Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Соавторы: Даниэль Рэй,Полина Ром,Анна Лерн,Игорь Лахов,Даниэль Зеа Рэй,Кира Страйк,Марьяна Брай,Эва Гринерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 207 (всего у книги 361 страниц)

Он обжигал. Каждое движение языка, каждое прикосновение его губ, ласки его пальцев, – все разливалось огнем внутри и требовало, требовало принять это и потушить пожар. Я поняла, что больше не могу терпеть. Мне холодно, мне одиноко, и я хочу, чтобы он согрел меня изнутри, чтобы заполнил мою пустоту. Он прикоснулся ко мне и медленно, очень медленно вошел. Толчок – и тело затрепетало, плавное движение – и стон застрял в горле. И тогда я ощутила это. Нечто, чего никогда не ощущала ранее. Словно в первом измерении я забрала часть его Потока. То же ощущение. То же чувство истомы, которая накрывает тело, сродни оргазму. Толчок. И я будто отдала этот Поток, а вместе с ним и часть своего собственного Потока. Одьен застонал. Он задрожал. Толчок. Меня снова накрыло. Движение внутри – и накрыло его. Как будто мы обменивались своими Потоками, словно отбивали ракеткой мяч на теннисном корте. Когда палач отдает часть Потока, это называется «выброс». Да, с каждым его толчком у меня случался именно выброс. И, черт побери, Одьену это нравилось так же, как и мне.

Я почувствовала его губы на своей шее, его дыхание за моим ухом, я услышала его голос, обращенный ко мне. Он шептал мое имя. Он звал меня за собой.

Я вжалась головой в пластик за своей спиной и выгнулась, что было сил. И он не остановился, не дал мне возможности передохнуть. Меня затрясло. Его движения набирали темп, я и не хотела, чтобы он останавливался. Пружина сжалась в моем теле до предела, грозя раздавить меня своим натиском, разорвать своим освобождением. Я погрузила пальцы в кожу его спины. Я закрыла глаза, ощущая, что вот-вот распадусь. Я сжала зубы, чтобы не закричать сейчас. Он приподнял меня еще выше, вторгаясь в самую суть, и судорожная волна экстаза поглотила мое тело.

– Одьен! – позвала я и перестала существовать.

Больше не было Алексис. Не стало и Алены вместе с ней. Мы обе растворились в звуке падающей на нас воды. Мы обе проникли в тихий шепот его голоса и потерялись в нем. Мы полыхали, поглощенные проникновением Потока, что он подарил нам. И это не было ни на что похоже! Мы были всесильны, мы могли сокрушить весь мир. Мы обе двинулись ему навстречу в последний раз и ощутили взрыв внутри себя, когда он, разлетевшись на осколки вместе с нами, закончил этот танец.

Я открыла глаза и только тогда поняла, что гасну, как уголек, как только что потушенный фитиль. Что же это такое? Ощущение, когда каждая твоя клеточка существует сама по себе, когда земля больше не притягивает к себе, когда все невозможное – возможно, и, в то же время, абсолютно все равно, что произойдет в следующий миг.

Он мог отпустить меня. Он мог оставить меня здесь одну и сказать, что я сама во всем виновата. Что совратила его, и продолжения у одноразового секса не будет. Но он провел носом по моей щеке и поцеловал меня. Нежное прикосновение его губ обволокло мое тело, движения его языка согрели меня больше, чем то, что я испытала только что.

Не знаю, сколько времени мы провели в той самой душевой кабинке. Он продолжал целовать меня, а я все отвечала ему, не в силах отпустить и отстраниться. Когда, наконец, мое тело заскользило вниз, и стопы коснулись теплых пальцев его ног, я поняла, что все равно прижимаюсь к нему, что все еще не могу его отпустить.

Он погладил меня по спине, зарылся носом в волосы и стоял так, не шевелясь и не пытаясь отстраниться. В тот миг я не чувствовала опустошенности внутри себя. Не было места и страху в моем сознании. Я была полна сил. Поступки, последствия… Он давал мне обещание. Не словами – действиями своими он говорил мне, что все это что-то значит.

Я думала, что это что-то значит. Я верила, что это – начало чего-то очень большого и важного для меня. Как же я ошиблась тогда…

Когда в мое сознание закралось первое сомнение? Когда он не пришел ко мне в ординаторскую, хотя я рассчитывала увидеть его еще раз до прихода коллег на работу? Когда разбудил в семь утра, обратившись официально? Может, когда не спросил, что же я делаю сегодня вечером, кроме того, что собираюсь выспаться?

Я не стала беспокоить его, ссылаясь на правила, которые сковывали нас. Я не зашла к нему в кабинет без приглашения, когда очень хотелось заглянуть и просто улыбнуться, увидев его удивленное лицо. И он не пригласил меня к себе. Нет, не пригласил…

Сухое «до завтра» обрушилось на меня в конце рабочего дня. «До свидания», – ответила я, предполагая, что он подождет меня на улице, затаится на стоянке возле моего автомобиля. Я быстро засеменила в раздевалку. Наспех переоделась и вышла на парковку. И там его не оказалось… Нет, там его не было.

Я махнула на все рукой, и подумала о том, что мы обязательно увидимся завтра. И тогда, завтра, я выпью вкусный чай в его кабинете и задержусь там немного дольше, чем положено… Я думала о том, как сильно я проголодалась, и сколько еды может вместить в себя мой желудок. Я легла спать и провалилась в забытье уже через минуту. И проснулась в шесть утра, вместо пяти, правда, с зареванным лицом, но это было уже неважно.

Я увижу его снова. Сегодня я увижу его опять. И обязательно поцелую первой, когда мы останемся одни. Или, поиздевавшись немного, позволю ему поцеловать меня…

Когда же, наконец, я все поняла? Да в тот же день. Помню, как пришла на работу раньше всех. Он задерживался и объявился только в восемь часов утра, вместо привычных семи тридцати. Встретив меня в коридоре, он сказал мне: «Здравствуйте». Но это слово прозвучало глухо, бессмысленно, ведь он даже не посмотрел на меня… Я не собиралась думать об этом, не хотела. Но, все-таки, пришлось.

Одьен зашел в ординаторскую около десяти утра.

– Где все?

– В операционной, – пожала плечами я и, естественно, улыбнулась.

– Тогда сейчас зайдите ко мне, пожалуйста.

И я полетела за ним со всех ног. Сердце быстрее застучало в груди, словно собиралось выскочить оттуда и зажить собственной, самостоятельной жизнью. На сестринском посту никого не было, и я еще раз подумала о том, что все складывается как нельзя лучше!

И вот он закрыл за мной дверь. Но почему не на замок? Странно.

– Присаживайтесь, доктор Ней.

Я замерла около двери не в силах здраво оценить происходящее. Мы одни, наедине. Вчера у нас был секс! И после секса все было почти что ясно! Почти… Тогда, откуда это официальное «присаживайтесь, доктор Ней?»

– Не стойте, проходите, – повторил он и присел за свой рабочий стол.

Наверное, именно тогда я все поняла. Глухое, немое молчание в груди, сдавленное горло и ком, который уже невозможно сглотнуть. Я почувствовала себя мерзко. Грязной я ощутила себя.

Ноги сами дошагали до стула, и я опустилась на сидение. Что он скажет? А важно ли это на самом деле? Наверное, было уже неважно, но слушать, все-таки, пришлось.

– Алексис, – начал он, не поднимая на меня своих красивых глаз. – Мы должны поговорить с тобой о произошедшем и расставить все точки над «i».

Как быстро он перешел на «ты». Для этого шага ему понадобилось всего лишь несколько минут…

– Я слушаю, – отрешенным голосом произнесла я.

– Того, что случилось, исправить я не могу. Мне очень жаль, что я допустил эту ошибку и, очевидно, был неправ. Мне было хорошо с тобой, не спорю. Но я не искал привязанностей, не хотел отношений. Я был свободным – и это меня вполне устраивало. Я не склонен заводить интрижки на работе. Мы оба хирурги, и прекрасно знаем, чем все это, обычно, заканчивается. Поэтому, давай забудем обо всем и будем вести себя, как взрослые люди.

Какая краткая, но емкая речь. Наверное, он очень долго готовил ее. Возможно, даже репетировал перед зеркалом. Он ни разу не посмотрел на меня, и голос его звучал настолько уверенно, что это даже вызывало некое уважение. Раздавить человека вот так… Растоптать женщину несколькими фразами… Не каждому такое дано… А вот он справился со своей задачей блестяще.

Мне хотелось ему похлопать. Нет, честно, как зрителю, смотрящему за игрой актеров на сцене. Но руки не слушались, и хлопок не удался.

Что я могла ему ответить? В чем-то он был прав. Это я выступила в роли соблазнительницы. Я прыгнула ему на шею, заставив сработать самый древний инстинкт в его теле. Я – искусительница, а он всего-то поддался на мой порыв. Я не хотела унижать себя еще больше, чем уже унизила. Он ведь думал, что я сплю с его братом. Теперь в его глазах я была шлюхой, которая умудрилась и с него штаны снять. Не унижать же себя еще больше? Поэтому я сделала то, что, как мне казалось, было лучшим выходом из ситуации. Я поднялась и молча покинула его кабинет.

– Алексис! – прокричал он мне в спину.

Я не ответила. Мне было нечего ему сказать.

Странно, но в это же мгновение мне стало легче. Словно, я освободилась от него. Словно, он покинул мои мысли и закрыл за собой дверь. Пусть идет. Я не обернусь назад, и не попрошу его вернуться.

Именно так я потеряла ход мыслей. Я отстранилась от происходящего и погрузилась в себя. Выброшенная, испачканная, я оказалась чьей-то ошибкой…

Когда коллеги вернулись из операционной, я даже смогла переброситься парочкой шуточек с ними. Я прекрасно исполнила свою роль. И никто бы не смог подкопаться, никто, кроме основных действующих лиц этой драмы.

Рабочий день близился к концу, и я уже начала задумываться о том, как проведу сегодняшний вечер. Остальное помню очень смутно, наверное, потрясение было слишком велико. На смену заступал доктор Патриксон и его вызвали в приемник. Мы еще засмеялись, что это отличное начало дежурной смены, и Патриксон оценил шутку, показав нам третий палец. Но вот потом все веселье резко оборвалось.

В ординаторскую влетела Лорейн. Глаза медсестры были наполнены ужасом и слезами.

– Там привезли, – сказала она, срывающимся голосом. – Там… …внизу…

– Что там? – спросила я, чувствуя, что самое ужасное уже произошло, и пути назад от этого ужасного не будет.

– Софи Крейн привезли… Она… Ее…

– Что с ней?

– Ее муж порезал…

Время остановилось, и все вокруг погрузилось в тишину. Мы все бежали, бежали так быстро, как только могли. Сколько людей! Сколько врачей! И все они здесь, в приемном. Кто-то орет, кто-то прикрывает рот рукой. И толчок в плечо. Я повернула голову и увидела Кейдж, огибающую меня. Она рвалась туда, вперед… А, я? Я продолжала стоять там, позади… Вот кто-то отошел, уступая мне дорогу, и я увидела ее…

Маленькое обнаженное тельце, покрытое кровью. И порезы, такие мелкие… Но их много… Слишком много… И Одьен кричит что-то. И Денни машет кому-то руками. И кто-то толкает меня в спину, сбивая с ног. Это несут кровь. И Айени… Я видела, как он наваливался на ее грудную клетку…

Только Софи здесь больше не было. Я знала это. Видела во втором измерении.

– Не нужно, – услышала я собственный голос. – Перестаньте...

Я подошла к Айени, и мои руки опустились на его ладони. Он обернулся и посмотрел на меня. Что он хотел увидеть? Что он увидел такого, что заставило его отпустить Софи и отойти в сторону?

Одьен огласил время смерти и посмотрел на меня. Зачем? Этого я не могла понять. Я прикоснулась к Софи… Теплая, вот только неживая больше…

Я повернулась и увидела Кейдж. Она была зла. Что она говорит? Что?

– Это ты во всем виновата! – услышала я как будто издалека. – Если бы ты не влезла, она была бы жива!

– Кейдж, успокойся! – перешел на крик Одьен.

– Ты виновата! Ты!!! – голосила Кейдж, и Айени был вынужден вывести ее из ремзала.

Я посмотрела на тело Софи, лежащее передо мной, и прыгнула во второе измерение. Поток Софи давно рассеялся, оставив тлеющие маленькие Истоки, которые я, поначалу, приняла за один общий. Ее истока здесь не было. Только чужие. Много маленьких чужих Истоков, какие бывают у не рожденных детей. Тогда я все поняла. Словно озарение, ответы на вопросы пришли ко мне. Я вернулась в первое измерение и посмотрела на Одьена.

– Только не делай глупостей, – произнес он.

– Это не твое дело, – огрызнулась я и, обогнув его, вылетела из ремзала.

Я найду это чмо… Я найду его и убью.

– Не делай глупостей! – прокричал Одьен, хватая меня за руку.

– Отвали, – прошипела я и направилась на улицу.

Я никогда не встречала рабов райотов. Муж Софи питался ее Потоком, а она выживала только потому, что беременела. Райот убивал ее детей, а кто-то… …кто-то такой, как я… …оставлял ей Истоки умерших детей. В том состоянии, в котором находилась Софи, речи о вынашивании здорового ребенка не шло. Без помощи палача сама Софи тоже долго бы не протянула. А такого рода помощь официально запрещена. Пока ее муж питался ею, Софи никто не мог помочь. Если бы я прыгнула во второе, когда была ее врачом, я бы поняла, в чем подвох. С другой стороны, что бы я сделала? Заявила на ее мужа-райота? Как бы объяснила архиереям, что могу прыгать во второе измерение? Но я не прыгнула. И мысль о том, что рабы райотов все еще существуют, не пришла мне в голову. Кейдж знала, в чем дело. Поэтому не пыталась разубедить сделать Софи аборт. Знал ли Одьен? Наверняка. Но он нашел ее любовника, чтобы попытаться разорвать порочный круг и заставить ее уйти от мужа. Почему же все они молчали? Почему не сдали чертова райота, питающегося своей женой? Потому что за трансплантацию Истока казнят и заказчика, и палача, и реципиента Истока. Софи светила высшая мера, точно так же, как и ее мужу. Теперь она мертва, а он все еще жив.

***

Спустя час я вернулась в ординаторскую, чтобы забрать вещи. Ельзи сидел за столом и пил виски. Патриксон курил прямо в помещении. Наварро смотрел в окно. Когда я начала собирать пожитки, они все посмотрели на меня.

– Ты не виновата, – произнес Наварро. – Ее мужа ищут. Когда найдут, от высшей меры его никто не спасет.

– Тогда гореть ему в аду, – ответила я и ушла.

По дороге домой я заехала в минимаркет и купила водку.

Громкий стук в дверь разбудил меня. Вокруг было уже темно и полупустая бутылка стояла на полу рядом с диваном. Пытаясь сфокусироваться на часах, я определила время: одиннадцать часов. Между тем, кто-то продолжал настойчиво колотить в дверь. Я поднялась и, почувствовав, что меня трясет, осела обратно на диван.

– Алексис! Ты дома?! Алексис!

Голос Айени срывался на крик, и я решила подать признаки жизни.

– Здесь я.

– Дверь открой!!!

– Сам открывай!

О чем я думала, когда произносила это? Дверь-то почти новая. Теперь ее придется чинить.

– Ну, ты даешь! – пробурчал Айени, проходя в гостиную.

Он осмотрелся по сторонам и приподнял брови, заметив бутылку «беленькой» на полу.

– Хоть бы закусывала.

– Не хочу, – промычала я и откинулась на спинку дивана.

Он присел рядом и по-хозяйски раскинул руки по сторонам.

– Все-таки, у тебя очень уютно.

– Это комплимент?

– Понимай, как хочешь, – Айени вытянул ноги. – Из-за чего трагедию устроила?

– Не твое дело.

– Как же. Я ведь здесь, значит, дело мое.

– Я тебя не приглашала, – я ткнула его кулаком в плечо.

– А мне твое приглашение не нужно.

– Это я уже поняла. Ремонт двери оплатишь.

– С какой стати? – насупился Айени.

– У тебя денег больше, чем у меня.

– Это как посмотреть, – он покачал головой. – Не думал, что ты сопли распустишь.

– Я тоже не думала, – засмеялась и пригубила противное пойло.

– Мне жаль, Алексис.

– Ты о чем? О девушке или о твоем брате? – я рассмеялась, сквозь слезы, что потекли из моих глаз, и продолжила играть свою смешливую роль.

Айени долго смотрел на меня, перед тем, как сказать что-нибудь еще.

– Обычно, это я разбиваю чужие сердца, а не мой брат.

– Но должны же вы быть хоть в чем-то похожи, – ответила я и играючи толкнула его локтем под ребро.

Он скрутился и застонал.

– Что ты там пьешь?

– Водку.

– Поделишься?

– Кто тебя обидел, Айени? Скажи, и разберусь с ней! – усмехнулась я и передала ему бутылку.

Он сделал несколько глотков, и его передернуло.

– Фу, как ты можешь так пить?!

– Так же, как и ты. Айени, ты же за рулем. Как домой поедешь?

– А я не поеду сегодня домой, – улыбнулся Айени. – Давай, закажем пиццу, поставим какой-нибудь фильм и сделаем вид, что у тебя все хорошо. Ты как, согласна?

– Не хочу есть, – покачала головой я.

– Сколько дней назад ты нормально ела?

– День. Может, два. Не помню.

– Думаю, с водкой пора завязывать. Я сделаю тебе чай.

– Не хочу.

– Выпьешь чая – станет легче.

Я скривила лицо, но сопротивляться не стала. Через пять минут он протянул мне кружку с горячим черным чаем и вернулся на диван.

– То, что ты делаешь – глупо.

Слезы снова покатились из глаз. Голова перестала слушаться, и я прислонилась к его плечу. Мне так хотелось выговориться. Хоть кому-нибудь рассказать о том, как мерзко у меня на душе.

– Что тебя беспокоит, Алексис? Смерть Софи? Но не ты же ее убила, в конце концов.

– Я не позволила Кейдж сделать аборт. Я заставила Одьена принять меры. И он принял – нашел ее любовника. И что из этого вышло?

– Все вышло так, как должно было быть. Забудь об этом.

– Архиереи сказали, что вчера она вернулась к мужу домой. Почему она так поступила? Почему? Я спрашиваю себя об этом и не могу понять.

– Потому что она хотела жить, Алексис. И этот мужчина был способен продлить ей жизнь.

– Оплачивая сохранение Истоков ее не рожденных детей?

– Они вдвоем играли в эту игру. Он воспользовался ей, чтобы привязать к себе. Она согласилась остаться с ним в обмен на жизни своих детей.

– Она была его жертвой! – воскликнула я.

– Службе контроля наплевать, кто жертва. Закон один для всех: реципиент с чужим Истоком должен умереть.

– Чертов закон, – прошептала я.

– Значит, ты переспала с моим братом, – Айени поиграл бровями, меняя тему, – маленькая шлюшка!

– В прошлый раз мой роман продлился больше двадцати минут, – с досадой, сообщила я.

– Расскажи мне свою грустную историю. Я послушаю. Пожалею тебя.

– Жалеть не нужно. Ты сам гадишь там, где работаешь.

– Просто мне наплевать! – он засмеялся. – Но твой бывший любовник облажался, потому что начал с тобой в любовь играть, а ты поверила. Возможно, и он верил. А может быть, и нет.

– Он был послушником, – я скривилась, вспоминая его лицо. – Мы работали вместе. Он долго добивался моего расположения. Наконец, я сдалась. Он был хорошим любовником. И я даже его любила, наверное. Любила, пока за моей спиной не начали шептаться. Я не верила. Не могла поверить… Но, однажды, увидела все своими глазами. Это было на нашем ночном дежурстве. Его вызвали в приемник – тяжелого привезли, а я осталась в отделении. Спустя два часа я решила узнать, как у него идут дела. На вызов по сети он не ответил. Я поднималась в оперблок, когда увидела его, выходящим из мужского санпропускника вместе с ней. Медсестра из моего отделения. Новенькая. Она поправляла прическу, а он шлепнул ее по заду и укусил за ухо. Точно так же, как шлепал и кусал меня…

– И что ты сделала?

– Ничего. К чему истерики, вопли? Это – не мое. Я просто сказала, что устала от него. Знаешь, что самое смешное? Он пытался меня удержать! Представляешь? Трахался с ней, а вернуть пытался меня!

– Почему ты не боролась? Почему отпустила его, отдала другой?

– Борьба за мужчину – это не то, что мне было нужно. Я хотела, чтобы боролись за меня, чтобы берегли то, что есть.

– Но он боролся за тебя. Ты сама сказала, что он не хотел расставаться с тобой.

– Ему следовало вспомнить обо мне, когда он начинал свою интрижку. Но он не вспомнил, он спал с ней, и на меня ему было наплевать.

– И ты сравниваешь Одьена с ним?

– Нет, что ты, – засмеялась я. – Это я совратила твоего брата. Я – отрицательный персонаж.

– Но ведь он поддался искушению и не отшил тебя.

– Сразу нет, – я пожала плечами. – Зато через два дня очень даже!

Айени засмеялся.

– На роль плохой девочки ты не годишься, как бы не старалась себя в этом убедить. Из сидящих в этой комнате, только твои поступки достойны уважения. Ты хотя бы попыталась стать счастливой, в отличие от меня, которому такая перспектива больше не светит.

– Я знаю, что ты потерял близкого человека.

– Ты о моей невесте? – он как-то странно улыбнулся. Не печально, нет, как-то виновато, что ли. – Когда она забеременела, я сделал ей предложение.

– Айени… – я прижала ладони к щекам. – Господи… Мне так жаль, прости…

– Не жалей, – он покачал головой. – Жалеть бессмысленно.

– Айени, – я взяла его за руку и сжала пальцы. – Почему ты думаешь, то больше не сможешь стать счастливым? Мир большой. И никогда не знаешь, кого повстречаешь на своем пути завтра.

– Проблема не в том, что я не хочу никого встретить, Алексис. Проблема в том, что я совершенно точно знаю, кого хочу встретить. Понимаешь, о чем я? – он взглянул на меня.

– Ты не обо мне.

– Нет.

– И не о своей невесте.

– Нет.

– Тогда о ком?

– Есть история одна, которую рассказывают хранители своим детям, как сказку на ночь. История об Aisori и Desima. Жили-были в одном городке Aisori и Desima. Aisori была палачом, а Desima – хранителем. Повстречавшись однажды, Aisori всего один раз взглянула на Desima, и тот потерял покой. Он начал наводить о ней справки, искать, пока не нашел в одном очень богатом доме высокопоставленной райотской семьи. Просто так подойти и познакомиться с Aisori он не мог, потому решил наняться в службу охраны этого семейства. Aisori довольно быстро его заметила. Они стали много времени проводить вместе. Совместные тренировки давались с особой легкостью, как будто они были с детства знакомы и точно знали, что каждый из них предпримет в следующий миг. Спустя некоторое время у них завязался роман, о котором узнали ее родители. Desima в одночасье лишился работы, а Aisori выдали замуж. Чтобы не разлучаться с любимым, Aisori забрала у него часть Истока, и в обмен подарила часть себя. Так был заключен первый в мире союз между палачом и хранителем. Благодаря этому обмену частями Истока, Desima в любой момент мог встретить свою Aisori в других измерениях. Шли годы. У Aisori появились дети. Desima же продолжал оставаться один, храня верность своей любимой. Они встречались тайком в четвертом измерении и предавались любовным утехам там, вдали от чужих глаз. Пока однажды их не застукал ее муж-палач. Пребывая в состоянии ярости, он собрал своих друзей и учинил расправу над женой, заставив Desima наблюдать за тем, как тает ее Исток. Когда от Истока Aisori осталась одна маленькая часть, Desima почувствовал боль в груди. Часть Aisori таяла внутри него, пока не осталась дыра в Истоке. Desima протянул руку и словно палач притянул к себе часть Истока Aisori. Разгневанный муж и его друзья не поняли, что происходит, ведь хранитель не мог забрать себе Исток погибшей Aisori. Они не знали, что Desima просто вернул себе то, что когда-то подарил любимой, и испугались. Desima воспользовался заминкой и нанес сокрушительный удар, убив палача, а потом и всех его друзей. Спустя годы Desima все-таки женился на женщине, которую не любил. У них появились дети. И однажды его старшая дочь повстречала палача на улице. И заболела этим палачом. Desima понял, что его ребенка ждет та же участь, что и его, то же мучение, от которого не будет покоя, пока смерть не заберет двоих из этой пары. Desima рассказал дочери свою историю и попросил держаться подальше от этого палача. К его удивлению, палач нашел ее сам. Пришел в его дом и попросил отдать старшую дочь ему в услужение. «Я выбрал ее» – сказал ему палач. – «Не тебе перечить моей воле». «Если ты ее выбрал, то заключи с ней союз и дай клятву, что никогда не изменишь ей с другой», – ответил Desima. И палач согласился. Они уехали далеко из этого города и до конца своих дней жили вместе, не заключая официального брака. У них родились дети, которые носили фамилию Desima, и каждому в роду с тех пор рассказывали историю предка, которого выбрала палач по имени Aisori. Союз влюбленных стали заключать между хранителями и палачами, которые не испытывали друг к другу чувств. А клятву Верности сменила клятва Возмездия. И только единицам, живущим в мире, где правит расчет, дано познать настоящую связь, которая была между Desima и его Aisori.

– Интересная интерпретация союза между палачом и хранителем, – я погладила Айени по плечу. – Только очень грустная.

– Это для того, чтобы понимали, где наше место, – Айени посмотрел на меня. – Но соль не в развязке истории, а в том, что подобного рода роковые встречи постоянно случаются. «Сильный выбирает слабого», – так говорят хранители.

– Значит, ты тоже нашел свою половину и потерял ее когда-то?

– Моя Aisori знает, что я ее люблю, – с грустью улыбнулся Айени. – Но предпочитает жить своей жизнью, как жила ей всегда, а я существую в тени этой привязанности и все жду, когда, наконец, это поганое чувство больной любви оставит меня.

– Но ты же говоришь, что сильный выбирает слабого! – я заглянула в лицо Айени. – Значит, она выбрала тебя! Значит, она тебя тоже любит!

Айени рассмеялся.

– Ей на меня наплевать. Поверь, это так.

– А ты пытался с ней поговорить? Возможно, ты ошибаешься? Может, она тоже думает, что тебе на нее наплевать?

– Она знает, что я ее люблю, – Айени погладил меня по волосам. – Но делает вид, что меня не существует.

– И кто она? – пробурчала я. – Она ведь палач, я правильно понимаю?

– Вы с ней незнакомы, – улыбнулся Айени. – И никогда не познакомитесь. Не расстраивайся, Алексис. Не все истории любви заканчиваются хорошо. Кому как не тебе об этом знать?

– Я не хранитель, и не палач, – я допила остывший чай и поставила кружку на пол. – Могу судить только о приземленной любви. Здоровой, так сказать.

За окном поднялся ветер. Завывая где-то там, на улице, он казался предвестником чего-то плохого, нехорошего. Сверкнула вспышка молнии, и, на мгновение осветив комнату, погасла далеко в небе.

– Буря начинается, – Айени встал с дивана. – Лучше закрыть окна.

– Да, – прошептала я и поняла, что слишком сильно хочу спать.

Посмотрела на часы – полночь. Я растянулась на диване, не в силах перебираться на кровать в спальню.

– Айени, ложись в гостевой, – пробурчала себе под нос. – Тебе завтра на работу.

– А тебе, разве, нет?

– Завтра я заберу документы и уеду из этого города.

– Больная любовь все равно не отпустит, – ответил он, а я не в силах была что-либо возразить.

***

Мила приготовила завтрак и смотрела, как я уплетаю за обе щеки.

– Григорий Носов присвоит акции твоих родителей. И все их состояние, – добавила она.

Я положила вилку и отодвинула от себя тарелку.

– Откуда ты знаешь?

– Три дня назад в реке за городом нашли тело девочки примерно твоего возраста. У нее темно-синие волосы. Тело пролежало в воде больше десяти дней, и его частично обглодали рыбы. Говорят, на опознание приезжал сам Носов. И он опознал ее, как тебя. Ты официально признана погибшей. Утонула в реке, находясь в бегах.

– Думаешь, кто-то убил эту девушку?

– Группа задержания была в этом доме две недели назад. А примерно через три дня какая-то девочка, похожая на тебя, утонула. Григорий был одним из спонсоров Восстания. Он же был союзником твоей бабушки. Поэтому он владеет акциями корпорации твоих родителей и входит в правление. Прямых наследников Евстофовых не осталось, а значит, в силу вступит правило наследования союзников. Это значит, что Носов, как союзник твоей покойной бабушки, сейчас станет единственным наследником состояния Евстофовых. В новом Уставе такое право наследования прописано. Ты понимаешь, что это значит для тебя?

– Что я не в безопасности?

– Не просто не в безопасности. Он сделает все, чтобы найти тебя и убить. Образцы ДНК с кровати и твои отпечатки пальцев у него есть. Но это не помешало Носову подделать анализы ДНК жертвы из реки и определить ее, как тебя. Алена, за домом следят. В любой момент они могут понять, что ты все еще прячешься здесь. И тогда они придут, чтобы сделать все тихо.

– Я знаю, что должна уйти, – кивнула я. – Не беспокойся, я как-нибудь выкручусь.

– И куда ты пойдешь? До следующей будки, где залает собака? До следующего городка, где по всем телеканалам передают новости о погибшей Алене Евстофовой с твоими фотографиями? Тебе нужно бежать из страны. Бежать далеко, туда, где тебя никто не знает. Новое имя, новые документы. Тебе шестнадцать лет. Ты должна закончить школу. Получить образование, чтобы иметь возможность жить и работать в том месте, где о твоем прошлом никто не будет знать.

– И как мне выбраться из страны? Как получить новые документы?

Мила протянула руку и сжала мою ладонь.

– Мой муж погиб при исполнении. В ближайшие дни на мой счет поступит компенсация за его гибель. Этих денег хватит, чтобы найти нужных людей и оплатить их помощь. Тебе главное выбраться отсюда. А дальше, как пойдет.

– Ты не обязана…

– Нет. Я обязана. Я выступала за Восстание. Мой муж погиб, нападая на твоих соседей. Но я никогда не думала, что мы станем убивать детей. Я виновата, Алена. И перед тобой тоже. Ты послушница. В новом мире ты выживешь. Главное, выбраться из этой страны. А дальше будет новая жизнь.

Я помнила ее лицо. Она стояла возле машины, в которую меня усадили ее новые знакомые. Мила прижала ладонь к стеклу, а я все плакала, прощаясь навсегда. Меня и еще десятерых беглых райотов вывезли из страны по морю в транспортном контейнере. Новые имена, брелоки, легенды. Меня привели за руку под двери приюта и сдали на милость местным сестрам милосердия. Послушница из маленького городка, которого больше не было на карте. Родители и сестра сгорели в доме во время Восстания. Несчастный случай – короткое замыкание старой проводки. Год спустя я получила частный грант на свое имя, не подав ни одной заявки на получение такого рода помощи. В сети я нашла информацию о Миле. Она продала дом и пожертвовала все деньги на благотворительность. А после этой жертвы повесилась в номере дешевого отеля. Оказавшись по другую сторону борьбы за освобождение от Паствы райотов, Мила сделала все, чтобы спасти меня, ну а я не смогла ничего сделать, чтобы спасти ее.

***

Я проснулась в четыре часа утра. В доме было темно и тихо.

– Айени? – позвала я. – Айени!

– Его здесь нет, – ответил уставший голос, принадлежащий Одьену.

Я попыталась подняться с дивана, но ноги не слушались.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

Одьен сидел на полу, спиной опираясь о кресло, что стояло напротив дивана.

– Я задала тебе вопрос.

– Приглядываю за тобой, – ответил он и отвернулся.

– Я не приглашала тебя в свой дом. Уходи.

– Ты должна была спать до утра.

– Проваливай отсюда! – закричала я и села.

– К тебе есть вопросы, – спокойно произнес Одьен.

– Какие?

– Не стоило тебе со мной спать, – ответил он.

– Объяснись, пожалуйста!

– Ты не райот. И даже не послушница. Ты – чертов палач. Не знаю, высший или низший. Это, в принципе, неважно. Суть та же. Тебя не учили, что можно попасться во время секса? Интересно, ты попадалась когда-нибудь прежде? Или ты спала исключительно с послушниками?