Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Соавторы: Даниэль Рэй,Полина Ром,Анна Лерн,Игорь Лахов,Даниэль Зеа Рэй,Кира Страйк,Марьяна Брай,Эва Гринерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 312 (всего у книги 361 страниц)

– Мое новое имя – Терра Птахова! – громко произнесла Терра, глядя при этом на Гелиана. – Клянетесь ли вы служить мне верой и правдой, как законной хозяйке этого дома?

Терра повернулась лицом к служащим и поняла, что все они разогнулись и внимательно смотрят на нее. Повисло молчание.

– Клянемся! – раздался чей-то голос из шеренги.

– Клянемся! – подхватили несколько голосов.

– Клянемся! – ответили все остальные.

Терра понимала, что это еще не все. Она знала, что должна сделать что-то еще, чтобы показать свое расположение к этим людям и не позволить им заклеймить ее, как одну из тех, кто повинен в их бедах. И тогда Терра протянула руку и поклонилась в пояс им, стоящим перед ней.

И снова молчание. Разогнувшись, Терра поняла, что все вопросительно на нее смотрят.

– Я пришла сюда не для того, чтобы жить прошлым. Я пришла сюда для того, чтобы построить будущее. И я надеюсь, что вы поможете мне обрести новый дом там, где обрели его вы.

Люди стали переглядываться друг с другом. Волна шепота прокатилась по шеренге.

– Да, госпожа! – прокричал кто-то.

– Да, госпожа!

– Да, госпожа!!! – хором ответили служащие.

– Спасибо! – с облегчением вздохнула Терра и взяв Гелиана под руку позволила ему увести ее в дом.

В распахнутых дверях их встретил отец Гелиана. Рядом с ним стояла Анна, за ней – братья Гелиана и их жены с детьми. Савелий Птахов заглянул Терре в глаза и усмехнулся.

– С возвращением домой!

Терра поклонилась родителям Гелиана и, разогнувшись, в упор взглянула на Савелия. Терре не показалось: Савелий действительно потешался над ней и ее появлением здесь. Безусловно, все это представление – его рук дело.

– Спасибо, – выдавила из себя Терра. – Наконец-то, я дома! – она натянула на лицо некое подобие улыбки и взглянула на Анну.

Почему Анна ничего не предприняла? Не смогла или не захотела?

– Извините, я очень устала и хотела бы прилечь, – произнесла Терра, вновь беря Гелиана под руку.

– Пойдем, я отведу тебя наверх, – тихо ответил Гелиан и, обогнув своих родственников, повел Терру к лестнице.

Терра уже ничего не видела перед собой. Она хотела как можно быстрее оказаться в пустой комнате, где ее никто не сможет потревожить. Третий этаж. Конец коридора. Дверь справа. Терра вошла внутрь и тут же бросилась к кровати. Присев на нее, она прижала ладонь к груди и попыталась унять дрожь во всем теле. Гелиан закрыл дверь и остановился рядом с ней.

– Зачем он поступил так?! – в сердцах выпалила Терра.

– Ты здесь ни при чем. Дело во мне.

Терра поднял голову:

– В тебе?

– С отцом у меня отношения натянутые, так что ничего удивительного.

Гелиан присел рядом и упер локти в колени.

– Прости. Ты пострадала по моей вине. Я не предусмотрел подобного развития событий и не смог ничего предотвратить.

– Скажи, а ты рассказывал отцу о наших с тобой ночных беседах?

– Нет.

– Значит, Савелий полагал, что правды я до сих пор не знаю?

– Возможно, – ответил Гелиан. – Еще во время нашего первого визита в твое поселение мы условились с твоим отцом, что никогда больше на его землях не станем вспоминать прошлое. Мы и не собирались перечить его воле. Честно говоря, я всегда думал, что ты знаешь о том, как именно Птаховы ушли с земель Стелларов… – тихо произнес Гелиан.

– Вот почему ты всегда менял тему разговора, когда я спрашивала о путешествии по пустоши… – вздохнула Терра.

– Твоя любознательность всегда граничила с бестактностью, поэтому вопросы касательно путешествия по пустоши нашей семьи меня не удивляли.

Терра вновь опешила:

– «С бестактностью»? – повторила она.

Гелиан повернулся к Терре лицом и вскинул брови:

– Я могу процитировать тебе некоторые вопросы, которые порядочная девица не стала бы мне задавать.

– И какие же это вопросы?!

– Среди обескураживших меня? Что ж… Например, есть ли в наших поселениях блудницы?

– Нормальный вопрос! – возмутилась Терра.

– Нормальный? – хмыкнул Гелиан. – Ты задала его мне спустя три дня знакомства! Извини, конечно, но ничего нормального в подобном вопросе я не усмотрел.

– Ладно, оставим тему блудниц. Какие еще из моих вопросов показались тебе бестактными?

Гелиан, почему-то, улыбнулся:

– Ты злишься?

– Нет, я спокойна, как никогда! – отчеканила Терра. – Ну же! Мои вопросы, Гелиан!

– Мою ли я руки после того, как справлю нужду?

Терра насупилась.

– Этот вопрос я задала тебе, когда мы вели беседу о глистах, если ты помнишь. И он был вполне уместен в той ситуации!

– То есть ты полагаешь, что это – нормально, разговаривать о глистах с мужчиной, который пригласил тебя на прогулку в сад?

– Мы собирали яблоки с земли и ели их немытыми. Конечно, я должна была напомнить тебе о глистах!

Гелиан отвернулся и начал смеяться.

– Итак, два вопроса отмели, – серьезным тоном ответила Терра. – Продолжай!

– Почему мужчины могут себе позволить ходить «по бабам», а порядочная девушка должна выходить замуж девственницей?

– Мы вели речь о равенстве полов и эма… эман… эма…

– Эмансипации, – подсказал Гелиан.

– Да, о ней. Так что, не принимается, Гелиан.

– То есть, ты считаешь, что этот вопрос порядочная девушка вправе задать неженатому мужчине?

– Если она знакома с ним четыре года – вполне, – глазом не моргнув, ответила Терра.

– Ты прищурилась, – захохотал Гелиан, указывая на Терру рукой. – Ты соврала и прищурилась!

– Я часто щурюсь, – пожала плечами Терра. – Наверное, зрение подводить начинает.

– Твои вопросы могли застать меня врасплох, удивить, обескуражить, – тихо произнес Гелиан. – Многие из них были откровенно бестактными, но ты задавала их без задней мысли, без стеснений и мне всегда это нравилось.

Терра молчала, глядя ему в глаза. Гелиан тоже замолчал, глядя на нее. В голове Терры промелькнула мысль о том, что сейчас – самое время для поцелуя. Терра почувствовала нечто, вроде предвкушения. Нечто подобное она испытывала в своей жизни не раз, но, помнится, в те разы ничего не происходило. Терра все ждала, пока Гелиан продолжал внимательно на нее смотреть. А потом он отвернулся и встал с кровати:

– Ты устала… Постарайся немного поспать.

Терра не двигалась. Сидела на своем месте и продолжала смотреть в пространство, где только что было его лицо. Шаги. Дверь открылась и закрылась. Все, он ушел. Вот так: взял и ушел. Поморгав немного, чтобы избавиться от наваждения, Терра все же сдалась и опустила веки.

Она сидела под деревом в саду рядом со своим домом. И бьющий с неба голубой свет освещал его, сидящего рядом с ней. Гелиан спросил ее, знает ли она почему луна теперь синяя? И тут же сам ответил на свой вопрос. Тогда он тоже смотрел на нее. Долго смотрел. А потом отвернулся и произнес:

– Я кое-что тебе принес…

– Что ты мне принес?!

– Вот, держи. Потом бумагу с нее снимешь и название прочтешь.

– Зачем ждать? Я сейчас же его прочту!

Его рука легла на ее руку и остановила трясущиеся от волнения пальцы.

– Нет, Терра. Потом прочтешь… Что-то мы засиделись. Пора идти…

– Да, наверное, пора, – улыбалась Терра, прижимая подарок к груди.

– Ты первой иди. А я следом. Не волнуйся, я пригляжу, чтобы с тобой ничего не случилось.

– Это же моя земля! Что здесь со мной может случиться?

– Иди, Терра… Я пригляжу.

Она поднялась с места и, обернувшись, напоследок, взглянула на него. Что же за книгу он ей подарил? И почему не позволил прочесть название сразу?

Терра зашагала к дому, сжимая подарок в руках.

Пустота внутри сменилась болью. Эта боль Терре была хорошо знакома. Эта боль сдавливала грудь, когда Гелиан смотрел на Шанталь. Эта боль не позволяла дышать, когда Гелиан протягивал руку Шанталь, чтобы пригласить сестру на танец. Этой болью Терра захлебывалась, подслушивая разговор отца с сестрой.

Терре следует сфокусировать взгляд, но она не может этого сделать. Ей девятнадцать лет, и она идет к своему дому. Ноги утопают в мягкой земле, и она достаточно далека от Гелиана, чтобы, наконец, развернуть обертку и прочесть название книги. Пальцы дрожат. Что же он подарил ей? Терра срывает бумагу и читает название. «Венерические болезни». Терра открывает книгу посредине и смотрит на картинку. Ком застревает в горле. Ее тошнит. Слышен голос… Шанталь… Сестра поет любимую песню отца. Позади шаги. Гелиан идет следом. Терра захлопывает книгу и мнет в руке обертку. Нет-нет… Она не вернется в дом сейчас… Терра сворачивает в сторону и движется вниз по холму. Куда она идет? Слезы… Она ревет… Ей обидно… Ей больно… Но она все еще верит, что Гелиан что-то чувствует к ней. Она надеется, что он тоже хотел ее поцеловать, просто побоялся это сделать. Терра останавливается и смотрит назад. Мимо проносится Гелиан. Он едва ли не бежит в сторону дома… Терра отворачивается и идет вперед. Она уже ненавидит эту книгу. Ее уже тошнит от нее…

Терра распахнула веки. Нет, она не забыла. Она все помнит. Будто очнувшись ото сна, она вдохнула полной грудью и впервые со дня трагедии почувствовала себя живой. Терра поняла, что ее переполняют эмоции. Печаль, тоска, злость, ненависть, разочарование, страх, безысходность… Нет, это не все эмоции, которые Терра испытывала. Были еще и другие: надежда, волнение, предвкушение, нетерпение, ожидание… «Ожидание» чего? Чего?

«Его поцелуя», – подсказал внутренний голос.

Терра почувствовала, как вновь цепенеет. Как осознание очевидного сдавливает грудь и душит ее.

Она медленно поднялась с кровати и начала расхаживать по комнате взад и вперед. Как будто движение могло вернуть ей силы… Как будто в движении крылся ответ на вопрос: почему она до сих пор его любит?..

– Господи… – прошептала Терра. – Господи, помилуй…

К чему молить, если Бог давно ее не слышит? Зачем просить, если он все равно ей ничего не даст?

Терра остановилась посреди комнаты и взглянула на свое черное платье. Все знают, что Терре нечем хвастать перед другими. Ростом не вышла, зад тощий и грудь невелика. Мужики в ее поселении всегда на тех засматривались, у кого взяться за что было… Терра стянула с плеч платье вместе с рубахой нательной и прошла в туалет, где на стене зеркало висело. Став перед зеркалом, Терра платье с бедер спустила. Когда нагая она осталась стоять, руки ее сами собой к торчащим ребрам потянулись. Проведя по ним пальцами, Терра опустила их к впалому животу. На кого она больше похожа? На женщину или девочку-подростка, которую от парня-то трудно отличить, если в рубаху до колен облачить?

Терра сжала губы и опустила руки. Повернувшись к зеркалу боком, она поняла, что от зада ее тощего вообще ничего не осталось… Болезнь сожрала ее… …обглодала до костей…

Терра вздохнула и к раковине подошла, на которой мешочек с порошком Прокофьи лежал. Никто не тронул его, не убрал с того места, где она его оставила. Терра развязала узел на нем, заглядывая внутрь. Может, и не понадобиться этот порошок ей вовсе… Может, муж ее к ней вообще никогда не прикоснется… Она завязала узел на мешочке и припрятала его под раковиной. Она еще не знает, что ей со всем этим делать. Она пока не может найти ответов, но… рано или поздно она это сделает… Она найдет решение и в любом случае… она выживет… даже если он никогда не прикоснется к ней… даже если он никогда не полюбит ее… она все равно выживет… Выживет и отомстит.

Глава 11

– Привет, Аврора! – улыбнулась Париж, открыв дверь.

Аврора быстро проскочила внутрь, задев девицу плечом.

– Эй, ты чего?!

– Я случайно, извини, – пробормотала Аврора и направилась вперед.

Блудный дом или «бордель», как называли его предки, никогда Аврору не прельщал ни своей обстановкой и тем ремеслом, которым зарабатывали на жизнь в нем девицы. Темные занавески на окнах, колокольчики на дверях и безобразные картины, рисованные рукой пьяного Кузьмы, – все напоминало о том, что в этом месте нет ни благочестия, ни пристойности.

– Аврора, ты чего это посреди дня заявилась? – спросила Париж, нагоняя ее в коридоре.

– Не было б нужды – не заявилась бы, – шикнула Аврора, на лестницу ступая.

– Антонина сегодня о тебе вспоминала, – невзначай заметила Париж. – Сказала, что как придешь, чтобы к ней обязательно зашла.

Аврора остановилась и искоса на Париж взглянула:

– Что с лицом? – спросила она.

– А сама как думаешь? – улыбнулась Париж, проведя пальцами по синей щеке, припудренной белилами.

– За ущерб заплатил или так ушел?

– Заплатил, – кивнула Париж и самодовольно улыбнулась.

– И чему ты рада? – скривила лицо Аврора. – Тебе ж только двадцать, а ты на «черновую» уже соглашаешься.

– За «черновую» платят больше. И синяки не всегда остаются.

Аврора отвернулась от избитой Париж и стала спускаться вниз.

– Аврора, а сколько за карту новую дашь? – прокричала Париж.

Аврора остановилась:

– Что за карта?

– Тропа к морю на Севере.

Аврора обернулась:

– Кто нарисовал?

Париж обнаженными плечами пожала и хихикнула:

– Клиент один.

– Когда вернулся?

– Пару дней назад.

– Сколько хочешь?

– Трешку серебряную, – заулыбалась Париж.

– Один серебряный.

– Ладно, предложу еще кому-нибудь.

– Он таких карт мог с десяток нарисовать, – хмыкнула Аврора.

– Да, но не с указанием звезд на ней.

Аврора поджала губы:

– А ты хорошо, видать, обслужила, раз даже звезды нарисовал.

– Так ты берешь за трешку или нет?

Аврора достала из кармана мешочек с монетами. Три серебряных и десять медяков. Тяжело вздохнув, Аврора протянула монеты Париж и спрятала мешочек в карман.

– Карту в мою комнату занесешь.

– Как скажешь, милая, – захихикала Париж и быстро скрылась с глаз долой.

Аврора знала, что Париж, как и все остальные, ее дурой за спиной кличут. Но, пока Аврора платит серебряными, все они будут продолжать разговаривать с добровольцами и просить их нарисовать хоть что-нибудь ради возможности разуть Аврору-дуру на несколько монет.

Аврора спустилась в подвал и зашагала по темному туннелю. Когда оказалась перед дверями в свою комнату, достала из кармана ключ и открыла замок. Протянула руку к стене и переключила тумблер. В комнате зажегся приглушенный свет.

Она заперла дверь и разулась. Отстегнув кобуру, бросила ее на диван. Как же ей самой хотелось завалиться на этот диван, вытянуть ноги и ничего не делать! Как же она устала за последние недели! Аврора подошла к рабочему столу и включила проигрыватель. Дядя притащил его вместе с компьютером и голографическим экраном, когда Авроре едва восемь исполнилось. Благодаря этим «игрушкам предков» как их называл дядя, Аврора прослушала столько книг, сколько не прочел ни один из ее сверстников за всю свою жизнь.

Аврора не сразу услышала, что в дверь колотят.

– Аврора!!! Открой немедленно!!! Слышишь меня?!

– Началось… – прошептала она и выключила проигрыватель. – Что опять, Антонина? – скривив лицо, спросила она и распахнула дверь настежь.

– Ума не приложу, как ты еще не оглохла! – воскликнула Антонина и без приглашения вошла в комнату.

Аврора со злости пнула тяжелую железную дверь ногой, и та с громким щелчком захлопнулась.

– Только быстро, Тоня. У меня дел невпроворот.

– Ага, как же! – хмыкнула Антонина и уселась на диван, забрасывая ногу на ногу. – Если бы не звукоизоляция, я бы давно выперла тебя отсюда.

– Твой бордель проектировал дядя, построен он был на его деньги и процент от дохода принадлежит мне. Ты помнишь уговор, так что… – Аврора улыбнулась и развела перед Антониной руками.

– Уговор-то я помню, Аврора! Но и ты вспомни, кому обязана тем, что у тебя осталось!

Аврора сложила руки на груди и обреченно вздохнула:

– Кого на этот раз проучить?

– Я не по этому поводу пришла.

– По какому, тогда? – она вопросительно приподняла бровь.

– Что с тобой происходит, детка? Во что ты вляпалась?

Аврора глаза в сторону отвела и губы поджала:

– Не знаю, о чем ты речь ведешь.

– Ты что, и впрямь легла с ним? – прошептала Антонина.

Аврора рот открыла, чтобы ответить, но Антонина уже подскочила с места и стала на нее кричать:

– Ты что, девка, совсем из ума выжила?! Он же Птахов! Если бы Август здесь был, он бы быстро с него три шкуры спустил да жениться на тебе обязал! Но дядьки твоего здесь нет! И тебя защитить от молвы дурной некому!

Антонина к Авроре подошла и, схватив ее за плечи, начала трясти:

– А если ребенка приживешь? Что делать будешь?! Об этом думала, дура набитая, когда ноги раздвигала?!

– Да нет у меня с ним дел никаких! – закричала Аврора, Антонину от себя отталкивая. – Нет, не было и не будет никогда!

Антонина на шаг назад отступила и ладони к щекам прижала:

– Аврора, ты же фамилию Августа носишь. Пусть не твоя она, но позорить-то род знатный зачем? Если отвернутся все от тебя, ты знаешь, что двери дома этого для тебя всегда открыты. Но, ты же не сможешь здесь жить… Тебе умереть проще, чем якшаться среди нас… Август тебя спас, в семью брата жить отдал… Вон, смотри, работа у тебя какая теперь… Черт с ним, с наследством твоим, ты и так с голоду не помрешь. Увлечение у тебя есть свое, пусть и странное, но все же ночи коротать в одиночестве помогает. Ну так зачем же ты крест на всем этом поставить решила? Ни один мужик того не стоит, Аврора. Ни один, даже такой знатный, как он!

– Да, нет между нами ничего! – вторила Аврора, но Антонина будто и не слышала ее.

– Коли нет ничего, почему об этом на каждом углу собаки лают? – прошипела Антонина.

– На то они и собаки, чтобы лаять!

– Нет дыма без огня, Аврора! Слухи все поселение еще утром обошли и тебе, моя дорогая, стоит серьезно подумать над тем, что дальше ты делать будешь!

– Поговорят и умолкнут! – настаивала Аврора.

– Умолкнут, когда тебя блудницей заклеймят!

– Ну и черт с ним! Не помру я от этого!

– Ни один мужик на тебе не женится, даже если и не было у тебя ничего с Радомиром Птаховым!

– А ни один из них и так на мне не женится! – кричала Аврора. – Мне двадцать семь, Антонина, и я с изъяном!

Антонина к Авроре вплотную подошла и в глаза ей заглянула:

– Тебе удобно жить, прикрываясь своим недостатком и выставляя всех остальных дураками. Да, они невежды, но и ты никогда честна с ними не была!

– Ты знаешь, через что мне пришлось пройти, Тоня, – прошипела Аврора.

– Мне тоже через многое пришлось пройти, Аврора. Но я жива и буду жить до тех пор, пока не помру. Разница лишь в том, что я закончу свои дни здесь, в этом презренном доме, а ты можешь прожить жизнь так, как тебе захочется.

– Как?! – простонала Аврора, наклоняясь к лицу Тони. – Как это сделать, Тоня, если выбора у меня нет, так же, как и у тебя?

– Для начала, разберись в том, чего ты хочешь, Аврора. Разберись и действуй!

Аврора обреченно улыбнулась:

– Может, я тоже хочу в этом доме помереть…

Хлопок и лицо Авроры заалело от пощечины.

– Будь ты ребенком простым, – прошипела Антонина, – коих много погибало, не стал бы Август возиться с тобой. Отдал бы на воспитание в семью какую, да и дело с концом. Но он тебя ко мне привел, к девочкам моим, потому как знал, что мы вопросов ему не зададим и секрет его сохраним.

– Если дорожил он мной так сильно, отчего одну оставил и за стену ушел?

– А ты до сих пор ему простить этого не можешь?

Аврора ладонь к щеке прижала и голову опустила.

– Девочка моя… – прошептала Антонина, за плечи ее обнимая и к себе притягивая, – если Август оставил тебя одну, значит, причины веские на то были.

Аврора оттолкнула ее и к углу комнаты отошла, слезы со щек стирая:

– Лучше бы я в канаве лежать осталась…

– Не смей так говорить! Дядька на тебя годы жизни потратил! Хочешь сказать, что впустую?!

– Да, Антонина, вот именно, что впустую! Что я представляю из себя теперь?! Что умею, кроме того, что чертить да оружие в руках держать?!

– На это тоже талант нужен! Если вокруг слепые одни живут, что ж взять-то с них?

– Он все знает. И госпожа тоже.

– Кто и что знает, Аврора?

– Радомир и госпожа Терра знают, что не дура я вовсе, а недугом больна. Они меня лечить собираются.

Антонина руку к груди прижала и начала хохотать:

– Господи, Аврора, и ты им веришь?

– Верю, – ответила Аврора.

Антонина перестала смеяться и на нее с укоризной взглянула:

– Я могу предположить, что молодая госпожа, которую знахарка обучала, могла твоим недугом заинтересоваться. Но, Радомир? Столько лет ты возле него околачивалась, а он только сейчас прозрел, что ли?

– Если бы не обстоятельства, он бы по сей день считал меня дурой.

– И что за обстоятельства?

– Не спрашивай: все равно не скажу.

– Допустим, – махнула рукой Антонина. – Допустим, все было так, как ты говоришь, и наш Радомир, которого ты с малых лет знаешь, вдруг прозрел. Хорошо, – кивнула Антонина. – Но дальше что, Аврора?

– Ничего. С Радомиром я дел никаких иметь не буду. На том и конец.

– Если бы мне сказали, что ты шашни с кем другим закрутила, я бы плюнула ему под ноги и ответ дала, что вранье то! Но, когда имя Радомира всплыло…

– Не пори чушь, Антонина!

– Аврора, только мне не ври, пожалуйста. Ты же Елену его не просто недолюбливала, ты ненавидела ее!

– Не было такого, – покачала головой Аврора.

– Ага, как же!

– Я с Еленой дел никаких не имела! – оправдывалась Аврора. – И если не нравилась она мне, то только потому, что в школе она надо мной пуще остальных издевалась!

– Одно дело в школе издеваться, а другое – мужика из-под носа увести!

– Да он и не смотрел на меня никогда! Причем здесь «увести»? – возмутилась Аврора.

– Ты права, Аврора. Это ты на него глядела, а не он на тебя. Напомни мне, где твой постоянный пост был в Главном доме?

– Где говорили, там и стояла, – пробурчала Аврора.

– А Савелий хорош, не так ли? Дочь Ребровых у двери на кухню держал, пока все остальные до отвала животы набивали!

Аврора молчала.

– Тоже мне, добродетель, – оскалилась Тоня. – Запомни, Аврора, если бы Савелию нечего было бояться, ты бы давно за стеной оказалась среди добровольцев.

– О чем это ты толкуешь, Антонина? – насторожилась Аврора.

– Я не удивилась, когда Савелий тебя из дома твоего забрал. Но, зачем ему тебя в охранники брать?

– Замолчи… – прошептала Аврора.

– Это Савелий Елену в больницу к Радомиру привел. Это Савелий попросил Радомира девицу в ученицы принять. Это Савелий усадил ее в Главном доме напротив Радомира. Не думаешь же ты, что просто так он все делал?

Аврора почувствовала, как слабеют ноги.

– Я не знала о том, – прошептала она.

– А ты помнишь, кем отец Елены был?

– Добровольцем он был…

– Не простым добровольцем, – вкрадчиво произнесла Тоня. – Его отряды занимались поисками артефактов на Севере. И о находках своих он только Августу докладывал: с Савелием дел никаких иметь не хотел. Ты и сама знаешь, кому Елена обещана была. Но уговор тот в силе был, пока Август за стену не ушел.

– Умолкни, Тоня…

– Видать, слишком заинтересован Савелий в артефактах отца Елены был, раз решил Радомира своего с семьей той породнить.

Аврора молчала, пережевывая информацию и проглатывая ее по частям. Когда-то она и впрямь Елену ненавидела. Но не за то, что Елена за Радомира замуж пошла. Нет, не за это… За другое…

– Чего молчишь?! – гаркнула Антонина.

– Потому что сказать нечего.

– Послушай меня, Аврора. У Савелия руки до сих пор связаны. Уж не знаю причины для этого, но если бы мог он – давно бы от тебя избавился. Так вот, Аврора, если и впрямь Радомир твой мужик честный, не станет он сидеть сложа руки, пока тебя помоями на каждом углу обливают! И Савелий ему слова поперек не скажет!

– Не желаю я жизнь чужую ломать, Антонина, – прошептала Аврора.

– Ну тогда и помрешь в одиночестве, зато с совестью чистой! – ответила Антонина и к двери направилась.

– Ты не понимаешь… – едва слышно, произнесла Аврора.

Антонина обернулась и на Аврору с сожалением взглянула:

– Такая девка… умная… красивая… Перестань на других смотреть и на прошлое оглядываться: Август не вернется, а ты за стеной спасения никогда не найдешь. Если выйдешь замуж за Радомира, через пару лет люди твою историю как сказку пересказывать будут. Но если сглупишь, Аврора, – от позора вовек не отмоешься.

Дверь захлопнулась, и Аврора осталась одна.

– Ты не понимаешь… – прошептала она. – Не понимаешь…

Она присела на диван и голову в колени уперла. В дверь вновь постучали.

– Кто?! – прокричала Аврора.

– Это я, Париж!

Аврора нехотя поднялась и, приоткрыв дверь протянула наружу руку. Париж, как всегда, попыталась голову внутрь просунуть, чтобы комнату Авроры рассмотреть, но Аврора ей нос пальцами зажала и толкнула назад:

– Карту давай и проваливай!

– Злыдня ты! – хмыкнула Париж и вложила в ладонь обещанный рисунок.

Аврора карту в руке сжала и дверь ногой закрыла. Хлебом их всех не корми, дай свой нос в дела чужие сунуть. Достали. Одни на жизнь телами зарабатывают, другие знания используют, чтобы жить лучше остальных. И все в одной упряжке, в одном большом капкане.

Аврора бумагу помятую расправила и на карту взглянула. Твою ж мать, Париж! И за это говно три серебряных стребовала?! Звезд таких, какие этот засранец-доброволец нарисовал, в том районе отродясь не было! Вот бы найти этого говнюка да карту эту ему в глотку запихать!

Аврора в грудь медленно воздух набрала и от беспомощности в голос застонала. Взглянув на карту еще раз, Аврора лист в руках скомкала и в стену метнула. Рухнув на диван, она прикрыла веки ладонью и устало произнесла:

– Joslyn, kapo de la alarmo por sesa (Джослин, заведи будильник на шесть вечера).

– Voĉo komando estas akceptita (голосовая команда принята), – ответила Джослин.

– Kaj la lumo estas dampita. Okuloj doloras. (И свет приглуши. Глаза болят).

– Voĉo komando estas akceptita (голосовая команда принята), – повторила Джослин.

***

Анна накинула на плечи плащ и спрятала голову под капюшоном. Ромик обещал, что лекарство будет готово сегодня. Она должна была успеть забрать его до закрытия лавки. Анна взглянула на часы: без пятнадцати шесть. В шесть лавка закроется и потом Романа ищи-свищи.

Анна спустилась в подвал и пошла по туннелю. Она покинет дом через один из тайных ходов, и ни одна из крыс Катерины не заметит ее исчезновения. Поскорей бы Савелий уехал из поселения. Анна с ним никуда не полетит: вчера она совершенно ясно сообщила ему об этом, но он, кажется, опять полагает, что может указывать ей, что делать.

Интересно, как бы сложилась ее жизнь, если бы отец отказал Савелию тридцать три года назад? Но отец не отказал и продал Анну Птаховым. «Она – одна из немногих, кто подходит Савелию», – убеждал отца Птахов-старший. Ни слезы Анны, ни мольбы не смогли отвести глаза отца от артефактов предков, которые притащил с собой Савелий. На деньги, полученные от продажи этих вещиц, вся семья Анны могла есть досыта годами. Вот так был заключен союз между бедной семьей Полохонских и Птаховыми, которых к тому времени побаивались сами Стеллары.

– Ты же не любишь меня, – шептала Анна, сидя на кровати в комнате Савелия после того, как свадьба была сыграна.

– Я уважаю тебя, Анна. Этого вполне достаточно для того, чтобы ты была счастлива.

– Но, почему я? – шептала Анна, размазывая слезы по щекам. – Разве мало вокруг девиц было, которых ты уважаешь?

– Наука о правильном браке, Анна, сложная штука. Не тебе перечить мне в выборе моем. И не стоит сетовать на судьбу: лучше быть моей женой, чем пухнуть от голода.

– Лучше пухнуть от голода, чем жить с тобой, – прошептала Анна, отворяя тяжелую дверь и поднимаясь по лестнице вверх.

Анна отомстила Савелию в свое время. Отомстила и сама же от мести своей чуть не сгинула. Теперь все это в прошлом. После того, последнего случая, когда Савелий надругался над ней, он больше ни разу ее не тронул. Антону уже двадцать, а Анна до сих пор пьет свое лекарство и перед сном запирает дверь на ключ. Когда бабьи крови оставят ее, Анна вздохнет спокойно: больше ей лекарство не понадобится. Несмотря на обстоятельства, Антон получился у них ладным мальчишкой. Он всегда веселит ее, даже когда хочется сдаться и наложить на себя руки.

Анна улыбнулась, вспоминая заразительный хохот сына, и отворила дверь на улицу. Подворотня – не самое лучшее место для прогулок госпожи по вечерам. Анна сгорбилась и пошла вперед, в сторону центральной улицы.

Когда Петр и Василий подросли, Савелий понял, что у Анны появились заступники. Сколько оплеух и подзатыльников они получили, защищая ее? Сколько раз Савелий стегал их ремнем, пока Анна, закрывая детей спиной, рыдала и умоляла его прекратить издевательства. Когда Август был в поселении, Савелий никогда не позволял себе подобных выходок. Все-таки, побаивался он его. Всю свою жизнь, наверное, его боялся. И ненавидел. После ухода Августа, жизнь Анны стала разваливаться. Гелиан перестал быть управляемым. Она будто утратила невидимую нить, связывающую ее с сыном. Петр и Васька махнули на брата рукой, а Антон был слишком мал, чтобы что-либо понимать. Пока Савелий жил, как хотел, Анна прятала на людях лицо под капюшоном и старалась вообще ни с кем не общаться. Старшие выросли, женились и оставили Анну с Антоном на попечение Гелиана. Чем старше Гелиан становился, тем больше стал походить на отца. Анна видела это сходство в серых глазах сына, в его улыбке, в голосе, жестах и словах. Даже после того случая… Даже после того ужасного случая ее сын все равно остался копией своего отца. Когда Гелиан заявил, что только ему под силу найти решение проблемы выживания, Анна вздохнула с облегчением. Власть как будто бы переменилась и Гелиан получил возможность диктовать Савелию свои условия. Савелий, безусловно, сопротивлялся: никто не смел указывать ему, что делать, даже сыновья. Тем не менее, Гелиан – единственный, кому Савелий оказался не в состоянии перечить. Теперь дом Гелиана – убежище для Анны. Она редко покидает его и всегда на короткое время. Петя и Вася жалеют ее, постоянно приглашают погостить у них, но в их домах Анна не чувствует себя в безопасности: если Савелию взбредет в голову что-нибудь с ней сделать, ни Петя, ни Вася не смогут ее защитить. А Гелиан сможет. И Савелий о том знает.

Анна подошла к лавке Ромика с черного входа и постучала в дверь. Открыл один из помощников Романа:

– Позови ко мне учителя своего.

– Кто спрашивает его? – спросил парень, пытаясь заглянуть под капюшон Анны.

– Роман ждет меня, – отрезала она и отвернулась от пытливого ученика.

Спустя пять минут к Анне вышел Роман.

– Госпожа, – шепотом произнес он, – я вас уже не ждал сегодня.

– Лекарство готово? – спросила Анна, протягиваю Роману серебряные монеты.

– Конечно, госпожа!

Взяв монеты, Роман достал из кармана халата темную склянку.

– Принимать как обычно, госпожа.

– Спасибо, Роман.

– Госпожа, я тут порошок проверил, который вы мне принесли.

Анна нахмурилась и к Роману лицом повернулась:

– И что скажешь?

Роман руку вперед протянул и по сторонам оглядываться стал.

– Я же заплатила уже! – прорычала Анна.

– За такие вести, госпожа, скупиться не стоит.

Анна, стиснув зубы, положила в ладонь серебряный.

– Госпожа… – с обидой в голосе прошептал Ромик.