Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Глава 13

Аудроне провалялась на кровати в каюте вплоть до самого ужина, на который Киаран не пришел. Она не знала, беспокоиться ей об этом или нет, но выходить с ним на связь из-за этого не стала. Пощелкала пальцами, убедилась, что за завтраком они встретятся вновь, и отправилась к себе, чтобы проверить сообщения в другом аккаунте и лечь спать пораньше. Завтра Вильям достанет Тартаса из бассейна и она, наконец-то, почувствует себя в большей безопасности, чем сейчас.

И хотя Аудроне никогда не укладывалась спать пораньше, именно сегодня ей захотелось побыстрее закрыть глаза и… Она назвала себя озабоченной идиоткой и повернулась на бок, укрываясь одеялом с головой.

* * *

Аудроне зажмурилась и закричала, что было силы. Истошный вопль не помог облегчить муки и не уменьшил боль. Ее кости ломались и срастались, ее мышцы разрывались и восстанавливались, ее кожа трескалась и заживала на глазах, чтобы спустя мгновение все это повторилось вновь и принесло такую боль, от которой можно сойти с ума.

– А-а-а!!! – вопила Аудроне пока не перестала слышать собственный голос.

– Милая, я с тобой, – повторяла Лала Ли над самым ухом. – Мама рядом с тобой…

– Мама, – прошептала она одними губами и заплакала. – Мама…

– Сколько ты промучилась, прежде чем боль ушла? – Киаран повернул голову к Аудроне из настоящего, глядящую на женщину-луитанку, замершую рядом с кроватью.

– Двадцать два часа, – ответила Аудроне из настоящего, которая стояла у стены в палате интенсивной терапии рядом с ним. – Обезболивающие практически не помогали, а от искусственного медикаментозного сна я отказалась.

– Почему? – спросил ее Киаран.

– Чтобы не потерять драгоценные нейроны в своем мозгу, которые гибнут во время такого сна.

– Это вряд ли бы отразилось на твоих умственных способностях, – заметил Киаран.

Аудроне покосилась на него и снова перевела взгляд на луитанку. Киаран заметил, как заблестели ее глаза, когда она смотрела на эту женщину, как заострились черты лица, когда она снова силилась не заплакать.

– Это Лала Ли рядом с тобой? – спросил он, указывая на женщину со светлыми волосами и приятными чертами лица.

– Да, – ответила Аудроне и отвернулась, чтобы не смотреть. – Я хочу, чтобы ты ушел. Оставь меня, пожалуйста.

– Нет, – ответил Киаран и взял ее за руку.

Пальцы были ледяными, и он сильнее сжал их, чтобы согреть.

– Уйди, – простонала Аудроне, медленно сползая по стене вниз. – Уйди, – прошептала она себе под нос, начиная реветь навзрыд.

– Нет, – ответил Киаран, присел рядом с ней и обнял сгорбленное тело, которое сотрясалось в рыданиях.

Скорбь бывает разной. Одни запирают ее на замок и прячут ключи в глубинах своего сознания, другие предъявляют миру и позволяют себе открыто переживать горе. Аудроне относилась к тем, кто горе прятал. И сейчас ее прорвало. Это хорошо, что эмоции вырвались наружу, ведь постоянно сдерживать их нельзя. Пока не переживешь свое горе, дальше с места не сдвинешься. Не сделаешь шаг вперед, не продолжишь жить. Киаран знал об этом не понаслышке, потому что за войну пережил свое горе несколько раз. Он потерял мать, а отец бросил его, чтобы потом объявиться на стороне эфонцев и сделать вид, что сына у него вообще нет. Остаться в семнадцать лет одному, пройти через многочисленные допросы, жизнь в ошейнике и кандалах на протяжении года… Может и хотелось бы Киарану выплеснуть свое горе в семнадцать лет, но он не смог этого сделать, заперев все внутри. И это изменило его. Сделало замкнутым, недоверчивым и… …злым. Но без злости на войне долго не протянешь. Всепрощение и великодушие – байки для дураков, которые верят, что правда может быть только на одной стороне. Побеждает сильнейший, а сорок лет войны доказали: ни одна из сторон побеждать не хотела, точно так же, как и проигрывать. За такие мысли Киарана вполне могли казнить. Как хорошо, что человеку невозможно запретить мыслить…

Аудроне, кажется, начала успокаиваться. По крайней мере ее плечи больше не тряслись, и ворот майки, в которой он уснул, не сползал на грудь под тягой ее пальцев, мнущих хлопковую ткань.

– Не могу больше здесь находиться, – сипло произнесла она.

– Хочешь, я покажу тебе, где вырос?

– Покажи, – глухо ответила Аудроне, не поднимая головы.

* * *

Подул сильный ветер. Аудроне встала и осмотрелась. Они с Киараном находились на широкой линии пляжа, где поодаль с одной стороны были расположены дома на высоких, вбитых в землю сваях, а с другой плескались огромные, метра три в высоту, сиреневые волны. Они ударялись о величественные камни, лежащие на берегу, пенились и рассыпались на брызги и отдельные потоки воды, облизывающие белесый песок.

Аудроне замерла, глядя на величественные гребешки этих могучих волн, которые наплывали друг на друга и стремительно мчались вперед, чтобы обрушиться на этот берег. За спиной кто-то пробежал.

Аудроне резко обернулась и увидела мальчика лет шести, не больше. Он босиком с одних плавках мчался вдоль линии пляжа, явно от кого-то убегая.

– Киаран!!! – послышалось вдалеке, и Аудроне снова обернулась.

Со стороны подъема в небольшую гору, на которой стояли дома на сваях, спускалась женщина. Дженерийка с черными длинными волосами, заплетенными во множество тугих жгутов. На ней было темно-зеленое платье в пол с яркими узорами, которые искрились на свету.

– Киаран, не смей подходить к воде! – кричала она на дженерийском, пускаясь вдогонку за маленьким темноволосым Киараном.

– Я только ноги помочу! – послышался тоненький голосок Киарана, который остановился в опасной близости от волн.

Аудроне дернулась, чтобы побежать к нему, но Киаран схватил ее за руку, останавливая.

– Со мной ничего не случится, – заверил он, крепче сжимая ладонь Аудроне.

Волна ударилась о камни и накрыла маленького Киарана с головой. Аудроне вздрогнула, а дженерийка закричала, что было силы. Мгновение, и маленький Киаран появился за ее спиной, весь мокрый с головы до пят.

– Мама, я здесь! – засмеялся он, махая руками, чтобы отряхнуться от воды.

Дженерийка обернулась и прижала ладони к щекам. Она рухнула на колени там же, где остановилась, и начала плакать. Маленький Киаран подошел к ней и обнял, явно недооценивая то, что пережила его мать, увидев своего ребенка, исчезающим под огромной волной.

– Мне тогда по-крупному влетело, – улыбнулся Киаран, глядя на себя и свою мать, замерших на белых песках. – Мама не разговаривала со мной два дня, а отец, честно говоря, так меня выпорол, что было больно сидеть.

– Я бы тоже тебя выпорола за такую выходку, – ответила Аудроне и повернулась к нему лицом.

– Луитанцы не сторонники порок, – Киаран склонил голову на бок.

– За такую выходку я бы закрыла глаза на традиции своего народа, – Аудроне перевела взгляд на волну, застывшую за спиной Киарана. – Sahadelli, – произнесла она. – Один из восьми океанов на Дженерии и единственный, в котором вода сиреневого, а не бирюзового цвета, – Аудроне подняла голову и взглянула на светло-зеленое небо с клубящимися на нем облаками разных цветов: синими, бурыми, желтыми, красными. Они соединялись друг с другом и в местах переходов играли совершенно разными цветами, от ярко-рыжего до темно-синего. – Во время бурь небо становится практически черным? – задумчиво произнесла она.

– Да. Видишь те сваи, – Киаран указал на череду домов, построенных на пригорке поодаль от линии пляжа. – Во время бури волны могут достигать пятнадцати метров в высоту, и вода доходит до этих свай, на которых стоят дома. На всех окнах установлены защитные ставни. Их закрывают с приходом ненастья, и в домах становится так же темно, как и на улице. Из-за магнитных всплесков во время бурь здесь не работает плазменное защитное поле, нет электричества, связи, вообще ничего нет. Не приведи Инаг чему-нибудь случиться в это время. Добраться до ближайшей больницы практически нереально, а позвать на помощь невозможно. Мой отец принимал роды у моей матери сам в этом доме, – Киаран указал рукой на один из домов, выкрашенных в светло-сиреневый цвет. Тогда буря длилась шесть дней. У мамы внезапно начались схватки, и отцу ничего не оставалось, как принять меня в этот мир самому.

– «Темный Шквал», – произнесла Аудроне и взглянула на Киарана. – Ты родился в бурю. Поэтому тебя назвали «Киаран»?

– Да, – он кивнул. – А почему тебя назвали «Бурей», Аудроне с Луиты?

– Мама сказала, что меня отдали им сразу после моего рождения и примерно двое суток мой рот не закрывался ни днем ни ночью. Я успокаивалась только тогда, когда засыпала, а проснувшись кричала вновь. И все это время за окнами шел проливной дождь. На третий день моя приемная мать поняла, что я очень плохо переношу смеси для кормления и попросила разрешения у Императора, чтобы в целях моего здоровья и благополучия он позволил Лала Ли кормить меня грудью. Император позволил. Приехала Лала Ли, и я перестала реветь. А дождь за окном перестал лить, как из ведра. «Добьется всего, чего захочет. И сметет все препятствия на своем пути, – пошутила тогда моя приемная мама. – Совсем как буря, что бушевала за окном». Тогда Лала Ли и предложила назвать меня «Бурей». Лала Ли кормила меня грудью три месяца, а потом Императору надоело, что из груди его любовницы постоянно течет молоко, и он попросил закончить с играми в материнство. Вот такая история, – тяжело вздохнула Аудроне и взглянула на их сцепленные с Киараном пальцы.

– Когда ты узнала, что твои родители – приемные, а не настоящие? – спросил Киаран.

Он не разжал пальцы и вообще сделал вид, что странного взгляда Аудроне не заметил.

– Меня никогда не кормили байками. «Мы твои мама и папа, но у тебя есть еще и другие мама с папой», – Аудроне рассмеялась. – И понимаешь, я воспринимала это как само собой разумеющееся. Мной занимались няньки и постоянно навещала какая-то странная пара. О том, что это не Покровитель со своей подругой, а настоящие родители, я узнала года в четыре, по-моему. Мне строго настрого запретили обращаться к ним, как к маме с папой. Даже когда поняли, что я трангрессирую, когда Лала Ли позволили меня обучать и проводить со мной все свободное время, я не сразу начала называть ее «мамой». А когда привязалась и начала звать мамой, меня быстро попытались отучить. Парадокс, правда? – хмыкнула Аудроне. – Мы живем во времена, когда возможны межгалактические полеты, освоение непригодных к жизни планет, когда по щелчку пальцев кто-то, такой, как я, может заглянуть в сумеречную зону и увидеть параллельные реальности. И при таком уровне развития человечества мы до сих воюем друг с другом и отдаем своих детей на воспитание в чужие семьи, превращая жизнь в некий фарс, где за комедией скрываются настоящие трагедии.

– Почему Лала Ли поселилась на отдаленной базе, а не осталась на Луите? – спросил Киаран.

– Потому что жить в этом бреду устала, – ответила Аудроне. – Я ведь знала, что она умрет… Я ведь ее просила… – на глазах Аудроне снова проступили слезы. – Я просила…

Киаран обнял ее и прижался подбородком к затылку.

– Тебе придется отпустить Лала-Ли, – произнес он, поглаживая ее по спине. – Не сейчас. Чуть позже. Но придется.

– Не волнуйся, я не впаду в депрессию и не стану выискивать маму в других реальностях, где она может быть все еще жива. Разницу между тем, что для меня настоящее, а что нет, я очень хорошо знаю.

– От синдрома трансгрессира не застрахован ни один трансгрессир, – напомнил Киаран.

– Ну, тогда если заметишь, что с головой у меня что-то не так, бей тревогу.

Киаран отстранился и наклонился вперед, заглядывая в ее лицо:

– Я до сих пор не уверен, что у тебя с головой все в порядке.

Аудроне улыбнулась сквозь слезы, застилающие взор.

– Скажи это себе, мальчик, играющий с волнами.

– Принимается, – подмигнул ей Киаран и засмеялся.

Аудроне смотрела на его смеющееся лицо и думала о том, что очень хочет его сейчас поцеловать. Но если попытается, может испортить такой волнующий момент, ведь он вправе отстраниться и исчезнуть в мареве сновидения. А вероятности в собственном сознании она просчитать не в состоянии. Так живут обычные люди, те, кто не способен заглянуть в сумеречную зону и найти подсказки. Это пугает, если честно, ведь когда ты привык многое знать наперед, неизвестность становится более устрашающей.

– Пора спать, девушка, которая сметает все на своем пути, чтобы добиться цели, – Киаран коснулся пальцами ее щеки и погладил ее.

Аудроне закрыла глаза, невольно прижимаясь щекой к его руке. Ощутить бы сейчас прикосновения его горячих губ к своим губам. Она задержала дыхание, в надежде, что загаданное желание исполнится. Секунда, две, три. Желание не исполнялось. Так часто в жизни бывает. Не все, чего мы хотим, можно добиться. Но если и не стремиться к исполнению своих желаний, то тоже будешь не у дел.

– Пожалуйста… не мог бы ты меня поцеловать? – произнесла она, но Киаран ей не ответил.

Аудроне открыла глаза и поняла, что находится в своей каюте и настойчиво прижимается щекой к собственной ладони. Не все наши желания могут исполняться. Особенно, когда они напрямую связаны с другими людьми, чьи действия от нас не зависят.

* * *

Киаран сел и выругался про себя. Он хотел ее поцеловать. Хотел поцеловать ее, когда она прижималась к нему всем телом, ища банальной поддержки, в которой иногда каждый может нуждаться. Он хотел поцеловать ее в момент, когда она была уязвимой. «Слабая и беззащитная женщина произвела на тебя самое сильное впечатление», – вспомнил он слова Аудроне и покинул ее разум, так и не решившись воспользоваться ее слабостью и поцеловать губы, о которых он слишком много думает в последние сутки.

Ее идея о том, как имитировать начало служебного романа, не попадаясь на камеры, действительно должна сработать. Но Киаран внезапно понял, что в этом плане его кое-что не устраивает. Его не устраивает отсутствие секса. И в то время, как его эта мысль тяготит, Аудроне наоборот, радуется отсутствию необходимости спать с ним.

Он как будто перестал привлекать ее как мужчина, и превратился в друга-гея, с которым можно поговорить, о чем угодно, не боясь, что тот внезапно начнет приставать. Киаран в «друга» превращаться не хотел, но пока что именно по этому пути он и следовал. Седьмые сутки знакомства с Аудроне Мэль подходят к концу, а он уже ловит себя на мысли о том, что мечтает затащить ее в койку. И не скажешь ей прямо: «Дорогая, я мужчина, и если мне нельзя спать с другими женщинами, потому что я, вроде как, влюблен в тебя, почему бы тебе не удовлетворить мои потребности?» Но скажи он это ей, она бы улыбнулась, наверное, и начала раздеваться. Только ее улыбка была бы не искренней, а сам акт больше бы походил на насилие над женщиной, у которой нет выбора. Киаран насильником становиться не хотел. Поэтому его не радовала перспектива дружбы с Аудроне. Ведь если бы он привлекал ее как мужчина, она бы продолжила пытаться его соблазнить. И он бы поддался на ее уловки, изображая из себя жертву его коварства.

Жертва… Жертва не фантазирует о женщине в своих снах и не подносит ее трусики к носу. Киаран прижал ладони к лицу, стыдясь собственных мыслей и поступков.

Сработал сигнал экстренного оповещения, и Киаран вздрогнул. Красные маячки загорелись на стенах, указывая направление следования.

– Внимание! Опасность столкновения с неопознанным объектом в гиперпространстве!

– Какого… – произнес Киаран и провел рукой по иллюминатору, уменьшая процент затемнения смотрового окна.

Снаружи были видны лишь растянутые ленты разноцветных потоков света, которые слепили своей яркостью уставшие глаза Киарана.

– Внимание! Опасность столкновения с неопознанным объектом в гиперпространстве! – повторяла система оповещения Анвайзера.

На связь вышла Жасмин, которая сегодня дежурила в командном блоке.

– Капитан, похоже кто-то пристроился прямо над нами и пытается состыковаться.

– В гиперпространстве? – не поверил собственным ушам Киаран.

– Я о таких маневрах только слышала. И то, считала их байками.

Киаран перешел на общий канал связи с экипажем.

– Всем внимание! Говорит капитан Рурк. Регистрируется попытка незаконного проникновения на судно в гиперпространстве. Всему экипажу прибыть на капитанский мостик для получения дальнейших инструкций.

* * *

Аудроне пощелкала пальцами и, лишний раз убедившись, что в гиперпространстве ее способности к трансгрессии абсолютно бесполезны, начала быстро одеваться.

Выбежала из каюты и понеслась в рубку. По дороге встретила помятого Вильяма и не менее помятых Око и Шори.

– Мэль, что происходит? – Шори, как самый высокий и спортивный среди них быстро всех обгонял.

– Не знаю! В гиперпространстве я других реальностей не вижу!

– То есть как?! – возмущенно произнесла Око, на бегу оборачиваясь к ней.

– А вот так! – буркнула Аудроне и поспешила нагнать остальных.

Они скрылись за очередным поворотом, и Аудроне поняла, что благодаря своей выдающейся физической форме прибудет на мостик как всегда последней!

Так и случилось. Когда она оказалась там, Киаран и остальные уже вели активные дебаты по поводу того, что им делать.

– Я попытался посмотреть на него через иллюминаторы, – говорил Дон, – но в них ничего не видно, кроме долбаного света.

– Я за выход из гиперпространства, – поднял руку Шори.

– Слишком большой риск, – покачал головой Киаран. – Мы скорее утянем за собой этот объект и столкнемся с ним при выходе.

– Да нас разорвет при столкновении на таких скоростях! – воскликнула Око. – Нельзя выходить из гиперпространства!

– А ты что скажешь? – Дон повернулся к Аудроне.

– Я ничего не вижу, – ответила она. – Гиперпространство – это недоступная для меня область. Поэтому я и не предсказала такой вариант развития событий.

– А я думала, что ты всесильна, – безрадостно поделилась мнением Жасмин.

– Нет, как видишь, – Аудроне подошла к затемненному смотровому окну, полукругом окружающему рубку. – Если объект следует на одной скорости вместе с нами и пытается состыковаться, значит, это корабль.

– Спасибо, что пояснила! – воскликнула Око.

– Не за что, – спокойно ответила Аудроне. – На связь мы с ними выйти не можем, потому что система внешней связи в гиперпространстве не работает. Просканировать тоже не можем из-за помех, создаваемых сверхполем. А нам нужно определить, что это за корабль, – задумалась она, глядя на приглушенные блики света за темным смотровым окном.

– Надо стыковаться, – подытожила Жасмин. – Они, похоже, нас в покое не оставят до тех пор, пока наши генераторы сверхполя не сдохнут. А как питание закончится, мы вылетим из гиперпространства вместе с ними. И, скорее всего, столкнемся.

– Если они не сманеврируют раньше, – добавил Шори.

Киаран сел в кресло второго пилота рядом с Жасмин.

– Альянс, эфонцы или «ловцы смерти», – задумчиво произнес Киаран. – Один к трем, что этот корабль принадлежит Альянсу и по какой-то очень важной причине пытается состыковаться с нами в гиперпространстве.

– На хрена нашим такие эксперименты с жизнью? – возмущенно произнесла Око. – В любой момент мы можем с ними столкнуться, и от нас ничего не останется, даже пыли! Это либо корабль Армии Освобождения, либо «ловцов смерти». Говорят, с последними еще можно договориться.

– Нельзя, – ответил Киаран. – Ловцы либо берут заложников, либо убивают всех на месте. И плен у эфонцев – это настоящий курорт, по сравнению с пленом у ловцов.

– Свет, – тихо произнесла Аудроне. – Из-за интенсивного излучения мы не можем просто взять и посмотреть, кто там над нами летит. Но любой объект отбрасывает…

– Аудроне? – напрягся Киаран, глядя на нее со своего кресла пилота.

– Капитан, – она подошла ближе к смотровому окну и прижала к нему ладонь, – кажется, я знаю, как нам определить модель корабля, который пытается к нам приклеиться.

– Как? – Киаран повернул голову к Аудроне.

Все остальные сделали то же самое.

– Мы не можем просканировать тот корабль в гиперпространстве, – ответила Аудроне. – Но мы можем определить его очертания и приблизительные размеры по той тени, которую он отбрасывает на наш корабль. Все гениальное – просто, – она обернулась и взглянула на Киарана. – Элементарный курс физики.

– Ну, для вас, Мэль, он, наверное, элементарный, – усмехнулся Киаран.

Все уставились на Киарана.

– Действуйте, капитан-лейтенант.

– Анвайзер, говорит Аудроне Мэль. Определи уровень падающего излучения на корпус корабля и выведи данные на экран.

Спустя три минуты вычислений, расчетов, построения топографической модели и сравнения с базой данных Анвайзера, перед лицом Аудроне застыло изображение корабля, который пытался с ними состыковаться в гиперпространстве.

– Какого хрена! – воскликнула Жасмин.

– «Гархаидер», – безрадостно произнесла Аудроне. – Добро пожаловать на борт, служба внутреннего контроля Воздушно-Космического Флота Альянса.

– Ты уверена? – спросил ее Шори.

Киаран встал:

– На «Гархаидерах» летают только они. Итак, хорошо подумайте, что может быть нужно службе внутреннего контроля на нашем корабле, – злобный взгляд Киарана медленно скользил по каждому из членов его команды, пока не схлестнулся со взглядом Аудроне. – Шори, – позвал Киаран, – ты выкурил все свои косяки, или что-то осталось?

– Капитан, какие косяки? – возмутился Шори. – О чем вы вообще говорите?

– Значит все, – с облегчением выдохнул Киаран. – Если при обыске на нашем корабле найдут хоть что-нибудь подозрительное, вы знаете, что будет, – жестко произнес он.

Жасмин первой нарушила молчание:

– А может у них что-то сломалось и им нужна помощь?

– Конечно, – кивнула Аудроне. – Они поблагодарят тебя за свое спасение и развлекут приятной беседой, прежде чем закуют в кандалы и выстрелят в затылок.

– Итак, – подытожил Киаран, – наших генераторов сверхполя хватит еще на три часа бесперебойной работы. Это значит, что на обыск и допрос у них будет всего три часа. И либо мы справимся, либо…

– Станем трупами, – кивнул Шори.

– Выше нос! – Аудроне размяла плечи и расстегнула ворот своего комбинезона. – Они, может, ребята и суровые, но по женскому обаянию голодают так же, как и все гетеросексуальные мужики во флоте.

Киаран едва не закатил глаза.

– Тебе это не поможет, – произнес он.

– Мне не нужно, чтобы это помогало, – ответила Аудроне. – Мне необходимо, чтобы это сработало!