». Спасибо, Одьен. Угодил, твою мать…

Мы втащили переноску в лифт и поднялись на второй этаж в оперблок. Разорвали одежду и бросили на пол в коридоре. Перегрузили тело на операционный стол. Медсестра натянула на меня стерильный халат и перчатки. В таких ситуациях некогда переодеваться и мыть руки. Либо я успею остановить внутрибрюшное кровотечение, из-за которого пациент теряет давление, либо он умрет. Медсестра вылила антисептик из бутылки на его грудь и живот. Накрыли его стерильной простыней с «окнами» для доступов.

Срединная лапаротомия. Вскрыла брюшину и кровь полилась на пол, как из ведра.

– Отсос! – кричала я медсестре. – Давай! Ни черта не вижу!

Салфетки, салфетки, зажимы, салфетки. Балка прошила кишечник и застряла в позвоночнике, прижав брюшную аорту. Селезенка и печень разорваны.

– Зажимы! Давай зажимы! – поторапливала я вторую операционную медсестру. – Шовный! Заряжай быстрее!

Реаниматолог за это время успел поставить плевральные дренажи и начал переливать кровь. Медсестра анестезистка только успевала вводить препараты, которые он ей называл. Я ушила печень и удалила селезенку. Разорванный кишечник на зажимах. Брюшная аорта прижата к позвоночнику балкой.

– Есть протез на аорту? – спросила я медсестру.

– Алексис…

– Какой нужен размер?

– Буду делать обходной анастомоз вокруг балки. Давай 20 на 100.

– Алексис!

– Десять сантиметров хватит?

– Должно хватить.

– Доктор Ней! – закричал анестезиолог и мы с медсестрами повернули голову к нему. – Время смерти час сорок два.

Я застыла.

– Все? – переспросила я.

– Да, Алексис. Все. Иди к Одьену. Он в третьей операционной. Потом достанем балку и зашьем его.

Я сбросила перчатки и халат в ведро. Ребенок. Я могу помочь ребенку. Могу помочь ребенку…

Прыжок во второе измерение. Я оказалась рядом с телом ребенка. Его Поток практически иссяк. Я вернулась к умершему мужчине. Потока больше в нем не было, но оставался Исток. Я сделала то, что много раз делала в прошлом. Без угрызений совести, без сожалений я забрала у умершего его душу. Трансплантация Истока под запретом. Это кощунственно. Но по-другому нельзя. Нельзя по-другому вернуть в этот мир послушника, или хранителя, или райота. Тот, кто стал донором, навсегда останется жить в новом теле и освободится лишь тогда, когда это тело умрет.

Для всех, кто в этот момент был рядом со мной, минуло лишь мгновение. Я же за это мгновение успела спасти девочку лет десяти.

– Помощь нужна? – спросила я у Одьена, проходя в операционную.

– Да, займись ногами, пожалуйста. С животом я закончил.

– Как показатели? – спросила я у реаниматолога.

– Стабилизировались. Даже не верится, если честно.

– Это хорошо, – прошептала я и занялась открытым переломом бедра девочки.

– А что с третьим? – спросил Одьен.

– Умер на столе, – ответила я. – Если есть время, нужно достать из него балку и все зашить.

– Я потом займусь. Ты сама как? – внезапно спросил он.

– Лучше, чем он, – ответила я и принялась за установку внешнего фиксатора бедра.

***

Одно из самых тяжелых испытаний в нашей работе – это извещение родных и близких о смерти нашего пациента. В такие моменты мы должны сохранять самообладание. «Ваш сын умер, поэтому я не позволила его Истоку освободиться, а запихнула его в качестве батарейки в тело ребенка. Вон он, тот ребенок! Ваш сын теперь будет жить в нем до самой его смерти». Скажите, что бы вы сделали с тем, кто сказал вам такое? Убийство – самый логичный поступок, как мне представляется. Я никогда и никому не расскажу об этом. Ведь если кто-то узнает, смертью покарают не только меня, но и реципиента Истока, то есть ребенка. Размышляя об этом, я спустилась в приемное отделение и подошла к одному из архиереев, присланных туда. Выяснилось, что моего пациента звали Жозе, и он был одним из пассажиров микроавтобуса, в который врезался грузовой автомобиль. Родственников пациента еще не нашли, поэтому и сообщить печальные новости было некому. Я поинтересовалась у медсестры на посту, не поступил ли кто-то еще за это время, и получив отрицательный ответ, со спокойным сердцем отправилась на этаж.

Перед началом оформления всех документов я хотела принять душ и переодеться. Разделась и залезла в душевую кабинку. Включила воду, сделала погорячее и уперлась руками в пластик.

Воспоминания нахлынули сами собой. Ванная и я сижу в ней. Мила, так звали женщину, приютившую меня, мыла мои волосы.

– И что мне с тобой делать? – спросила она.

– Я не знаю, – ответила я.

– Куда ты шла? Ты ведь куда-то шла?

– Я не знаю, – снова заплакала.

– Тише. Здесь тебя никто не тронет. Пусть все утрясется, тогда решим, что с тобой делать.

– Вы знаете Григория Носова?

Пальцы Милы замерли в моих волосах.

– Его все знают. Он входил в совет директоров корпорации «Развитие».

– Почему «входил»? – я повернула голову к Миле. – Почему вы говорите о нем в прошедшем времени?

– Это к его дому ты пробиралась?

– Нет, – я отвернулась. – Нет, просто он… …он знает меня.

– Держись подальше от Григория Носова, – Мила присела на борт ванной. – Я знаю, о чем говорю.

– Но?

– Если хочешь жить – держишь от этого человека как можно дальше.

Мила действительно знала, о чем говорит. Спустя четыре дня в выпуске новостей показали Григория Носова. Он давал интервью, где с гордостью заявлял о том, что полностью поддерживает действия послушников и хранителей. Он призывал всех райотов и палачей сдаться и обещал, что новое правительство сохранит им жизнь. Как будто имел право обещать такое. В тот же день к Миле заявились визитеры. Они принесли ей похоронку на имя супруга. Я знала, что ребенок Милы стал жертвой Жатвы, когда ему было восемь лет. Ребенок-аутист не был нужен этому обществу, и общество принесло его в жертву. Теперь Мила осталась без мужа. Со мной, прятавшейся в подвале ее дома. До сих пор не понимаю, почему она спасла меня. Почему помогла. Возможно, мне было столько же лет, сколько было бы ее дочери, урна с прахом которой стояла в гостиной на камине? Как бы там ни было, я была благодарна. Всегда была благодарна ей за то, что она сделала для меня.

Спустя четыре месяца, когда Восстание официально было признано окоченным, а новое правительство стало утвержденным, на улицах моего родного города начались поиски и зачистка тех, кто мог укрываться в домах хранителей и послушников. Следовало понимать, что не все люди желали смерти тем, кто терроризировал мир годами. Многие хранители чтили клятву Возмездия, некоторые послушники воспитывали низших палачей.

В дом Милы пришли ночью. Стали стучать в двери. Я спряталась в месте, где должна была прятаться каждый раз, когда в дом заявлялись визитеры, – за декоративной решеткой перед батареями в гостиной.

– Мила Шерстнева? – услышала я голос в коридоре.

– Да, это я. По какому праву! – кричала Мила. – Куда вы идете?

– Служба контроля за людьми с высшим метафизическим уровнем, – в гостиную вошел послушник в военной форме. – Ваши соседи сообщили, что в подвале вашего дома по вечерам постоянно горит свет.

– Я часто провожу там время, – оправдывалась Мила.

– Мы бы хотели осмотреть ваш дом.

– По какому праву?!

– Согласно новому Уставу послушников и хранителей, служба контроля имеет право досмотра любых жилых помещений, принадлежащих гражданским.

В гостиной появилось еще несколько человек в масках и униформе. При себе у них было оружие. Я перестала дышать, наблюдая за ними сквозь мелкие отверстия в решетке.

– Так же соседи сообщили, что в ближайшем магазине вы появляетесь довольно часто и покупаете много продуктов.

– Это запрещено законом? – Мила присела на диван.

– Нет. Не запрещено. Но вы живете одна. Зачем вам столько продуктов?

– На кухне чисто, – доложил по рации кто-то.

– В спальне чисто.

– Спуститесь в подвал, пожалуйста.

Мужчина вышел, а Мила осталась сидеть на диване. Ее сторожили двое человек в масках. Я знала, что они нашли в подвале. Старый диван с разобранной постелью и новенький голопорт, который мне купила Мила. На постельном белье они обнаружат мою ДНК. На голопорте – мои отпечатки. Если бы хоть кто-то из них был хранителем, меня бы уже вычислили во втором измерении. Но мне повезло: в группе зачистки хранителей не было.

Спустя несколько минут послушник вернулся в гостиную.

– Вам придется проехать с нами, – сообщил мужчина.

– Да, конечно, – кивнула Мила.

– Посту охраны оставаться на месте. Тот, кого она укрывала, может сюда вернуться.

Я – ребенок райотов. У них не было образцов моего ДНК и отпечатков пальцев для сверки. Все, что они могли понять по собранным материалам, это мой пол и приблизительный возраст. Еще могли восстановить по ДНК внешность и вычислить меня при сверке фотографий всех учащихся школ для райотов. Вот это они могли сделать, но на все про все уйдет несколько дней. Если только Мила меня не сдаст. Если только Мила сможет пройти допрос, а я смогу выбраться из ее дома.

За декоративной решеткой я просидела несколько часов. За это время люди в масках, что остались в доме, расслабились. Они явно устали, как устала и я. Ноги затекли и практически не слушались. Меня спасло чудо. На улице послышались крики.

– Держи его! Держи его!!!

Человек в маске, который все время сидел на диване в гостиной, подошел к окну и аккуратно одернул штору.

– Первый, я Второй, – сообщил он по рации. – Вижу мужчину с оружием. Внешне похож на райота. Он бежит по улице на север, в сторону лесополосы. За ним бегут двое гражданских.

– Второй, я Первый. Выходи на захват. Я останусь на объекте.

– Вас понял. Выхожу.

Мужчина побежал в коридор. Ругань за окном усиливалась. Я вылезла из своего укрытия и поползла по полу в сторону коридора. Ноги не слушались, они волочились за мной. Я осторожно выглянула в коридор. Дверь на улицу была закрыта. Второго человека в маске нигде не было видно. И я поползла в сторону спальни Милы. Оказавшись внутри, добралась до окна на задний двор, еле встала на ноги и открыла его. Выбралась наружу и тихо закрыла окно за собой. Груша не лаяла. Она металась по заднему двору, приветствуя меня и мой запах. Я накладывала Груше еду. Я передавала миску Миле, которая выносила эту еду на улицу. Поэтому Груша не стала лаять на меня. Куда мне было идти? Босой, в спортивном костюме Милы, в котором я спала? Некуда. Я взглянула на будку Груши. Там теплее, чем на улице. Там можно продержаться несколько дней, пока Мила не вернется. Если только Груша позволит мне спрятаться в ее доме…

Груша позволила. Не только позволила, но и залезла ко мне. Я обняла собаку – двортерьера – и тут же согрелась. И даже смогла уснуть. Меня разбудила Мила. Она подсунула миску с едой для груши, а я тихо окликнула ее.

В собачьей будке я прожила пять дней. В туалет вылезала только по ночам. Ела кашу с тушенкой, пила воду из собачьих мисок. От меня воняло хуже, чем от Груши. И все равно собака ни разу не залаяла на меня. Все равно, собака спала рядом со мной. Когда охрану с дома сняли, Мила забрала меня назад. Я стояла в ванной точно так же, как стояла в душевой кабине сейчас. Я упиралась руками в стену, радуясь тому, что могу помыться. Что смогу сходить по-человечески в туалет. Что смогу спать на диване в подвале, и есть из тарелок. Что снова стану человеком, а не собакой, живущей в чужой будке.

Я встрепенулась, стряхивая с себя наваждение. И обернулась. Дверь в душевую кабину была распахнута, а напротив стоял Одьен в своем хирургическом костюме.

– Я тебя звал, – произнес он. – Но ты не отвечала…

Я повернулась к нему лицом. Вода лилась на голову, пряди длинных волос наползли на лицо.

– Алексис! – Одьен встревоженно смотрел на меня.

Я приблизилась к нему, и он не отступил. Протянула руки, обняла за плечи и впилась в его губы. И он ответил. Ладони коснулись моих бедер, он втащил меня назад в кабину и прижал к пластиковой перегородке.

Я пропала. Принципы, правила… Я отказалась от них. Я хотела его. Хотела здесь и сейчас.

Его язык проникал в мой рот, и я заплетала его в узел. Я сама раздевала его. Стянула мокрую рубашку. Стянула штаны и белье. Его бедра коснулись моих бедер, и я сильнее прижалась к нему. Его грудь сдавила мою грудь, и я потерлась о него. Его руки заскользили по моей спине, и я сжала его плечи в своих пальцах. Он возбуждал меня, он пожирал меня, и я хотела, чтобы он взял все, что я собиралась ему дать.

Я почувствовала, как стала влажной. Как живот свело судорогой в предчувствии удовольствия. Он приподнял меня за бедра, и я покорно обвила его тело ногами. Как же мне хотелось ощутить его, почувствовать, как он проникает в меня, и мы сливается в одно целое. Его губы закусывали мои губы, его язык ласкал мой язык, его дыхание стало моим дыханием. Его пальцы заскользили по моему бедру и прикоснулись к влаге, собравшейся во мне.