Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Терра закрыла глаза и перестала дышать. Его пальцы спустились вниз и стали поглаживать между ног.

– Однажды, ты спросила, люблю ли я тебя, – прошептал он, задевая ее губы своими. – Помнишь, Терра, как ты спросила меня об этом?

Ей бы сомкнуть колени и послать его на хрен, но не может, не желает останавливать. Она ведь легла в рубашке… Могла надеть штаны и майку, но предпочла рубашку, потому что привыкла в ней спать… Или, она ждала, что он придет… Что захочет ее и трахнет так, как если бы по-настоящему любил…

– Знаешь, почему я тогда не ответил? – спросил он и палец скользнул внутрь.

Терра напряглась и шире распахнула губы, чтобы вдохнуть.

– Черта с два я бы ответил тебе, – два пальца в ней, третий – на клиторе. – Ведь моих слов для тебя всегда будет недостаточно.

Она начала ерзать под ним, сминая одеяло в руках.

– Ты всегда оставишь место для «но» после фразы «я люблю тебя». Ты вспомнишь о своих комплексах, об отце и закончишь этим проклятым «но» после оргазма.

Он отнял руку от ее тела, и Терра стиснула зубы, сводя колени.

– Достаточно больно… милая… – все так же нависая над ней, прошептал он, – я тебя проткнул?

– Ты действительно чувствуешь или то был голос твоих имплантов? – произнесла она и открыла глаза.

– Не знал, что ты сука, – ответил он и отвернулся, поудобней устраиваясь на подушке.

Сработал ли код? Он вывернул ее наизнанку, потому что система приказала обороняться или потому, что Гелиан осознал, в каких недрах его искусственных мозгов она побывала? Здесь не может быть простого объяснения. А значит, оба ответа верны.

Терра натянула одеяло на плечи и расслабилась. С одной проблемой она разобралась: он выпустит ее к заболевшим, если она решит сыграть в эту игру.

– Я не сука, – в повисшей тишине произнесла она. – Я – рекомбинант.

Глава 8

Анна сидела на кровати и теребила в руках одеяло. Она ждала, когда Август зайдет к ней, чтобы объяснится, но он, кажется, вновь позабыл о том, что она существует. Ничего не меняется в ее жизни. Кошмар затянулся на тридцать три года и теперь в нем оказались ее взрослые дети. Анна закрыла глаза и представила, как сжимает в руке плазмар и наводит дуло на лицо Савелия. Движение указательного пальца и от его лица ничего не остается. Анна улыбнулась своим мыслям. Как же долго она боялась его. Как долго ненавидела. Наверное, ей давно стоило «созреть» и прикончить этого извращенца. Но руки были связаны интересами ее детей. «Дети – превыше всего» – твердила она сама себе.

Анна вспомнила восторг, который испытала, претворяя в жизнь планы обесчестить Савелия, наставив рога в постели с Августом. Она была готова пережить весь ужас брачных отношений с другим мужчиной, неоднократно, лишь бы только почувствовать, что Савелий повержен и уничтожен.

Когда Анна, раздетая до гола, встала перед Августом на колени, тот оттолкнул ее от себя. Испытывай она к нему тогда хоть что-то, обиделась бы, наверное, но она ничего не испытывала, потому засмеялась.

– Ты даже не поцеловала меня! – воскликнул он, негодуя.

О, так ему поцелуи сначала подавай – подумала тогда Анна. Что ж, Савелию поцелуи были не нужны. Обычно, он предпочитал три последовательных варианта развития событий. Или два. Редко один. Лишая ее девственности, он показал ей все, что способен с ней сделать… У Анны было уже двое детей, когда она поняла, что связь между мужчиной и женщиной может быть не такой… Анна вспомнила, с каким ужасом смотрела на Августа после того, как кончила под его ртом. Она так испугалась, что оттолкнула его от себя и пыталась сбежать из комнаты, даже не одевшись. Он остановил ее. Долго просил прощения. Обещал, что больше никогда не сделает того, что ей не нравится. И тут до нее дошло… Дошло, наконец, что ей все понравилось и это был тот самый «о-о-ох», в существование которого она никогда не верила… Анна обняла Августа и извинилась за свою глупость. Попросила еще раз такое с ней проделать. Он проделал и как-то неожиданно оказался сверху. И тогда она получила такой «О-О-ОХ», что едва не разодрала Августу ягодицы в кровь.

Когда он стал одеваться, чтобы уйти, Анна растерялась.

– И это все? – спросила она. – Ты же…

– Завтра приди ко мне сама. В двенадцать.

– Подожди, – Анна подняла руку, призывая его остановиться. – Если ты не можешь кончить, я… – она запнулась, – я ртом могу или… сзади можешь… Я не против, все нормально.

Анна помнила, как Август отвернулся, застегивая штаны.

– Захочу экзотики – скажу, – буркнул он и быстро собрав вещи, испарился.

Анна долго рыдала после его ухода. Так долго, что веки практически не открывались. На следующий день ровно в двенадцать она была у него дома. С тех пор она регулярно испытывала оргазмы и исполняя супружеский долг перед Савелием все больше чувствовала, насколько сильно ненавидит мужа. Наверное, она просто поняла, что в другом месте от нее не потребуют «экзотики» и трахнут так, как ей того захочется.

Было еще кое-что, о чем Анна прежде старалась не думать. Нечто, о чем она вспомнила несколько дней назад. Вопрос зазвенел в голове, словно колокол в воскресный полдень. После возвращения Августа и Савелия из пустоши, когда они чудом спаслись и нашли новые земли, Савелий перестал прикасаться к Анне. Вообще. Чтобы скрыть беременность от Августа, Анне пришлось напоить Савелия до беспамятства. О том, что в ту ночь у них на самом деле ничего не было, Савелий, вроде бы, так и не вспомнил. Так почему же Савелий оставил ее в покое? Ответ был очевиден, но Анна давно приняла решение игнорировать его. Антон был случайностью… Выходка Савелия, которую Анна еле пережила.

Она вздрогнула и сжала колени. Кажется, пора ложиться спать. Она забралась под одеяло и попыталась уснуть.

Август как всегда заявился без стука.

– Долго ждала? – спросил он и зажег лампу на стене.

– Я и не ждала вовсе.

Он присел на кровать и погладил ее ноги под одеялом.

– Я у Кирилла задержался. С Галей тоже пришлось поговорить.

Она повернулась на бок и устало взглянула на него.

– Как вы выжили тридцать лет назад? – прошептала она. – Как добрались до северных земель и вернулись обратно?

– Я говорил тебе, – пожал плечами Август, явно удивленный ее вопросом. – Мы нашли в пустоши корабль и прятались там, пока я не обнаружил карту.

– И бури чудесным образом обошли вас стороной… – натянуто улыбнулась Анна.

– Да, обошли.

– Что ты предложил Савелию за мою свободу? – в тишине спросила Анна.

– Ты никогда не была свободной, – ответил Август.

– Ты понимаешь, о чем я спрашиваю. Что ты предложил Савелию в обмен… на меня…

Август молчал.

– Жизнь? Земли? Богатство? Власть? Что ты предложил ему за меня! – едва ли ни прокричала Анна.

– Все, что ты перечислила, – отозвался Август и повернулся к ней спиной.

Анна улыбнулась, утыкаясь взглядом в его затылок.

– Лучше бы ты его просто убил… – произнесла она.

– Может, и лучше, но не убил. Мы выживали вместе. Мы были злейшими врагами и самыми верными союзниками. Мы оба об этом знали. И выживали. Как могли. Как умели. И у нас получилось. Мы вернулись домой живыми. С перспективами на будущее. С надеждой, что наш народ можно спасти.

– Когда вас заперли в поселении, Савелий мог разорвать условия вашей сделки, – задумалась Анна. – Чем ты шантажировал его тогда?

– Перспективами и будущим. Это я нашел на корабле прибор, который предсказывал приход бурь. Савелий не понимал, как он работает. А я разобрался. Карты местности тоже я нашел. Чертежи, план-схемы. Погребенных в спячку людей. Систему очистки воды и белковые продукты в криопакетах. Кое-что я утаил, конечно. Терраформирование. Истории рекомбинантов. Их роль в запуске проекта. Инъектор с наномашинами для постановки пробы младенцам. Мы провели на корабле более месяца. И Савелий знал, что я рассказал ему далеко не все. Но все же, главную ценность для нас обоих представлял прибор и карты движения бурь. Савелий знал, что без прибора и меня, в качестве посредника, ему в пустоши не выжить. Потому, даже оказавшись взаперти, руки у него все равно были связаны обещанием держаться от тебя подальше.

– Зачем такие жертвы, Август? Ради чего? Любовницы с двумя детьми? – Анна с прискорбием улыбнулась и присела на край кровати рядом с ним. – Сколько нас таких на белом свете? Бесправных… Искалеченных… Под чужими фамилиями… В чужих домах за толстыми дверями… Почему же ты отдал все это ради меня, Август?

Он повернулся к ней лицом, и Анна прочла в его глазах сожаление. Ее едва не разобрал смех. Жалость? Ему было ее жаль?

– Потому что… – произнес он очень тихо, – это из-за меня ты угодила в эту клетку.

Лицо Анны перекосило. О чем, черт побери, он говорил?

– Мы никогда не были друзьями с Савелием, – прошептал Август. – Ребровы и Птаховы всегда были соперниками. У Ребровых – книги предков и артефакты. И у Птаховых книги предков и артефакты. Друг без друга тяжело обойтись, а украсть все – невозможно. Стеллары управляли нами. Мы управляли теми, кто приходил к нам за помощью. Не серебряники представляли ценность. А услуги, которые мы просили оказать нам взамен. Полохонские ничем не привлекали внимания наших семей. Ничего выдающегося не создали. Трудились шахтерами и среди добровольцев на хорошем счету были. Вот, пожалуй, и все. Мне около двадцати было, когда я тебя на ярмарке повстречал. Твоя подруга ленты для волос у торгаша высматривала, а я сплав искал для ковки ножа. Как увидел тебя, так и заболел. Проследил за тобой до дому. Узнал, кто ты, из какой семьи. Рассказал матери, что девушку повстречал. Что хочу познакомиться с ней. А мать тут же отцу на ухо шепнула, что следует разузнать про тебя побольше у Птаховых: не пересекались ли рода наши прежде. Отец на поклон тут же отправился. Его Савелий принял. Расспросил, что да как, и пообещал ответ о совместимости через неделю дать. Спустя три дня он ко мне заявился с предложением: я ему показываю, где тайники отца с книгами и артефактами находятся, а он дает согласие на наш брак. Мол, в родословных книгах есть запись о том, предки наши в пятом поколении в родстве находились. Он на эту запись закроет глаза, но в обмен на это я должен ему тайники отца показать. Конечно же, я послал его на хрен. Помню, как хохотал на всю улицу. Тогда Савелий прямиком к моему отцу пошел и поведал ему о родстве нашем. Отец мне знакомиться с тобой запретил. А через два дня о твоей помолвке с Савелием все поселение гудело. Конечно же, я пришел к Птаховым с обвинениями в подставе. Тут отец Савелия мне и говорит: если покажу, где тайники с книгами, откажется от тебя их семья. И родства между нами нет никакого. И тогда никто мешать мне не будет. За мою фамилию Полохонские свою дочь без приданого выдадут. Я ушам своим не верил. Тайники – все, что было у моей семьи. Весь хлеб, все связи. И не я им был хозяин. «Нет» – ответил я и ушел. Свадьбу на следующей день сыграли. Я запил. Загулял. Утешения у Антонины только нашел. Она убедила меня, что жизни твоей счастливой любая баба в поселке позавидует. Ни голодать, ни работать не нужно. А то, что Савелий – гулящий… Какую жену этим удивишь? И я успокоился. Дела Ребровы с Птаховыми продолжили вести. Я за гонца постоянно выступал. Ты Васю родила. Потом Петю. И все вроде бы хорошо было. Правильно, вроде. А потом ты стала меня замечать. Как ни приду, все возле меня крутишься. То выпить предложишь, то отобедать. То помощи попросишь. Я стал к тебе в дом как на заклание ходить. Улыбалась ты отвратительно. Как блудница на работе. И намерения твои мне ясны стали. Отомстить ты хотела. Как раз в то время Савелий брата схоронил и жену его в доме своем принял. А потом молва разошлась, что забеременела она не от мужа… Я понимал, что желаешь ты мужу отомстить, уложив в постель его, якобы, друга. Только не ведала ты, что не друг я ему вовсе. А враг. Самый заклятый. Самый верный враг. Что греха таить, – Август пожал плечами, – я свое получить хотел. Не девчонку, так женщину, которую у меня из-под носа увели. И вот, затаскиваешь ты меня в комнату, раздеваешься быстро, продолжая все так же похабно улыбаться, и на колени становишься. Как будто так положено. Как будто другому тебя вообще не научили.

Август встал с кровати и отошел к окну. Он отодвинул штору и долго смотрел на улицу. То ли темнота за окном его привлекла, то ли собственное отражение – не понять. А Анну, тем временем, трясло. Тридцать три года назад к ней в дом сваты заявились. И на жизни ее прежней поставили крест.

– Видела бы ты свое лицо, когда кончила в первый раз, – Август задернул штору и остался стоять у окна. – Я убегал от тебя прочь в тот день. От тебя, от Савелия, от гребаной семьи Птаховых. Жалел, что позвал тебя на следующий день. Хотел за порог выставить, как только увижу. А когда увидел… Остановиться не смог. Я знал, что безразличен тебе. Понимал это прекрасно. Чего ждать от сломленной женщины, которой жизнь другую показали? – Август хмыкнул. – Похоти, конечно, – вздохнул он. – Этой похоти в тебе хоть отбавляй было. Чуть не захлебнулся. И идея в голове родилась, как Савелия под удар подставить. Я принес ему книги о канализации и водопроводе. Даром принес. И предложил вместе схему начертить, чтобы к Стелларам потом пойти с идеей новой. Расписал все так красиво, что у Савелия тут же глаза засветились. И как Стеллары нам благодарны будут. И сколько серебряных за схему эту дадут. И как заживут Ребровы и Птаховы, когда сами Стеллары их покровителями станут. Я-то знал, на что подписываюсь. А вот Савелий не совсем… Я убедил Савелия ничего не рассказывать отцам нашим, потому как боялись они Стелларов сильно и запрет на все предприятие наложить могли. Конечно же, когда схема была готова, Савелий предложил представить ее перед Стелларами лично, мол язык у него лучше подвешен. Я не спорил. И дал ему слово. На следующий день нас сослали. Я был к этому готов, а Савелий – нет. Я уходил на верную смерть, а Савелий продолжал за жизнь цепляться. Он настаивал, чтобы известным маршрутом мы шли, а я погибель хотел побыстрее найти и убедил его, что неизвестный маршрут подарит куда больше шансов на спасение. Так и пошли неизвестно куда. Пока до развалин корабля предков не добрели. Там от бури укрылись. Там же и выжили. Там же и знания новые получили. Там же я понял, что рано мне умирать. Что всех спасти можно. Всех, и тебя в первую очередь.

Август вернулся к кровати и присел рядом с Анной.

– Откровенный разговор у меня с Савелием состоялся по пути домой. Я сказал ему в открытую, что совратил тебя, а он только рассмеялся в ответ. И тогда я предложил ему сделку. Когда Стеллары клюнут и согласятся разделиться, мы устроим бунт в северном поселении и отберем у них землю. Потом отыщем остальные земли и расселимся вокруг центрального поселения. Тот, кто владеет землей – владеет всем. Савелий это понимал. Мне же нужно было лишь одно: чтобы он никогда впредь не прикасался к тебе. Савелий тогда спросил: «А если сама ко мне придет? Мне ей тоже отказать?» И я ответил, что если ты придешь сама, значит не стоишь того, что я за тебя отдал. Мы вернулись и все планы пошли прахом. Страх Стелларов потерять власть противоречил желанию эту власть расширить. Мы ждали. Мы жили. Ты забеременела. Напоила Савелия, чтобы лечь с ним. Он потом сам мне признался, что не было у тебя ничего с ним. Боялся, что уговор наш расторгну. Гелиан родился, наши отношения продолжились, а народ вокруг погибал. Ты предала меня в самый тяжелый момент. Отец с матерью от лихорадки заходились. Дни тянулись как заговоренные. И пока я с ними на смертном одре был, ты хвостом вильнула. Я ждал, что ты на церемонию прощания придешь. Но тебя не было. Тебя не было и неделю после того. И тогда я пошел к тебе сам. Завалился без предупреждения, как к себе домой… А тут ты с проклятой улыбкой на лице… Скучно тебе стало… Забыл я про тебя… И счастлива ты теперь… И дома у тебя все хорошо… И муж у тебя отличный… И беременна ты от него… Помню только шум в голове. Я отца и мать в один день похоронил, а ты улыбаешься… Савелий ко мне на следующий день пришел: напомнил, что уговор наш еще в силе. Сказал, что ты сама к нему в койку попросилась. Счастлив он был, гнида… Счастлив… Я знал, что ты во время исхода родила. Прямо в пустоши разродилась. Знал, что ребенка Антоном назвала. Я все это знал. И продолжал жить ради того, чтобы всех нас спасти.

Анна почувствовала, как слезы по щекам ее текут. Как падают на пол, разбиваясь на сотни капель, как и ее прошлая жизнь. Август спокойно продолжал говорить, будто и не замечал ее слез, будто не видел, как она захлебывается ими, сгорбившись рядом с ним.

– Я охрану Главного дома возглавил. Одного хотел – видеть, как мой сын растет. Аврору я в тот же год разбудил. Привел ее сначала к Антонине. Потом в дом брата отдал. Гелиан рос. Ты была рядом. Всегда рядом, как проклятие, как напоминание о том, ради кого я все отдал. Мне доносили, какие сцены устраивал тебе Савелий. Как бил детей, пока меня не было, как ты их спиной закрывала. Мне рассказывали о том, как вы ругались, как проклинала его. Как порошок от беременности каждый вечер пила. Я знал, где бывает Савелий и что в подвале вашего дома делает. Пару раз я приструнить его пытался, но управы на него, по сути, у меня уже не было. Он творил, что хотел. И тогда я открыл ему тайну. Тайну о том, что у всего есть предел, даже у элементов питания предков. Правду, которая испугала его. Правду, которая заставила его вновь прислушиваться к моему слову. Дети росли. Гелиан все больше походил на меня. Аврора все больше от меня отдалялась. Однажды я спросил у одного из своих людей, спишь ли ты с Савелием. Тот сказал, что нет. Злость на тебя никуда не делась, но, по крайней мере, я начал общаться с тобой. Обучил самообороне. Рассказал о многом. Я видел, что ты чего-то ждешь от меня. Но я от тебя уже ничего не ждал. Всадив нож в спину однажды, ты могла сделать то же самое в любой момент. И это бы подкосило меня. Это бы меня уничтожило. Я пристроил Павлика в наш дом. Племянник уже тогда славился страстью к играм, и я решил, что лучше пусть деньги на игры сам зарабатывает, чем у отца просит. Конюхом Павлик работать стал. И однажды в конюшне мой разговор с Савелием подслушал. Мы о Гелиане речь вели. Савелий злился, что он на меня похож. Настаивал на том, что пора бы мне в пустошь с глаз долой свалить. Или на земли другие. Не важно куда, лишь бы слухи по поселку остановить, иначе, Гелиану земель новых не видать, как ушей своих. Следующей ночью Павлик с друзьями напился и Аврору подкараулил. Она на парники ходила, и я встречать ее шел, чтобы до дома проводить. Когда их нашел, они ей руки уже изрезали. Она полуголой была, когда я Павлика вырубил. Приволок его за шкирку домой. Иван ему тоже всыпал и из дома выгнал. Через три дня его тело в подворотне нашли. Федор сказал, что пьяная драка. Савелий тем же вечером ко мне пришел. Руки трясутся, глаза бегают… Я сразу понял, что не простое это совпадение… Савелий сказал, что мальчишка все подслушал и шантажировать его начал. Попросил серебряники принести ему вечером. Место встречи у харчевни назначил. Савелий пришел, серебряники передал и хотел, было, уйти, как малец возьми да ляпни, что папашке уже все рассказал и это далеко не конец… В переулке на земле бутылка валялась. Савелий со злости ее схватил и наотмашь пацана по затылку ударил. Павлик упал замертво. Савелий испугался. Сумку забрал и деру дал. Пришел ко мне помощь искать. Хотел, чтобы к брату я пошел и все разузнал. Я понимал: если брат все знает о Гелиане и шантаже, в убийстве племянника он либо меня, либо Савелия обвинит. Савелию за стену путь заказан был. Если бы ушел с таким позором, всех Птаховых бы заклеймили. Ты бы с детьми пошла следом за ним. Я не мог этого допустить. Тебе нужна была защита. Савелий мог тебя защитить. А я – нет. И тогда я предложил ему выход: уйду я, а он останется. Но уйду не просто. На своих условиях. И правду о том, что Савелий убийца, будут два человека в поселке знать. Кто именно – загадка. Но, если Савелий не позаботится о Гелиане, тебе и Авроре, если с вами троими хоть что-нибудь случится, эти люди расскажут всем правду. Савелий стал кивать, что, мол, согласен на такие условия, лишь бы я растворился и, если нужно, смерть Павлика на мой счет записали. Я знал, что слову Савелия верить не стоит. Потому подошел к шкафу, остановил запись камер наблюдения и отмотал ее назад. Включил голографический проектор и воспроизвел запись нашего разговора в лицах, так сказать. Я предупредил Савелия, что если он слово не сдержит, два человека в поселении будут владеть этой записью. И тогда он понял, что проиграл. Понял, что на крючке и деваться, собственно, некуда. Одной из тех, кто хранил секрет, была Антонина. Другим человеком был Юзеф. Они остались мне верны до последнего. Перед походом я поговорил с Гелианом. Рассказал ему о рекомбинантах и о том, где их искать. Рассказал о терраформировании, о других землях и сказал, что теперь все будет зависеть только от него. Я отдал ему свой картограф бурь и попросил никому об этом не рассказывать. Ему тринадцать всего было, а мне пришлось это вывалить. Он понял. И все сделал правильно. С Авророй я прощаться не хотел. Павлика в тот день за стену вынесли, и она в трауре была, как и Иван с Галиной. Оставалось только записку с завещанием оставить в Главном доме. Я пришел туда только для этого. А потом подумал, почему бы и нет? Почему бы, напоследок, не забыть о том, что ты сделала? Терять, ведь, все равно нечего. Я думал так, потешимся напоследок… А тут твои слезы и признание. Как обухом по голове. Ты все еще меня любишь, Анна? И если любишь, когда поняла, что это любовь? Когда? Потому что я тебе не верю. Потому что, даже потеряв все, даже зная, что ты потеряла все, я все равно тебе не верю…

Она отняла руки от лица и зареванными глазами уставилась на него. Злость, что вскипала в ней, перелилась через край. Анна с размаху врезала ему по щеке и едва ни сплюнула на пол.

– Предала тебя, значит, – с издевкой произнесла она. – Спас ты меня, значит… Усадил в клеть и вытащил из нее. Благородный ты мой… Пошел на хрен со своими признаниями и сомнениями! Пошел ты на хрен со своими домыслами и обидами! То, что пережила я, хуже смерти. Хуже пустоши и твоих гребаных переживаний. Он надругался надо мной. Он сделал со мной все, на что хватило его извращенной фантазии, чтобы сломить меня, чтобы уничтожить во мне ребенка, которому было всего семнадцать лет. Он измывался надо мной три года и оставлял в покое только после родов. В день, когда я похоронила вас обоих, моему счастью не было предела, ведь радость от того, что он больше никогда не войдет в мою комнату затмевала боль от потери тебя… Я ликовала! А потом вы вернулись. Я боялась. И ждала. Каждый вечер ждала, когда же он заявится, чтобы снова поизмываться надо мной. Я кувыркалась с тобой, потому что это была единственная отрада в жизни, за которую не жалко было той жизнью заплатить. Когда забеременела от тебя, рыдала. Не потому, то ребенка не хотела. Не хотела ложиться под мужа. Пришлось решиться. И получилось его обмануть. А ты, весь такой, беспристрастный. И плевать тебе на меня и мои беды. Тебе одно подавай – теплую постель. Я все понимала. Осознавала, что с твоей стороны, это всего-то потребность кого-то поиметь. «От меня болезней не подцепишь», так ты, кажется, сказал, – Анна подняла руки. – Я все поняла. И приняла. И жила, как жила. Пока однажды он не напился. Пока однажды он не снес дверь в мою комнату с петель. Пока однажды не надругался снова. Я тогда голос потеряла от надрыва. А все вокруг молчали. Всем вокруг было наплевать. Я забеременела. Ребенок-то в чем виноват? И тут ты врываешься. Не знала, что ты именно тогда родителей похоронил. Думала, позже то случилось… И что я должна была тебе сказать? Пожаловаться на мужа? Рассказать, отчего на людях неделями не показывалась? И что бы ты сделал? Убил его? Побил его? Забрал меня из его дома? Он мой муж! – закричала Анна, вставая с кровати. – А у меня трое детей на шее. И четвертый – в животе. Они мои – эти дети. Не его – мои. И я все сделаю ради них. И все ради них сделала! Ты обиделся. Тебя уязвило, что я могу с мужем спать! Как будто забыл, кто я? Как будто забыл, кому принадлежу! И вместо того, чтобы увидеть, насколько все плохо… Вместо того, чтобы просто заглянуть мне в глаза и понять, что все не так просто… Ты развернулся и ушел. И все. Все! – воскликнула Анна. – Подачка на прощание спустя восемь лет. И еще одна, спустя двадцать лет. Ты ни разу не сказал, что любишь меня. За весь твой рассказ не обронил ни слова об этом. Знаешь, плевать мне на неверие твое. Одного прошу: никогда, никогда не рассказывай моим сыновьям о том, через что я прошла. Я за своих детей на все пойду. Я убью Савелия и пускай меня накажут. Спасибо, что ты отдал все за меня. Спасибо, – она тихо кивнула и присела на кровать. – А теперь иди. Иди, Август…

– Никуда я не пойду, – выдохнул он, лицо руками закрывая и тяжело дыша.

– Тогда, – Анна обвела его сгорбленную фигуру взглядом, – раздевайся!

Он отнял руки и непонимающе на нее воззрился.

– Или раздевайся, – произнесла она, скидывая рубашку на пол и залезая под одело, – или проваливай на хрен. Я тебя люблю. Ты знаешь об этом. Ты меня тоже любишь. Или любил, я не знаю. Но думаю, только по этой причине мы с тобой так хорошо умеем делать только одно.

– Трахаться друг с другом? – тихо спросил он.

– Заниматься любовью, Август, – ответила она и, протянув руку, погладила его по спине. – Я от тебя ничего не жду. Выбор за тобой.

Он медлил несколько минут. Она не торопила его. Затем разделся, погасил лампу на стене и забрался к ней под одеяло. Нашел ее губы, поцеловал. Раз. Другой. Третий.

– Сверху? – прошептала она, целуя его в ответ. – Или снизу?

– Потом решим.

– Только не боком, – она погладила его по волосам. – После бока у меня спину прихватило.

– Я помню, – он усмехнулся, целуя ее шею и поглаживая обнаженные бедра. – Аня…

«Аня». Он редко ее так называл. Он называл ее так больше двадцати лет назад.

– Я все еще люблю тебя, – прошептал он ей на ухо.

Анна улыбнулась, запоминая момент и прокручивая в голове эту фразу. В пятьдесят лет она, наконец-то, ее услышала.

***

Они пропустили завтрак и собрались на кухне за обедом. Терра расставила кружки и разлила компот, сваренный Анной утром. Август и Гелиан нарезали мясо и мыли овощи.

– Вестей от дозорных нет? – спросила Терра, обращаясь к Августу.

– Пока все тихо.

– Два дня минуло. Люди должны были уже вернуться.

– Должны, но не вернулись, – ответил Август. – Как только кто-нибудь объявится на горизонте, мы узнаем об этом первыми.

Терра присела за стол и пригубила компот. Есть ей совершенно не хотелось. Гелиан положил ей в тарелку три маленьких помидора и нежирный кусок мяса. Она сглотнула. Помидоров было всего шесть и Гелиан разделил их поровну между Террой и матерью. Августу и самому Гелиану досталось по огурцу.

– Дать тебе помидорку? – тихо спросила Терра.

– Нет, кушай сама. Ты же любишь помидоры или я ошибаюсь?

Проклятый код. От искусственной заботы Гелиана ей стало тошно. И чего же Терре хотелось теперь? Искренней заботы? Стало парадоксально смешно, и она хмыкнула.

– Строишь планы, как отправишься за стену жизни чужие спасать? – невзначай бросил Гелиан.

– Ты собираешься за стену? – насторожилась Анна.

– Собирается, – кивнул Гелиан.

– Ты в своем уме? – взвилась Анна. – Ты же умрешь!

– Такой вариант не исключен, – улыбнулась Терра.

– А о терраформировании ты подумала?

– Думать на такую перспективу – это не про Терру, – вставил Гелиан.

– Если погибну, найдете другого рекомбинанта, – ответила она. – Вон Кенерия Дагди готов прийти на помощь.

Август засмеялся. Похоже, ее реплика пришлась ему по вкусу. Анна кинула приборы в тарелку и глотнула компот.

– И ты позволишь ей выйти за стену? – спросила она, обращаясь к Гелиану.

– Терра уверена, что позволю, – спокойно ответил он и принялся жевать мясо.

У Терры помидор поперек горла застрял. Она закашлялась и приложилась к компоту.

– Все нормально? – поинтересовался Гелиан.

Она повернулась к нему и заглянула в холодные серые глаза.

– Кажется, мне нужно с тобой поговорить, – она встала из-за стола и извинилась.

Гелиан даже не шелохнулся. Он продолжал есть.

– Ты идешь или нет? – зашипела она.

– Нет, – отрезал Гелиан.

Август и Анна переглянулись, после чего сами извинились и встали из-за стола.

– Вы не доели, – заметил Гелиан. – Если моей жене приспичило со мной поговорить, ей придется подождать, пока все мы доедим, – он медленно обернулся и нахально улыбнулся. – Подождешь здесь или в гостиной?

– Знаете что, дети, – Анна задвинула стул, – я не желаю становиться свидетелем ваших перебранок. Выясняйте отношения в своей комнате за закрытыми дверями. Вам обоим все понятно?

– Да, мама, – кивнул Гелиан.

Анна схватила тарелку со стола и вышла из кухни.

– Пожалуй, я поем вместе с ней, – Август вежливо склонил голову и забрал тарелку с собой.

Терра плюхнулась на стул и подперла голову рукой, вперив взгляд в Гелиана, который продолжал жевать. Она терпеливо подождала пока он закончит и допьет свой компот. Гелиан вытер губы полотенцем и повернулся лицом к Терре.

– О чем ты хотела поговорить, дорогая моя жена?

– Ты пустишь меня за стену, если я тебя попрошу?

– Пущу, – утвердительно кивнул Гелиан. – Когда эпидемия закончится и последнее тело сожгут на костре, я выпущу тебя за стену.

Челюсть Терры не отвисла только потому, что она подперла ее рукой.

– И на будущее, – он улыбнулся ей. – Если еще хоть раз ты попытаешься меня взломать, я вообще перестану синхронизироваться с тобой.

Терра откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

– Когда ты понял?

– Режь веревку, Терра, потому что я давно люблю тебя, оберегаю и спасаю твою жизнь любой ценой.

Он встал из-за стола и вышел, оставив ее с ведром помоев на голове. Ведром вонючих помоев.