Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Соавторы: Даниэль Рэй,Полина Ром,Анна Лерн,Игорь Лахов,Даниэль Зеа Рэй,Кира Страйк,Марьяна Брай,Эва Гринерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 361 страниц)

– Какое всем им дело до моего романа с Аудроне Мэль? – Киаран наклонился ближе к голограмме, едва не касаясь носом клубов виртуального дыма, окружавших наставника.

– Вот и мне интересно, Киаран, почему личный трансгрессир Императора интересуется, с кем уединяется дочь Сюзанны Мэль?

– То есть велика вероятность, что я действительно на ней женюсь, – Киаран разогнулся и нахмурился.

– Дыма без огня не бывает, мальчик мой. Если меня начали спрашивать о тебе и делиться такими подробностями, значит… – старик рассмеялся и снова закашлялся.

– Вы себя совсем не бережете, уважаемый шаен.

– Это ты себя не бережешь, – Ал-Тэгу прокашлялся и опять затянулся. – Говорят, сама шаен Лирелия Левен, свет душе ее в Царстве Инага, пыталась обучить дитя четы Мэль. И хотя Лирелия была великолепной «психореалисткой», единственное, чего она добилась, это благосклонности четы Мэль к ее персоне. Оно и не удивительно! – взмахнул рукой наставник. – Час разговора с Лирелией – и лучшие умы Вселенной опускались до доверчивости пятилетних детей. Будь осторожен, Киаран. Ученики Лирелии умеют лгать и обводить вокруг пальца. И ублажать, – многозначительно добавил он.

– Шаен Лирелии Левен больше с нами нет? – спросил Киаран.

– Погибла. Она в последние годы немного сдала. Покинула Луиту и удрала на окраину обитаемой зоны. Поселилась на какой-то базе отсталой среди заводов по переработке салопсиса. Вчера мне весть донесли, что эту базу уже разбомбили, а уважаемая шаен Лирелия Левен попала в списки погибших.

– База «Отком»? – Киаран напрягся всем телом.

Наставник замер с папироской у рта и перевел острый взгляд на Киарана.

– Не помню, – произнес он, продолжая оценивающе глядеть на него. – Так, о чем ты хотел поговорить со мной?

– Я хотел расспросить вас о трансгрессирах и их способностях.

– Все, что тебе нужно, ты уже должен знать. А если ты на моих занятиях спал, это твои проблемы, Киаран.

– Расчет вероятностей в уме в процентах, – произнес Киаран. – Я об этом никогда не слышал.

– И не услышишь. Ты же не Император, чтобы сам шаен Эйзор тебе прогнозы рассчитывал. Трансгрессиры отвечают на вопрос «да» или «нет». «Сбудется» или «прогорит», – Ал-Тэгу затянулся в последний раз и затушил самокрутку в пепельнице, увенчанной бычками. – Для вычисления точных процентов вероятностей эфонцы Армии Освобождения используют ментальный контакт с кем-нибудь из «вычислителей». Те цифры ловко в уме щелкают. Шаен Эйзор и трансгрессир, и вычислитель в одном лице. Поэтому он лучший из лучших.

– А в чем особенность «вычислителей»? – спросил Киаран.

– В скорости мыслительных процессов, – наставник сложил руки на груди. – Ты в боях забыл азы, Киаран? Если связался со мной, чтобы глупые вопросы задать, лучше прервись сейчас и иди займись своим повышением.

– «Десница Инага», – произнес Киаран. – Что вы об этом знаете?

Ал-Тэгу прижал пальцы к подбородку и задумался.

– Тот, кто найдет его первым, сможет сделать с этим миром все, что захочет. Поэтому все надеются, что этот бред фанатиков из «Зари», которых постреляли пару лет назад, так и останется бредом, который они унесли с собой к Сахиде.

Киаран знал, что наставник не зря вспомнил «Зарю». Последний вопрос задавать было опасно, ведь их канал связи наверняка прослушивался, но Киаран решил рискнуть.

– Зачем отправлять ценности туда, где их можно лишиться? – произнес он, имея в виду появление Аудроне Мэль в его команде.

– Вариантов много, – развел руками Ал-Тэгу. – Ценности могут внезапно обесцениться. Ценности могут быть приманкой для воров. Что ценно для одного – дешевка для другого. Или, – взгляд наставника уплыл в сторону, – может иметь место некий обмен одной ценности на другую. Когда вариантов ответов слишком много, – Ал-Тэгу перевел взгляд на Киарана, – нужно делать ставку на самый простой, но учитывать при этом все.

Киаран понял, что наставник намекнул именно на обилие возможных причин и что нужно принимать во внимание каждую из них.

– Благодарю за ваши советы, уважаемый шаен, – Киаран встал, вновь сложил пальцы домиком и поклонился Ал-Тэгу.

– Я дам тебе еще один совет, мой нерадивый ученик, – Ал-Тэгу встал со своего кресла и медленно разогнулся. – Никто из нас не идеален. Гении полагают, что они знают слишком мало. Дураки – что слишком много. А мудрецы используют дураков и гениев в своих целях. Будь мудрым, Киаран. Используй это, – старик прижал два пальца к своему виску и постучал по нему.

– Благодарю вас за совет, мой шаен, – Киаран в почтении отвесил очередной поклон.

– До встречи в Обители Инага, мой ученик, – Ал-Тэгу сдержанно кивнул и отключил вызов.

Киаран прижал сложенные домиком пальцы к носу и медленно выдохнул. «Император». «Заря». «Психореалистика». «Обилие причин». «Никто не идеален». «Ментальный контакт». Кажется, это все послания, которые смог уловить Киаран. Совершенно ясно, что ничего не ясно. Хотя… Кажется, через три месяца он действительно женится.

Киаран закрыл глаза и упал в кресло. Под тяжестью его тела оно подпрыгнуло на магнитной подушке и замерло в одном положении. Удобный агрегат для определенных утех. Фиксируется в воздухе и может выдержать двоих. Киаран уставился на стол, перед которым Аудроне час назад в очередной раз наклонялась, чтобы ввести новый код доступа в ее личный кабинет. При этом Киаран думал не о последовательности букв и цифр, которые вводила Аудроне, а о ее объемной круглой попке, обтянутой тканью комбинезона, которая маячила перед его мужским голодным взором.

Какие они, трусики Аудроне Мэль, притаившиеся под плотной тканью безобразной униформы рядовых флота Альянса? Кружевные или атласные? Какой модели? Скрывают что-то или наоборот, создают впечатление, что их нет? Киаран застонал и выругался. Мысли о трусиках Аудроне начинали нервировать и бесить. Так недолго и вовсе снять их с нее…

Глава 9

Тартас заморгал и зашевелил губами. Регенерационный бассейн. Обстановка, к сожалению, давно знакомая. Единственное, что до сих пор казалось ему непривычным, так это отсутствие потребностей во вдохах. Гель в легких снабжал кровь кислородом постоянно, поэтому и дышать не хотелось.

Сквозь искажение, создаваемое розовым тягучим раствором, Тартас смотрел на лицо Вильяма, склонившегося над ним.

– Слышишь меня?

Тартас кивнул и произнес одними губами: «Спасибо».

– Не за что. Объект убили, миссия провалена. Все члены команды живы, включая Аудроне и тебя.

Тартас как будто выдохнул от облегчения и, кажется, наконец-то расслабился в геле.

– Сейчас мы летим на базу «Оникс». Там нас ждет новое задание.

Тартас нахмурился и повторил губами: «Оникс?»

– Да. Не ты один удивлен.

«Что за задание?» – спросил губами Тартас.

– Никто не знает, – Вильям облокотился на борт и подпер голову рукой.

«Сколько я, – он указал на себя, – буду в этой ванной?» – он постучал по борту прозрачного прямоугольного бассейна.

– Трое суток, – ответил Вильям.

Тартас показал три пальца и скривился.

– Да. Трое суток.

Тартас согнул один палец.

– Нет, – покачал головой Вильям.

Тартас снова показал два пальца.

– Трое суток и не спорь, – отрезал Вильям.

Тартас закатил глаза.

– Я говорил тебе, что ты очень красивый? – Вильям наклонился ниже, настолько, что его нос практически касался геля.

Тартас прижал ладони к своему лицу и скривился, явно негодуя.

– Татуировки все еще на месте, – ответил Вильям. – Но за трое суток побледнеют.

Тартас сжал губы в прямую линию.

Вильям погрузил одну руку в гель и коснулся ран после операций на его груди. Тартас дернулся от боли.

– Лежи смирно. Я проверяю, насколько быстро спадает отек.

Вильям ощупал кожу вокруг ран и утвердительно закивал:

– Пока все протекает гладко. Ты должен больше спать и меньше шевелиться.

Вильям не убрал руку. Нет. Он провел пальцами по животу Тартаса, глядя, как напрягаются под ними мышцы пресса и их рельеф проступает под кожей, увенчанной странными мелкими рубцами. Тартас опустил голову, глядя на руку Вильяма, который уже явно закончил осмотр и преступил к чему-то другому. Пальцы луитанца покружились немного вокруг пупка Тартаса и поползли вниз, туда, где им, как оказывается, были рады.

– Ты быстро заводишься, – сообщил ему Вильям, обхватывая заветный орган и начиная его нещадно стимулировать.

Тартас снова дернулся и попытался оттолкнуть руку Вильяма от себя, но не особо ретиво.

– Гель постоянно проходит через систему фильтрации и очистки, – Вильям продолжал изводить Тартаса. – Так что ты не будешь лежать ни в собственной моче, ни в собственной сперме…

Тартас резко попытался вынырнуть и схватить Вильяма за шею, но не смог. Из-за боли в груди он скорчился и, кажется, закричал. Вильям оставил его в покое и убрал руку.

– Я не всех своих пациентов так балую, – произнес он, отряхивая ладонь от геля. – Точнее, – Вильям задумался, – я еще никого из пациентов так не баловал! Надо же, с тобой меня ждет хоть какое-то разнообразие!

«Сука!» – закричал «немой» Тартас.

Вильям сложил руки на борте бассейна и прижался к ним подбородком, с насмешкой глядя на беспомощного равнерийца, который, кажется, больше переживал за сохранность своих татуировок на лице, чем за необходимость «ходить под себя» в течение трех суток.

– Однажды мне пришлось пролежать в таком бассейне неделю, – вздохнул Вильям. – Я проклинал всех и вся. Пытался самостоятельно выбраться несколько раз, за что мне прописывали транквилизаторы. Чувство беспомощности – вот что тяготит пациентов в этом месте больше всего. Я перенес шесть пластических операций на лице и теле. И изменился до неузнаваемости, – Вильям хмыкнул, а Тартас притих, глядя на него со дна прозрачного бассейна. – Родная мать не узнала меня, когда я вернулся домой во время увольнительной, – продолжал говорить Вильям. – Взрыв гранаты перед самым лицом сделал из меня смазливого парня, который внезапно приобрел очень большой успех у обоих полов. Женщины меня никогда не интересовали, а внимание мужчин не льстило, нет. Я всех их возненавидел. Ведь до взрыва гранаты меня никто не считал красавцем. И я стал ими пользоваться. Было даже весело какое-то время. В конце концов надоело. Да и к внешности своей привык. Стал забывать, как выглядел когда-то. Вильям Стерн в двадцать три года вряд ли бы произвел на тебя такое большое впечатление. Не стал бы ты с ним пить в баре и не пошел бы к нему, чтобы потрахаться в первый же вечер знакомства.

Тартас внимательно смотрел на Вильяма и слушал. Кажется, только это ему и оставалось делать.

– Я начал встречаться с Ренардом от нечего делать, – улыбнулся Вильям, вспоминая подробности того поганого вечера, когда жизнь его снова пошла наперекосяк. – Очередной член с симпатичной мордашкой, который захотел поиметь смазливого луитанца. И я решил, почему бы самому его не поиметь? Поиграюсь и брошу, как только надоест. К сожалению, Ренард не был рядовым офицером флота. Он был «сынком», о чем я узнал немного позже. Меня предупредили, что, если обижу Ренарда, поплачусь не просто карьерой, а скорее всего, жизнью. И это еще полбеды, ведь у меня была мать, которую я содержал после гибели отца и старшей сестры. «Мало ли, что с мамой может случиться? – сказали они. – Вокруг война!» Как назло, Ренард «подсел на мой член», – Вильям рассмеялся. – Я знаю, что это выражение странное, но пока не увидишь такое поведение, смысла не поймешь. Зависимость от кого-то, от траха с кем-то делает человека безвольным и слабым. Ренард таким и стал, – Вильям тяжело вздохнул. – А может он всегда был таким? Не знаю. Но меня от него воротило. Потом он сделал предложение. Я попытался время потянуть, мол дай подумать, ведь шаг-то серьезный. И снова мне напомнили о себе люди его отца. «Ты либо все получишь – либо сдохнешь со своей мамашей». Я принял предложение. Дату церемонии назначили. А тут… – Вильям умолк.

Тартас не мигая смотрел на него. Он ждал, что же Вильям скажет дальше.

– Тромбоз кавернозного синуса, – произнес он. – Мама умерла быстро. Схватилась за голову на работе и рухнула замертво. И не стало больше у меня мамы. Только я и только проклятый браслет верности от Ренарда на запястье. Я сказал Ренарду, что задержусь на похоронах матери, на которые он, кстати, не смог поехать, – Вильям хмыкнул, – а сам вернулся на базу на день раньше. Снял проклятый браслет и пошел в бар, чтобы выпить и подцепить кого-нибудь. Чтобы хорошо потрахаться напоследок и послать к Сахиде Ренарда с его любовью и угрозами. Я знал, что меня либо убьют за это, либо накажут, а потом убьют. Последовательность значения не имела. Я не собирался быть рабом всю свою жизнь. Пришел в бар. Стал выбирать, с кем бы согрешить в последний раз? И тут ты. Равнериец в баре для геев – это эксклюзив. Вы ведь не из тех, за кем очереди из поклонников выстраиваются. Вас в основном все побаиваются и обходят стороной. Потому вашего брата и в гей-барах редко можно увидеть. А ты вот взял и пришел. Сидел в одиночестве за стойкой и глушил атероль. Я тогда подумал: «Хм… А с равнерийцем у меня никогда еще не было!» Единственное, что смущало, это то, с каким презрением ты смотрел на меня, пока я строил тебе глазки. «Строптивый, – подумал я. – Ну ничего! Посмотрим, как ты подо мной застонешь!» – и решил взять тебя штурмом. Подсел и использовал проверенные трюки, которые в прошлом работали безотказно. И ты стал реагировать. Но не так, как все. Ни одного комплимента от тебя я не услышал. Ты шутил и отшучивался, как будто измывался надо мной и моей красотой. И тогда я заметил кое-что, – Вильям приподнялся и снова опустил голову, едва не касаясь кончиком носа геля. – Ты намного красивее меня. Меня – сделанного за шесть пластических операций. Под слоем надписей скрывалось лицо, которому я бы и сам мог позавидовать. Лицо, которое хотелось рассматривать и трогать. Лицо, которое мне захотелось поцеловать. Я превратился в одного из тех, над кем в прошлом издевался сам! Но что удивительно? Твоей красоты никто не замечал. И ее не замечал ты сам. Как интересно складывалась жизнь… Я смотрел на тебя – свою полную противоположность, и тонул в собственном желании тобой обладать. Со мной никогда такого не было. Никогда, – покачал головой Вильям. – А потом Ренард все испортил. Кто-то доложил ему, что я уже вернулся. И он решил сделать мне сюрприз! Времени съездить со мной на похороны матери у него не нашлось, зато прискакать, чтобы потрахаться, вполне! Я и в самом деле не хотел, чтобы ты тогда уходил. Знал, что дальше долго не проживу, а насладиться твоими стонами еще хоть немного очень хотелось. Но ты ушел, – Вильям разогнулся и тяжело вздохнул. – Я послал Ренарда на хрен и вернул ему браслет. И приготовился к худшему. Утром меня никто не беспокоил. Я решил, что денек в запасе у меня есть, и почему бы мне не использовать этот день для того, чтобы найти тебя и продолжить то, на чем мы остановились? Я стал тебя искать. День, потом второй, потом и третий, но ты исчез, и о тебе никто ничего не знал. А моя увольнительная подошла к концу, и я вернулся на службу на корабль. Конечно, Ренард мне отомстил. Сначала распустил слухи. Я на это никак не отреагировал, посчитав, что лучше жить с плохой репутацией, чем вообще не жить. А потом был обыск в моей каюте и ампулы с наркотой. Штраф-отряд и бесславная гибель маячили впереди. Не думал, что Ренарда замучает совесть, и он попросит отца пощадить меня. Но, – Вильям развел руками, – видно он действительно сильно меня любил, раз после такой мести все же решил «помиловать». Команда Киарана приняла меня с осторожностью. Оно и ясно: новый офицер среди элиты штрафников – никогда не знаешь, что действительно натворил в прошлом и кому докладывает в настоящем. Месяц, два, три, и я обтерся. Да и ребята ко мне привыкли. Мы все «удачливые неудачники», – Вильям тяжело вздохнул. – Никогда не думал, что встречу тебя снова, – он опустил руку в гель и коснулся щеки Тартаса. Нежно погладил и провел пальцем по его губам. – Нам ведь не говорили, кто станет новыми членами «элит-отряда». Поэтому я и замер, когда в ту комнату вошла всем известная Аудроне Мэль, а следом за ней и ты – мой «неизвестный равнериец». Ты взглянул на меня мельком и твое лицо осталось беспристрастным. Я еще задумался, а узнал ли ты меня? Потом понял, что не узнал.

«Узнал», – ответил Тартас одними губами.

– Тш-ш-ш, – Вильям прижал палец к его рту. – Я не собираюсь с тобой в игры играть. Три последних года научили меня не строить планов на будущее и ни на что не надеяться. Я каждый день живу, как в последний. И каждый последний день я живу, а не существую. Так что перестань пытаться меня унизить – этого я терпеть не буду. И если я хочу доставить тебе хоть немного удовольствия, пока ты отмокаешь в этом геле, не стоит строить из себя недотрогу. Ты не беспомощен и вполне можешь меня послать. Кстати, – Вильям перевел взгляд на пах Тартаса, – у тебя эрекция, а ведь я ничего не делал, только говорил с тобой.

Палец Вильяма заскользил вдоль шеи Тартаса, медленно спускаясь ему на грудь в обход ран.

– Если не хочешь, скажи губами «нет», и я уйду, – Вильям улыбнулся и посмотрел на лицо Тартаса, который молча взирал на него в ответ. – Или ничего не говори, – палец Вильяма проскользил вдоль живота Тартаса и направился ниже. – Как много всего у меня происходит с тобой в первый раз в жизни.

Ладонь начала ласкать и Тартас дернулся.

– Расслабься, – тихо попросил Вильям и прикусил губу от возбуждения. – Выброс эндорфинов способствуют скорейшему выздоровлению. Это я тебе как врач говорю.

Тартас прижал ладони ко дну бассейна и расслабился.

* * *

Аудроне присела на кровать в своей каюте и пощелкала пальцами. Чутье не подвело: сегодня Киаран не придет.

Она и сама уже не знала, хорошо это или плохо. Проверенные источники из ближнего окружения матери шепнули, что Киаран лично с Сюзанной Мэль никогда не встречался, хоть и заслужил репутацию «любимчика». Аудроне подозревала, что Сюзанна продвигала Киарана по карьерной лестнице в определенном направлении, обеспечив его постоянное присутствие на передовой и создавая все условия для того, чтобы Киаран плюнул на Альянс и попытался связаться со своим отцом. Конечно, Киаран дураком не был и прекрасно понимал, что это проверка. Вся его карьера и служба – одна сплошная проверка и капкан, расставленный для человека, который является личным советником главнокомандующего Армии Освобождения.

Самой Аудроне Киаран Рурк тоже необходим для определенной цели. Вот только сюрприз, что он эфонец. И тоже модельер, как и Орландо Уолш. Более того, Киаран способен входить с ней в ментальный контакт против ее воли. Это осложняло дело. Не в интересах Аудроне, чтобы Киаран Рурк копался в ее голове. А еще он слишком умен. Наверное, поэтому другие Аудроне Мэль влюблялись в других Киаранов Рурков. И страдали от этого. Кто-то из людей падок на красоту, а Аудроне падка на ум. Живой острый ум, который возбуждает ее гораздо сильнее контрастной внешности дженерийца и его привлекательной физиономии. Идея со сделкой не сработала. Отсутствие Киарана в ее каюте сейчас ясно об этом свидетельствовало. Неужели он не хочет стать адмиралом? Он ведь честолюбив! Хотя… Она не может быть уверенной в этом.

Аудроне разделась, легла на кровать и укрылась одеялом. Время с ней совсем не дружит. А это плохо. Очень плохо.

Аудроне закрыла глаза и, кажется, уснула.

* * *

Она стояла в большой комнате перед широким сенсорным экраном и выводила на нем расчеты. Стилус порхал по покрытию из пластика и сложные формулы тут же появлялись на свет.

Аудроне слишком увлеклась. Она всегда слишком увлекалась, когда дело касалось работы. А ведь Орвин ушел поесть всего…

Аудроне резко отстранилась и уставилась на голограмму часов на стене. Синие стрелки не обманывали: Орвин ушел поесть час назад.

Она прижала ладонь к губам и опустила глаза в пол. Глубокий вдох и медленный выдох. Орвин сделал свой выбор.

Они с Орвином всегда были «на одной волне». Еще со времен знакомства в Университете, где Орвин был лучшим студентом своего курса. Аудроне закончит университет досрочно в этом году, а Орвин выпустился раньше и устроился на престижную работу в исследовательскую лабораторию. Поэтому они теперь так редко виделись. Сейчас у него отпуск, и он гостит в ее доме вот уже десять дней. И эти десять дней слишком быстро пролетели…

Аудроне покинула рабочий кабинет и спустилась вниз. Она следовала тем маршрутом, которым должна была сегодня пройти. Можно очень долго морально готовиться к тому, что все в нашей жизни имеет свое начало и конец, но Аудроне, как всегда, нарушила правила и увлеклась. «Любое действие имеет равное по величине противодействие». Умеешь просчитывать варианты будущего – умей и жить с тем, что знаешь многое наперед.

Картинки перед глазами с пышной свадьбой, где Орвин подносит брачную руну к ее запястью и клянется в вечной любви, так и остались несбыточными мечтами со слишком малой вероятностью реализации. Проигрались те варианты, которые Аудроне видела чаще всего. От горечи сводило горло, а глаза стало щипать. Она не сдержалась и позволила слезам пролиться.

Предугаданная реальность неслась вперед вместе со стопами Аудроне, обутыми с домашние тапочки. Дверь в кабинет матери. Рядом с кабинетом пост охраны. Аудроне взглянула на их непроницаемые лица и подошла к двери.

Если бы мать приказала никого к ней не впускать, охранники бы не позволили Аудроне и шагу к кабинету сделать. Но они стояли и не двигались. Аудроне тихо открыла тяжелую деревянную дверь и заглянула в кабинет.

Мать охала и скалилась, глядя прямо на Аудроне. Она стояла за своим столом, наклонившись вперед и опустив локти на столешницу. Юбка ее темно-зеленого коктейльного платья была задрана и лежала на спине. А Орвин… Он в своей белой майке и спущенных спортивных штанах находился позади и старательно обслуживал гостеприимную хозяйку дома Мэль.

Аудроне отклонилась назад и закрыла дверь. Медленно повернула голову к охранникам. Они стояли с каменными лицами, как будто и вовсе были не здесь. Вот и все. Развилка пройдена и из горсти поганых вариантов она выбрала наиболее приемлемый.

Аудроне неспешно вернулась в свой рабочий кабинет. Подошла к столу, заваленному книгами и распечатками, взяла стилус и приблизилась к экрану. Она продолжила делать расчеты, стараясь больше не думать о том, что видела.

– И что он сказал тебе после этого? – спросил Киаран, глядя на Аудроне, выводящую формулы на сенсорном экране.

– Ничего, – ответила Аудроне из настоящего, останавливаясь у стены рядом с ним и глядя на саму себя в возрасте двадцати лет. – Он собрал вещи и покинул мой дом.

– А что сказала тебе после этого мать? – Киаран повернулся лицом к Аудроне из настоящего.

Его глаза, в которых бурлило и плескалось синее мерцание, смотрели с сожалением.

– Что он кобель, который не заслуживает моего внимания, – ответила Аудроне, изучая формулы, которые выводила Аудроне из воспоминаний на экране. – Орвин не прошел ее тест. После него был еще один «женишок». Его мама соблазнила прямо на приеме, посвященном моему дню рождения. Веселый получился от нее подарок. И запоминающийся.

– Мне показалось или она может воздействовать на психику людей? – спросил Киаран, пристально глядя на Аудроне из настоящего.

– Не показалось. Но если человек действительно не хочет чего-то делать, мать никогда не сможет заставить его насильно. Она умеет лишь подталкивать к выбору. Решения жертвы всегда принимают сами.

– Значит, она эфонка, – Киаран прищурился, взирая на застывшие строчки с формулами на панели.

Аудроне лишь пожала плечами.

– Этот тест меня ждет, если я соглашусь на твое предложение? – он перевел взгляд на Аудроне из настоящего.

– Да, – кивнула она. – Мама – красивая женщина, и соблазнять умеет.

– Это будет только один тест, или у твоей матери есть и другие способы проверить преданность потенциальных зятей?

– Не знаю, – честно ответила Аудроне. – Пока у меня было всего двое женихов, и дальше первого уровня испытаний они не продвинулись, – она отклеилась от стены и подошла к своему воспоминанию, заглядывая копии через плечо и изучая собственные расчеты.

– Что это за формулы? – Киаран приблизился и остановился за спиной Аудроне из настоящего.

– Начало работы над моей теорией «пространственно-временной инверсии». Я допустила ошибку, – она указала на доску, – вот здесь, – хотела стереть пальцем знак минуса, но он не стирался. – Эту ошибку я найду только три года спустя и пойму, что все расчеты были не верны.

– Значит ты – физик, – сделал вывод Киаран. – И ты автор теории «пространственно-временной инверсии».

– Да, – улыбнулась Аудроне и повернулась лицом к Киарану. – Некоторые даже считают меня гением. По крайней мере Орвин был в этом уверен.

– Ты же трансгрессир, – Киаран задумался, – и могла предвидеть, что он изменит тебе, – произнес озадаченно.

– Я и предвидела, – пожала плечами Аудроне. – В обоих случаях, – она поджала губы и тяжело вздохнула.

– И все равно позволила этому случиться? – не понял ее мотивов Киаран. – Или ты намеренно проверяла на вшивость своих женихов, подталкивая к нужной развилке?

– Свой выбор они сделали сами, – с презрением ответила Аудроне.

– Но если ты все знала, зачем шла искать этого, как его…

– Орвина, – подсказала Аудроне. – Я пошла посмотреть только из-за события, которое должно было проиграться после того момента, как я их застукаю. Это всего лишь очередная развилка в череде перекрестков, где каждый выбор имеет свои последствия. Да, Орвина можно было не искать в кабинете матери, а просто порвать с ним в тот же день без объяснения причин. Но тогда мама не выступила бы в роли раскаявшейся злодейки и не предложила бы ему отправиться домой на ее личном корабле. Орвин бы не успел быстро покинуть Луиту и поехал бы в космопорт на такси, сел на вечерний рейс и не долетел бы до орбитальной станции «Оритрон». Через два часа от момента его измены Армия Освобождения прорвет оборону вблизи базы «Нондин» и начнется широкомасштабное наступление сил противника на Луиту.

– Третий бой за «Столицу Альянса», – озадаченно произнес Киаран.

– Розовое небо Луиты окрасится в багряные тона и ночью станет так же светло, как и днем. Я знаю, что ты участвовал в тех боях на орбите и чудом остался в живых, – Аудроне протянула руку и коснулась щеки Киарана.

– Если ты знала о внезапном наступлении, почему не сообщила об этом матери и командованию? – поморщился Киаран.

– Я сообщила. И не одна я об этом сообщила. Альянс знал, что армия эфонцев уничтожит «Нондин» и нападет на Луиту. Но также Альянс знал, что воспользуется третьим боем за «Столицу Альянса», чтобы в это же время напасть на оборонительное кольцо вблизи Эвлеры, которое останется без подкрепления в результате переброски войск Армией Освобождения, и захватит эту «дойную корову салопсиса».

– Альянс позволил начать бои на орбите Луиты, чтобы захватить Эвлеру и пополнить запасы салопсиса? – в голове Киарана сквозило больше возмущение, нежели удивление.

– И в результате этого стратегического шага погибли три с половиной миллиона людей. Но что такое люди для Альянса? – Аудроне хмыкнула. – Расходный материал, ничего более. Мама отправилась в штаб и принимала важные решения для обороны Луиты, а я семь дней прожила в подземном бункере на полном пансионе престижного обслуживания, пока остальные погибали на орбите моей обители. «Семь дней пекла Сахиды» – так назвали третий бой за «Столицу Альянса». И все сделали вид, что не предвидели такого развития событий.

Киаран молча смотрел на Аудроне и, судя по выражению его лица, не знал, что сказать.

– Но настоящий подвох даже не в этом, – Аудроне снова взглянула на себя, замершую у голографической доски. – Эфонцы ведь знали, что Альянс поступит именно так. На их стороне гораздо больше талантливых трансгрессиров, рассчитывающих вероятности предстоящих событий. Они просто разыграли очередной стратегический ход. Сдали Эвлеру, пошумели над Луитой и захватили Цинсон, так же воспользовавшись перебросом войск армии Альянса к Луите и Эвлере. А Цинсон – спутник Аскии – был им нужен для того, что выдоить с него месторождения ламома, который используется для производства…

– Лазерного оружия и оборонных установок, – закончил ее мысль Киаран. – Я и без твоих признаний знаю, что добра и зла не существует. Есть только чьи-то интересы, которые слишком часто не совпадают со всеобщими. Скажи, – Киаран изогнул бровь, – а своему первому женишку про предстоящее нападение на Луиту ты рассказала?

– Я не могла ему рассказать.

– А он вообще был в курсе того, что ты трансгрессир? – Киаран прищурился.

Аудроне опустила глаза и промолчала.

– Как интересно, – хмыкнул Киаран и отступил от нее на шаг. – А другой твой жених знал, с кем имеет дело?

– Знал, – жестко произнесла Аудроне.

– То есть кому-то из женихов ты все-таки правду говорила, – Киаран сложил руки на груди. – И все равно второй тоже залез на твою мать!

Аудроне замахнулась и ослабевшей рукой отвесила Киарану пощечину. Он даже не поморщился, продолжая глядеть на нее с той же надменностью, с которой смотрел при первой их встрече.

– Ты выжить хочешь? – не скрывая презрения, произнесла Аудроне. – Говорю, как есть, Киаран. Если хочешь выжить, соглашайся на мое предложение и слушай подсказки.

– А иначе что? – он хмыкнул. – Трагически погибну при исполнении на орбите какой-нибудь планеты, участвуя в операциях по выкачиванию ресурсов сторонами двух противников?

– Да, – четко произнесла Аудроне. – И вся твоя команда погибнет вместе с тобой.

– То есть ты активно пыталась меня соблазнить, а затем и вовсе начала шантажировать только для того, чтобы спасти меня и мою команду? О, Инаг! – Киаран запрокинул голову и захохотал. – Дорогая, тебя действительно несет!

– С момента, как моя нога ступила в тот конференц-зал, где мы впервые встретились, судьбы восьмерых человек, которые сейчас находятся на борту вверенного тебе корабля, связались в один узел, развязать который не получится.

Киаран сделал вид, что стер скупые слезы смеха со щек, и отряхнул руки, копируя манеры представителей высшего луитанского сословия. Те тоже выражали эмоции жестами, и только что Киаран отряхнулся от Аудроне, как от персоны, общество которой ему наскучило. По сути, он послал ее куда подальше.

– Откуда ты знаешь этот жест? – Аудроне отступила от него на шаг.

Ее копия из прошлого исчезла, и в комнате «воспоминаний» остались только они с Киараном.

– А откуда ты знаешь дженерийский? – его губы скривились с полуулыбке. – Почему знакома с традициями народа, которому в Альянсе всем наплевать? Ты предлагаешь мне, дженерийцу, вступить с тобой в фиктивный брак, но прекрасно знаешь, что догма Джейны запрещает дженерийцам использовать брачные узы с целью манипуляции и политических игр.