Текст книги "Убить волка (СИ)"

Автор книги: Priest P大

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 112 страниц)

Глава 85 «Большой Орел»

____

Можно найти утешение в чужой безжалостности, а вот искренняя любовь окажется в итоге досадной помехой.

____

Оставив распоряжения для Цзян Чуна и других подчиненных на время своего отъезда на юг, Чан Гэн наконец смог вернуться в поместье до наступления темноты. Пока слуги паковали вещи в дорогу, Гу Юнь вальяжно устроился на перилах с белой флейтой в руках. Периодически он подносил инструмент к губам, чтобы извлечь жуткие звуки.

... Если о каком поступке Чан Гэн и сожалел, то точно о том, что вырезал в своем подарке дырки. Знай он заранее, какие чудовищные мелодии будут появляться из этой флейты, ни за что не стал бы этого делать.

Гу Юнь заметил его и помахал, подзывая к себе:

– Чан Гэн, подойди, хочу сыграть для тебя.

Опасаясь, что тот выполнит угрозу, Чан Гэн подошел поближе, стащил Гу Юня с перил и прошептал ему на ухо:

– Твоему рту лучше найти другое применение.

Гу Юнь осекся. Как говорится, с волками жить – по-волчьи выть. С каждым днем Чан Гэн все больше у него перенимал.

Когда они вместе вошли во внутренний дворик, Чан Гэн спросил:

– С чего вдруг тебе сегодня в голову взбрело поехать на передовую в Цзянбэй? Ты напугал меня.

Гу Юнь заложил руки за спину, поглаживая белую нефритовую флейту кончиками пальцев. С едва заметной улыбкой он ответил:

– Не хочу больше задерживаться в столице. На фронте повеселее, а тут атмосфера какая-то нездоровая.

Чан Гэн рассмеялся и спросил:

– А, так тебе поразвлечься захотелось?

– Ну да, поразвлечься, но я и за тебя беспокоился.

Эти слова до того поразили Чан Гэна, что его улыбка поблекла. Разумеется, он понимал, что Гу Юнь сказал «и за тебя беспокоился» бездумно. В первую очередь маршал переживал за отряд ученых и чиновников, вынужденных в одиночку отправиться в наводненную беженцами провинцию, которая граничила с зоной боевых действий, но в сердце Чан Гэна все равно зародились мрачные подозрения.

«А о чем тут переживать? Неужели он боится, что я совершу нечто ужасное? Например, приберу к рукам гарнизон старины Чжуна, расквартированный в Цзянбэй, чтобы с личной армией пойти на дворец?»

Заметив, что шаги позади затихли, Гу Юнь обернулся и растерянно спросил:

– Что такое?

Взгляд у него оставался безмятежен и, заметив это, Чан Гэн сделал глубокий вдох, протянул руку, потер переносицу и мысленно укорил себя: «Да что на тебя нашло? Совсем спятил?»

Ведь раньше мысли о Гу Юне всегда приносили ему успокоение... Правда сейчас Чан Гэна переполняли чувства, так что в этих мыслях больше нельзя было найти утешение. Стоило Гу Юню обернуться и посмотреть на него, как всё резко изменилось.

Можно найти утешение в чужой безжалостности, а вот искренняя любовь окажется в итоге досадной помехой.

Раз испытавший страсть и любовь человек со временем начинает все более алчно их жаждать. Эти чувства омрачаются ревностью, сожалениями и страхом лишиться любимого человека...

Все семь чувств и душа Чан Гэна пребывали в смятении, а его шесть идрий покрылись багровой пылью суетного мира [1].

В панике Чан Гэн нагнал Гу Юня и схватил его за руку – в надежде, что это поможет успокоиться сердцу, бешено стучавшему в груди. Гу Юнь приподнял бровь, но ничего не сказал и лишь развернул ладонь так, чтобы Чан Гэн мог вложить свою руку в его.

Знойным летом руки маршала оставались холодными, и все свое тепло он щедро отдавал Чан Гэну.

И тут появился дядя Ван. Его взору предстали двое мужчин, бесцельно слонявшихся по двору. Слуга тут же отвесил им поклон и, сделав вид что то, чем они тут занимаются – совершенно не его дело, доложил:

– Аньдинхоу, прибыл Его Высочество наследный принц.

– А? – Гу Юнь не ждал гостей. – Скорее пригласи его сюда.

Чан Гэн отпустил ладонь Гу Юня и чуть нахмурился.

Вскоре восьмилетний наследный принц на своих коротеньких ножках побежал на встречу Гу Юню. Поместье было огромным, но, чтобы сохранить достоинство, юный принц отказался от того, чтобы его несли на руках. Поэтому к тому времени, как мальчик добрался до цели, у него вспотел кончик носа. Когда маленький принц очутился во внутреннем дворике, то краем глаза заметил Чан Гэна и тут же перешел на степенный величественный шаг. Он собирался окликнуть своего «великого дядю», но вспомнил, что Гу Юню, кажется, не пришлось по душе это обращение. В итоге мальчик сложил руки в поклоне и поприветствовал хозяев уже как подобает взрослому:

– Маршал Гу. Четвертый дядя.

Гу Юнь присел на корточки и обратился к нему:

– Зачем же Ваше Высочество в столь поздний час покинули дворец?

– Я слышал, как отец рассказал, что вместе с четвертым дядей маршал Гу отправится на юг, поэтому пришел увидеться с ним и маршалом Гу, – маленький наследный принц говорил с достоинством, но от волнения немного сбивался. Взгляд его был крайне внимательным, лицо сохраняло безмятежное и уверенное выражение, а вот уши покраснели. Наконец, чуть погодя, он продолжил: – Желаю вам счастливого пути и поскорее возвращайтесь в столицу!

Гу Юнь рассмеялся. Наследный принц украдкой на него посмотрел. Несмотря на то, что мальчика подняли на смех, он ни капли не рассердился, а лишь неуклюже достал два защитных амулета и вручил их Гу Юню и Чан Гэну.

– У Вашего Высочества есть еще какие-нибудь приказы для вашего подданного? – поддел его Гу Юнь.

Поначалу маленький принц не знал куда деваться от смущения, поэтому не стал поднимать эту тему, но в итоге не удержался и, потянув Гу Юня за одежду, попросил:

– Я хотел попросить маршала Гу оставить мне несколько образцов своей каллиграфии. Отец-император поделился, что когда-то тоже учился писать иероглифы, подражая почерку великого... маршала Гу.

Эта просьба показалась Гу Юню невероятно милой. Не сказав и двух слов, он наклонился, чтобы взять на руки маленького наследного принца, и отправился вместе с ним в свой кабинет. Там Гу Юнь написал каллиграфию, после чего слуги аккуратно завернули ее в парчу, и обрадованный наследник вернулся во дворец.

После того, как они с почтением попрощались с гостем, Чан Гэн спросил:

– Когда-то прошлый Император использовал меня, как шахматную фигуру, чтобы манипулировать тобой. Теперь Ли Фэн точно так же послал своего сына, чтобы восстановить ваши отношения?

Гу Юня рассмешило его предположение.

– Что ты несешь? Неужели и к детям меня ревнуешь?

Чан Гэн с натянутой улыбкой ответил ему:

– Мой ифу несправедлив ко мне. Когда я учился писать, никто не держал мою руку, пока я водил кистью.

Гу Юнь промолчал.

Да разве не ты настолько искусно подделывал мой почерк, что сам Хэ Жунхуэй из Черного Железного Лагеря ничего не заподозрил?

– Тебе, что, восемь лет?

Равнодушный ответ Чан Гэна поразил его в самое сердце:

– Когда мне было восемь, некому было научить меня писать. Ху Гээр не знала другой науки, кроме как хлестать меня горящей хворостиной...

– Ладно-ладно, – поспешно ответил Гу Юнь. – Давай наверстаем?

Гу Юнь передал Чан Гэну кисть для письма, положил свою руку поверх его, другой оперся на стол и чуть опустил взгляд. Тщательно подумав над тем, что же написать, он направил руку Чан Гэна и в стиле кайшу [2] вывел иероглиф «минь» [3].

В нос Чан Гэну ударил исходивший от Гу Юня слабый запах лекарств. Он сделал глубокий вдох и добавил:

– Одного иероглифа недостаточно. В храме Хуго мне доводилось от руки переписывать целые сутры.

– ... – Гу Юнь убрал руку. – Иди ты! Хочешь, чтобы я тут замертво свалился от усталости?

Чан Гэн молча буравил его внимательным взглядом.

В итоге Гу Юнь примирился со своей судьбой. Подбородок он положил Чан Гэну на плечо, левой рукой – обнял за талию, прижимаясь еще ближе, и от и до переписал проклятую длиннющую сутру о колеснице [4]. С каждым днем Чан Гэн становился все избалованнее и, казалось, совершенно отбился от рук.

Спустя три дня в сопровождении двадцати солдат из дворцовой стражи и Гу Юня, Янь-ван, императорский ревизор, и Сюй Лин, его помощник, вместе с Гэ Чэнем из института Линшу покинули столицу.

Сам Император Ли Фэн назначил Сюй Лина "искателем цветов" [5] в первый год правления Лунаня. Обладая прекрасной репутацией, этот мужчина был неописуемо хорош собой – имел правильные черты лица и белое, словно напудренное лицо [6]. Не сопровождай их свирепые воины, Аньдинхоу с Янь-ваном легко было принять за путешествующих вместе молодых братьев из знатной семьи.

Когда они оказались за пределами девяти ворот городской стены, Гу Юнь направил отряд в сторону северного гарнизона. Являясь всего лишь скромным ученым, Сюй Лин не робел перед легендарным командующим Черного Железного Лагеря и задал ему вопрос:

– Аньдинхоу, а зачем нам заходить в северный гарнизон?

Гу Юнь рассмеялся.

– Хочу переменить лошадей [7].

Впереди их ждало полное опасностей путешествие. Помощнику ревизора Сюю предстояло ехать по разоренным землям и противостоять продажным чиновникам. Присутствие в отряде самого Аньдинхоу нисколько не умаляло его тревог. Особенно, когда выяснилось, Аньдинхоу беззаботен и весел, словно направился не в пучину дракона и логово тигра [8], а на прогулку.

Пока Сюй Лин терялся в догадках, Гэ Чэнь уверенно въехал в северный гарнизон. Став учеником господина Фэнханя, он занялся подготовкой вооружения и снабжения для армии, поэтому часто бывал в северном гарнизоне, и тут все знали его в лицо.

Гэ Чэнь безошибочно провел отряд прямо на оружейный склад.

– Ваше Высочество, господин Сюй, сюда, пожалуйста.

Сюй Лина шокировало увиденное.

На земле лежало разобранное судно размером с красноглавого змея, только менее изысканное – никаких резных перил или разноцветных колонн. Корпус корабля был обшит черными железными пластинами.

Сейчас змей мирно дремал. У этой модификации не было привычных пылающих плавников, зато по периметру судна вдоль вентиляционных отверстий в несколько рядов установили толстые железные пушки. Плавные изгибы гладкого корпуса напоминали многократно увеличенную броню Черного Орла.

Сюй Лин не знал, что сказать при виде подобного совершенства, и лишь восхищенно спросил:

– Что это за чудо?

Гэ Чэнь с гордостью ответил ему:

– Название еще не придумали. Пока в распоряжении Великой Лян имеется всего один такой корабль. После многократных попыток поставить двигатель Орлов на маленьких змеев, наши эксперименты наконец увенчались успехом. Это средство передвижения способно перевозить людей и летит быстрее гигантского змея, но пока работа над ним не доведена до конца. Судно потребляет огромное количество топлива, и его грузоподъемность оставляет желать лучшего. За вычетом испытаний, это будет его первый настоящий полет. Когда удастся понять, как сократить количество потребляемого топлива, мы сможем с воздуха обстреливать гарнизоны иностранцев и отправим их к праотцам. Мой учитель предложил назвать его Большим Орлом, если его решат внедрить в армию.

Сюй Лин потрясенно уставился на Чан Гэна – тот совсем не выглядел удивленным. Так Его Высочество Янь-ван давно задумал избавиться от паразитов в Цзянбэй? Аж специальный летательный аппарат, способный за день преодолеть тысячи ли, подготовил!

– Мы сразу полетим на линию фронта в Цзянбэй, – пояснил Чан Гэн. – Аньдинхоу уже связался со стариной Чжуном. Мы оставим летательный аппарат в его гарнизоне, а сами втайне отправимся с юга на север. Сторожевые посты по дороге с юга на север явно предупредили о нашем визите. Но разве нам обязательно проходить через них? Как тебе мой план? Осмелится ли господин Сюй первым подняться на борт нового летательного аппарата?

Сюй Лин происходил из бедной семьи, ему претило пресмыкаться и преклоняться перед знатью, но и купцы не были близки ему по духу. В юности его считали гением, но ему не раз приходилось уступать тем, кто пользовался служебным положением в корыстных целях. Некогда выдающийся ученик давно впустую протирал штаны при императорском дворе. Как тут не затаить обиды?

Во время прошлой поездки Янь-вана вдоль Великого канала ходили слухи, что несмотря на то, что чистки были жесткие, благодаря им знатные семьи смогли устроить на освободившиеся должности своих людей. Поэтому когда его отправили на юг вместе с Янь-ваном, Сюй Лин прекрасно понимал, что чиновники в Цзянбэй попытаются им препятствовать, воспользовавшись своими влиятельными связями. Но тревожило его совсем не это, а то, что Сюй Лин не до конца понимал кому вышивает свадебный наряд [9], проводя расследование.

Янь-вану местные продажные чиновники точно были не по душе. Несмотря на все опасения ответил Сюй Лин ему громко и четко:

– Император платит мне жалованье, разве могу я струсить в решающую минуту? Ваше Высочество, прошу!

В прошлый раз в броне Черного Орла Гу Юнь за пару дней добрался с северо-запада до Цзяннани. Этот летательный аппарат был гораздо тяжелее, поэтому передвигался в воздухе чуть медленнее, чем Черный Орел, но потеря в скорости была несущественной. За два с половиной дня они добрались из столицы до линии фронта в Цзянбэй. Там еще никто не знал о визите Янь-вана.

Тем временем, сразу после отъезда принца одна из столичных фракций сделала свой ход.

Больше всего Император Лунань ценил в людях два качества – трудолюбие и бережливость. Война достигла критической точки, в столице царила напряженная атмосфера – тут было тихо, как при национальном трауре, если не хуже. Нигде давно было не слыхать ни песен, ни плясок – никто не хотел вызвать на себя гнев Императора Лунаня. Более десятка весенних домов закрылись, поэтому поразвлечься было особо и негде.

В лице уехавшего Гу Юня Шэнь И потерял прекрасного собеседника и собутыльника и, не зная куда податься, решил перебраться в гарнизон.

Поначалу все шло довольно неплохо. Чего он никак не ожидал, так это того, что через два дня после его побега семья пошлёт за ним слуг.

Шэнь И ничего не оставалось кроме как под конвоем, точно на казнь, вернуться в отчий дом. Не успел он переступить порог, как сидевшая в клетке у входа в поместье хохлатая майна [10] старика Шэня разинула клюв:

– Двуногая скотина вернулась! Двуногая скотина вернулась!

Шэнь И швырнул в голову птицы шелухой:

– Да заткнись уже, пернатая тварь!

Птицу это страшно обидело, поэтому она заорала ещё громче, бранясь:

– Ощипанная тварь! Ходячее бедствие! [11]

Пораженный Шэнь И передал поводья маленькому слуге. Птица давно никого не называла "ходячим бедствием", поэтому он с любопытством спросил:

– А кто сегодня у нас гостит?

– Генерал, третья тетушка вместе с молодым господином Хуэем почтила нас визитом, – ответил слуга. – Сейчас они в доме беседуют с вашим отцом.

Шэнь И вдруг охватило дурное предчувствие. Его третья тетя – вдова третьего дяди. Именно по вине Шэнь И дядя покинул мир в самом расцвете сил, оставив ребенка сиротой, а жену – вдовой. Шэнь Хуэй, его кузен, рос слабым и болезненным, а во взрослом возрасте вел разгульный образ жизни, бездельничая и постоянно вступая в любовные отношения с женщинами. Судя по его распутному лицу, от бурных возлияний у Шэнь Хуэя развилась половая немощь.

Старик Шэнь всегда робел перед своей невесткой, а тетя винила в преждевременной кончине супруга Шэнь И. Родственники давно не общались друг с другом. Шэнь И намертво въелось в память, как женщина в траурных одеяниях тыкала в него пальцем и называла его ходячим бедствием, поэтому из любопытства спросил:

– С какой целью тетушка нанесла нам визит?

– Нижайший... этого не знает. Но ваш слуга заметил, что третья тетя привезла с собой множество подарков и на пороге поместья проявила крайнее почтение. Возможно, намерения госпожи самые добрые и ей просто захотелось повидать родню.

– А, – протянул Шэнь И.

Сердце его было неспокойно из-за визита третьей тети и кузена. Прекрасная вдова постарела со дня похорон. Об ее острые скулы можно было порезаться. Время не пощадило и Шэнь Хуэя – под глазами залегли жуткие темные круги и отеки, а тело больше напоминало пустую оболочку с длинным носом и впалыми щеками, как у мартышки. Увидев Шэнь И, кузен расплылся в льстивой улыбочке, отчего стало еще более не по себе.

Не успел Шэнь И должным образом поприветствовать родственников, как третья тетя встала, смяла платок в руке в комок и перебила его:

– Мы с Цзипином столько лет не виделись, что он добился поразительных успехов. Командующий северо-западом, видный чиновник на границе. Тебя явно ждет большое будущее. Ах! Я и сама мать, поэтому не так строга, как твой отец. Знай я заранее, чем все обернется, вышвырнула бы твоего никчемного двоюродного брата из дома и отправила его бродить по свету. Может, тогда бы все вышло иначе.

Шэнь И не понял, о чем речь, поэтому вежливо промолчал.

Третья тетя теперь, похоже, робела перед ним. После эмоционального приветствия она села в сторонке и во время рассказа глаза на него боялась поднять. Вскоре Шэнь И узнал, в чем проблема.

Его кузен Шэнь Хуэй влип в неприятности. Этот молодой человек не преуспел ни в боевых искусствах, ни в литературе. За деньги ему удалось купить себе должность, но и там он валял дурака. Император Лунань строжайше запретил всем государственным чиновникам отлучаться со своих постов ради развлечений. Тем не менее некоторые бездельники игнорировали его указ. В весенний дом Шэнь Хуэй идти побоялся, поэтому вместе с гуляками-друзьями отправился к проституткам [12].

И ладно бы он просто предавался радостям плоти, так напившись и приревновав, этот идиот умудрился ввязаться в драку. Шум поднялся такой, что об инциденте доложили правителю столичного округа.

Над страной сгустились тучи, а этим людям хватило наглости заниматься такими вещами. Разгневанный правитель столичного округа за участие в драке бросил всех этих распутников в тюрьму. Будучи потомками знатных семей, раньше при помощи взяток и влиятельных связей они могли легко уладить дело. Теперь же с учетом взятого Императором Лунанем курса на воспитание нравственности в обществе, это было равноценно самоубийству.

Внимательно выслушав тетю, Шэнь И поджал губы и подумал про себя: «Ух, будь Шэнь Хуэй моим сыном, я бы давно забил его до смерти. Как можно позволять такому человеку шляться где попало и покрывать позором семью?»

Третья тетя утерла слезы и продолжила:

– Чтобы спасти этого охламона, к кому я только не падала в ноги, моля о помощи. Я использовала уже все свои связи. Моя подруга детства вышла замуж за господина Лу из министерства наказаний. Ей удалось замолвить словечко за моего охламона – только так я вытащила его из тюрьмы.

Сидевший в сторонке Шэнь Хуэй с безразличным видом щелкал тыквенные семечки, словно его это не касалось.

Шэнь И долгое время хранил молчание. Хотя он был благородного происхождения, но практически не общался с другими знатными семьями и, тем более, не помнил, кто на ком женат и кем приходится.

Старик Шэнь предложил:

– В таком случае нужно навестить наших благодетелей и как следует их отблагодарить.

– И правда, – радостно поддержала его третья тетя. – На следующий же день я лично послала господину Лу роскошный подарок. Вот только семья Лу приняла его и отговорилась тем, что это сущая мелочь, знак доброго расположения, ведь мы скоро можем породниться... И тут до меня дошло, что столь щедрым одолжением я обязана славе нашего генерала.

Шэнь И перевел взгляд с тети на своего старика. Лицо его помрачнело, а голос потяжелел:

– К чему тетя клонит?

Шэнь И производил впечатление скорее ученого мужа, чем военного, но всегда отважно бросался в бой. Сейчас он почувствовал тревожную атмосферу, повисшую в воздухе. Заметив мрачное выражение его лица, третья тетя невольно вздрогнула, отвела взгляд и начала уходить от ответа.

– Разве мой второй старший брат не планировал устроить брак генерала? Возможно, генерал не в курсе, но младшая сестра моей лучшей подруги – вторая жена господина Люя из министерства финансов, – сказала третья тетя. – Дочь господина Люя талантлива, красива и славится безукоризненной репутацией. Когда наш дорогой генерал освободил столицу, девушка сразу в него влюбилась. Как не потерять голову от героя? Только у нашего генерала вечно бесчисленное множество важных дел, и он не поддерживает знакомств с гражданскими чиновниками. Молодая барышня Люй очень ранима и не посмела подойти сама, поэтому попросила меня поведать генералу об ее чувствах.

Примечания:

1. 七情 – qīqíng – будд. семь чувств (радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть и половое влечение)

六根 – liùgēn – будд. шесть индрий – шесть органов чувств:глаз, ухо, нос, язык, тело, разум

2. 正楷 – zhèngkǎi – кайшу (стандартное общепринятое написание иероглифов)

3. 旻 – mín – осень, осеннее небо, милость, милосердие, сострадание

Ли Минь – имя данное Чан Гэну императором Юань Хэ.

4. Речь идёт о "Сутре Великой Колесницы". В группе будет информационный пост. Она действительно очень большая :)

5. Таньхуа (探花 – tànhuā) – стар. искатель цветов (обр. о занявшем третье место на государственных экзаменах)

6. 面如敷粉 – напудренное лицо означает, что человек очень красивый.

Есть пример из романа "Краткая история цивилизации" (роман китайского писателя Ли Баоцзя 李宝嘉) – 23 глава: "Брату было где-то 17-18 лет. Лицо его было словно напудренным, а губы красными, точно киноварь. Он был горд и самолюбив..."

7. 换马 – это унизительная метафора. Буквально она звучит "переменить лошадей", на деле это означает, что маршал хочет избавиться от официального должностного лица и по возможности его как-то "подменить".

8. 龙潭虎穴 – lóng tán hǔ xué – пучина дракона [и логово тигра] (обр. об опасном месте)

9. 嫁衣裳 – jiàyīshang – Отсылка к известному стихотворению Жалоба бедной девушки авторства Цинь Таоюй. Оно повествует о талантливой, но бедной девушке, которая мечтает о шикарном платье, но ей приходиться зарабатывать на жизнь шитьем свадебных нарядов для знатных семей. В главе словно эта бедная девушка Сюй Лин лишен был возможности проявить свои таланты из-за низкого социального статуса. То есть Сюй Лин перед началом расследования был не уверен, в интересах какой влиятельной фракции действует.

Стихотворение Жалоба бедной девушки в переводе Вячеслава Челнокова:

Как не носила никогда я шёлковых одежд,

Так не осталось у меня на сватовство надежд.

Когда ж оценят добрый нрав, и мой смиренный взор?

Всегда предпочитают тех, на ком богат убор.

Как я, не смогут никогда златою нитью шить,

Но знают, как лицо белить, как брови насурьмить.

Какая мука вышивать кому-то свадебный наряд,

До отвращенья, много лет подряд.

10. 八哥 – bāgē – хохлатая майна (лат. Acridotheres cristatellus)

Хохлатая майна – вид воробьинообразных птиц из семейства скворцовых.

11. Хохлатая майна назвала его 丧门星 sāngménxīng (Санмэньсин) – вздорный человек обр. человек, приносящий беды или несчастья.

Если раздельно рассматривать иероглифы:

丧门 sāngmén – 1) раздел несчастий (в гадательных книгах); несчастье; несчастный; зловещий

2) Санмэнь (бог несчастья, неурожая, нищеты; у астрологов – зловещие созвездия в кругу обращения Юпитера)

Второй – xīng – 星

1) звезда; небесное тело; звёздный

12. Существует разница между публичным (весенним) домом и незаконно работающими проститутками, к которым и пошел Шэнь Хуэй.

嫖 – piáo – водиться с проститутками; посещать публичные дома

暗娼 – ànchāng – проститутка, скрытно занимающаяся проституцией; незарегистрированная проститутка