Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Соавторы: Даниэль Рэй,Полина Ром,Анна Лерн,Игорь Лахов,Даниэль Зеа Рэй,Кира Страйк,Марьяна Брай,Эва Гринерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 350 (всего у книги 361 страниц)

– Скажи это людям, которые ежедневно собираются под этими окнами и кричат проклятия в наш адрес.

– Но они живы, эти люди, хоть и голодны, – Август подошел к Анне и обнял ее за плечи. – Когда все уляжется, я уйду и тебе придется справляться самой. Сидя на диване, ты этому не научишься.

– Когда уйдешь? – переспросила Анна и посмотрела на него снизу-вверх. – Когда уйдешь!? – завопила она и толкнула его в грудь.

– Да, Аня. Когда я уйду.

– И куда ты собрался идти? – Анна схватила его за грудки. – Куда?!

– Туда, где не буду испытывать чувство вины каждый день, – ответил он и погладил ее руки.

Анна прижалась лбом к его груди и вдохнула родной запах.

– А куда убежать мне, чтобы не испытывать боль?

– Время лечит, Аня, – он обнял ее и погладил по спине. – Рана затянется и останется рубец. Он не будет болеть, только напоминать о том, что болело когда-то.

– Я не хочу, чтобы ты уходил… Не бросай меня… Не оставляй одну…

Август молчал и гладил ее по спине.

– Я не виню тебя за смерть Антона, – прошептала Анна. – Ты вернул мне Петю. Ты сделал для моих детей все, чтобы их спасти. Они все это понимают. Не оставляй меня одну… Я так долго ждала, что ты вернешься… Так долго ждала… Рана зажила, а рубец остался. И он твой… Это твой рубец…

– Слухи о наших с тобой отношениях ползут по поселку. Мы живем под одной крышей и спим в соседних комнатах. Люди болтают, Аня. И это нехорошо для тебя.

– Пусть болтают. Мне наплевать.

– Зато мне на это не наплевать. Я встречаюсь с твоими детьми, я смотрю в глаза собственному сыну и не хочу стать причиной того, что их мать назовут блудницей.

– Тогда… – Анна осеклась и подняла голову.

Он склонился и заглянул в ее светло-синие глаза. Медлил. Он медлил.

– Я тебя люблю, – прошептала она. – Все равно люблю тебя. Даже если никогда не предложишь… Даже если бросишь меня и уйдешь, – ее глаза наполнились слезами. – Все равно буду любить, как любила все эти годы…

– Аня, – он погладил ее по щекам, поцеловал в щеку, в висок. – И я буду любить тебя, как любил все эти годы, – губы коснулись губ. – Выйдешь за меня замуж?

– Выйду, – прошептала она, отвечая на поцелуй. – Конечно, я выйду за тебя.

Он крепко обнял ее и спрятал лицо в растрепанных волосах.

– Завтра нужно ехать на рудники. Поедешь со мной?

– Поеду, – вздохнула Анна, запуская ладони под его майку и теплый свитер.

Погладила его по спине, закрыла глаза от удовольствия, когда он поцеловал ее в шею.

– А в ванную со мной пойдешь? – он улыбнулся. – Горячую воду дали. Полежим вместе, согреемся…

Анна запустила ладони под ремень его штанов.

– Пойду. Куда захочешь, туда и пойду с тобой.

***

Месяц спустя. Северное поселение.

– Ну как? Не тошнит? – Терра подошла к сестре и похлопала ее по спине.

– Как вы на них летаете, – пожаловалась Шанталь, отнимая ладонь ото рта и спускаясь по трапу вниз.

– Ты привыкнешь, – улыбалась Терра.

– Юзеф! – Шанталь обернулась. – Проследи, чтобы мои платья были доставлены в дом Птаховых немедля!

Юзеф демонстративно отвернулся и сделал вид, что приказывали не ему.

Терра и Гелиан переглянулись. Они вообще много переглядывались в последнее время, глядя на странное поведение Шанталь и ее нового охранника, который сестре вроде бы не подчинялся и получал доход от Гелиана.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросила Терра.

– Ты о чем? – насупилась Шанталь.

– Мы улетим на Восток через месяц. Юзеф, скорее всего, полетит с нами, ведь там его дом.

– А мне что до этого? Вы его приставили ко мне! Улетит этот – прилетит другой! – Шанталь махнула рукой и остановилась как вкопанная.

– В чем дело? – не поняла Терра.

– Хозяйка в стране чудес! – засмеялся Юзеф, проходя мимо них.

– Сгинь! – зашипела Шанталь, подобрала юбки платья, поправила шубу на плечах и зашагала к дороге.

Остановилась, глядя на разноцветные крыши домов и флюгера над ними, на клубы дыма, вздымающиеся над печными трубами разной кладки, на ветряные мельницы вдалеке, на прохожих в разных одеждах, на женщин в бесстыжих костюмах, кланяющихся Терре и Гелиану.

– Свадьба когда? – переспросила Шанталь у Терры.

– Через три дня, – ответила она. – Есть время побродить по поселку, посмотреть, как все здесь устроено. Я уже попросила прийти цирюльника и мастера по удалению волос с тела.

– Кого? – обернулась к ней Шанталь.

– Ты оценишь, поверь мне, – Терра отвернулась, чтобы не расхохотаться сестре в лицо.

«Уберешь золотые локоны с лобка – я к тебе месяц не притронусь!» – вспомнила она напутственные слова Юзефа перед самым вылетом и покраснела. Ну, захаживала она с ним в лес. И на пруд. И к озеру. И к стене ходили. И в туннели подземные… Да и дома пару раз ночью было. Да что там пару… Твою мать, да она же с него не слазит вот уже месяц кряду…

– О чем задумалась? – лицо Терры замаячило перед глазами.

– Здесь все женщины в таких срамных нарядах разгуливают?

Терра засмеялась.

– Да, нет же! Это отличительный наряд Главного дома…

– А трусы они носят? – прошептала Шанталь.

Терра кивнула.

– У меня такие есть.

– У тебя? – опешила Шанталь.

– Гелиану нравится, когда я их не снимаю, – подмигнула Терра.

– Избавь от подробностей!

***

Шанталь уже переоделась в ночную рубашку и расстелила постель, когда в дверь тихо постучали три раза, а затем еще три раза.

Она быстро отворила и быстро заперла за Юзефом.

– Ты что здесь делаешь? – шипела она.

– Показывай! – он начал на нее наступать.

– Что показывать?

– Показывай, что после мастера осталось!

– Ничего не осталось!

– Показывай!

Шанталь уперлась ногами в кровать.

– Все убрала!

Он наклонился вперед и Шанталь села. Юзеф покорно ждал. Терпение трещало по швам.

– Ладно, – Шанталь задрала подол рубахи и показала лобок.

Фигурная стрижка украшала ее бесстыдство, но большинство волос она все же убрала.

Юзеф присел на корточки, внимательно разглядывая ее.

– Все? Насмотрелся?

Он раздвинул ее ноги и придвинул к себе. Шанталь знала, что он будет делать и сводить колени она не собиралась.

– Моя распутница меня послушалась? – хмыкнул Юзеф и примкнул к ней губами.

– Твоя распутница вконец распустилась, – Шанталь закрыла глаза, откидываясь на кровать.

Погубит он ее. Опять на те же грабли… Даже имя на ту же букву… Но все же… Все же… Между этими мужчинами слишком большая разница. В касаниях и прикосновениях, в ласке, в нежности, в том, как гладит, как шепчет, как делает с ней все, на что фантазии хватает и всегда… всегда ждет, когда она… Господи, она сейчас кончит. Это его слово, не ее. А, плевать.

Шанталь потянула Юзефа на себя. Расстегнула его штаны, стянула вместе с бельем и опрокинула на кровать.

– Возьми меня губами, – попросил он.

Между ног от его прямолинейности забегали мурашки.

– А что получу взамен? – она томно облизала губы.

– Меня.

– А что еще? – она стала наклонятся ниже.

– У меня больше ничего нет, кроме меня самого.

– Значит, я получу все? – она улыбнулась.

– Определенно.

Он застонал. Язык на плоти, гладит, балует, губы целуют и обволакивают. Это он ее научил… Сам же и рассказал, что блудницы так делают, и некоторые мужчины только ради этого в Блудный дом и приходят. А ей как будто все ни по чем. Он захлебнется в ее страсти и потонет в ней. Определенно потонет.

Шанталь оторвалась от него, скинула с себя рубашку и села верхом. Пальцы, словно вода, потекли по груди. Пальцы – реки, пальцы – ловушки. Губы на соске, рука внизу. Почему ему так нравятся ее волосы? Почему ей нравится, когда он их гладит? Губы накрыли губы, и она впустила язык. Его поцелуи всегда глубоки, они всегда предвещают дрожь и тепло внизу живота, они всегда обещают, что вот-вот ей будет так хорошо, так невообразимо приятно… И его поцелуи всегда сдерживают данные обещания. Всегда…

Она его любит? Она что, действительно влюбилась в него? Шанталь застонала и обняла его за плечи, прижимаясь всем телом сразу. Он несколько мгновений двигался в ней, а потом… Потом как обычно, рывком выскочил.

Шанталь легла на кровать и повернулась на бок, наблюдая за тем, как он быстро бежит в ванную. Терра сказала, что через месяц он улетит. Пусть улетает. Побаловалась и хватит… Хватит играть с огнем.

Шанталь накинула на обнаженное тело одеяло и поудобней устроила голову на подушке. Кажется, он решил принять ванную в ее комнате. Да черт с ним… Воды не жалко. Юзеф вернулся голым, сел на кровать, откинул одеяло и устроился рядом, вытягиваясь во весь рост.

– Тебе койку не определили? – зевнула Шанталь.

– Спать среди дюжины храпящих мужиков вокруг… Знаешь, я уже стар для этого.

– А сколько тебе лет?

– А это имеет значение?

– Да. Имеет. Мне двадцать шесть. Я, конечно, не девица, но и до старости мне еще далеко. А у тебя седина в волосах проглядывает. Так сколько тебе лет?

– Тридцать четыре.

У Шанталь горло свело. На восемь годков ее старше… Она-то думала, что где-то на четыре-пять… Рука на ее бедре замерла. Судя по выражению ее лица, он догадался, что оказался «староват»…

– А мужу твоему сколько было? – спросил Юзеф.

– Двадцать девять, – Шанталь откинулась на подушку и уставилась в потолок. – Вот ты напомнил и сразу мерзко стало. Так много раз хотела ему сдачи дать. И как замахнусь, так сразу пол перед глазами. Он меня ногами в живот бил, пока у меня кровь не пошла… А я ничего не могла сделать… На помощь только звала, но кто зайдет в хозяйскую спальню? Никто не зашел. Никто меня не спас.

– Хочешь, научу тебя сдачи давать?

– Драться?

– Если будешь стараться и слушать меня, научу и драться.

Шанталь даже приподнялась. Одеяло сползло с ее груди. Она прикрываться не стала, зная, что Юзеф смотрит на ее грудь только тогда, когда они остаются вдвоем. И никогда, никогда не смотрит на ее грудь, когда рядом кто-то есть.

– Терра сказала, что ты уедешь через месяц.

– Может, и уеду, – ответил он.

– Как же можно научиться драться за месяц?

– Сдачи давать научиться можно, – он улыбнулся и прикоснулся пальцами к ее груди, нежно поглаживая.

– Не годиться! – она вскинула брови. – Я хочу научиться драться! Сдачи дают те, на кого нападают, а я хочу быть тем, кто может напасть.

– Я останусь, если ты попросишь, – он наклонился к ее груди и нежно поцеловал сосок.

– Я не умею просить. Я отдаю приказы.

– А ты попроси и, может быть, я останусь.

– Еще чего! – она резко натянула на грудь одеяло и отвернулась к стене.

– Как хочешь, – вздохнул Юзеф и закрыл глаза.

***

Анна вышла из дома божьего под руку с Августом, и толпа начала ликовать.

– А салюты будут? – спросила она, улыбаясь мужу.

– Конечно!

Дети стали подходить со всех сторон, обнимать их и целовать. Следом бежали внуки. Радомир и Аврора подошли. С ними были Катарина и Лавджой. Анна знала, что у родителей Авроры проблемы. Они перестали разговаривать друг с другом где-то с месяц назад, когда Аврора решила познакомить их с Галиной – приемной матерью – и ее семьей. Галина по незнанию спросила у Катарины, принято ли было у предков кольца обручальные носить и, может, Катарина свое кольцо потеряла? А Лавджой возьми да ляпни, что замуж ее никогда не звал. После того Катарина с Лавджоем разговаривать перестала. Радомир сказывал, что Аврора пыталась поговорить с ними обоими, но, кажется, обида у них друг на друга была слишком велика…

К ним с Августом подошла Шанталь. Обняла и поцеловала, как то было принято на всех землях. За спиной Шанталь возвышался Юзеф. Анна обняла его и погладила по плечам. Август тоже его обнял и похлопал по спине.

– Ты жениться собираешься? – прошептал он ему на ухо.

Юзеф нахмурился.

– И у стен есть уши, – добавил Август и снова похлопал его по спине.

– Всему свое время, – ответил Юзеф и улыбнулся.

Август взглянул на Стеллар-старшую, которая разгуливала в шубе поверх старообрядного платья с гордо поднятой головой и кивала гостям, которых видела впервые. Н-да… Характер у нее что надо. Этот характер и спас их всех. Но жить с такой женщиной… Женщиной, которую уже сломали однажды… Она кому угодно глотку перегрызет, даже тому, кого будет любить…

Еле до вечера дожили. Анна устала улыбаться, Август устал вести беседы. Салют отгремел, и гости начали расходиться. Анна и Август не поняли, что происходит, ведь дети и остальные пошли не к дому, где ночевали последние несколько дней, а куда-то в сторону ворот.

– А вы куда? – прокричал им в спину Август.

– За стену! – засмеялся Гелиан и помахал им рукой. – Рассвет встречать!

– А-а-а…

Анна улыбнулась, глядя на детей. На сыновей, на дочерей, которых привели в ее дом сыновья… Она ощутила какой-то внутренний покой, какое-то облегчение, глядя на их фигуры, спускающиеся по дороге вниз.

– А мы домой! – Август подхватил Анну на руки и понес в сторону Главного дома.

– Смотри, чтобы спину не защемило!

– Не защемит!

– Ты две недели назад пластом лежал! – напомнила о неприятном Анна.

– Не защемит!

Август лежал на животе на полу. Анна сидела на кровати и хохотала, что было сил.

– А я предупреждала!

– Лучше помолчи… Самому хочется засмеяться, но от этого больно.

Анна присела рядом с ним и начала поглаживать мышцы его спины.

– Ничего. Утром вернется Терра, и мы поставим тебя на ноги.

– Я испортил нашу первую брачную ночь.

– Побойся Бога, Август! Я так не смеялась с тех пор, как была девицей! – она согнулась над ним, заходясь от смеха.

– Рад, что смог угодить, жена, – улыбнулся Август, сдерживаясь, чтобы тоже не рассмеяться.

– У меня новости есть, – обронила Анна, перестав смеяться.

– Какие?

– Меня крови уже три месяца как оставили. Ты знаешь о том. Я все думала, что их нет, потому что в моем возрасте это уже нормально. А неделю назад пришлось свадебное платье расшить, чтобы грудь в него поместилась. Я вчера к Терре на смотр сходила. В общем, понесла я от тебя, Август.

Он перевернулся на спину, превозмогая боль.

– Ты беременна? – еле ворочая языком, спросил он.

– Да, – кивнула Анна.

– Ты беременна… – прошептал он. – Беременна! – он внезапно захохотал и обнял ее, прижимая к себе.

Целовал лоб, щеки, губы, а потом застонал от боли.

– Мне немного страшно, ведь в моем возрасте мало кто рожает, – пожаловалась она.

– Аня, – он погладил ее по щеке, – не болтай ерунды. Если суждено, родим ребенка и вырастим его. Ежели нет – я все равно буду с тобой до конца. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула она.

– Как думаешь, будет мальчик или девочка? – мечтательно спросил он.

– Будет гора пеленок и бессонные ночи, – она легла на пол рядом с ним и обняла. – И поверь, станет все равно, мальчик у нас с тобой или девочка.

Глава 25

Три месяца спустя. Восточное поселение.

Катарина вышла из дома и направилась в город. Два месяца минуло с тех пор, как она переехала сюда. Три месяца минуло с тех пор, как она видела Лавджоя в последний раз. Катарина покрепче сжала корзину в руке и ускорила шаг. Сегодня суббота – ярмарочный день. Она намеревалась купить семена, чтобы разбить огород за домом, как уже сделали все ее новоявленные соседи. Людей вокруг становилось больше. Предки и потомки смешались в одну кучу разношерстной толпы, где принадлежность к какому-нибудь сообществу можно было определить разве что по серьгам в ушах и прическе. Кто-то с ней здоровался, кому-то было на нее наплевать. Она обошла несколько лавок с семенами и заняла очередь в одну из тех, где корнеплоды продавали дешевле. Она заметила его не сразу. Он стоял в какой-то другой очереди и разговаривал с женщиной в старообрядном платье. Лавджой смеялся и кивал, а незнакомка так и липла к нему, то волосы поправляя, то игриво плечиками подергивая. Катарина отвернулась, чтобы не смотреть.

– Здравствуй, Катарина! – она даже отпрянула, не ожидав, что кто-то к ней подойдет.

Симон. И снова Симон! Рекомбинант, по совместительству ее сосед. Он жил на пять домов дальше, но считал своим долгом подойти к ней при каждом удобном и не очень случае, чтобы поболтать ни о чем и, очевидно, подкатить.

– Привет, Симон! – она улыбнулась собрату по несчастью так искренне, что аж самой тошно стало.

– Решила картофель посадить?

– Все ведут хозяйство, – она пожала плечами. – Надо же и мне когда-то начинать.

– Наши собираются новое поселение организовать. Собирают единомышленников. Приглашают не только рекомбинантов. Нашлись желающие и среди людей присоединиться. Я, наверное, соглашусь. Если начинать сначала, то лучше на собственной земле. Подумай, может, с нами захочешь пойти?

– Я подумаю, – она кивнула. – А пока попробую посадить картофель.

– Помощь нужна? Ты говори, не стесняйся! Может, водопровод я и не починю, но прибить что, вкрутить – это без проблем!

– Спасибо, Симон. Если нужна будет помощь, я позову.

– А над предложением моим подумай. Мы здесь не ко двору. Пора бы и самим начинать жизнь строить, а не на прошлое оглядываться.

– Я подумаю, Симон. Подумаю, – она закивала и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Сосед ретировался, а Катарина продвинулась в очереди. Может, и стоить уехать. Начать все заново. С Авророй и Радомиром они всегда смогут видеться, все же, на одной планете живут. Но у них своя жизнь, а у нее теперь своя.

Катарина набрала целую корзину клубней и отправилась назад, к дому. Хромота под тяжестью ноши только усилилась. Она один раз обернулась туда, где видела Лавджоя и тут же отвернулась. Там его уже не было. Вернулась домой, переоделась и с лопатой на задний двор вышла.

Аврора сказала, что дело нехитрое. Копаешь борозду, нарезаешь клубни, бросаешь, прикапываешь, поливаешь и ставишь метки, где ряды заканчиваются. Радомир даже предложил ей помочь, но Катарина вежливо отказалась. Поправив платок и надев холщовые перчатки, она принялась за работу. Спустя два ряда, она рухнула на колени, вытирая пот со лба. Тяжелый труд. Но, наверное, ей просто нужно к нему привыкнуть.

Он вышел из-за угла ее дома. Не здоровался, не спрашивал разрешения, чтобы зайти. Просто явился, как будто право имеет. Подошел, в своей широкой расшитой рубахе, взял лопату и стал копать дальше. Она так и сидела на земле, пока рядом не раскинулось еще десять борозд. Вернулся к ней, воткнул лопату в землю и осмотрелся.

– Воды принеси, пожалуйста, – попросил Лавджой. – Пить хочу.

– Да, конечно, – она встала, отряхнула со штанов землю и направилась в дом.

Вынесла кувшин и кружку. И полотенце захватила – вдруг, лицо ополоснет, так будет чем вытереться. Он нарезал картофель и бросал его в борозды.

– Вот, держи, – она протянула кружку.

Лавджой взял из рук кувшин. Пил долго. Вода из кувшина стекала по подбородку, лилась на прилипшую к телу рубаху. Лавджой остатками воды лицо ополоснул и вернул Катарине кувшин.

– Полотенце? – спросила она, протягивая ему полотенце.

– Не надо, – он отвернулся и продолжил работать.

Катарина так и осталась стоять с кувшином, кружкой и полотенцем в руках.

– Ты голоден? – опомнившись, спросила она. – Я суп утром сварила. Могу котлет нажарить. Фарш только вчера у мясника купила.

– Нажарь, – он пожал плечами. – Думаю, ты успеешь, пока я закончу.

– Хорошо, – она закивала, как кукла-марионетка, и рванула в дом.

Метнулась на кухню. Так, фарш… Фарш… Черт! Она вся в грязи.

Катарина быстро в душ направилась. Переоделась. Вернулась на кухню и повязала передник. Фарш. Фарш…

Возилась около часа. Накрыла стол. Поставила бутылку бормотухи… Мало ли. Захочет выпить. И села. Долго ждала. Пока не стемнело. А когда стемнело, убрала все со стола и с фонарем вышла на задний двор. Ровные ряды посаженного картофеля были отмечены вбитыми колышками.

Катарина вернулась в дом. Проревела полночи, пока не напилась бормотухи и не отключилась.

Утром кто-то заколотил в дверь. Катарина едва выползла из постели и накинула на плечи халат.

– Кто там?

– Я.

Она приоткрыла дверь и высунула голову.

– Зайдешь?

– Нет, я быстро, – Лавджой отвел взгляд, очевидно, чтобы не смущать ее. – На вечер планы есть?

– Нет, – прохрипела она, хотя эти вечером намеревалась перестирать постельное белье.

– Сегодня на площади после заката будут запускать фейерверки. Пойдешь со мной посмотреть?

– Да… – промямлила Катарина.

– Я зайду за тобой в четыре, – он тут же развернулся и ушел.

Катарина заперла дверь и нахмурилась. А почему в четыре, если фейерверки после заката? Она поджала губы и подошла к зеркалу. Чучело смотрело на нее и кривилось. Катарина похлопала себя по щекам и направилась в душ.

В половину четвертого она стояла у двери и ждала, когда он постучит. Ровно в четыре он подошел и постучал. Катарина тут же открыла и вышла на улицу. Лавджой протянул ей букет малиновых неизвестных цветов, перевязанный белой ленточкой.

– Это тебе.

– Спасибо! – она прижала букет к груди и улыбнулась.

Понюхала цветы – они ничем не пахли – и обернулась к двери.

– Я в воду их поставлю, и мы пойдем.

– Конечно, – Лавджой тут же отвернулся.

Катарина вернулась в дом, воткнула букет в кувшин с водой и быстро направилась обратно.

– Все, можем идти, – заперла дверь на замок и ключи бросила в сумку, которую носила через плечо.

Шли черт знает куда. Сначала к площади, потом свернули к скверу, потом на улицу с разными харчевнями и лавками.

– Спасибо, что помог мне с картофелем, – наконец, выдавила из себя Катарина.

– Пожалуйста, – он продолжал идти рядом с ней, даже не пытаясь взять ее за руку или просто предложить ей опереться о его руку.

Словно чужие. Словно не были знакомы никогда.

– Где ты сейчас живешь? – спросила она.

– Комнату снимаю у женщины одной.

– Той, с которой ты на ярмарке разговаривал? – выдала Катарина и тут же умолкла.

– Это ее дочь. Заботливая мамаша, очевидно, считает, что я могу составить неплохую партию для ее кровиночки.

– Она симпатичная, – пожала плечами Катарина.

Лавджой резко остановился и вперил разъяренный взгляд в Катарину.

– Ты с ним спишь?

Она поморщилась.

– С кем?

– С рекомбинантом, который возле тебя постоянно околачивается. Сосед твой через пять домов.

– Нет, – покачала головой Катарина. – А что, похоже, что я с ним сплю?

– Не знаю. Он тебя в новое поселение зовет переехать, а не меня. Значит, рассчитывает на что-то.

– Ревнуешь? – тихо спросила Катарина.

– Да, ревную. Так спала с ним или нет?

– Нет, – она покачала головой.

Лавджой кивнул и пошел дальше.

Катарина поспешила его нагнать.

– А ты? – спросила она.

– Что я?

– Спал с кем-нибудь?

– Конечно.

Катарина поняла, что больше не может идти. Екнуло внутри и болью разлилось. Она остановилась. Отвернулась. И побрела назад. Зря признался… Лучше бы соврал… Она не простит… Хоть и сама его бросила. Но все равно не просит. И плевать, правильно это или нет. Жила без него, проживет и дальше. Огурцы посадит. И картофель вырастит. Все сама. Сама.

Он возник перед ней из ниоткуда. Она обогнула его и ускорила шаг. Он снова возник на пути. Она хотела его обогнуть, но он схватил ее за плечи и заставил стоять перед ним ровно.

– Не спал я здесь ни с кем! – произнес он. – Вообще после гибернации ни с кем не спал, даже с тобой!

Она отвернулась. В глазах застыли слезы.

– Не верю.

– Клянусь!

– Зачем тогда так ответил? – она взглянула на него. – Чтобы на реакцию мою посмотреть?

– Чтобы увидеть, как ты ревнуешь.

– Увидел? – по ее щекам покатились слезы. – Мало мне боли, правда? Давай… Добивай… – она отбросила его руки и захромала назад, к дому.

Открыла дверь, кинула сумку на пол, разулась и начала реветь. Он вошел следом. Дверь запер. Разулся. Подошел и обнял ее.

– Ты прости меня. Мне тоже больно. Хотел увидеть, станешь ли ты ревновать? Может, тебе наплевать? Может, это я ошибся, и ты все это время только выживала, а не любила…

– Да как ты смеешь! – она оттолкнула его. – Как у тебя язык поворачивается такое говорить! Думаешь, мне было легко правду принять? Думаешь, мне все равно, с кем ты трахался, пока я дома тебя ждала? Я любила тебя! И радовалась этому, потому что как никогда чувствовала себя живым человеком, а не машиной! И все рухнуло в один день! Ничего не осталось. И внутри пусто. Будто вновь в машину превратилась. Я знаю, что виновата. Знаю, что не должна была так себя вести. Прости за это. За все, что я тебе наговорила. Но, Лавджой… Прошлого мне не вернуть и ничего не исправить. Все… – она развела руками. – Все.

– Выходи за меня, – произнес он, вставая перед ней на колени. – Я же очень сильно тебя люблю, – он обнял ее за талию и прижался лбом к ее животу. – Без тебя как в аду… Делаю что-то, потому что должен… А внутри пусто, смысла никакого нет. Я иногда прихожу тайком на тебя посмотреть. Как ты спишь. Как кошмары тебе снятся. И больно, потому что разбудить не могу, но все равно прихожу и смотрю… Иногда днем за тобой наблюдаю. Появишься в окне и кажется, что сейчас взглянешь на меня и улыбнешься, зазывая домой. Но ты ничего не замечаешь и в окно вообще не смотришь. А я все равно, как будто рядом с тобой… Как будто ты рядом со мной… И я снова живой… Я живой… Выходи за меня, Катарина. Посадим огурцы и помидоры. Зелень всякую… Я дом отремонтирую. Деньги есть… Я свою школу открыл. Обучаю всех, кто приходит, драться и оружием пользоваться. Пока учеников немного, но заработок неплохой. Дочь наша жива и здорова. Это же хорошо! Да и мы с тобой не старые… И дети у нас еще могут быть. Сами вырастим их, воспитаем. Я же люблю тебя, Катарина! А ты на улице делаешь вид, то не замечаешь меня…

– Потому что сама все разрушила, – прошептала она.

– Так, собери все заново… Ты же инженер… Ты можешь что-нибудь придумать.

Она запустила пальцы в его волосы и стала поглаживать затылок. Лавджой закрыл глаза. Так и стоял на коленях, пока руки не сползли с талии на бедра, затем не забрались под ее подол. Стянул с нее белье, задрал платье и начал целовать. Катарина головой в стену уперлась и ногу ему на плечо забросила. Только губы. Только язык. Только его дыхание. Ладони на обнаженных ягодицах. Застонала. Поплыла. И пальцы его уже на животе. И платье с себя она уже стянула. И ладони на груди, и поцелуи соски обжигают. Ее третий натуральный лучше шестого синтетического. Язык на шее, облизывает. Пальцы на щеках замерли. Губы оказались напротив губ. Хочет их поцеловать. Он сам поцеловал ее. Медленно, тягуче. Как она всегда любила. Ладони снова на бедрах. И, черт возьми, двенадцать баллов из десяти. Катарина спустила его штаны. Он приподнял ее за ягодицы и вошел.

Стена за спиной прохладная. Она терлась о нее, терлась грудью о его рубаху. Закусывала его губы, стонала, пряча голову у него на шее. Ее оборотень. Любовник, о котором она так долго мечтала. Мужчина, которого она любила. Отец ее ребенка.

– Я люблю тебя, – шептала она. – Люблю тебя…

А он целовал ее в ответ. Фейерверк внутри. Не нужно идти на площадь после заката. Не нужно вообще никуда выходить из дома. Они посадят огурцы и помидоры, наверное. И еще немного зелени. Завтра. Или послезавтра. Или на следующей неделе, когда вылезут из постели и сходят в дом Божий, чтобы зарегистрировать брак Катарины Илес и Лавджоя…

– А какая у тебя фамилия? – Катарина открыла глаза и уставилась на него, явно озадаченного подобным вопросом в этом положении.

Ведь он все еще был в ней, несмотря на то, что кончили вместе всего несколько мгновений назад. И держать ее вовсе не тяжело, и так приятно, если честно, но все же…

– Хороший вопрос, – он кивнул. – Особенно если ты ответишь «да» на мое предложение, он крайне важен, ведь согласно местным традициям тебе придется взять фамилию мужа, то есть мою, если я все правильно предполагаю, и ты ответишь мне «да».

– Ну так что с фамилией? – сдерживая смех, спросила Катарина.

– Если она тебе не понравится, ты ответишь мне «нет»?

– Определенно. Никакого согласия, пока фамилия меня не устроит.

– Ты еще поерзай немного, тогда я буду думать еще медленнее.

– Я подожду, – она намеренно напрягла мышцы и начала двигаться. – Время еще есть.

– Много? – он вопросительно приподнял бровь.

– Не расслабляйся. Будешь стоять здесь, пока не придумаешь фамилию.

– Так, значит, – он плотоядно улыбнулся и начал двигаться вместе с ней.

– Да, – выдохнула она, – именно так.

– Может, все же переместимся в спальню? – он укусил ее за ухо. – Там я быстрее что-нибудь придумаю.

– Нет.

– Ладно, – он поцеловал ее в шею, поводил носом за ушком, как ей всегда нравилось.

– Стил, – прошептала она. – Хорошая фамилия.

– «Стальной Лавджой»? Ты издеваешься?!

Утром в восточном поселении в доме Божьем зарегистрировали брак Лавджоя Стила и Катарины Илес. Жених и невеста произнесли брачные клятвы, обменялись медными кольцами, которые прикупили по дороге, и без сопровождения родных и близких вышли на улицу.

– Что теперь? – спросил новоявленный муж.

– У тебя занятий в твоей школе сегодня нет?

– Вечером будут. Еще вещи к тебе нужно перевезти.

– К нам. В наш дом, – добавила она.

– В наш дом, – кивнул он.

– А я белье собиралась постирать.

– Помощь нужна?

Катарина искоса взглянула на Лавджоя.

– Генератор, стиральная машина, комплектующие к ней, инструмент из сборки типа 2139, лучше категории «А», там более удобный разводной ключ. Ты сможешь подключить ее к водопроводу и канализации?

– Придется базы обновить, – пожал плечами Лавджой.

– Нет-нет… У Гелиана наверняка есть книги какие-нибудь. Или сами разберемся.

– Хорошо. Мне сейчас за оборудованием отправляться или можно поесть сначала?

– Конечно поешь. Котлеты еще остались. Могу блинов напечь.

– Блины – это хорошо, – он кивнул.

Где-то через час лежа в постели они решили, что блины Катарина приготовит завтра утром, после чего Лавджой отправится на корабль Птаховых, чтобы спереть оттуда стиральную машину со всеми необходимыми комплектующими…

***

Два месяца спустя. Восточное поселение.

«Аврора-дура!» «Аврора-дура!» Она прижала тетради к груди и выдохнула. Это не старая школа. Это другая школа и другие люди в ней.

Аврора открыла дверь в класс, осмотрелась и заняла свободное место за столом в первом ряду. Положила тетрадь, достала из сумки перо, чернильницу и перчатки. Остальные в классе умолкли, но ненадолго.

– Эта та, что на Авалон за элементами питания одна пошла?

– Тш-ш-ш! Ее родители выжили, и она с ними почти одного возраста!

– Да ты что? Офигеть!

Аврора развернулась в пол-оборота и уставилась на одноклассников.

– Моя мать старше меня на семь лет, а отец на одиннадцать. Я отправилась на Авалон в одиночку, чтобы достать элементы питания для генераторов климакола и спасти восточное поселение от вымирания. У меня врожденный иммунитет к диссеминированному некрозу, который достался мне от моего отца-оборотня. Я замужем за Радомиром Птаховым, к которому все вы регулярно ходите лечиться. Он двоюродный брат Гелиана Птахова, который руководит этим поселением. Его жена, которую все знают под именем Терра Стеллар, моя ближайшая подруга. Она спасла жизнь моей матери-рекомбинанту, когда та села в кресло смертника, чтобы запустить терраформирование на Тенове. Да-да, это та самая Терра Стеллар, которая нашла лекарство от диссеминированного некроза и спасла все ваши задницы. А вообще, меня зовут Аврора Птахова, и я вхожу в группу астрофизиков, занимающихся изучением этой галактики. Еще вопросы есть?