Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Соавторы: Даниэль Рэй,Полина Ром,Анна Лерн,Игорь Лахов,Даниэль Зеа Рэй,Кира Страйк,Марьяна Брай,Эва Гринерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 209 (всего у книги 361 страниц)

– Удачи, доктор Ней.

Я вышла из его кабинета и взглянула на сестринский пост. Николетт все так же сверлила меня пытливым взглядом.

– До понедельника, Николетт, – я опять кивнула, проходя мимо нее.

– До понедельника, доктор Ней.

Я поднялась в отделение нейрохирургии. Постучала в дверь к Айени.

– Доктор Ригард уже ушел! – прокричала мне медсестра с поста.

– Благодарю!

Я вернулась на этаж, переоделась, вышла на парковку и села в машину. Я бы позвонила Айени, если бы он дал мне свой номер. Попыталась найти контакт в сети. Ничего. Личность А. Ригарда, точно так же, как и О. Ригарда, как и К. Оусен, как каждого из членов их большой семьи, была не более, чем строкой с краткими сведениями об образовании и занимаемой должности. Ни фотографий. Ни страниц в соцсетях. К чему такая скрытность? И что вообще я знаю о всех них?

Айени обещал приехать ко мне сегодня вечером. Тогда и попрошу его об услуге. Главное, чтобы он не попросил чего-нибудь взамен. Я свернула голопроекцию и сняла наушник. И тогда увидела его. Одьен вышел из больницы и шел к своей машине. Он прошел мимо нее и пошел дальше. Остановился у моей развалюхи и открыл водительскую дверь.

– Я поведу.

***

Я сидела справа от него и молчала. На выезде из города Одьен заехал на знакомую мне станцию сервисного обслуживания.

– Тебе что-нибудь купить? – он потянулся к сумке на заднем сидении.

Я смотрела на витрину с вывеской. Казалось, будто сейчас снова увижу их… Головы своих родственников. Он взял меня за руку, и я встрепенулась.

– Алексис, тебе что-нибудь купить?

– Капучино и сэндвич с мясом, – сосредоточенно произнесла я.

– Один? Два?

Я поморщилась.

– Один, конечно.

– Ты должна хорошо есть. Высококалорийная диета необходима для восстановления сил и поддержания баланса Потока.

Он говорил, как мой отец. Теми же словами.

«Найдешь Григория и скажешь ему: «Клятва Возмездия – выше Устава». Он поможет тебе. Адрес я уже сказал. Станция Павла по дороге. Доберись туда и переоденься. Старайся никому не попадаться на глаза. Для всех ты послушница. Никаких прыжков. По крайней мере, пока. Ты все поняла?»

Я зажмурилась и отвернулась. В груди начало щемить.

– Алексис, почему у тебя проблемы с этой станцией? – Одьен сильнее сжал мои пальцы.

– Моим родственникам отрезали головы и выставили их в зале перед дверями на похожей сервисной станции, – я повернулась и указала рукой на двери рядом с витриной. – Головы стояли в ряд, а тела были свалены в кучу у стойки кассира. Перед тем, как убить, их заставили раздеться догола в раздевалке. А потом выволокли всех в зал и отрезали им головы. Послушники в одиночку никогда бы не справились с семьей райотов. Значит, среди тех, кто издевался над ними и убил, были и хранители.

– Ты видела, как их…

– Нет. Я пришла, когда все было кончено.

– Моя семья никогда не участвовала в подобных зверствах, – Одьен смотрел на вывеску станции.

– Но были те, кто участвовал. И ты их знаешь.

– Поехали отсюда, – Одьен отпустил мою руку и завел двигатель. – Позже поедим.

Безусловно, он был знаком с теми, кто проявлял особую жестокость во время Восстания. Возможно, он и по сей день здоровается с ними за руку и угощает их дорогим спиртным во время вечеринок. Никто не понес наказания за содеянное. Все сделали вид, что мир стал лучше, а его обитатели – человечнее.

– Куда мы едем? – спросила я спустя несколько минут молчания, глядя на деревья, мелькающие за окном.

– Я позвонил Поуку и договорился о встрече. Он сказал, что ему позвонила какая-то девушка и сообщила о смерти Питера. Девушка не представилась и попросила встретиться с ней. Номер телефона зарегистрирован на какую-то Дороти Уайт, которая живет в приюте для душевнобольных уже десять лет. Скажи, это ты звонила Поуку?

– А он быстро пробил номер, – вздохнула я.

– Поук испугался. Вообще-то он не из боязливых, но, видимо, что-то произошло, пока Питер был в больнице.

– Ты предупредил, что будешь не один?

– Да. Я сказал, что моя Aisori хочет с ним поговорить.

Я медленно повернулась лицом к Одьену.

– Вот так прямо и сказал?

– Немного иначе, но смысл тот же.

– Как ты меня представил? Подругой, девушкой, любовницей? – я фыркнула. – Нет, мне просто интересно, что именно ты ему сказал!

– «Женщина, которая мне очень дорога», – ответил он.

– Даже так, – я уважительно кивнула. – Странная формулировка для твоей ошибки. А, прости, для твоей дважды-ошибки!

– Мы почти приехали, – он сбавил скорость и начал притормаживать.

Мы проехали указатель на С. и, не доезжая до магистральной развязки, свернули на какую-то маленькую дорогу, уходящую дальше в гравийку. Одьен остановил машину и заглушил двигатель.

– Здесь? – я начала оборачиваться по сторонам. – Ты привез меня сюда, чтобы убить?

– Поук выбрал это место. Не я.

– Смеркается. Может, он заманил нас с тобой в ловушку и хочет спрятать тела в ближайшем лесу?

Одьен улыбнулся и вышел из машины. Он присел на багажник и уставился на дорогу. Я тоже вышла из машины. Подошла к нему.

– Видишь этот съезд? – он указал на дорогу, по которой мы приехали. – Здесь погибла младшая сестра Поука семь лет назад. Это было во вторник. А в субботу должна была состояться их с Айени свадьба.

– Боже мой, – прошептала я, глядя на автомагистраль, по которой мчались машины.

– Она выезжала с этой дороги, когда водитель встречной машины не справился с управлением. Он пробил ограждение и на полной скорости врезался в нее. Боковой удар со стороны водительского сидения. Машина несколько раз перевернулась и оказалась на зеленой зоне, – Одьен указал рукой на поле, раскинувшееся перед нами. – Его невеста была беременна. Десять недель. И мы хранили ее в закрытом гробу.

– Это ужасно, – вздохнула я.

Одьен встал с капота, заметив, что какая-то машина притормаживает перед съездом на дорогу.

– А вот и Поук.

К нам подъехал ничем не примечательный седан. Из него вышел мужчина лет сорока. Послушник.

– Привет, Поук, – Одьен пожал ему руку. – Познакомься, это Алексис.

Поук перевел на меня настороженный взгляд.

– Это я вам звонила. Извините, если напугала вас.

– Ты не говорил, что твой осведомитель – райот! – Поук перевел взгляд на Одьена.

– Значит, я осведомитель, – я тоже посмотрела на Одьена.

– Она послушница, Поук. Мы с Алексис работаем вместе. Она врач.

– Новый травматолог? Так это вы?

– Да, это я, – утвердительно кивнула.

– И какая информация у вас есть для меня?

– Я знаю, что Питера убил палач. И я сомневаюсь в том, что он спрыгнул с крыши сам.

– Миз, это я и без вас знаю! – судя по тону, Поук был в ярости. – Если на этом все – до свидания!

– Питер был высшим палачом, – добавила я. – Убить его мог только профессионал своего дела. Убивать в больнице, где работают хранители, где во втором измерении можно быть случайно пойманным – слишком опасно. Но можно убить из третьего и четвертого измерений, создав порталы во второе. Для этого нужно находиться где-то рядом. В метрах ста, может, дальше от жертвы. И на такой трюк с открытием порталов способны только те, у кого от природы более сильный Исток. Низшие палачи. У них более слабый Поток, но это компенсируется более сильным Истоком, чем у всех остальных. Ваш Призрак – это низший палач. Найти такого послушника – как искать иголку в стоге сена. Пока вы не поймаете его за руку, вы не сможете определить, кто он такой.

Одьен внимательно на меня смотрел. Поук тоже не сводил глаз.

– И даже если определите, нужны опытные хранители, способные прыгать в третье и четвертое измерения, – добавила я. – А для таких прыжков хранителям нужен якорь, закрепленный на палаче. Это значит, что без палача вам его не поймать. И не убить.

– И откуда послушница все это знает? – спросил Поук.

– У меня есть выход на палача, который может вам помочь.

– И кто это?

– Пусть его имя останется в тайне.

– Ты его знаешь? – Поук обратился к Одьену.

– Да. Мы знакомы.

– А если он работает на них?

– Это проверенный человек, – ответил Одьен.

– Для того, чтобы начать охоту на Призрака и его шайку, – продолжила я, – нам нужны зацепки. Питер работал в вашей газете. Вы знали его, в отличие от нас. Скажите, за что его могли сбросить с крыши, а потом добить в больнице?

– А кто вы такая в этой истории? – Поук прищурился.

– Я ваш связной.

– Связной, значит, – Поук хмыкнул. – Ну, ладно. Поверю на слово. Питер устроился в нашу газету год назад. Я поручил ему непыльную работенку – вести колонку поздравлений и некрологов. В беседах с родственниками умерших для составления красивого посвящения в газете Питер стал обращать внимание, что в округе часто погибают послушники в возрасте до сорока лет. В смысле, они погибают чаще, чем в других округах. Питеру это показалось странным, и он поднял статику смертности за последние двадцать лет. Девять лет назад в нашем округе показатели смертности начали расти. И увеличивались с каждым годом. Самоубийства, аварии на автомагистрали, рак. Он пришел к тем же выводам, что и я. Два года назад я стал говорить о том, что творится что-то неладное, – Поук повернулся в Одьену. – В итоге, три палача погибли, прежде, чем вы поняли, что есть система, – Поук снова повернулся ко мне. – Но Питер зашел в расследовании дальше меня. Он не стал охватывать все, как делал я, а вплотную взялся за расследование аварий на автомагистрали со смертельными исходами. И начал с дела моей сестры, – Поук развернулся и направился в сторону съезда.

Мы с Одьеном пошли следом за ним.

– Моя сестра выехала на автомагистраль здесь. В этот момент водитель со встречной полосы движения резко свернул налево, сбил ограждение, пересек дорогу и врезался в ее машину. Все длилось доли секунд. Экспертиза установила, что обе машины были в исправном состоянии. Сухое дорожное покрытие, светлое время суток. Нет признаков алкогольного опьянения у водителя – виновника аварии. Мужчина-послушник ехал в Р. из Т. Страховой агент. У него была назначена встреча с клиентами из Р. Никаких проблем со здоровьем. Двадцать шесть лет. Стаж вождения больше семи лет. «Не справился с управлением» – так нам сказали архиереи. Так написали в своем отчете о ДТП. Что же такого произошло, что он не справился с управлением и резко свернул влево? – Поук остановился на обочине дороги у самого съезда. – Внезапная коронарная смерть – излюбленный посмертный диагноз для жертв Жатвы. Резкая боль в груди слева, водитель инстинктивно тянется к груди и припадает к рулю, наваливаясь на него торсом, сгибается влево, потому что там болит, сбивает ограждение и врезается в машину моей сестры. Ни одна экспертиза не сможет доказать, что сердце водителя остановилось на долю секунды раньше, чем он получил травмы, несовместимые с жизнью, – Поук указал пальцем на мост, возвышающийся вдалеке. – Транспортная развязка. На этом мосту всегда мало машин, особенно в период с десяти утра до обеда и в ночное время. Люди уезжают на работу из С., к вечеру возвращаются. С этого моста открывается прекрасный вид на дорогу внизу. Расстояние до места аварии около ста метров. Скажи, – Поук повернулся ко мне, – твой палач, стоя на этом мосту, смог бы убить послушника, который едет в машине?

– Думаю, да, – кивнула я.

– Я тоже так думаю. На этом участке дороги за прошедшие девять лет случилось двадцать три дорожно-транспортных происшествия с летальными исходами. Только в одном случае из двадцати трех причиной аварии стало вождение в пьяном виде. Все остальные просто не справились с управлением. Из-за большого числа аварий три года назад на этом участке дороги установили ограничение скорости. Камер видеонаблюдения нет до сих пор, – Поук обернулся ко мне. – Питер стал изучать другие участки автомагистрали. Он определил горячие точки, где аварии происходили чаще всего. В одном месте к дороге близко примыкает лесополоса. В другом есть подземный пешеходный переход. В третьем – развязка на город Р. В четвертом – резкий уклон дороги и съезд на стоянку автомобилей. Итого пять точек вместе с этой. И нигде нет камер. Не было камер, – добавил он.

– Вы их установили, – предположила я.

– Да, – Поук кивнул. – Мы с Питером определили оптимальные обзорные точки. А потом он забрался на крышу своего дома и сиганул с нее. В итоге, я сделал всю работу один. На этой неделе произошла очередная авария. В том месте, где есть подземный пешеходный переход. Трое человек погибло сразу. Остальных повезли в разные больницы.

– У вас есть записи с камер из того перехода? – спросила я.

Поук сбил краем ботинка камушек с обочины.

– Не только из перехода. У меня есть запись самой аварии.

– И?

– Пойдемте в машину, – он развернулся и направился обратно.

Мы с Одьеном сели в его автомобиль. Одьен спереди, я на заднее сидение. Поук порылся рукой под креслом водителя и достал голопроектор.

– Это запись из перехода. За три минуты до аварии.

На лобовом стекле возникло изображение туннеля в серо-зеленых тонах. Камера явно была закреплена где-то сверху, потому что были видны две стены и бетонный пол.

– Туннель не освещен ночью? – спросила я.

– Нет. Видеосъемка ночная.

Мимо камеры прошел человек и остановился у стены. На нем была байка с капюшоном, натянутым поверх кепки. Козырек кепки скрывал лицо, однако оставался виден подбородок.

– Белый мужчина ростом около метра восемьдесят пять – девяносто, – комментировал Поук. – Он простоял там ровно до момента аварии и сразу же ушел. Всего три минуты.

– Во втором измерении он не был ограничен временем из первого, – рассуждал Одьен. – Все зависит от силы его Истока: рекорд пребывания во втором измерении для палача, примерно, шесть часов.

– Шесть часов тридцать две минуты и пятьдесят одна секунда, – уточнила я. – Этот рекорд установил Серафим Казински, и время отсчитывалось устно с помощью его помощников, которые менялись. Казински после этого рекорда восстанавливался пять дней. В первом измерении за это время прошло тридцать две секунды. Поэтому утверждать, что время первого измерения не связано со вторым, неправильно. Но этот человек стоял там три минуты. Либо он несколько раз прыгал, чтобы оценить ситуацию на дороге в конкретный момент времени, либо он ждал команды своего напарника.

Поук перемотал запись вперед. Мужчина развернулся и ушел.

– Он не использовал фонарь, когда шел, – заметил Одьен. – Явно не хотел привлекать внимание. Кроме того, он знает туннель. Видите, – Одьен указал на проекцию, где была стена, – он все время держался одной стороны, когда вошел в туннель и вышел из него. Здесь, – Одьен указал на бетонный пол у противоположной стены, – выбоина. Этот человек знает, что она там есть, и он ее обошел.

– Возможно, на нем были очки ночного видения? – предположила я. – Он ведь шел к туннелю. Наверное, как и здесь, он не использовал фонарь.

– Мог, – согласился Одьен. – Но даже если очки и есть, вряд ли мы по ним сможем его выследить. В любом магазине спецснаряжения такие можно купить. Хоть в Т., хоть в сети.

– Или взять у архиереев, – я взглянула на Поука.

Он меня понял и утвердительно кивнул.

– А зачем вообще был построен этот пешеходный туннель? – спросила я.

– По проекту автомагистрали такие туннели построены через каждые двадцать километров. Ими пользуются дорожные рабочие при обслуживании магистрали.

– Тогда почему он выбрал именно этот туннель, если мог выбрать любой другой?

– Я тоже об этом думал, – Поук заметно оживился. – И на твой вопрос отвечу. Только сначала давайте посмотрим запись аварии.

Съемка ночная. Камера установлена явно на каком-то дереве вблизи дороги. С высоты открывается вид на четыре полосы движения и ограждение между ними. Несколько машин проехало в сторону Р. Свет их фар бликовал на записи. Потом в объектив попала фура. Она ехала в первом ряду по направлению в Т. В противоположную сторону ехал микроавтобус. Вдруг фура из первого ряда резко поворачивает влево, пересекает вторую полосу движения, сбивает ограждение и врезается в микроавтобус. Ударом микроавтобус сносит с дороги в сторону обочины. «Хвост» фуры заносит, и она вместе с водительской кабиной «падает» на бок. Скользя по асфальту, словно по льду, хвост фуры врезается в разбитый микроавтобус на обочине. Новый удар.

Зрелище не для слабонервных. Металл сминался и ломался, словно пластик, в абсолютной тишине, повисшей в салоне автомобиля Поука. Мы наблюдали за мгновениями чужих жизней, за моментами времени, в которые одних не стало, а у других жизни сломались навсегда.

Поук включил режим перемотки вперед. Машины начинают останавливаться на дороге. Люди выбегают из них, чтобы оказать помощь. К месту аварии подъезжает патруль. Потом скорая. С другой стороны дороги в это время проезжает машина.

– Вот! – Поук остановил запись и указал пальцем на эту машину. – Видите ее?!

– Да, – кивнул Одьен.

– Я поднимал записи с других камер, чтобы узнать, какие машины здесь проезжали, и пробить номера каждой. Предыдущие камеры установлены в трех километрах от этого места. Так вот, эта машина там не проезжала!

– Тогда, откуда она взялась? – Одьен прищурился.

Поук свернул запись с камеры и открыл карту местности.

– Параллельно автомагистрали проходит старая дорога на Т. Ей сейчас практически никто не пользуется, – Поук водил пальцем по карте. – Здесь есть съезд. Дорога вроде той, на которой мы сейчас стоим. Она огибает лес и выходит на автомагистраль в километре от места аварии.

– Хотите сказать, что машина выехала с той дороги, поэтому не попала на ваши камеры раньше? – спросила я.

– Именно! Эта машина проехала мимо места аварии через тридцать минут после происшествия. И до этого места ни на одну из камер на автомагистрали со стороны Р. она не попала. Я думаю, схема такая: палач едет по старой дороге, сворачивает к пролеску, оставляет машину и идет пешком через лес к пешеходному туннелю. Делает дело и возвращается к машине. Это объясняет, почему палач выбрал именно этот туннель. Вокруг лес, рядом дорога между старой трассой и автомагистралью. Можно спрятать машину, и на подходе к туннелю, среди деревьев, проезжающие водители его не заметят. Он выбрал этот туннель из-за расположения.

– Тогда зачем он выехал на автомагистраль и проехал мимо аварии, если можно было вернуться на старую дорогу и поехать дальше по ней? – я указала пальцем на сообщение с Т.

– Он хочет еще раз посмотреть, – ответил Одьен. – Насладиться содеянным.

– Значит, он психопат, – я покачала головой. – Это не просто работа для него. Он удовольствие получает от того, что делает.

– Убийство – его природа. Он же палач, – пожал плечами Поук.

– К Питеру вы относились так же? – спросила я.

– Я не знал, что Питер палач, – ответил Поук.

– А если бы знали? Тоже посчитали бы, что он был бы не против кого-нибудь убить?

Поук замолчал. Кажется, переваривал мои слова.

– Два послушника покупают оружие в магазине, – продолжала я. – Один прячет пистолет дома для самозащиты, другой берет его с собой и расстреливает прохожих на улице. Какая между ними разница, если оба умеют стрелять?

– Это другое, – Поук отвернулся. – Палач испытывает физическое удовольствие, забирая Поток.

– А послушник испытывает оргазм, когда из него вытягивают Поток.

Одьен и Поук обернулись ко мне.

– Что, не знали? – хмыкнула я. – А как, по-вашему мнению, послушники становились рабами райотов?

– Скользкая тема, – скривился Поук.

– О которой никогда не принято было говорить, – добавила я. – Если палач – значит любит убивать. Если райот – значит любит вытягивать Поток. Согласно этой логике послушники должны любить умирать.

– Предлагаю на этом остановиться, – предупредил меня Одьен. – Поук, тебе удалось рассмотреть на видео номер этой машины?

– Да.

– И?

– У меня есть имя и адрес владельца. Его зовут Азали Горн. Послушник. Живет в С. Переехал туда десять лет назад. У него семья: жена и двое детей. Работает в местном филиале бюро охраны окружающей среды, – Поук достал из кармана его фотографию, сделанную возле какого-то дома. – Белый мужчина, рост метр восемьдесят пять – девяносто.

Одьен взял фотографию в руку.

– Ты за ним следишь?

– Конечно, я за ним слежу! Пока два дня только. Прикрепил датчик к днищу его машины. За пределы С. он не высовывается пока. Ездит на работу, в магазин вчера заезжал. Сейчас, между прочим, я должен стеречь его у дома, а не с вами разговаривать!

– Можем с ним поговорить, – предложила я и взглянула на Одьена.

– И что ты ему скажешь, дорогая миз-з-з?! – воскликнул Поук. – Привет! Не вы ли тот палач, который работает на черный рынок Жатвы?

– Он прав, – согласился Одьен. – Пусть Поук пока просто за ним понаблюдает. Если что найдешь – сразу набирай меня или Айени. Пойдем, Алексис, – Одьен открыл дверь машины.

Я попрощалась и вышла следом за Одьеном. Поук уехал первым. Одьен остановился у моей машины и посмотрел ему вслед. Я же смотрела в сторону леса, куда уходила гравийка.

– Что беременная невеста Айени здесь делала? – я озвучила вопрос, который сразу пришел мне в голову.

– Этого никто не знает, – Одьен взглянул на меня.

– Даже сам Айени?

– Питер сказал «сом-м-м». И свое расследование он начал с дела гибели невесты Айени. Возможно, Питер знал больше, чем рассказал Поуку?

По телу пробежала дрожь. Кажется, айсберг начал переворачиваться.

– Поехали, – Одьен сел в мою машину.

Я себя долго ждать не заставила.

– Давай проедем старой дорогой? – предложил Одьен.

– Давай, – согласилась я.

По гравийке мы пересекли небольшой лес и выехали на двухполоску. Поук был прав: машин там не было. Дорожное покрытие местами было разбито настолько, что нас подбрасывало на сидениях.

– Подвеска долго не выдержит, – пожаловалась я.

– Куплю тебе новую.

– Подвеску?

– Машину.

Я рассмеялась. Что ни говори, а юмор Одьена мне импонировал.

– Вот он! – я указала рукой на новый съезд с дороги, который огибал лесополосу. – Это же тот съезд!

– Темнеет. Туда мы сегодня точно не поедем.

Я поджала губы. Азарт забурлил в крови. Хотелось все увидеть собственными глазами. Проехать и пройти маршрутом убийцы. Восстановить картину преступления в деталях, чтобы вникнуть в логику этого палача.

– Как скажешь, – я хлопнула себя по коленям. – Да и Айени обещал сегодня ко мне заявиться. А я еще не дома.

– Он не приедет, – Одьен резко повернул налево, огибая яму.

– Ты поменял график смен, и теперь снова твой черед меня стеречь?

– Заедем ко мне. Поужинаем. Я приму душ и переоденусь. Потом поедем к тебе.

– А как же мое мнение? Может, я не хочу к тебе ехать? И не хочу, чтобы ты ночевал у меня!

– Ты не спрашиваешь моего мнения, а я не спрашиваю твоего, – ответил Одьен. – Все по-честному.

Мне не хотелось признаваться самой себе, что его наглость и самоуверенность импонируют мне так же, как и его юмор. Конечно, я могла стать в позу и попытаться поругаться с ним, отстаивая свои права на принятие решений. Пожалуй, в другой раз я так и сделаю. Но не сегодня. Сегодня я хочу побыть женщиной, о которой заботятся. Я расслабилась, и на миг представила, что это какая-то другая моя жизнь, в которой мы с Одьеном возвращаемся с работы домой, чтобы принять душ, поужинать и завалиться на диван перед телевизором. Я покосилась на Одьена. Он очень гармонично вписался в выдуманную картину.

– Что-то ты притихла, – он улыбнулся.

– Думаю, как убегу из твоего дома, пока ты принимаешь душ.

– Можем принять душ вместе. Тогда мне не придется тебя ловить.

– К чему все это? – устало спросила я. – Твои подкаты и намеки? Ты меня продинамил. То, что случилось вчера, – больше не повторится, потому что меня такие отношения не интересуют. Может, я и сама виновата в том, что на работе мы переспали. Но ты принял участие в процессе, а ошибкой оказалась я.

– Давай сменим тему, пока не разругались прямо сейчас, – он сжал пальцы на руле.

– Как скажешь, – вздохнула я и отвернулась к окну.

В молчании мы въехали в город с другой стороны от автомагистрали.

– Хороший район, – я рассматривала многоэтажные особняки, мимо которых мы проезжали. – Дома дорогие.

– Раньше здесь жили хранители, теперь обосновались райоты. Как видишь, деньги на постройку таких дворцов у них остались.

– Как и страсть окружать себя роскошью, – улыбнулась я.

– Ты выросла в похожем доме?

– Да. Полы из мрамора, шелковые обои на стенах, хрустальные люстры на потолках и кожаная мебель во всех комнатах. Собственная гардеробная со шмотками, обувью и сумками из последних коллекций именитых брендов, свой мастер по маникюру, педикюру и личный стилист. Званые ужины, вечеринки у друзей, встречи с наставником три раза в неделю и бесконечные тренировки в разных измерениях. Если бы кто-нибудь мне сказал, чем все это закончится, я бы не поверила и рассмеялась ему в лицо.

– Ты ходила в школу для райотов? – спросил Одьен.

– Да. Статус моих родителей и их деньги позволили закрыть глаза директору школы на то, что я послушница.

– И какого это – учиться среди райотов?

– Я покупала себе друзей. Они делали вид, что не знают, почему я ношу украшение – символ высшего палача. И всячески старались скрыть свой страх, общаясь со мной. Высшие палачи, которые обучались вместе с нами, со мной дел никаких не имели. Я была не из их круга, и никакие деньги не могли это исправить. Они всегда смеялись надо мной, попрекая метафизическим уровнем. Я тешила себя надеждой, что после официального оглашения моего имени у меня появится право показать всем им третий палец и послать на хрен. В итоге, третий палец всем нам показала судьба. Наверное, мы это заслужили. Возможно, вы были правы, когда стали нас убивать.

– Моя семья не участвовала в Восстании.

– Твоя семья владеет фондом Ригардов. Фонду принадлежит «Роквелл», где у вас с Айни наверняка есть доли. Так что не надо мне рассказывать, что вы не участвовали в Восстании. Вы были одними из спонсоров, так что ручки свои кровью замарали.

– Я, Айени и Кейдж здесь ни при чем.

– Да какая теперь разница? – я повернулась к Одьену. – Признай, Восстание рано или поздно все равно бы произошло. Не будь его, я занималась бы тем, что убивала послушников и казнила палачей, райотов, хранителей, которые совершили преступления по смертоубийственным статьям Устава. И выбора бы ни у кого из нас не было.

– Значит, ты смирилась? – он мельком посмотрел на меня. – Оставила прошлую жизнь и начала новую?

– Да. Я научилась спасать людей в первом измерении. Неплохо зарабатываю при этом. И пусть у меня больше нет собственной гардеробной с дорогими вещами, и машина скоро развалится прямо на ходу, зато я сама решаю, что буду делать сегодня и как проведу следующий день.

– Но ты постоянно прячешься. И кого-то боишься.

– Мы все кого-то боимся. Архиерея, проверяющего документы, соседа, наблюдающего за нашей жизнью из окон своего дома.

Одьен снова посмотрел на меня.

– Как тебя на самом деле зовут? – спросил он.

– Алексис Ней, – ответила я.

Мы свернули в другой квартал, где дома были попроще, и остановились у подсвеченной огнями лужайки. Прямо за навороченной машиной, которую я уже однажды видела. Одьен вышел и подошел к этой машине. Из нее вышла женщина с темно-красными волосами. Ее я тоже уже видела. Одета она была с иголочки. Длинное светлое кашемировое пальто нараспашку, брючный костюм в мелкую полоску, белая блузка с объемными оборками на воротнике, туфли на каблуках, кожаный клатч под мышкой. Типичный офисный стиль для женщины, занимающей руководящий пост. Они обнялись, женщина поцеловала Одьена в щеку и посмотрела на меня. Желание выходить из машины пропало. Вообще все желания пропали, кроме как пересесть за водительское сидение и рвануть оттуда на всех парах.

Я бы так и сделала, если бы Одьен не забрал с собой ключи. Пришлось выйти и кивнуть незнакомке.

– Познакомься, моя сестра Гоаре, – Одьен подошел ко мне и опустил ладонь мне на поясницу. – Гоаре, это Алексис.

– Добрый вечер, Алексис, – улыбнулась сестра.

– Добрый, – кивнула я и отстранилась от Одьена.

– Давно ждешь? – спросил он, пересекая лужайку и направляясь к двери в дом.

– Около получаса, – Гоаре пошла следом за ним. – Сама виновата. Стоило позвонить и предупредить, что я приеду.

– Почему не позвонила? – Одьен открыл дверь и обернулся ко мне, стоящей у машины. – Ты идешь?

– Да, – я пошла к ним.

– Ты бы нашел тысячу причин не появляться дома, – ответила Гоаре и зашла внутрь.

Я вошла следом за ней. Одьен включил свет, забрал пальто у сестры, куртку у меня и повесил все на вешалки в шкаф.

– Проходите в гостиную. Сейчас сделаю нам кофе и разогрею ужин.

– Мамочка до сих пор тебя подкармливает? – Гоаре скрылась за дверью.

– После вашей с Кейдж выходки, она считает своим долгом позаботится обо мне.

– Ну, конечно! – рассмеялась Гоаре. – Ты в этой истории самая пострадавшая сторона!

– А разве нет?

Я вошла в гостиную следом за Гоаре. Скромная обстановка богатого дома заставила меня улыбнуться. Я бы не отказалась жить в такой «золотой клетке». Шелковые обои на стенах, кожаная мебель и хрустальная люстра под потолком. Полы, правда, деревянные, но должны же быть классовые различия между хранителями и райотами?

Гоаре бросила клатч на стеклянный кофейный столик, грациозно присела в одно из кресел, скинула с ног туфли и начала разминать стопы. Я присела в кресло напротив нее. Кроссовки снимать не стала.

– Спишь с моим братом? – Гоаре изогнула одну бровь, обращаясь ко мне.

– Наверное, бестактность – это ваша семейная черта, – ответила я.

– А тебя врасплох не застать, – рассмеялась она. – Кусаться тоже умеешь?

– Умею сдачи давать.

– Этого мало. Нападение – лучшая стратегия защиты.

– Вам виднее, – я отвернулась и начала изучать колонки от голопроектора, вмонтированные в стены.

Одьен вошел в гостиную с двумя кружками кофе.

– Капучино для Алексис и черный эспрессо для Гоаре, – он поставил их на столик.

– Спасибо, – Гоаре взяла кружку и сделала глоток.

– Надеюсь, ты не испортишь аппетит Алексис перед ужином, – Одьен улыбнулся сестре.

– Я постараюсь, – томно ответила Гоаре.

Я взяла кружку со своим напитком и начала пить.

– Благодарить тебя не учили, или ты считаешь, что мой брат обязан приносить тебе кофе?

– Гоаре! – прошипел Одьен.

– Спасибо, Одьен, – произнесла я.

– Не за что, Алексис. На ужин будет тушеная индейка с картошкой и овощами.

– Приготовленная нашей мамой, которая увлекается кулинарией, – вставила Гоаре.

– Не обращай внимания. Это зависть в ней говорит, – Одьен махнул рукой и ушел, наверное, на кухню.

– Любимый сыночек нашей мамы. Матримониальные планы в отношении него и Кейдж не удались, и теперь моя мама лечит свое чувство вины на кухне, присылая ему каждое утро гонца под дверь с контейнерами со своей стряпней. А он, вместо того, чтобы объяснить маме кое-что, молча принимает дары, – Гоаре отсалютовала мне кружечкой кофе и выпила все в один глоток. – Айени при этом никто не кормит, – она поставила кружку на стол, – хотя именно он из всех нас – ее детей – заслуживает готовый завтрак, обед и ужин каждый день. Ты знаешь его историю? – она взглянула на меня исподлобья.