Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Соавторы: Даниэль Рэй,Полина Ром,Анна Лерн,Игорь Лахов,Даниэль Зеа Рэй,Кира Страйк,Марьяна Брай,Эва Гринерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 339 (всего у книги 361 страниц)

– Боль и страсть, – прошептала Аврора.

– И удовольствие, – Радомир подошел и встал перед ней на колени, – и нежность, и забота, – она взял ее руки в свои и погладил пальцами ладони, – и радость, и грусть, – поцеловал рубцы на ее запястьях, – и надежда на то, что все это никогда не закончится.

Она впилась в него солеными от слез губами. А он давно успел истосковаться по ней. Так много тонких нитей, из которых соткано его чувство. Но полотно, которое из них получилось, слишком прочное для того, чтобы по чьей-либо прихоти его разорвать. Одежда полетела в разные стороны. Диван слишком узкий, ну и черт с ним. Радомир стащил Аврору на пол, устланный обрывками звездного неба. Он проложит новые маршруты на ее теле, отыщет новые подходы к ее груди, ямочкам под ключицами, жилкам, бьющимся на шее, мочкам ушей, испещренным серьгами, мышцам спины, напрягающимся под руками, ягодицам, которые он любит покусывать, животу, который все еще плоский, пупку, который он обласкает губами, лобку, на котором появились короткие волоски, клитору, который вряд ли когда-нибудь оставит в покое, складкам, покрытым ее смазкой, бесконечно длинным ногам, которые он неустанно целует, коленям, которые он так любит гладить, пальчикам на ногах, которые она поджимает, когда он погружается в нее перед самой развязкой. Когда-нибудь она нарисует новые карты, и он закажет для них рамы у лучшего из мастеров, чтобы повесить на стены в их новом доме. Когда-нибудь они займутся любовью ночью где-нибудь на природе, чтобы она могла смотреть на звезды над головой, пока он будет ласкать ее тело. Все это когда-нибудь будет, а сейчас… Сейчас он в ней, и нет ничего лучше этого. Он продолжит гореть и пылать. И пусть хоть кто-нибудь попробует его потушить. Он не позволит. Никому. Никогда. И так будет до тех пор, пока они оба не сгорят на костре, что поджигают добровольцы за стеной. Так будет до тех пор, пока один из них не покинет этот мир, забрав вместе с собой другого.

Аврора прижалась лбом к его груди. Еще немного. Еще чуть-чуть.

– Я люблю тебя, – прошептал он и закрыл глаза перед последним толчком.

Она поджала пальцы на ногах и протяжно застонала. Она даже не заметила, что всегда так делает. И это не важно, ведь все заметил он. И все это для него стало важным. Он никогда не расскажет ей, что заниматься любовью можно по-другому. Никогда не признается, что раньше пыхтел в разных позах, пока жена покорно пялилась в стену или потолок, заверяя после, что очень сильно его любит. Он и впрямь оставил голову между длинных ног Авроры в самый первый раз, когда они занимались любовью. Потому что было с чем сравнить. Потому что это не шло ни в какое сравнение с тем, что он знал прежде.

***

Аврора и Радомир вернулись в больницу после заката и замерли в дверях на этаже, где они жили.

– Не смей ко мне подходить! – кричала Анна на Августа. – Сколько можно врать! Сколько лет нужно было из меня дуру делать! Как вы могли, – мать вперила разъяренный взгляд в Петра и Василия, – правду от меня скрывать!

– Мама, – пытался смягчить гнев Петр, – мы узнали всего год назад. Мы никому не могли ничего сказать. Даже девчонки наши не знали, что происходит!

– А я? А я, ваша мать? Мне можно было сказать?

– Нельзя, – отрезал Август. – Тебе, Гелиану и Авроре нельзя было ничего говорить! У каждого из вас была своя ноша! Гелиан отвечал за рекомбинантов! Аврора службу несла тихо и исправно! А ты исполняла роль матери и жены! Я не мог во всем полагаться на Кенерию и Хейли. А Петр и Вася были уже достаточно взрослыми, чтобы понимать, куда все катится.

– Наконец-то вернулись! – Лавджой помахал с дивана рукой Авроре и Радомиру.

Остальные замерли, глядя на них.

– Чего умолкли? – Лавджой неопределенно повел рукой. – Вы продолжайте, не стесняйтесь! В театр ходить не надо. Хотя, подобный бред даже выдумать сложно!

– Замолчи… – прошипела Катарина, которая сидела рядом с ним.

– А вы вообще кто такой? – скривился Петр, указывая на Лавджоя рукой. – Друг Августа? А вы? – рука переместилась на Катарину, – жена друга Августа?

– Э-э-э… – вырвалось из Терры.

– Мы члены семьи, – вежливо кивнул Лавджой, и забросил ногу на ногу.

– Расселись тут… – Василий непонимающе взглянул на гостей, – как у себя дома…

– Спасибо, что заметил, дружок! – засмеялся Лавджой.

– Замолчи! – вновь прошипела Катарина.

Мимо пронеслись дети. За детьми пробежала какая-то дворовая собака. Лицо Авроры медленно перекашивало. Радомир очень тихо прошептал за ее спиной:

– Только не нервничай…

Анна продолжила кричать на Августа. Антон пил бормотуху из бутылки, сидя в углу гостиной на полу. Полина и Настя спорили о чем-то на кухне. Дети бегали. Собака гавкала. Лавджой посылал Петра на хрен. Терра и Гелиан молчали, стоя в стороне.

– Замолчите все!!! – наконец, прокричала Аврора во все горло.

Дети замерли. Собака перестала лаять. Полина и Настя умолкли. Антон подавился. Анна остолбенела. Август потер лоб. Васька удерживал Петра от рукопашной. Лавджой и Катарина обернулись к Авроре. Терра и Гелиан продолжали молчать.

– Мои родители остаются на диване! Терра и Гелиан идут спать! Анна и Август тоже идут спать! Петр и Василий забирают свои семьи и идут спать на свои корабли! Собаку забирают с собой!

– А я? – жалобно пропел Антон. – А как же я?

Аврора покосилась на диван.

– Можешь лечь на диване.

– Там твои предки! – напомнил Антон.

– У родителей комната есть, – махнула рукой Аврора и направилась наперерез в спальню.

– Даже не поешь? – крикнула с кухни Полина. – В твоем положении нужно хорошо питаться!

– Родители? – нахмурился Петр, глядя на Лавджоя и Катарину. – Вы?

– Они самые! – хохотнул Лавджой и протянул Петру руку.

– Так вы одни из предков, которых Август разбудил? – тут же подхватил Василий, отодвигая брата в сторону и пожимая руку Лавджою.

– Нет, нас Аврора с Радомиром обнаружили.

– Катарина, приятно с вами познакомиться, – кивнули братья.

– Дочь нас родителями назвала, – шепнул ей на ухо Лавджой.

Катарина никак на это не отреагировала.

– Так ты поешь, Аврора? – крикнула с кухни Настя.

– Даже не приближайся! – Анну трясло. – Задушу, понимаешь? Я тебя задушу!

Антон продолжил пить. Терра и Гелиан молчали.

– Аврора, только не нервничай… – обронил Радомир, затаскивая ее в спальню и закрывая дверь.

– Дядя Гелиан, а собаку можно оставить?

Дядя Гелиан отрицательно покачал головой.

– Ну, дядя Гелиан! Ну, пожалуйста!

– А ну пса на улицу вывели! – гаркнула Полина с кухни.

Дети ретировались вместе с псиной.

– У меня сейчас десинхронизация системы произойдет, – произнесла Терра.

– Мои импланты уже перегрелись, – ответил Гелиан.

– Спать? – предложила Терра.

– Определенно. Только не здесь.

– На корабль?

– Да, – кивнул Гелиан. – И как можно быстрее.

– А я? – жалобно отозвался Антон за их спинами. – А как же я?

– Ты взрослый уже! Вот сам и разберись! – бросил на прощание Гелиан и повел Терру за руку из этого театра.

***

Так и шли, держась за руки. С возвращением выживших из-за стены, поселок ожил. В окнах многих домов теперь горел свет. На улице то и дело появлялись люди, которые не спешили по делам, а просто прохаживались, явно наслаждаясь теплым осенним вечером, как и Терра с Гелианом. Они улыбались и кивали господам, глядя на их соединенные ладони. Детские голоса. Какая-то группа заигравшихся ребятишек совсем позабыла, что время уже позднее. За младшими присматривали старшие. Заметив Терру и Гелиана, подростки расступились, разобравшись по парам. Поклонившись чуть ли не до земли, они проводили их взглядами и вновь собрались в большую шумную кампанию. Голоса подвыпивших взрослых доносились издалека. Человек пятнадцать устроились за столами, накрытыми в чьем-то дворе. Заметив на дороге Терру и Гелиана, люди дружно закричали и позвали господ присоединиться к ним. Господа вежливо отказались, чем заслужили тост «за наших дьявола и ведьму»! Судя по тосту, праздник у этих людей начался еще до захода солнца.

– Петр сказал, что они с Антоном все эти дни перебрасывали выживших из пустоши к стене северного поселения, но Савелий отдал приказ внутрь этих людей не пускать, – Терра щурилась, всматриваясь вдаль, где на холме мелькали посадочные огни кораблей Птаховых.

– Сначала люди получат лекарство и только после этого папаша откроет ворота.

– Ты когда-нибудь подозревал, что он не твой кровный родственник?

– Нет. И узнав правду, я, если честно, испытал облегчение, которое моим братьям прочувствовать не дано. Савелий всегда был дерьмовым отцом. Измывался над матерью, над братьями, надо мной. Однажды я понял, что больше не боюсь его рукоприкладства. И тогда я впервые дал сдачи. Не помню точно, что было дальше и досталось ли мне в ответ, хотя, – Гелиан пожал плечами, – наверняка досталось. Но, наверное, и отец тогда понял, что своими руками взрастил ненависть собственных детей к себе. Вася и Петя всегда помалкивали и в перебранки не вступали. Я полагал, что они его боятся, а на самом деле они тихо делали свои дела у него за спиной. Это я пер напролом и, если честно, мне доставляло удовольствие наблюдать за тем, как отец злится, как беспомощно машет руками, зная, что больше ударить не сможет, ведь если рука в очередной раз поднимется, я ударю гораздо больнее, гораздо более изощренно, чем он, ударю по нажитому, по перспективам, по шансам на его выживание. Я никогда не задумывался, что у меня может быть другой папа. Я просто жил и сражался с человеком, который был не достоин того, чтобы называться «отцом».

– Ты так хорошо все это помнишь? – Терра крепче сжала ладонь Гелиана. – Было больно переживать все это снова, когда утраченные воспоминания возвращались?

– В то время я мало что чувствовал. Воспоминания были похожи на запись камер видеонаблюдения, где в титрах значится перечень эмоций, которые я испытывал. Больно стало потом. И осознание всего ужаса, который преследовал нашу семью долгие годы, было похоже на потрясение. Образцовые Птаховы гнили с головы и только сейчас осознали, что голова давно сгнила и пора ее, наконец-то, отрубить. Мой папаша заплатит за все, что сделал.

– А что будет после того, как мы его убьем?

– Придется разобраться в Кенерий и Хейли. И чем быстрее, тем лучше.

– А после?

Гелиан кивнул в знак того, что понимает, куда Терра клонит.

– Я дал тебе слово, что мы вернемся на твои земли и отомстим. Мы вернемся и отомстим.

– А что после этого? – вновь спросила она, и Гелиан остановился.

– Мы должны найти запасные элементы питания и систему терраформирования. И даже если мы их найдем, ты не умрешь. Этого не будет.

– Но, тогда умрет кто-то другой, – ответила она.

– Пусть это будет тот, кто заслуживает смерти, – Гелиан взглянул на нее. – Например, Кенерия Дагди.

– Это значит, что Кенерию Дагди придется взять живым.

– Я согласен пойти на эту жертву. Думаю, остальные тоже согласятся.

– Либо так, либо ты найдешь способ сохранить жизнь рекомбинанту, который должен стать смертником, – добавила Терра.

– Или так, – он пошел вперед и потянул ее за руку.

Они остановились у развалин Главного дома, где Петр, Вася и Антон оставили корабли. К ним подошел Юзеф и поклонился.

– Вокруг все спокойно, – доложил он. – Наши люди стерегут периметр.

– Тебе нужен отдых, – Терра заглянула на осунувшегося охранника. – Сколько ты уже не спал?

– Я сдам смену через три часа. Тогда и высплюсь.

– Спасибо, Юзеф, – ответил Гелиан. – За все.

– Это вы спасли нас от черного крапа. Никто из Птаховых не спрятался в кусты, когда сюда беда пришла.

– Терра всех спасла, а не я.

– Но госпожа ведь тоже Птахова? – улыбнулся Юзеф и вновь поклонился.

– Признайся, – Терра смирила его пытливым взглядом, – ты все же ненавидишь Стелларов…

– Теперь намного меньше, чем раньше, – Юзеф пожал плечами и отошел в сторону.

***

Они поднялись на корабль и остались стоять посреди грузового отсека. В похожем отсеке совсем недавно Терра пережила свою жизнь заново в течение одной минуты. В похожем отсеке она узнала, что ее муж – машина для убийства, созданная гением все тех же недолюдей, которые приносили в жертву детей ради сотворения рекомбинантов. Что было больнее: узнать правду о нем и его мотивах или вспомнить свою прошлую жизнь и понять, что она никогда больше не будет прежней? Гелиан хотел пойти вперед, но Терра отпустила его руку и осталась стоять на месте. Он обернулся и замер, глядя на нее.

– Скажи, – произнесла она, – какого это, любить того, кого собираешься принести в жертву ради спасения всех остальных?

– А какого любить того, кто собирается принести тебя в жертву ради спасения всего человечества? – спросил он в ответ.

– Больно, – ответила Терра.

– Невыносимо больно, – ответил Гелиан. – И я вроде бы обманщик и злодей, но в то же время надежда и спаситель. Я друг и одновременно враг тебе – той, которую не вправе любить. И поиски ответов на вопросы, как сохранить тебе жизнь, не принесли плодов, ведь кто-то в прошлом не предусмотрел такой вариант. И только я один как добро и зло в одном лице, и от человека не отличить и человеком назвать трудно… Я верил, что смогу решить проблему. Я до сих пор в это верю. Отличие в том, что раньше было убеждение: тобой завладеют безразличие и покой. Тебе будет наплевать на то, что я люблю тебя. И мирская суета перестанет представлять для тебя значение, ведь система сотрет твою личность и Терра Стеллар перестанет существовать. Появится другая Терра, в прекрасных фиалковых глазах которой я не прочту интерес и желание жить. В моих любимых глазах появится в лучшем случае ненависть, а в худшем – пустота. Я давно смирился с этим ожиданием. Я был к этому готов. А ты все улыбалась и задавала вопросы, а я все пытался держать себя в руках и следовать намеченному плану дальше. Не честно, Терра. Не честно по отношению к нам обоим. К этому миру и всем его обитателям. Но такова цена нашей жизни. Тебя создали, чтобы спасти всех. Меня создали, чтобы спасти меня одного. И мотивы у этих поступков вроде бы разные, но итог один: у нас с тобой не спросили, чего мы хотим. И никогда не спросят, потому что интересы большинства всегда перевешивают интересы единиц. Однажды я сказал тебе, что ни о чем не жалею. Я действительно ни о чем не жалею, ведь даже если для нас с тобой все закончится плохо, мы умрем, пережив нечто, ради чего стоило жить. Любовь – это единственное, что принадлежит только нам с тобой. Подарок это или проклятие – я не знаю. Но то, что я рад испытывать все это – неоспоримо. Любовь к тебе – прекрасное чувство, Терра. Волнительное, всепоглощающее, окрыляющее и одновременно пугающее меня. Ты – моя сила и слабость. Моя судьба и проклятие. Ты – самое дорогое, что у меня есть. И плевать на землю, Терра, ведь ты гораздо большее, чем земля, по которой все мы ходим.

Терра поджала губы. Слезы катились по ее щекам. Так говорила мать. Мама говорила тоже самое…

Она протянула ладони и коснулась его щек. Он закрыл глаза, подставляя лицо под ее пальцы. Лоб, нос, губы, подбородок. Гелиан взял ее ладони в свои и поцеловал их. Коснулся волос, прижался носом к затылку, губами к шее. Терра закрыла глаза. Терра поплыла. Дыхание на щеках. Язык в уголке ее губ. Гладит нежно, скользит едва касаясь. Губы теплые, губы требовательные. Не скрыться от них, не убежать.

Прохладная вода лижет ноги. Рубаха прилипает к телу. Берег у озера крутой. Всего несколько шагов и окажешься на глубине. Губительно, если плавать не умеешь. Уйдешь на дно с головой и течение подхватит. Его ладони словно озерная вода. Лижут бедра, вздымаясь вверх, проникая под одежду, касаясь кожи и бесстыдно накрывающие все то, что скрыто под бельем. Его пальцы, словно мокрая рубаха, прилипающая к телу. Там, где касаются, возникают мурашки, гонимые волной желаний, поднимающие волоски на руках, окружающие ноющие соски, трущиеся сквозь ткань о его грудь. Берег у озера желаний крутой. Поцелуй его губ нежный. Она ступает вперед осторожно, зная, что через несколько шагов окажется на глубине. И вот язык уже пленен. Не силой нет, а лаской. Выдох, похожий на стон. Лицо обращено к небу. Это небо где-то там, высоко, за металлической обшивкой, за прозрачным куполом поселения. И звезд на нем не счесть. Они появляются по воле Гелиана. Они загораются от его поцелуев и падают с неба в воду, в которую входит Терра. Одежда давно мешает, ведь купаться нагой гораздо приятней. Губы на шее, спускаются ниже, к груди, что ждет поцелуев. Пальцы заплутали в его волосах. Дыхание горячее, оно согревает замерзшие соски. Язык струится по ним, словно вода, губы прилипают, словно мокрая нательная рубаха. Пальцы гладят кожу на животе. Вот-вот они окажутся на лобке и окунутся на глубину ее желаний. Губительно, если плавать не умеешь. Если не веришь, что он подхватит, не позволив утонуть. Уйдешь на дно с головой и вынырнешь, схватившись за протянутую руку. Не потому, что рассечь горло бутылкой не можешь. А потому, что любишь его, даже если любовь безответна. Можешь потом не верить. Можешь сколько угодно искать ответы. И страдать, и испытывать боль, зная правду. Но любви все равно. Рано или поздно, она подхватит и утащит на глубину обоих. И не важно, умеешь плавать или нет. Не важно, выплывешь ты или потонешь. Познать все это – вот в чем смысл. Предназначение может быть любым. А прожитый день – последним. Но если ты любишь, тебе есть ради чего жить. Если ты любишь, тебе есть, ради кого погибать.

Терра оказалась прижатой к стене. Она нагая, а он одет. Губы встретились вновь и их уже не разнять. Застежка штанов поддается. Ладони на бедрах сжимают сильнее, подхватывают, заставляя сердце биться быстрее. Он погружается на глубину и тащит ее за собой. Ноги сводит судорога от каждого проникновения. Она будто парит в воздухе и, в то же время, плывет по воде. Дыхание сбилось, стоны стали громкими. Он продолжал ее целовать, а она уже была не в силах ему ответить. «Задавала бы ты столько вопросов, зная, что можешь наслаждаться моим молчанием, а не ответами?» Если бы она знала, не тратила бы время впустую. Нырнула бы в омут с головой и наслаждалась каждым мигом, проведенным вместе с ним. Терра стонала в голос, упираясь головой в стену. Развязка близко. До нее несколько секунд, пару мгновений. Толчок, и судорога охватила все тело. Гелиан замер. Не кончил, нет. Замер.

Терра открыла глаза и не понимающе уставилась на него.

– Я всегда думал, что стою выше любых плотских удовольствий и познать настоящую страсть не смогу. Боялся, что буду слишком холодным и неумелым любовником, чтобы доводить тебя до экстаза. Теперь понимаю, что страсть, которую я испытываю, приходиться сдерживать. И меня это опять пугает. Я боюсь причинить тебе боль. Боюсь потерять над собой контроль и навредить тебе.

Терра погладила его по щекам и улыбнулась.

– Сильно сдерживаешься? – спросила она.

– Порядком, – кивнул он.

– Когда я подслушивала разговоры работниц нашего дома о том, как они проводили досуг со своими кавалерами вдали от чужих глаз, мне всегда казалось, что хуже них могут быть только блудницы. Разговоры блудниц я тоже подслушивала и иногда закрывала рот рукой, чтобы не ляпнуть чего-нибудь от удивления и остаться незамеченной. Так вот… – вздохнула Терра. – Если мне что-то не понравится, или станет неприятно или больно, – добавила она, – я тебе об этом скажу.

– Тогда скажи мне и другое…

– Что именно? – Терра прижалась лбом к его лбу.

– Как ты меня хочешь? – прошептал он.

– Как я тебя хочу? – она облизала губы. – Сильно тебя хочу. Снова.

– А если более подробно? – он едва заметно улыбнулся.

– М-м-м… Хочу встать на колени и широко расставить ноги, чтобы посильнее прогнуть спину. А потом ты перевернешь меня на спину, и я сведу колени. А еще ты как-нибудь свяжешь мне руки. Хочу и так попробовать. И мне нравится, когда ты торопишься. Очень нравится, – она прикусила губу. – Так что не сдерживайся. Я, может, и мелкая, но не настолько хрупкая, как ты думаешь.

– Нет, – произнес он и освободил ее тело, опуская на пол.

– Нет?

– Нет, – он начал раздеваться. – Ты хрупкая, – рубаха и штаны полетели в разные стороны. – Настолько, насколько я думаю.

Он развел ее руки по сторонам, любуясь зрелищем. Ему нравилась ее грудь. Сколько ночей он не мог уснуть, мечтая о том, как целует эту грудь? Небольшую, высокую, упругую с бледно-розовыми сосками, к которым всегда прилипала нательная рубаха, в которой Терра купалась в озере. Сколько раз Гелиан представлял себя этой нательной рубахой, прилипшей ко всему ее телу сразу? Пальцы Гелиана скользнули вниз. Терра продолжала стоять с разведенными в стороны руками. Ее глаза закрылись сами собой. Он коснулся губами ее щеки. Погладил носом ямочку за ушком. С жадностью поцеловал шею. Пальцы скользнули внутрь, и Терра едва слышно вдохнула. Ее губы распахнулись и Гелиан этим воспользовался.

Язык зацепился за язык. Хочет ее. Как же сильно он ее хочет! Пальцы покинули тело. Гелиан прижал ладони к ее груди. Сжал ее и поиграл пальцами с сосками. Терру затрясло. Она выгнула спину и потерлась бедром о его пах. Ладони скользнули по ее животу вниз, пальцы обвели пупок и коснулись лобка. Терра начала бесстыдно тереться о них. Гелиан ущипнул ее клитор и резко развернул спиной к себе.

– А теперь руки на стену, – приказал он, сжимая ее грудь в ладонях.

Терра повиновалась молча. Он заставил ее широко расставить ноги и прогнуться. Тут же вошел в нее пальцами и стал ласкать. Спустя несколько мгновений пальцы покинули тело. Терра обреченно застонала. Толчок и она забыла, как дышать.

– Руки на стену!

Она вновь прижала ладони к стене.

Он сжимал ее грудь, терзал ее ягодицы, щипал клитор и двигался, двигался так, как ему того хотелось. Она снова начала стонать в голос, и он покинул ее тело, не позволяя кончить.

– Нет-нет… Подожди немного…

И все сначала. Терзал, измывался, заставлял стонать, кричать и даже злиться. Он оторвал ее от стены и поставил на колени, широко расставил ноги и снова вошел. Она прогнула спину и застонала. Жестко. Еще жестче. И каждый вдох будто на пределе. И каждый выдох – это стон. Он снова не позволил ей закончить, резко вышел и опрокинул на спину. Согнул ее ноги и свел колени. Она сама попросила об этом. Она сама призналась, как именно его хочет. Они кончили вместе. Всего пару толчков и оба закричали, что было сил. Гелиан рухнул на нее сверху и не сразу откатился на бок. Терра подумала о том, что сил подняться с пола у нее нет. Так и уснет здесь, даже душ не приняв.

– Тебе не холодно? – прошептал он на ухо, обнимая и притягивая к себе.

– Нет, – вздохнула она, закрывая глаза и поглаживая его по волосам.

– Я не напугал тебя? Если тебе что-то не понравилось, ты должна сказать мне об этом.

– В следующий раз сделаем это на кровати, – пробурчала она, закрывая глаза. – И еще я хочу помыться, но сил никаких нет.

– Давай я тебя в душ отнесу, – он приподнялся и подхватил ее на руки.

– Если принять за сто процентов весь твой потенциал, сколько процентов ты выдал только что?

– Восемьдесят, – не раздумывая, ответил Гелиан.

– Думаю, я осилю твои сто процентов, – промычала она, пряча лицо у него на груди.

– Думаю, после моей сотни ты даже говорить не сможешь, не то, что на ногах стоять.

– Мы должны провести клинические испытания и все проверить, – засмеялась она.

– Утром?

– Минут через тридцать. После того, как душ примем.

– А ты у меня, оказывается, оптимистка! – рассмеялся Гелиан.

***

– Меня впечатляет, что Август общался с твоими братьями и готовил запасной план в течение года, а ты об этом даже не знал, – Терра сбросила полотенце и присела на кровать.

Гелиан уже лег и, забросив руки за голову, рассматривал ее спину.

– Думаю, план он готовил гораздо дольше… Разбудить Кенерию было ошибкой. Он не признает этого, но факт налицо.

– Без Кенерии мы бы никогда не попали на Авалон, – Терра обернулась. – Хотя бы ради этого его необходимо было разбудить.

– Мы не знаем, что произошло на Пеленее 462 года назад, – Гелиан повернулся на бок и погладил руку Терры. – За это время на Тенову больше никто не прилетел. Никто не пытался с нами связаться. Не передавал сообщений. Никто не пытался узнать, что произошло с группой колонистов, которую они отправили сюда сотни лет назад. Нексус рухнул в день бунта на Авалоне. Именно с Некуса поступил приказ ввести на комплексе протокол «Карантин». Винсан Миневра именно в этот день зарегистрировал в сети Авалона Кенерию Дагди, который в это время мирно спал в камере гибернации на орбите. И в это же время Винсан Минерва оставляет последнее сообщение для дочери, где просит не называть своего настоящего имени и искать Катарину Илес. Винсан регистрирует Катарину в сети и передает право управления комплексом. Последняя попытка хоть что-нибудь изменить. Как шанс противопоставить хоть кого-то Кинерии Дагди. Пусть даже это будет рекомбинант, но все же тот, который его ненавидит.

– Думаешь, Винсан знал историю Лавджоя и Катарины?

– А почему нет? – Гелиан погладил Терру по спине. – Все сопротивление повязали в один день. Такую операцию очень трудно провернуть. К ней нужно готовиться, тщательно, используя информаторов и тайных агентов. И вот, они победили. Они отправляются покорять новый мир. И тащат с собой руководителей сопротивления, чтобы казнить в этом новом мире и показать остальным свою власть. Но информаторы должны быть у обеих сторон. А подготовка к колонизаторской экспедиции занимает не один год. Хороший шанс сбежать и начать все заново, тебе так не кажется?

Терра легла и прижалась лбом к плечу Гелиана.

– Думаешь, мы имеем дело с заговором? Полагаешь, что Хейли и Кенерия специально сдали сопротивление, чтобы покинуть Пеленею и попасть на Тенову?

– Для того, чтобы ответить на этот вопрос, необходимо узнать, что на самом деле произошло на Пеленее. Лавджой и Катарина владеют лишь частью информации. Все ответы у Кенерии и Хейли. И план побега с Пеленеи мог быть очень простым. Сдаться и отправиться в путешествие. После прибытия, пока они будут спать, всю грязную работу должны провернуть их верные последователи и соратники. Рекомбинанты поднимутся первыми, чтобы восстать на Тенове. К ним присоединяться и люди из сопротивления. Все они будут помнить своих лидеров, они будут знать, что лидеры прилетели с ними. Повстанцы сделают все возможное, чтобы найти и разбудить их. Зарегистрируют в базе Авалона Кенерию Дагди, попытаются перехватить управление над орбитальной станцией Нексус, чтобы посадить ее на поверхность Теновы. Нексус будет защищаться. Он попытается ввести протокол «карантин», но это не поможет. Станция рухнет с орбиты вниз, эпидемия неизвестной болезни погасит восстание, одна часть выживших закроется на центральных землях, обрекая своих детей на многовековую изоляцию и деградацию, другая часть выживших отправиться спать в надежде когда-нибудь проснуться, а Кенерия и Хейли продолжат существование в гибернации, пока один человек спустя 395 лет их не разбудит.

– Откуда тебе все это известно? – спросила Терра. – Или ты просто предполагаешь?

– Винсан Минерва умер на капитанском мостике Авалона. Его останки до сих пор находятся там. Я заблокировал мостик, чтобы Аврора не смогла туда попасть, ведь увидеть высохший труп отца – это слишком тяжелое испытание, когда жизнь висит на волоске. Согласно записям камер наблюдения, которые я тоже заблокировал, Винсана вынудили зарегистрировать в сети Кенерию Дагди и попытаться перехватить управление над Нексусом. Винсан уличил момент и оказал сопротивление. Во время потасовки Нексус успел ввести карантин на Авалоне, после чего соединение отключилось. Пытаясь спастись бегством, повстанцы ранили Винсана и оставили умирать на мостике, заблокировав двери. Я не мог показать этого Авроре. Возможно, когда-нибудь я сделаю это. Но не сейчас. Сейчас, наряду со всеми нашими проблемами, меня беспокоит один факт: почему Кенерия заблокировал для скачивания данные об оборудовании для создания оборотней на Авалоне? Почему не позволил тебе, рекомбинанту, на которого он рассчитывал, узнать об этом оборудовании?

– Он не доверял мне с самого начала, – Терра погладила Гелиана по груди. – Или у него были свои планы на это оборудование.

– Вот это меня и беспокоит. Его планы на оборудование и на будущее в целом.

Терра даже приподнялась, чтобы заглянуть в лицо Гелиану.

– Думаешь, он планирует развязать с нами войну?

– Думаю, эта война уже началась.

***

Кенерия прохаживался по пустым проходам одного из отсеков гибернации. Хейли шла следом.

– Сколько инфицированных на Ореоне? – спросил он.

– Около пятисот.

– Из резервной группы спящие есть?

– Нет.

– Капсулы всех правительственных уродов и их последователей отключить от питания. Наших будить поочередно. Привить всех рекомбинантов. И отвар раздать.

– Запасов передали немного. На всех нам не хватит.

Кенерия обернулся.

– Значит, придется выбрать кого-то… Больных с третьей стадией не будить. Отключайте капсулы и все на этом. С Криптой проще, – Кенерия остановился и похлопал ладонью по камере гибернации. – Нам нужны все резервисты. Капсулы правительственных скотов отключить.

Хейли приблизилась к Кенерии вплотную и наклонилась к его уху.

– С каких пор ты отдаешь мне приказы?

Он улыбнулся и поцеловал ее в губы.

– Я собираю для тебя армию послушных и преданных последователей, – прошептал он. – Это маленькая плата за мои блестящие достижения.

Хейли отвернулась.

– Мы три года к этому шли, – напомнил Кенерия. – Нексус, Авангард, Орион и Крипта теперь наши. Так ты благодаришь меня за труды?

– Гедеон и Авалон мы упустили.

– Не велика потеря, – улыбнулся Кенерия. – Я никогда особо на Августа не рассчитывал. Хотя, благодаря ему мы живы. Пусть эти два комплекса будут нашим прощальным подарком ему и его соплеменникам, тем более, что поднять их в воздух невозможно.

– Сколько оборотней ты хочешь получить на выходе?

– Пятидесяти будет достаточно.

– Не мало?

– Если мало – сделаем еще, – Кенерия похлопал по камере гибернации. – Материала много. На одну маленькую войну вполне хватит.