Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Соавторы: Даниэль Рэй,Полина Ром,Анна Лерн,Игорь Лахов,Даниэль Зеа Рэй,Кира Страйк,Марьяна Брай,Эва Гринерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 211 (всего у книги 361 страниц)

– Как скажешь. В общем, вечером едем за продуктами.

Я приподняла брови и посмотрела на него.

– Ты шутишь?

– Нет, – покачал головой он.

– Я не твоя мама, чтобы вставать ни свет, ни заря, и готовить меню на день!

– Мне будет приятно, если моя любимая женщина, прошу заметить – не мама! – приготовит что-нибудь для меня. Но если любимая женщина ничего готовить не хочет, мне придется готовить самому. А я не умею готовить, если честно. Вообще ничего. Поэтому, либо мы будем заказывать еду в ресторане, либо… – он вздохнул – маме придется вставать раньше.

Я присела за стол и потерла лоб.

– То есть ты собрался у меня не только есть, но и жить, – подытожила я.

– Не хочешь, чтобы я жил у тебя, поехали ко мне. Кстати, – он мечтательно закатил глаза, – это не плохая идея! И ванны у меня две: не будем топтать друг другу ноги по утрам.

– Одьен, тебе не кажется, что ты забываешься?

– Нет. Бегать туда-сюда я не собираюсь. С работы домой, потом к тебе. Это неудобно. Тем более, тебе не придется платить аренду за дом. Хотя, – он вздохнул, – это мне не придется платить аренду за твой дом, – он хмыкнул, а затем, как ни в чем не бывало, продолжил уплетать жаркое.

– Похоже, мое мнение тебя не интересует, – подытожила я.

– Ты воспитана, как истинный райот, Алексис. Это неплохо, но тебе придется пересмотреть некоторые взгляды на жизнь. Нужно быть проще.

– Проще в чем?

– Ты стремишься к независимости во всем, в том числе от меня. Но тебе со мной хорошо, и мне с тобой хорошо. Поэтому я настаиваю на двух ванных комнатах и супе под названием «борщ».

– Я к такому не готова! – я развела перед ним руками. – Я привыкла жить одна. Я люблю бродить по дому в нижнем белье и спать на диване в гостиной. И я не собираюсь отстаивать вахту на кухне каждый вечер после работы! Мне это не нужно!

– Бродить по дому ты можешь, в чем захочешь. Лучше, конечно, без белья, но и с его наличием я вполне смирюсь. Спать на диване вместе мы еще не пробовали. Не хочешь для меня готовить – не нужно. Я уже сказал, что выход из ситуации мы найдем. По вечерам я, обычно, работаю. Утром тренируюсь. Нет, мы прекрасно уживемся под одной крышей. Связь Desima и Aisori поспособствует этому.

– Ты не слышишь меня?! Я сказала: «Нет!»

Он поставил кастрюлю на столешницу и наклонился ко мне, заглядывая в глаза. Красивый. Своенравный. Независимый. Дерзкий. Нежный. Голодный… Н-н-нет…

– Или все-таки да? – спросил он и улыбнулся.

Моя непоколебимость пошатнулась.

– У тебя глаза почти черные, – я несколько раз моргнула.

– Теперь ты точно знаешь, что это значит.

– Это значит, что тебе пора в душ.

– Я не хочу мастурбировать, пока ты сидишь здесь и думаешь о том, как я это делаю.

На моем затылке зашевелились волосы. Только не это… В голове возникли образы о том, как я подглядываю за ним, а потом раздеваюсь и залажу к нему в ванную, встаю перед ним на колени и делаю ему минет.

– Да что это такое!!! – закричала я и выскочила из-за стола.

В горле уже пересохло, а внизу живота предательски заныло. Я облизала губы и только тогда поняла, что Одьен внимательно за мной наблюдает.

– Что это? – спросила я. – Что со мной происходит?!

– А что с тобой происходит?

– Я не похотливое животное! – словно я саму себя убеждала, что это не так.

– Ты просто долго голодала… – он облокотился о столешницу и подпер голову рукой, – по мне.

Логика в его словах была. Безусловно.

– Три недели назад мы с тобой еще не были знакомы. А сейчас ты говоришь о клятве Возмездия и любви! Это слишком много за раз, понимаешь?

– Сказка об Aisori и Desima – это предупреждение о том, что хранители созданы не просто для того, чтобы подпитывать райотов и палачей. Ты уникальна. Ты можешь спасти послушника. Меня, любого другого, в независимости от его метафизического уровня. Такие, как ты, рождаются крайне редко. Я не знаю, почему палачей не предупреждают о том, что они могут встретить особенного человека, и этот человек обязательно будет хранителем.

Я задумалась. А есть ли среди сказок райотов какие-нибудь упоминания о том, что палачи и хранители могут создавать особенные пары? И ничего припомнить не смогла.

– Ты никогда не задумывался, почему Уставом Паствы райотов были запрещены межрасовые браки с представителями высшего метафизического уровня? – спросила я.

– Ты имеешь в виду браки с райотами и палачами?

– Да, с такими как я.

– Поговаривали, что так на свет могли появиться архангелы.

– Сказки об архангелах, – улыбнулась я. – Про них даже стишки есть:

Ни послушник, ни хранитель, ни райот,

И палач с ним встреч не ждет.

Коль архангел в дом зашел.

Жатвы страшной час пришел.

Ни послушник, ни хранитель, ни райот,

Палача с ним горе ждет.

Он архангел – он иной,

Он сильней, чем кто другой.

– Я не знаю русского, так что переведи, – попросил Одьен.

– Да не важно все это. Детские страшилки. Архангелов не существует. Так же, как и пресловутого пятого измерения.

– Я слышал, что, когда в семье появлялся архангел, он сразу же попадал в список Жатвы.

– Что за бред? – я поморщилась. – Архангелы – это миф, созданный послушниками, чтобы убедить себя, что даже на палачей есть управа. Согласно этим историям архангелы приходили в дома и лишали силы Истока палачей, райотов и хранителей, сначала превращая всех их в послушников, а потом и вовсе убивая. И все это в первом измерении. А еще им якобы доступно пятое измерение, о котором вообще ничего не известно. Если бы архангелы существовали, мы с тобой или наши наставники наверняка бы знали хоть одного из них. А я ни одного не знаю. И даже не слышала о тех, кто был бы с ними знаком. Может, ты их знаешь?

– Я знаю, что архангелов убивали, как только обнаруживали, – Одьен разогнулся и размял спину, наклоняясь в стороны. – Сказки это или нет, но слова «архангел» наша местная диаспора хранителей боялась, как огня. И меня учили, что в одиночку с архангелом справиться невозможно. А вот умереть от его руки – запросто.

– Что-то не так со всеми этими сказками, – вздохнула я. – Почему хранители знают больше фольклора, чем палачи?

– Потому что нас учили вас убивать, – ответил Одьен.

– Угораздило же меня вляпаться, – я тяжело вздохнула.

– Действительно. Повстречать меня было самым большим несчастьем в твоей жизни, – буркнул Одьен и ушел из кухни.

Хлопнула дверь в ванную. Я почувствовала себя виноватой. Я немного увлеклась и не подумала о его чувствах. Он ведь сказал, что любит меня, а у меня язык не повернулся ему ответить. Любовь. Любовь! Жизнь научила меня никому не доверять. Предать может кто угодно: друг, любовник, компаньон. А вот руку помощи протянуть нуждающемуся – не каждому дано. Что ни говори, пока Одьен не сделал мне ничего дурного. Ну, кроме того, что бросил меня несколько дней назад. И использует как приманку для поимки Призрака, орудующего в городе Р. Или не использует, а наоборот, боится, что со мной что-нибудь случиться? Шесть утра, а я уже устала. Думать устала.

Ложиться спать не хотелось. Оставаться одной на кухне тоже. В голове мелькнула мысль, и я не стала прогонять ее. Тихо открыла дверь в ванную. Одьен принимал душ. Тихо разделась и залезла к нему. Он посмотрел на меня своими темными глазами, и склонил голову на бок. В моей голове уже мелькали картинки того, что я хочу сейчас сделать. Я провела рукой по его животу, затем опустилась на колени и сделала все так, как воображала себе на кухне. Он закончил эту фантазию, прижав меня к стене и доведя меня до очередного оргазма всего за несколько толчков. Это безумие – и я понимала, что погружаюсь в него с головой, но ответить «нет», когда он снова попросил меня приготовить ему борщ, уже не смогла.

***

В понедельник утром мы едва не проспали. На работу приехали на моей машине. В приемное отделение вошли вместе. Вместе переоделись и зашли в отделение. Жизнь продолжалась, и на выходных к нам поступили новые пациенты. Во время совместного обхода никто не получил по шее. Спустились в реанимацию, и там все прошло гладко. Даже слишком, потому как я не услышала привычного шепота коллег за спиной, обсуждающих последние слухи. Похоже, что поутру у них отняло дар речи. Айени к нам с Одьеном не подходил. Мы обменялись кивками, и он, зараза, мне подмигнул.

Когда вернулись на этаж, Одьен задержался в ординаторской и даже выпил кофе с коллегами. Оказалась, что в нашем шкафу хранится его персональная кружка, и все запасы кофе для врачей Одьен пополняет единолично раз в месяц. Что он интересуется жизнью своих подчиненных и знает имена членов их семей и даже родственников. Что утренний кофе в ординаторской – это некий ритуал, который я нарушила своим появлением. И что все они – люди, собравшиеся здесь, – на самом деле одна большая семья, с которой только сейчас мне позволили познакомиться. И тут меня осенило: неужели в неприятностях своих коллег с Одьеном и в его плохом настроении была виновата одна я?

Минул понедельник, за ним вторник, среда с нашим дежурством. Казалось, я вернулась к привычной работе. Обследовала, лечила, оперировала и выполняла поручения. И вроде бы особо ничего не изменилось, но все же… Все же, где-то там, глубоко внутри, теплился маленький огонек, который превращался в пламя, когда Одьен прикасался к моей руке, передавая инструмент в операционной, когда вдыхал аромат моих волос, пропуская в дверях вперед, когда говорил: «Доктор Ней, пересмотрите листы назначений для ваших пациентов», когда закрывал дверь своего кабинет на замок…

В четверг утром он разбудил меня в своей комнате отдыха сонным ворчанием над ухом: «Алексис, семь утра. Скоро придут остальные». И я подскочила, потому что нужно было успеть сделать обход.

В тот день мы не обедали вместе. Честно говоря, я вообще не обедала. И в пять часов мои коллеги собрались по домам.

– Алексис, ты опять решила тут ночевать? – спросил Наварро. – Ты же после смены! Дуй домой!

– Истории допишу и пойду.

– Завтра допишешь.

– Завтра с меня доктор Ригард голову снимет за неоформленные документы.

– Так уж и снимет, – Наварро загадочно улыбнулся и ушел.

Звонок по браслету.

– Доктор Ней слушает.

– Зайдите ко мне в кабинет, когда закончите оформление карт пациентов из третьей палаты.

– Да, доктор Ригард, – я цокнула языком и отключила вызов.

Как можно целый день работать и не успеть сделать работу в рабочее время? Масло масляное. Привет, привычная переработка, – пока, личная жизнь.

Я дописала медицинские карты, когда меня внезапно осенило. Почему Питер начал свое расследование именно с дела гибели невесты Айени? Потому что узнал, что сестра Поука погибла в аварии? Или были другие причины начать дело именно с нее? «Соммервиль». Что-то здесь не так. Сам Поук признался, что Питер раскрутил дело очень быстро. Или Питер действительно был очень талантливым, либо он изначально знал больше, чем Поук. В коробке с личными вещами были ключи от дома и машины. Если дом до сих пор не сдали в аренду, и не вынесли из него вещи Питера, можно попытать счастье и обыскать его. Вдруг, найдем с Одьеном зацепки? Н-да, – я постучала пальцами по столу, – два дня назад я бы поехала на дело одна. А теперь уже «мы с Одьеном». И даже мысли прокинуть его не возникло.

Я вошла в базу данных и открыла медицинскую карту Питера. Адрес места жительства был указан.

Снова звонок.

– Доктор Ней слушает.

– Доктор Ней, я же просил вас зайти, как только вы закончите оформлять документы.

Да я закончила их оформлять пять минут назад! Вот пройдоха!

– Извините, доктор Ригард. А перед тем, как к вам явиться, могу я в туалет зайти? Или дело неотложное?

– Ты там одна, что ли?

– Наварро передает вам привет.

– Хватит мне зубы заговаривать! Наварро ушел час назад. Иди в туалет, а потом ко мне. Ты не обедала. А уже время ужинать.

Он отключил вызов, а я обмякла на стуле. Знает, что я не обедала. И так приятно, что заботится обо мне. Стоп! Туалет!

Я быстро справила нужду и подошла к кабинету Одьена. Медсестра Эльза лукаво улыбнулась мне с поста. Я постучала в кабинет.

– Войдите!

Я вошла и закрыла дверь.

– Так, капучино горячий. Я заказал из кафе утку в соусе, но мне кажется, что это курица, а не утка.

Я подошла в Одьену, обняла его за плечи, привстала на носочки и поцеловала в губы. О-о-о… Он впился в меня в ответ. Подхватил руками за ягодицы и оторвал от пола. У меня выброс случился. Как будто описалась от восторга. Он простонал и вернул мне Поток. Я бы точно описалась, если бы только что не сходила в туалет. Губы, язык, дыхание, ласки, его эрекция в штанах и моя распущенность между ног. Я бы повалила его на пол и оседлала прямо сейчас, и, собственно, я как раз и запрыгнула на него именно для того, чтобы потом повалить на пол, как в дверь постучали.

– Доктор Ригард!

И вошли.

Мизансцена. Я сижу на руководителе отделения, обвив его торс ногами, а он стоит и удерживает меня за ягодицы под полуспущенными штанами. Ничего такого! Просто обсуждаем план лечения пациентов!

Медсестра Эльза извинилась и закрыла дверь. Моя репутация ушла вместе с ней.

– Пи…ц, – по-русски произнесла я.

– Это матерщина? – спросил Одьен, продолжая удерживать меня за голый зад.

– Отборная, – я закрыла глаза.

– Покраснела, – он хмыкнул, поцеловал меня в щеку, коснулся губами мочки уха.

Я вздрогнула. Попыталась с него слезть, но он и не думал меня отпускать.

– Если сейчас выйдешь из этого кабинета, Эльза посчитает, что тебе стыдно. Если выйдем вместе минут через тридцать – она подумает, что нам с тобой наплевать на ее мнение.

– Она подумает, что мы охренели!

– Ну и пусть, – прошептал он и начал целовать мою шею.

– Я есть хочу, – пробурчала ему в ухо.

– Больше, чем меня?

В животе заурчало.

– Вот в данный конкретный момент, наверное, если подумать, и взвесить все за и против, и потом посмотреть на ситуацию с другой стороны, то можно прийти к выводу, что в этих сложных обстоятельствах однозначного ответа нет.

Одьен взглянул на меня и расхохотался. И отпустил поесть. Сам подошел к двери и запер ее на замок. Как только я облизала вилку, он хотел снова меня поцеловать, но я взяла кружку с остывшим кофе и прижала ее к губам.

– Да ты издеваешься! – его возмущению не было предела.

– Сначала дело – потом развлечения.

Одьен плюхнулся в кресло напротив меня.

– Какое дело?

– Мы должны забрать из хранилища личных вещей ключи от машины и дома Питера. И все осмотреть.

– Если их не передали в морг вместе с телом, – Одьен прижал ладонь к глазам и зажмурился.

– Вряд ли. Если родственники не объявляются в течение нескольких недель, вещи передают архиереям.

– Думаешь, Питер знал больше, чем сказал Поуку?

– Вижу, наши мысли сходятся, – кивнула я.

– Вот в данный момент они совершенно противоположные! – он уронил руку и закрыл глаза.

Я допила кофе в несколько глотков и забралась к нему на колени. Его ладони сразу же нашли пристанище под резинкой моих штанов в районе ягодиц. Я погладила его лицо, поцеловала кончик носа. Он открыл глаза. Совсем черные глаза.

– Я соскучилась, – призналась я.

– Представляю, как нелегко тебе далось это признание, – он потянулся к моим губам.

– Спасибо за обед. И за кофе из кафе, – прошептала ему в губы и поцеловала.

Мы старались вести себя тихо, но честно говоря, я не могла поклясться, что у нас это получилось. Мой измятый костюм и его почти не мятый говорили о многом. Эльза с непроницаемым видом пожелала нам приятного вечера, за что Одьен многозначительно ей улыбнулся. Эльза поджала губы, явно чтобы не рассмеяться, и отвернулась. Я забрала вещи из ординаторской, мы приняли душ в раздевалке, переоделись и спустились вниз. Одьен взял на посту приемного отделения ключи от хранилища личных вещей, и вместе мы пошли на дело.

– Поедем на моей машине, – я радостно сжимала заветные ключи от дома и автомобиля Питера. – Она меньше внимания привлечет.

– Ты адрес в медицинской карте посмотрела?

– Все здесь, – я постучала себя пальцем по лбу.

– Моя Aisori! – он сел за руль.

Достал из кармана ключи и завел двигатель. Интересно, что ключи от моей машины делали в кармане его куртки? Ну да, я утром их не забрала.

– Сейчас ко мне заедем. Думаю, тебе тоже стоит переодеться.

Я накинула капюшон куртки на голову.

– А перчатки?

– В моей автомобильной аптечке целых четыре упаковки со стерильными перчатками.

Одьен взглянул на свои руки.

– У тебя седьмой размер, а у меня девятый.

– Поехали к тебе. За перчатками, – добавила я.

У него дома мы попытались посмотреть телевизор, но не получилось. Зато опробовали диван в его гостиной. Удобный! Потом Одьен поужинал, я перекусила, выпили по две кружки кофе и, наконец, дождались наступления ночи.

Доехали до С., проехали мимо дома Питера и остановились на парковке перед магазином в двух кварталах от него. В маленьких городках нельзя просто так заехать в чужой район и припарковаться у какого-нибудь дома. Добропорядочные соседи тут же позвонят архиереям и попросят проверить автомобиль гостей. Исключения только во время вечеринок и семейных встреч, о которых в районе все соседи информируются автоматически как минимум за день до мероприятия. Слухи правят маленькими городками. И соседи невольно стерегут чужие дома, пока хозяев в них нет. Особенно, когда на дворе ночь.

Мы с Одьеном вернулись к дому Питера пешком. По закону подлости соседи в доме напротив еще не спали, и в окнах горел свет. Мы спрятались за оградой из кустов.

– Здесь два ключа, – я передала Одьену брелок. – Наверное, второй от черного входа. Можем попытать счастье с другой стороны дома.

– Давай попробуем.

Мы согнулись, пересекли лужайку и через распахнутую калитку забрались на задний двор. Нашли вторую дверь в дом. И открыли ее одним из двух ключей.

– Нужно занавесить все окна, чтобы никто не заметил свет от фонариков, – прошептал Одьен.

– А ты опытный домушник, – я принялась за дело.

– Что мы ищем? – спросил Одьен, остановившись в коридоре.

– Ищем все и везде. В особенности, электронные носители информации.

Мы перерыли весь дом. Я залазила под ванную, под раковину, под матрацы на кроватях, шарила руками между диванных подушек. Одьен слазил на чердак и перерыл там кучу барахла. Полки, шкафы, ящики, под ящиками, даже в холодильнике и морозилке! В духовом шкафу! Мы искали везде – и нигде ничего не нашли.

– Ты когда-нибудь встречала человека, у которого не было бы ни одного электронного гаджета дома? – шептал Одьен, сидя на кухне на полу. – Голопорт, планшет, браслет, обычный телефон, ПК? Хоть что-нибудь?

– Разбитый телефон лежит в коробке в хранилище. Но здесь я видела разные зарядные устройства. Значит, другие гаджеты у Питера были.

– И дом обыскали еще до нас, – сделал вывод Одьен.

– Остались гараж и машина Питера.

– Надеюсь, в гараже барахла меньше, чем на чердаке, – Одьен встал.

Я пошла следом за ним. Он открыл дверь, ведущую из коридора в гараж. Н-да… Барахла там было немало. Банки из-под краски, рабочий инструмент, стеллажи с какими-то коробками.

Одьен подошел к стеллажу и начал изучать содержимое коробок. Достал из одной бинокль. Потом спиннинг. Катушку с леской.

– Он увлекался рыбалкой? – я потянулась к ручке машины.

– Стой! – зашипел Одьен. – Она на сигнализации. Видишь лампочка мигает синим под лобовым стеклом сбоку?

– Кто оставляет машину на сигнализации в гараже собственного дома? – я достала ключи и разблокировала замок.

– Кто надевает куртку, берет с собой ключи от дома и машины, а потом лезет на крышу своего же дома и прыгает оттуда вниз? – Одьен продолжал перебирать рыбацкие снасти Питера.

Я забралась в машину. Открыла «бардачок» – перчатки, зарядное устройство, батарейки, фонарик, открытая пачка сигарет для электросигареты. Я потянулась к пепельнице в машине. Открыла ее и насчитала двенадцать бычков. Сигареты той же марки, что и в бардачке. Я высунулась из машины.

– Когда ты обыскивал дом, видел модуль от электросигареты?

– Нет.

– А бычки?

– В доме нет, но… – Одьен начал оборачиваться по сторонам, потом подошел к какой-то открытой банке из-под краски, поднял ее и достал оттуда бычок. – Здесь есть. Полбанки точно будет.

Я показала ему бычок из машины.

– Такая же марка сигарет?

– Да, такие же.

– Он курил здесь, в гараже, и в машине. Тогда где электросигарета? Хоть одна?

– Ищи дальше. Может, в машине найдешь.

Я начала рыскать дальше. На заднем сидении лежал термос. Я открыла его. Недопитый кофе пах просто ужасно. Я поморщилась и закрыла термос. Несколько пачек салфеток валялись на полу. Резиновые коврики под водительским сидением и сидением пассажира грязные, испачканы каким-то белым песком. Резиновые коврики под задними сидениями были чистыми. Я пошарила руками между сидений, заглянула во все щели, подняла коврики, слазила под сидения. Ничего. Вылезла из машины и открыла багажник. Запах хлорсодержащего отбеливателя нельзя ни с чем спутать. Он был слабым, но все равно он был.

– Кто-то мыл здесь все отбеливателем.

Одьен подошел ко мне и внимательно взглянул на абсолютно пустой багажник машины.

– Где вещи, которые каждый возит с собой в багажнике? – задал вопрос Одьен. – Хотя бы аптечка? У меня еще есть домкрат, электронасос, знак аварийной остановки, буксировочный трос. А здесь чисто, как будто машина из салона.

– Он за кем-то следил. Брал с собой кофе в термосе. Значит, сидел подолгу на одном месте. Курил в машине.

– Электросигареты нет. Голопорта нет. В багажнике чисто, и его явно вымыли с отбеливателем. Стало быть, хотели вывести следы крови. Я был на чердаке. Там есть выход на крышу. Если он прыгал с крыши этого дома – пролетел вниз метров семь, не больше. А его травмы при поступлении трудно получить, упав с высоты семи метров.

– С его повреждениями я бы сделала ставку на метров пятнадцать, не меньше.

– Предположим, он упал не здесь, – рассуждал Одьен. – Кто-то его находит. Он еще жив. Его пакуют в багажник этой машины, предварительно достав все вещи отсюда, чтобы тело влезло. Привозят домой, скорее всего, ночью, чтобы соседи не увидели, кто сидит за рулем машины Питера. Ставят машину в гараж. Забирают вещи Питера, скорее всего, сумку, которая у него была с собой: в ней могли быть электросигарета, голопорт, планшет и еще, черт знает, что. Оставляют в кармане окровавленной куртки брелоки, ключи, разбитый телефон. Обыскивают дом, забирают все, что их интересует, возможно, компьютер и другие гаджеты. Берут отбеливатель из его ванной и моют багажник. Тело Питера выносят на задний двор под окна дома и уходят. Его обнаружила соседка в десять утра. К нам его привезли около десяти тридцати.

– Почему они не добили его? Могли же убить, но оставили полуживым у дома?

Одьен прищурился:

– Возможно, они сами не были заинтересованы в его смерти? Если они не знали, что ему известно, проще сохранить репортеру жизнь и потом допросить. А когда он расколется и расскажет, как на них вышел, его можно будет убить.

– Но в больнице он мог прийти в себя и все рассказать архиереям?

– Значит, кто-то из них работает в нашей больнице. Он мог следить за Питером, за его состоянием и не допустить того, чтобы тот пришел в себя в первом измерении. А допрашивать его могли и во втором измерении. Как только он поступил, мы с Айени сразу поняли, что он палач. Парень пытался вытянуть из нас Поток. Пришлось ввести его в медикаментозный сон.

– А в день, когда его состояние стабилизировалось, и вы с Айени вывели его из медикаментозного сна, ему очень быстро стало хуже, – кивнула я.

– Вряд ли он что-то им сказал, иначе, убили бы сразу. А так, его опять оставили нам. И после того, как тебе удалось вытянуть из него только один слог, его убили, чтобы он больше не заговорил.

– Найти бы место, где он упал, – вздохнула я.

– Это все равно, что искать иголку в стоге сена. Архиереи проводили расследование его парасуицида. Здесь несоответствия налицо, а они сделали заключение, что Питер спрыгнул сам с крыши своего дома.

– Значит, тот, кто проводил расследование работает на тех, кого мы ищем. Ты знаешь имена тех архиереев?

Одьен отвернулся.

– Да. Я их знаю. Черт… Одни мы такое дело не потянем. Нам нужны помощники.

Я огляделась по сторонам.

– Почему Питер курил в гараже, если мог курить в доме?

Одьен вернулся к стеллажам с коробками.

– Гоаре постоянно курит в рабочем кабинете. Курильщики часто дымят, пока работают. Если Питер предпочитал работать в гараже – здесь же он и курил, – Одьен поднял голову и осветил фонарем потолок. – Видишь проводку? Это разъемы от голопроектора.

– Проектор сняли?

– Проектор-то сняли, но проектор только показывает изображения. Если Питер работал в гараже, то это неспроста.

Я подошла к банке с бычками Питера, которая стояла на полу. Прислонилась спиной к стене. Голопроектор должен был висеть под потолком. Изображение должно было проецироваться на капот машины, стоящей передо мной. Питер часто должен был стоять на том месте, где была я. Он курил, глядя на изображение, и размышлял. Бросал бычки в банку. Он палач, как и я. В любой момент должен быть готов сняться с места и скрыться в неизвестном направлении. Сумка с вещами первой необходимости всегда лежит в машине. Там же есть наличные на черный день. Я так живу. Привыкла так жить. Машину можно быстро сменить, пересесть в другую. Дом с собой не заберешь. И в дом ты можешь больше никогда не вернуться.

– Одьен, открой капот его машины.

– Ты что-то надумала? – он подошел к водительской двери, снял блокировку с замка капота и открыл его. – Ничего необычного не вижу. Хотя, я не автомеханик.

– Если бы ты хранил что-то важное под капотом, куда бы ты это спрятал?

Одьен задумался.

– Спрятал так, чтобы сразу нельзя было увидеть? – он начал шарить рукой по пустым пространствам между бачком стеклоомывателя и фарой.

Я услышала звук отрывающейся липкой ленты. Одьен достал инфоблок. Обрывки изоленты висели по сторонам от блока.

– Ты молодец! – Одьен чмокнул меня в щеку и закрыл капот. – Я бы в жизни не додумался искать его там!

– Архиереи тоже не додумались, хотя должны были вызвать криминалистов и проверить здесь все.

– Закрываем машину, поправляем занавески в доме, чтобы соседи никаких изменений не заметили, и уходим отсюда!

***

Мы вернулись ко мне около четырех утра. Одьен сразу же подключил инфоблок к голопроектору в гостиной.

– Твою мать, нужен пароль! – Одьен пнул диван.

– Нам нужен тот, кто взломает инфоблок Питера. Идеи есть?

– Завтра позвоню Поуку. Возможно, у него есть знакомые, которые помогут.

– Давай спрячем этот инфоблок в моей машине. Так же, как его спрятал Питер.

– Согласен, – он обнял меня и поцеловал в лоб. – Иди ложись спать. Скоро на работу ехать.

***

Я еле сползла с кровати в семь утра. Одьен к тому времени успел принять душ и заварить мне кофе. Мы примчались на работу без десяти восемь, быстро переоделись и ровно в восемь переступили порог отделения.

– О-о-о! – Ельзи похлопал мне, когда я вошла в ординаторскую. – Ну, с приходом вас, доктор Ней!

Все врачи засмеялись, глядя на мое кривое отечное лицо.

– Кофе налить, Алексис? – предложил Патриксон.

– Да-а-а, – я упала на стул.

– Молодежь, – вздохнул Наварро. – Что с вас взять?

– Молодежь здесь Ельзи, – я указала на него рукой, – а я в средней возрастной категории.

– Ты оператором сегодня записана, – Патриксон поставил на стол кружку с кофе. – Сможешь пойти, или тебя подменить?

– Смогу. Спасибо, доктор Патриксон.

– Просто Дик.

– Спасибо, Дик. В моих палатах поступления есть? – спросила я.

– Нет, – Ельзи что-то набирал на клавиатуре. – Сегодня один из тех редких дней, когда к нам за ночь никого не загрузили.

– Когда-то здесь было отделение травмы?

– Да. Шесть лет назад все начало разваливаться, – Наварро с кружкой кофе подошел к окну. – Сократили финансирование, урезали ставки. Доктора стали разъезжаться, кто куда. И что? – он повернулся ко мне. – Мы как принимали тяжелую травму, так ее и принимаем. Хорошо, что травмапункт на базе приемного отделения оставили. И то, поговаривали, что связи Ригардов помогли его сохранить. Я не знаю, что бы здесь было, если бы и травмапункт закрыли.

– Но мы и так им помогаем.

– Ты и Патриксон травматологи, – Наварро отпил кофе. – А я, например, хирург. Почему я в свои годы должен дежурить и помогать травматологам? Есть хирургическая бригада экстренной помощи. Один хирург всегда дежурит по больнице. Почему четыре раза в месяц я должен быть и хирургом, и травматологом одновременно?

– Потому что без тебя смена в приемном закопается, – Патриксон подошел к Наварро и похлопал его по плечу. – Терпи. Мы все так работаем.

– Было время, когда мы работали по-другому.

– Было и прошло, – Патриксон присел за стол. – Вчера встретил Айени в цветочной лавке. Ничего не меняется. Опять синие розы.

– Значит, вчера была годовщина, – пожал плечами Наварро. – А еще это значит, что он уйдет в запой и хорошо, если к понедельнику очухается.

– Сколько лет прошло? – спросил Патриксон.

Наварро задумался:

– Шесть, кажется. Или семь?

– Семь, – ответил Патриксон, что-то набрав в базе.

– Как вчера было, – Наварро сделал глоток. – До сих пор когда спускаюсь в приемник на какого-нибудь тяжелого, первым делом в лицо заглядываю, чтобы убедиться, что это не кто-то из моих.

– О чем вы говорите? – спросила я.

Наварро, Патриксон и Ельзи синхронно взглянули на меня.

– Да, ни о чем, – Наварро отвернулся.

– О невесте Айени Ригарда? – предположила я.

– О ее сестре, – ответил Патриксон. – Близнецы Соммервиль. Роуз и Мэйю. Роуз была невестой Айени. Мэйю – ее сестра-близнец.

– Мы принимали пострадавшую с того ДТП, – произнес Наварро. – Я, Одьен и Айени. Неизвестная в крайне тяжелом состоянии. Пассажир автомобиля. Интубирована на месте. Давление не держит. Не первая такая, и не последняя. Лицо все в крови. Айени начал осматривать ее голову и тут как закричит: «Мэйю?! Мэйю!!!»

Я вздрогнула.

– И тут я понял, кто передо мной, – продолжал говорить Наварро. – Сестра его невесты. Мэйю Соммервиль. Айени к бригаде кинулся, которая ее привезла. «Где вторая пострадавшая? Где вторая?» А они ему: «Женщина-водитель погибла на месте». Айени опять к Мэйю кидается, а я понимаю, что он ее за плечи трясет, пытаясь разбудить, а мы сканирование сделать не можем. Выдержке Одьена я тогда поразился. Брат невменяемый, вся бригада в ужасе, а он схватил шприц и вырубил Айени транквилизатором. Тот прямо в ремзале и рухнул. «Все работаем!» – кричит. «Работаем, как с неизвестной!» Подняли в операционную. Оди распахал ее от и до. И руки, как будто летали. Тогда я понял, что это от Бога талант. Что я, старый пес, не смог бы сделать все быстрее, чем он. А потом была тишина в больнице. Никто ни о чем не говорил вслух. Приехала Гоаре и забрала Айени домой. Одьен остался на работе. С тех пор я всем тяжелым, кого к нам привозят, в лицо заглядываю.