Текст книги ""Фантастика 2026-6". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Настя Любимка

Соавторы: Даниэль Рэй,Полина Ром,Анна Лерн,Игорь Лахов,Даниэль Зеа Рэй,Кира Страйк,Марьяна Брай,Эва Гринерс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 338 (всего у книги 361 страниц)

Глава 15

Эпидемия унесла жизни семи тысяч человек. Большинство из них погибли в пустоши, остальные умерли под стеной поселения. Люди со второй стадией заболевания быстро шли на поправку. Их черные пятна бледнели, покрывались коркой, под которой образовывались язвы. У тех, у кого заболевание еще не проявилось, симптомов так и не возникло. Ворота для всех выживших открыли спустя трое суток после того, как Радомир и Терра вышли наружу. Крайняя мера, ибо буря в очередной раз изменила свое направлении и вот-вот должна была накрыть поселение. Элементы питания для климакола на этот раз привез Василий. Вместе с элементами питания Василий доставил очередные дурные вести.

– Как это «отдал приказ собирать армию»? – негодовала Анна. – Он в своем уме? Зачем сейчас нападать на центральные земли? Зачем твоему отцу вообще нападать на них?

– Известие о лекарстве от черного крапа развязало отцу руки, – объяснил Василий. – Теперь у нас нет повода отсиживаться за стенами. Мы всегда хотели отомстить. Вот отец и поведет народ мстить.

– Он знает, что Терра и Аврора живы? – спросил Гелиан.

– Отец не дурак, Гелиан! Радомир так быстро нашел лекарство от черного крапа, что даже идиоту было бы ясно, что его ненаглядная Аврора жива! Будь она на том свете, Радомир бы ушел в запой, а не лекарство искал! Кроме того, – Василий поморщился, – при всем уважении к твоему таланту, Радомир, сделать лекарство из придорожной травы… Ты бы до этого не додумался.

Радомир изогнул губы в полуулыбке:

– Это не трава, Вася, это цветы.

– Ты меня понял. В общем, наш план с вашим внезапным возвращением накрылся. Народ во всех поселениях с воодушевлением встретил новость о военном походе на земли Стелларов.

– Когда Савелий собирается выступать? – спросил Август.

– Через три недели. Он будет перебрасывать людей на наших кораблях к местам высадки. Затем те пойдут пешком. Гелиан, – Василий взглянул на брата, – ты должен связаться с отцом и поговорить с ним. Он рассчитывает, что твои люди присоединяться к нему.

– Да уж… – Гелиан отвернулся. – Пятьсот мужиков с вилами ему помогут.

– Отец сказал, что если ты ослушаешься, он оставит тебя без климакола. И даже если у тебя будет лекарство от черного крапа, после бури тебе негде будет жить и нечего будет есть.

Аврора вскочила с места и бросилась в туалет. Радомир побежал следом.

– Что это с ней? – скривился Василий.

– Приболела, – отрезала Анна.

– Какие-то вы все молчаливые. Думал, вы оживитесь, план новый придумаете, а вы будто воды в рот набрали.

Август потрепал Ваську по плечу и предложил проводить его до корабля.

– А я бормотухи привез… – пробурчал в ответ Василий.

– Спасибо, – кивнул Август. – Наши запасы как раз закончились.

– Я провожу Васю, – Гелиан встал.

– Думаешь, если пообщаешься с Савелием, он изменит планы? – напрямую спросил Август.

– Нет. Не изменит. Но я все равно поговорю.

– Как знаешь! – Август демонстративно отвернулся.

***

Аврора присела на пол возле унитаза. Радомир проверил пульс, намочил полотенце и стер с ее лба испарину.

– Ты должна отдохнуть, – он присел на пол рядом с ней. – Это все – результат переутомления.

– Слишком рано для недуга беременных, – Аврора уткнулась лбом в согнутые колени.

– Я должен тебя осмотреть.

– Я попрошу Терру меня осмотреть.

Радомир взял ее за руку и сжал пальцы.

– Как скажешь.

– Я хочу поговорить с матерью и Кириллом.

– Не думаю, что сейчас тебе стоит с ними встречаться.

– Они переживают. Я должна их успокоить, – Аврора встала с пола и взглянула на отражение в зеркале.

– Гелиан уже поговорил с ними и успокоил. Завтра мы вместе к ним сходим.

– Завтра будет поздно, – Аврора вышла из ванной, оставив Радомира одного.

***

Терра вымыла руки и вытерла их полотенцем.

– Ничего необычного не нахожу, – она улыбнулась Авроре. – Ты устала и нуждаешься в отдыхе. Тошнота и рвота пройдут, как только ты немного успокоишься.

Аврора начала одеваться.

– Ты уверена, что с ребенком все будет хорошо?

– Я уверена, что сейчас с ним все хорошо, – уклончиво ответила Терра.

Аврора открыла дверь и взглянула на замершего за ней Радомира.

– Я к матери хочу сходить. Одна, – она пропустила его в кабинет. – Вернусь через час.

– Аврора, – он понуро опустил плечи.

– Вернусь через час, – повторила она, не оборачиваясь.

– Зайди и дверь закрой, – попросила Терра.

Радомир вошел и запер дверь.

– Сейчас я не вижу отклонений. Но срок слишком маленький, чтобы заранее прогнозировать.

Радомир понимающе кивнул.

– Она должна отдыхать. Больше спать. Нервничать нельзя.

– Как ты себе это представляешь? – Радомир присел на стул. – На нее слишком многое навалилось.

– На тебя тоже, – кивнула Терра. – На каждого из нас.

– Я все время думаю о том, что что-то может пойти не так.

– Это проклятие всех врачей, Радомир. Мы слишком много знаем и слишком многое видели. Всегда что-то может пойти не так. Тебе придется смириться с этим и продолжать наблюдать со стороны. Авроре нужен муж, а не врач. Мужа ей никто не заменит. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – он кивнул.

***

Гелиан присел в капитанское кресло и попросил Василия пойти прогуляться. Ждать, когда отец ответил на вызов, долго не пришлось. Его бледное лицо высветилось напротив Гелиана спустя минут десять.

– Ну, здравствуй, сынок, – отец надменно улыбнулся.

– Здравствуй, папа.

– Твои братья рассказали мне о том, что произошло. Я рад, что твоя мать, Аврора и Терра не пострадали. Не ожидал от Федора такого удара в спину… – Савелий тяжело вздохнул и перевел взгляд куда-то в сторону. – Ни от кого из них не ожидал…

– Я тоже, – кивнул Гелиан. – Мне пришлось отключить климакол, чтобы подавить бунт, и теперь мы остались без элементов питания.

– Скажи… – отец задумался, – честно мне ответь: ты действительно верил, что Терра найдет лекарство от черного крапа?

– Безусловно.

– Она выполнила свое предназначение, – Савелий вперил взгляд в Гелиана и прищурился. – Что будешь делать дальше… …сынок?

– Готовиться к походу на центральные земли… …папа.

– А твоя жена? Что будет с ней?

Гелиан пожал плечами:

– Моя жена – последняя из рода Стелларов. Шанталь и Юрий должны понести наказание за предательство. Мы можем прийти на центральные земли как завоеватели. Люди будут ненавидеть нас и бороться до последнего за каждый скудный клочок их земли. Мы станем заклятыми врагами и память об этом передастся их детям, а от детей – внукам. Рано или поздно, кто-нибудь, когда-нибудь захочет нам отомстить. Но если мы придем как освободители… Как заступники угнетенных и выберем символом этого похода жажду справедливости и свершение наказания за предательство управляющего рода, с которым мы породнились… Люди не пойдут за тобой, отец. И за мной они тоже не пойдут. Ибо мы для них чужаки. А вот за Террой… За последней из рода Стелларов… Она может стать символом их освобождения и тогда мы не будем врагами. Мы будем союзниками-освободителями.

– Люди на центральных землях ненавидят Стелларов! – вторил отец. – И если склоняли они головы столетиями, что помешает им поднять их сейчас? Ты хочешь сделать Терру символом? Святой? А ты не подумал, что они уже достаточно нахлебались святотатства Стелларов?

– Они забудут о своей ненависти, когда на их землю явимся мы. Они объединяться против нового врага, претендующего на то, что по мнению этих людей, нам не принадлежит. И как бы сильно они не боялись Стелларов в прошлом, как бы сильно их ненавидели, нас ненавидеть они будут гораздо сильнее. Стеллары не отбирали у них земли, а мы придем, чтобы забрать все. Ты идешь мстить, отец, или на самом деле тебя интересуют перспективы присоединения новых территорий к нашим владениям? Если только месть движет тобой – ты приобретешь землю, а вместе с ней и постоянные проблемы с усмирением людей, живущих на ней. Ежели ты идешь за землей, за элементами питания климакола, за нашим будущим, тогда лучше примерь маску освободителя и сделай из Терры святую. Тогда ты получишь все, в том числе и долгожданную месть.

Отец долго и пристально взирал на Гелиана. Не нужно было быть оборотнем, чтобы понимать: ни одна завидная перспектива не переборет лютую ненависть к Стелларам, к Терре, к нему, Гелиану, и всему, что связано с «покойным» Августом Ребровым. И даже если сейчас отец сделает выбор в пользу Терры, это вовсе не значит, что он все забыл. Отец нанесет удар под дых и отомстит во что бы то ни стало. Он не оставит в живых ни Терру Стеллар ни его, Гелиана.

– Пожалуй, ты снова прав, – наконец, кивнул отец. – Сейчас нам лучше прийти к ним как освободители. Терра – твоя жена. И все, что унаследует она, достанется тебе, а значит, и роду Птаховых. Думаю, стоит рассказать нашим людям правду о том, что твоя молодая жена нашла лекарство от черного крапа. Это поднимет ее авторитет в глазах люда. И еще мы должны рассказать правду о подлом предательстве ее сестры и Юрия. Терра имеет право отомстить, а значит мы – как ее семья – должны ей в этом помочь. Ты же, в свою очередь, сделаешь все возможное, чтобы она закрыла рот на время и начала вести себя как Птахова, а не как Стеллар. Понимаешь, о чем я?

Гелиан кивнул.

– Терра не будет носить старообрядную одежду. Я позабочусь об этом.

– Дело не только в одежде. Она должна думать о наших интересах. Напомни своей жене, кому она обязана жизнью, – улыбнулся отец. – Ладно. Через три недели мы должны начать осаду центральных земель. Собирай мужиков и готовься. Без боя они не сдадутся. А Терра… Она либо поможет нам, либо… – отец пожал плечами, – либо нет.

***

Гелиан продолжал сидеть в капитанском кресле.

– Все слышал? – спросил он у брата, не оборачиваясь.

– Да, – тихо ответил Василий.

– И что думаешь?

– Он убьет ее. Мертвая мученица куда лучше живой святой. Скорее всего, в убийстве он обвинит кого-нибудь из людей Юрия. Или самого Юрия. Или ее сестру Шанталь. Потом он доберется до Авроры. Радомир ему этого не простит, и тогда он убьет и его. Останешься ты да мать. Как только найдешь элементы питания климакола, он избавится и от тебя. А мама… Он настолько привык издеваться над ней, что сохранит ей жизнь ради того, чтобы каждый день напоминать о своих деяниях, – тихо ответил брат. – И мы, его сыновья, будем продолжать отворачиваться и делать вид, что это не наше дело. Потому что больше всего в жизни мы дорожим тем, что у нас осталось.

Гелиан медленно повернулся и снисходительно улыбнулся:

– Своими землями? – спросил он.

– Нашими детьми, – ответил Василий и плюхнулся в кресло помощника капитана.

– И ты согласен принять такой сценарий?

– Это его сценарий, – покачал головой брат. – Не мой. С рождением детей, Гелиан, в жизни многое меняется. Начинаешь задумываться, что оставишь им в наследство. Элементы питания – не решение проблемы. Пройдут годы, и наши потомки останутся ни с чем. Но ты… Ты знаешь, как решить проблему с климаколами раз и навсегда. Если бы не знал, – Васька вытянул ноги и потянулся, – не вел бы себя столь уверенно. Я и Петр поддерживаем тебя. Антон – на мать смотрит. Как она скажет – так и будет. А мать за твои интересы душу продаст. Замкнутый круг. Что касается отца… Помню, когда мы с Настасьей моей в первый раз замутили, она вместо того, чтобы над поруганной честью плакать, стала рыдать над моими шрамами на спине от отцовской розги. Понял тогда, что ни с кем кроме нее, жизнь свою прожить не хочу.

Гелиан нахмурился. Странно, он никогда не считал, что брат по любви женился. Настя из знатной семьи. Родители ее верными товарищами Птаховых были.

Василий, заметив его смятение, расхохотался.

– Я ее два года окучивал, пока на сеновал не затянул! Потом пришел к папане нашему и выдал, что девку опозорил и она понесла. И что слухи по поселку уже поползли. Свадебку сыграли через три недели. А Настюша моя понесла только через год. Папаня мне этого так и не простил. Да, плевать. А про Петра рассказать? Он же Польку свою в первый раз на ярмарке повстречал. Как увидел ее, так и прилип. У нее ухажер был. Месяца три порог ее обивал, пока с ухажером этим не подрался. А Поля вместо того, чтобы за женишком бежать, за Петром вдогонку понеслась. Потом только призналась, что папаня наш к ним в дом визит заблаговременно нанес и пригрозил ей и родителям ее, чтобы на Петра глаза не косили. Если спутается Полина с Петром, Савелий родителей ее разорит, а Полинку в Блудный дом сдаст. Дошло до Петра, что так просто на девчонке ему не жениться. Пришел за помощью к матушке нашей. А мать возьми да присоветуй: ляжь с девкой, пусть понесет. Как понесет – по поселку слухи разнеси. В общем, мой сценарий, – Василий усмехнулся. – Так и женился Петр на Польке своей. Правда, на сносях она была, когда свадебку играли, но кому какое дело, когда кольца на пальцы уже надеты? – Василий повернулся к Гелиану. – Странный ты человек. Все думал, что мы с Петром по бабам шатаемся. А подумать о том, что с женами своими вечера коротаем, пока матушка наша детей смотрит, ума не хватило. Мамане спасибо. Она у нас вообще святая. О том, что шашни у мамки нашей с Августом были, кажись, все поселение знало. И откуда ты такой красивый взялся, тоже знали. Но, когда родной отец розгами по спине стегает… когда мать голос рвет от крика, а тебе в родительскую спальню, чтобы ее защитить, хода нет… когда с годами начинаешь все больше и больше понимать… рождается ненависть. Папашка забыл об этом. О главном он забыл: мы все – ее дети. И никто из нас ее не предаст.

Василий встал с кресла и напротив Гелиана замер.

– В общем так. Я как раз отвез Настену с детьми погостить к Антону. Знаешь, дети так просились к дядьке на Запад, что я не смог отказать. Сказал своей, собирай вещи и отправляйся. Да и Петр со своими там уже три дня кряду. Бабы языками как зацепятся, не оторвать. Да и детям веселее.

Гелиан потер взмокший лоб.

– Значит, вы все поняли еще неделю назад?

– Что отец сотрет тебя с лица земли, а прости, с лица Теновы? Это было понятно лет эдак пять-семь назад. Через пару часов все сюда прилетят. В запасе всего несколько дней, пока отец не поймет, что мы его предали. Наше дело первыми удар нанести. У меня давно поставлены свои люди в Главном доме на Севере. Они помогут, но всю грязную работу придется сделать нам самим.

– И сколько лет вы с Петром готовились к такому сценарию? – Гелиан искоса взглянул на Василия.

– Не понимаю, о чем ты, – пожал плечами тот.

– О том, что Август жив, давно знаете? – Гелиан прищурился, внимательно изучая реакцию зрачков брата на этот вопрос.

– Мы не знали, что Август жив!

– Врешь! – гаркнул Гелиан.

Василий отвернулся.

– Когда узнали, что Август жив?! – повторил вопрос Гелиан.

– Год назад он связался с нами.

– Вот же сволочь!!! – гаркнул Гелиан и стукнул кулаком по подлокотнику. Подлокотник отвалился.

***

Катарина прилегла на кровать и накрылась одеялом с головой. Раньше она много болтала. Особенно, когда нервничала. Теперь из нее будто бы вытянули весь воздух и говорить она больше была не в состоянии. Хоть бы продолжать дышать, хотя, и этого уже не хочется. Лавджой говорит о мести. Аврора и Радомир говорят о мести. Птаховы, Ребровы, Стеллары… Все собираются кому-нибудь за что-нибудь мстить. Одна Катарина осталась не удел. Ей бы не просыпаться никогда, но разбудили и вот она – жизнь в новом будущем. Ее ребенка больше нет. Его отобрали и не вернули. А Авроре мать уже не нужна, тем более, что вряд ли сейчас у Катарины повернулся бы язык назвать себя матерью взрослой женщины, которая уже и беременна к тому же…

Она свернулась калачиком под одеялом и закрыла глаза. Лавджой опять здесь. Стоит рядом и смотрит, потому что бессилен что-либо изменить. Раньше было по-другому. Он уходил на задание и мог пропасть на три-четыре недели. И каждый раз она прощалась с ним навсегда, а когда он возвращался, радовалась недолго, ведь спустя неделю, а иногда и всего несколько дней, он снова уходил. Она никогда не спрашивала его, где он был и чем занимался. Она знала, что он убивал, так же, как убивали и все остальные. На войне не бывает хороших и плохих, есть только свои и чужие. Сопротивлению был нужен оборотень, а оборотню была нужна Катарина Илес. Оказалось, что можно привыкнуть жить в страхе потери. И осознавать это было ужасно, ведь раньше, когда она ложилась в постель одна, ей даже в голову не приходило спросить себя: а что будет, если они переживут эту войну? И вот оно «дальше». И снова нужно бороться, выживать, с кем-то квитаться и кому-то мстить. Но сил на все это уже не осталось… И где взять эти силы непонятно.

– Уйди, – прошептала Катарина.

– Мне не нравится твое состояние, – Лавджой присел на кровать и погладил ее по спине. – Давай поговорим. Не хочешь говорить, просто выйдем из этого дома и погуляем. Посмотрим на людей, сходим к стене. Нужно что-то делать, Катарина, куда-то двигаться. Всем тяжело. Я понимаю, что тебе особенно трудно, но я рядом и мы пройдем через это вместе.

– Я хочу спать. Оставь меня одну, пожалуйста.

– Катарина…

– Я хочу побыть одна… Пожалуйста, уйди…

Он тихо встал и бесшумно покинул комнату. Катарина даже не шелохнулась. Только облегчение почувствовала от того, что его рядом нет. Впервые за время их знакомства она почувствовала себя легче от того, что Лавджоя нет рядом.

***

Аврора вышла из дома матери и взглянула на Радомира, переминающегося с ноги на ногу на другой стороне улицы. Она подошла к нему и остановилась. Говорить не хотелось. Возвращаться в больницу тоже. Разговор с матерью получился скомканным. Прав был Радомир: не стоило ей идти сегодня. И это хорошо, что Кирилла не было. Разговор с Кириллом по душам она вряд ли бы сегодня выдержала.

Радомир взял ее за руки и погладил пальцами ладони.

– Давай прогуляемся. Хочешь, в рощу сходим или к речке?

– Я хочу вернуться в свою комнату… в Блудном доме…

Радомир глубоко вздохнул и утвердительно кивнул.

– Там никого нет. Все ушли, даже Париж не осталась. Уверена, что хочешь туда вернуться?

– Да, – кивнула Аврора.

– Ну, тогда пойдем, – он взял ее за руку и повел вниз по улице.

Всю дорогу оба молчали. Она не злилась на него за то, что пошел за ней. Наоборот, почувствовала, что ей приятна эта забота. Словно единственный по-настоящему близкий ей человек… Матери всего не скажешь. У нее своя жизнь и Авроре места в ней, по правде говоря, никогда не было. Антонины больше нет. Некому пожурить ее и наставить на путь истинный. Она еще не думала о том, насколько сильно виновата перед ней. От этих мыслей хотелось рыдать и, вспоминая лицо Тони перед смертью, взор Авроры застилали слезы. Как вести себя с Катариной и Лавджоем Аврора не знала. Чужие люди из прошлого, которые подарили ей жизнь ценой собсвенных разрушенных жизней. Что она могла им сказать? Спасибо, что родили? Извините, что вас не было рядом, пока я росла? Простите, что язык не поворачивается назвать вас родителями? Слишком сложно все это. С Августом Аврора говорить больше не хотела. Дядя как будто и в самом деле умер в пустоши, а вместо него вернулся совершенно другой человек, которого она никогда не знала. Он использовал ее. Да, и спас, конечно, но только для того, чтобы использовать. Как и Гелиан, который присматривал за ней тоже не из благородных мотивов. По сути, она уже исполнила свое предназначение и потерпела грандиозный провал. Что дальше? Остался один Радомир. Он беспокоится, потому что на самом деле любит, или он переживает за своего ребенка? Что будет, если она потеряет дитя? Если дитя больным родится, что тогда будет? Она себе этого не простит. А он останется рядом, потому что его удержит любовь? Или это будет долг, который он взвалил на свои плечи, женившись на ней?

Они остановились у черного входа в Блудный дом. Дверь нараспашку. Радомир оставил Аврору на улице и зашел внутрь. Его не было несколько минут. А она все ждала, перебирая в уме невеселые варианты развития событий. Он выглянул на улицу.

– Там никого нет. И все убрано.

– Хорошо, – она выдохнула и направилась внутрь.

Аврора остановилась у лестницы как раз на том месте, где не стало Антонины. Слезы покатились из глаз. Радомир обнял ее за плечи и повел дальше, в подвал.

– Куда идти? – спросил он.

– Сюда, – она свернула налево, минула несколько комнат и остановилась у толстой железной двери.

Аврора отошла к противоположной стене, отодвинула решетку вентиляции и достала из тайника ключ.

– Открывай, – она протянула ключ Радомиру.

Многое осталось на своих местах, многое Аврора уничтожила собственными руками. Разбитые голографические проекторы валялись на полу, простреленный из плазмара системный блок по-прежнему висел на стене. Джослин больше не поговорит с ней, музыка их динамиков не зазвучит… Карты звездного неба, которые висели на стенах, она разорвала в клочья. Эти клочья устилали пол в комнате. Столько труда было вложено в них… Радомир, словно почувствовав, что топчет нечто значимое для нее, наклонился и поднял с пола обрывок…

– Это карты? – спросил он.

– Да.

– Ты сама их рисовала?

– Да.

– Давай, ты присядешь на этот удобный диван, а я немного приберу.

– Да…

Эта комната и была настоящим домом. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Не нужно было притворяться, думать о том, что соседи подглядят или подслушают, что кто-то придет, разобьет здесь все и помочится на ее вещи и диван…

– Я была влюблена в тебя с самого детства, – произнесла Аврора и Радомир замер в полусогнутом положении. – Ты был старше и казался мне таким недосягаемым. Тобой интересовались девочки в школе. Они часто шушукались о тебе и Гелиане, но вы, как дети Главного дома, не ходили в школу вместе с остальными. А девчонки из кожи вон лезли, чтобы попасть в Главный дом и посмотреть на хозяйских детей. Просились даром помогать, лишь бы только повстречать вас. Надеялись, что вы обратите внимание на них. Их брали на какую-нибудь работу, но все без толку. Вы оба были слишком недосягаемы для них. А все, что недосягаемо, всегда манит. Это чувство… Прошли годы, когда я поняла, что это чувство внутри что-то значит. Ты никогда не обращал на меня внимания. Так, поздороваешься со мной, да и то, не всегда. Ты даже случайно меня в подвале запер, потому что не заметил, что я сижу в дальнем углу и рисую. Так, вошел с книгой в руках, плюхнулся на пол, почитал немного, затем встал, затушил лампу на стене и вышел, заперев за собой дверь на ключ. Аврора-дура стала еще и невидимой… И знаешь, я ведь тогда по-настоящему испугалась. А когда дядя меня нашел и всыпал тебе по первое число, мне было тебя жаль. Ты не сделал ничего для того, чтобы во мне поселилось это чувство. Не приложил ни единого усилия. Я сама это чувство создала. Соткала из мыслей о том, что я – особенная, что рано или поздно ты обратишь на меня внимание. Что первым заговоришь со мной, а потом влюбишься и женишься на мне. Назло всем. Всем тем девочкам в школе, которые меня дурой называли. Всем тем девчонкам, которые очередь занимали, чтобы в Главный дом на работу попасть.

Радомир разогнулся и продолжил молчать.

– Шли годы. Ты взрослел, менялась и я. Когда сверстники на свидания стали бегать, целоваться и обжиматься по углам научились, я поняла, что тоже хочу ходить на свидания, целоваться и обжиматься по углам. Я стала представлять, как ты приглашаешь меня на ярмарку в субботу сходить, покупаешь мне мороженное в лавке Фадея, выстаивая часовую очередь, как даришь мне ленты для волос, чтобы я вплела их в косу… Даже Ярик с друзьями не смог этого испоганить… – Аврора усмехнулась, растирая рубцы на запястьях. – Я ходила на ярмарки по субботам. Покупала мороженное, выстаивая в очереди час, и выбирала ленты самых ярких цветов, чтобы вплести их в косу. Тоня первой прознала, что влюблена я в кого-то. Долго пытала меня, а я все не признавалась. А потом стало не до мороженного и цветных лент. Дядя Иван продолжал проматывать состояние Августа и все покатилось по наклонной. Я перестала искать встреч с тобой в Главном доме. Я вообще перестала туда ходить. Поняла, что между нами залегает пропасть, которую мне не преодолеть. Минули годы, и я оказалась на посту охраны. После попытки Федора и его дружка надругаться надо мной, я побрила голову и проколола уши. Знала, что своим внешним видом оттолкну похотливых уродов, которые любят на кого-нибудь залезть. Кого-то это отвадило, кого-то нет. Я не церемонилась. Била по лицу и в пах, чтобы неповадно было. И каждый раз возвращалась на пост охраны, чтобы занять место за твоей спиной и вновь превратиться в невидимку. Я помню тот день, когда Катерина принесла весть о том, что к тебе в больницу пришла новая ученица. Елена. Та самая Елена, которая встречалась с моим братом. Я не знала, что Елену интересует медицина. Ее дело, не мое. А потом Елена оказалась сидящей за хозяйским столом напротив тебя. А ты все глаз от нее отвести не мог. Ни на кого так не смотрел, как смотрел на нее, – Аврора улыбнулась. – Я попросила Катьку отправить меня на другой пост в доме, но она наотрез отказалась. Сказала, что так я лучше за своим братом пригляжу, а не то неприятности с ним случиться могут. Намек я поняла. С Кириллом говорить было бесполезно. «Не твое дело. Не лезь». Антонина меня быстро раскусила. Совет дала подальше от тебя и Елены держаться. В день вашей свадьбы я стояла на посту у входа в дом Божий. Невидимка так и осталась невидимкой. Все вокруг радовались и улыбались, поздравляли вас, счастья желали, а мне бы скрыться с глаз долой, чтобы ничего не видеть, да пост оставить не могу… Детские мечты вдребезги, осколки не собрать… Никогда вам с ней зла не желала. Кирилла только жаль было, он ведь тоже ее любил… Время шло, и вы с Еленой перестали посещать Главный дом. Потом была твоя потасовка с Кириллом, его длительный запой и конец, которого никто не ожидал. Три года минуло. И ни разу за эти годы мне и в голову не пришло начать искать с тобой встреч. Осколки мечтаний давно были растоптаны, а мне оставалось только одно – выживать. Ты писал, что стал намеренно приходить в Главный дом, чтобы меня увидеть, – Аврора улыбнулась. – А я не замечала. Настолько погрузилась в себя, в расчеты, в изучение звездного неба, в рассказы девчонок из Блудного дома, что взгляды твои как раз и перестала замечать. А ведь опытный охранник, – она хмыкнула. – Должна была хоть что-то подметить. Наверное, это потому, что у меня и мысли не могло возникнуть о том, то ты можешь засматриваться на Аврору-дуру… На меня, невидимку, – она усмехнулась и кивнула. – Радомир Птахов на дух меня не переносил. И слова его обидные жалили, но не сильнее, чем слова остальных людей в поселке. Это просто броня моя толще стала и словами ее было уже не пробить. Дом в поселке я построила на свои деньги. Каждая вещь в нем заработана мной. И все равно, возвращаясь туда я не чувствовала, что там мой дом. Эта комната в Блудом доме была сердцу дороже… И Антонина была к этому сердцу ближе, чем приемная мать.

Она взглянула на Радомира и поджала губы. Он продолжал молчать, внимательно ее слушая и сжимая обрывки карт звездного неба в руках.

– Подозрение, что Терру отравили появилось практически сразу, как только мои пальцы волдырями побило, – Аврора пожала плечами. – Я Катерине об этом предположении сказала, и больше ничего не изменилось. Это настораживало. Мне нужен был союзник: тот, кто умен, кто близок к Птаховым и Главному дому, тот, кто верен интересам Гелиана, и кто умеет хранить чужие секреты. Конечно же, я выбрала в союзники тебя. Хотя, если честно, ты был последним человеком в поселке, к кому бы я пошла за помощью. Однако в этой ситуации речь шла не обо мне. На кону стояла жизнь новой хозяйки Главного дома. И понеслось. И будто не было всех этих лет, и будто я все та же девчонка, сидящая в одной с тобой комнате, только на этот раз ты не книгой увлечен, а мной… И пропасть между нами как никогда широка, а тебе на все наплевать и ты прыгаешь ко мне… …а я все никак поверить в это не могу, ведь я слишком давно безответно в тебя влюблена… Уверен, что на самом деле любишь? – произнесла Аврора. – Думаешь, это не похоть? Не долг, не обязанность, не забота о твоем ребенке, а именно то самое чувство внутри, когда простое созерцание со стороны приносит радость и от улыбки, пусть даже улыбаются не тебе, становится так тепло внутри, так уютно… Ты уверен, что месть за меня стоит жизни человека, которого ты называешь «дядей»? Отказаться не поздно, Радомир. Я все пойму. Не стану попрекать или злиться. Ты так много сделал для меня… Я всегда буду благодарна тебе за это. Но я не хочу, чтобы в один прекрасный день ты взглянул на меня и понял, что это была не любовь, и чувства, которые ты испытывал, изжили себя.

Радомир сделал глубокий вдох и разжал пальцы. Обрывки карт посыпались на пол.

– Мне больно слышать все это, – он смотрел на стену, где висел простреленный системный блок компьютера Авроры. – Больно от того, что ты можешь во мне сомневаться. Не доверять мне и слову, данному мной, – он повернулся и взглянул на нее в упор. – Прости за то, что не замечал. Прости за все, что я сделал и наговорил. Я написал правду, Аврора. Я не помню того конкретного момента, когда влюбился в тебя. Но сидя в Главном доме в тот вечер, когда Терра пригласила тебя к столу, я уже определенно знал, что сделаю все возможное, чтобы жениться на тебе. И это решение на диво далось мне очень легко. Не спорю, похоть взыграла во мне пуще желания спасти тебя от дурной молвы. Перспектива заняться с тобой любовью подстегивала безрассудство, к которому я никогда не был склонен. И так легко от этого было внутри, так приятно… …что о влюбленности в тебя я, честно говоря, в тот момент не думал. Когда тетя вывернула грязное семейное белье, я был ошарашен. В голове не укладывалось, насколько я был слеп, насколько погружен в себя, что даже не замечал тебя, стоящую все эти годы за моей спиной. Ты со своими секретами обставила меня по всем направлениям, – Радомир улыбнулся и пожал плечами. – И я разозлился. Разозлился слишком сильно для того, кто просто желает затащить приглянувшуюся женщину в постель. Я понял, что влюблен. Понял это в тот момент, когда ты попыталась покинуть столовую. И все вроде бы как прежде… И наполненный стакан бормотухи передо мной. И напиться можно, и слова поперек никто не скажет. Но впервые в жизни, впервые за много лет мне стало наплевать на тех, кто обычно сидел рядом со мной. Плевать, что будет с ними дальше, на их планы, желания и тайны, ведь в голове сидел один вопрос: даже если я на тебе женюсь, сможешь ли ты когда-нибудь полюбить меня? Мое чувство рождено не из мимолетных улыбок, Аврора. Оно выковано болью, которую я испытывал, когда вожделел тебя. Эта боль появлялась внутри, когда я смотрел на тебя. Боль от того, что не раскусил твой недуг раньше Терры. Боль от твоего ухода, от твоих тайн, от того, что Гелиан знал о тебе гораздо больше, чем я… Боль от того, что я сын изувера, и не смог уберечь тебя, самое дорогое, что у меня есть, от него. Боль от того, что вынужден был провожать тебя взглядом, уходящую навстречу судьбе в долину Смерти. Я бы пошел за тобой пешком. Пошел бы в бурю, пошел бы на верную смерть, лишь бы увидеть, что ты жива и будешь продолжать жить, даже если не станет меня. Кому, как ни тебе знать, что улыбки могут ничего не значить, что слова бывают ложью, а поступки могут быть продиктованы необходимостью? Я уже проходил через это однажды. И все светлое, что было внутри, просто погасло, сковав меня необходимостью жить так, как придется. И пусть мои чувства к тебе рождены из боли, они сильнее и ярче всего, что я испытывал прежде. Бог свидетель, когда мы занимаемся любовью, у меня крыша едет. Я хочу тебя постоянно. Обнимать, целовать, ласкать тебя, шептать тебе на ухо всякую чушь и внимать твоим стонам. От этого внутри все переворачивается. Становится плевать на все вокруг. Лишь бы ты всегда была рядом, лишь бы тебе было всегда хорошо рядом со мной. Лишь бы продолжала любить меня, слепого идиота, по уши влюбленного в тебя. Твои улыбки, пусть даже ты улыбаешься не мне, сжигают меня изнутри. Ты – самая настоящая агония. Мой пожар. И я не хочу, чтобы кто-нибудь пытался меня тушить. Даже тебе я этого не позволю. Мне нравится то, что я испытываю. Я наслаждаюсь этим чувством и не смей сомневаться в том, что оно настоящее. Что касается ребенка… Я с ужасом думаю о предстоящих родах. Я хочу ребенка. Хочу от тебя детей. Вот только если бы их не нужно было вынашивать и рожать… Если когда-нибудь придется выбирать, я выберу тебя. И не проси об обратном. И не сомневайся в том, что я выберу тебя, как бы больно тебе от этого выбора не было. Самый правильный поступок, который я совершил в жизни, это женитьба на тебе, Аврора Реброва. Если потеряю тебя, жизни нормальной для меня уже не будет. Вот такая она, моя любовь. Немного пугает, правда? – он снова улыбнулся, глядя на нее.