Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 94 (всего у книги 345 страниц)

Что ж, давайте посмотрим. Одних шкур северной лисы на мою накидку ушло больше десятка. Распахиваю полы, позволяя лучикам солнца, выглянувшего из просвета между снеговых туч, переливом золотистого блеска скользнуть по ткани камзола. И почему я раньше не изучал содержимое шкафов и сундуков дальних комнат на втором этаже? Собственно, лишь когда возникла необходимость поселить эльфийку, отправился наверх и обнаружил целые залежи вполне пригодной для использования одежды. Судя по её разнообразию и частично заношенному состоянию, до меня в мэноре обитал кто-то из отлучённых, но привлечённых, как и Валлор, к служению на благо Заклинателей. Так что теперь, если будет нужда принарядиться...

– Ну как? Могу оплатить или нет?

Галчонок досадливо наморщил нос:

– Вот пристал... Ну, можешь! И что?

– Как раз на вопрос «что» кое-кто не ответил. Просто так здесь прогуливался?

Отворачивается, молчит, сопит, но всё же признается:

– Не привык ещё. Как задумаюсь о чём, ноги сюда несут.

Понятно. Я тоже, когда закончил обучение в Академии, месяца четыре кряду ловил себя на желании пройтись по знакомой площади перед главным зданием. А если не успевал поймать, именно там и оказывался!

– Ну, отвыкать или нет, решай сам. Особо можешь не торопиться: в следующем году вернёшься.

– Вернусь?

Взгляд круглых глаз наполнился подозрением, словно целитель ожидал с моей стороны издёвки или, самое малое, насмешки.

– Конечно. Сдашь экзамен и снова будешь хозяйничать в ортисе. Ты ведь вправе потребовать повторной проверки?

Горький вздох.

– Вправе, но... Всё равно ведь не получится.

– Получится. Если захочешь и если примешь к сведению мои советы.

– Больно ты умный! Всё про всех знаешь, всем помогаешь! По шапке-то ещё не получал больно за свои советы?

Коротышки все злобные, или передо мной исключение из правил? А я-то хотел парню предложить... Впрочем, предложу, несмотря ни на что:

– А пока не вернул в своё распоряжение родной дом, если согласишься, можешь пожить у меня. Места много, люди приветливые, в чужую жизнь не лезут. Как правило.

– Это за что же такие милости? Мне не нужны подачки!

Вообще-то, нужны, только он сам себе в этом не признается. Никогда. Ох... Неужели придётся объяснять?

– Ты спас мою жизнь. Дважды. Как говорят в народе? Уплаченный долг – спокойное сердце. Никаких подачек.

Галчонок нахохлился, затравленно поглядывая на меня снизу вверх. Должно быть, нелегко без раздумий взять и принять чью-то искреннюю помощь. Не знаю. Мне не доводилось испытывать схожие чувства: считаю и до, и во время, и после, а там, где щурит внимательные глаза расчёт, нет места для чуда.

Ладно, не буду висеть у человека над душой:

– Если надумаешь, приходи. Килийский квартал. Келлос-мэнор. А я – Тэйлен, его управитель. С распростёртыми объятиями ждать не буду, но свои обещания назад не беру. Пока не выполню.

***

Можно было уделить разговору с Галчонком больше времени и внимания, но моего участия ожидало последнее намеченное на сегодняшний день и на остаток праздничной ювеки дело. Облицованные пёстрыми гранитными плитками стены дома на одной из узких улочек Черепичного квартала. Стены, в которых сейчас наверняка царил траур по одному из обитателей.

Едва отворив дверь и окинув меня взглядом, молодая женщина с бледным, но вопреки ожиданиям, вовсе не заплаканным, а весьма спокойным лицом, виновато всплеснула руками:

– Простите, я уже нашла покупателя. Надо было забрать из управы заявление, но неожиданно возникли некоторые трудности... Покорнейше простите!

Покупателя? На какой товар? А впрочем, не имеет значения.

– Полагаю, мне тоже следует извиниться, если ввёл вас в заблуждение своим видом, hevary: я вовсе не собираюсь ничего покупать. Я пришёл поговорить с вами о вашем брате.

В пепельно-серых глазах мелькнули огорчение и досада, но женщина справилась со своими чувствами.

– Вы, верно, пришли получить долг Юлара? Прошу, проходите. Если сумма не слишком большая, я смогу отдать её сразу, иначе вам придётся немного подождать.

Я принял приглашение войти в дом, но прежде, чем шагнуть за хозяйкой в крохотный полутёмный зал прихожей, решил отказаться от обмана, хоть роль собирателя долгов позволяла легко выпытать немало сведений:

– Ваш брат ничего мне не должен, hevary. Скорее, я в некотором долгу перед вами обоими.

Она обернулась и удивлённо подняла брови, такие же светлые и тонкие, как волосы, заплетённые в короткую косу.

– Но вы выпьете со мной немного тэя? Не откажетесь? У меня нечасто бывают гости, а в Зимник нужно приветить хотя бы одного доброго знакомого, чтобы будущий год принёс немного радости... Вас ведь можно назвать добрым знакомым?

Меня? Человека, из-за которого её брат и погиб? Да уж, добрый... Впрочем, и злым не назовусь. Положа руку на сердце, признаюсь: смерть Юлара не вызвала у меня никаких особенных чувств. Да и жизнь – тоже. А вот судьба оставшейся, как он рассказывал, в стеснённых обстоятельствах, сестры...

– Конечно, выпью.

Женщина благодарно улыбнулась и поспешила на кухню. Собственно, там мы и устроились: у окна, занавешенного полупрозрачным вязаным кружевом, пропускающим свет, но смягчающим его и не позволяющим солнцу слепить глаза. Заваренный тэй оказался на редкость терпким, пряное печенье в меру рассыпчатым, в меру хрустящим, а собеседница – словоохотливой.

Мюла ад-до Ривис и её брат Юлар, в самом деле, всю жизнь, с самого рождения жили в Нэйвосе, потому что родители полагали город более подходящим местом для обитания молодых людей, а главное, предоставляющим большие возможности. Деньги на содержание присылали исправно, но два дома одной семьи требовали удвоенных трат, а стало быть, и немалого приложения сил, потому отцу, ещё с десяток лет назад похоронившему свою супругу, всё труднее и труднее содержать детей вдали от имения. Правда, теперь расходы должны сократиться.

– Простите, но ваш брат говорил что-то о смерти отца.

Женщина вздохнула, сокрушённо качнув головой:

– Наверное, и не только это? Какие ещё ужасы вам нарассказывал Юлар? Меня неизлечимым недугом в своих историях не наделял?

– Нет, о вас он отзывался очень нежно. Но признаться, я не ожидал, что...

– Что многие все слова моего брата – ложь? Увы, heve. Он всегда любил присочинить лишнего. А с тех пор, как пристрастился к игре, совсем совесть потерял.

– Он был азартным игроком?

Мюла печально улыбнулась.

– Очень азартным. И самое странное, у него получалось выигрывать. Обычно же как бывает? Раз на раз не приходится. А Юлару почти всегда везло. Вернее, он знал, когда ему должно повезти.

– Стало быть, вы не нуждались в деньгах?

– С голода не умирали, чтобы он вам ни рассказывал. Но и под ноги не швыряли. Потому что брат не мог остановиться. Даже когда чувствовал, что удачи не будет, всё равно шёл играть... И терял всё.

Хм. Он был тяжело болен, да такой болезнью, которую не всякий целитель возьмётся прогнать, поскольку душевные недуги – противники куда опаснее, чем телесные. Наверное, тот день в «Перевале» был для Юлара одним из удачных, а следующий – наоборот, потому парнишка и огорчился, проиграв мне пропуск. Кое-что становится понятным. К примеру, почему он не отказался от дармовых костей, хотя вполне мог рассчитывать на собственные силы.

– Но у вас есть деньги на уплату подати?

– О, не беспокойтесь! Вполне достаточно. Дело в том, что...

Над нашими головами раздался грохот.

– Да сколько же можно!

Мюла выскочила из-за стола. Как вежливому гостю, мне полагалось бы дожидаться возвращения хозяйки, но истинному дарраджиту, чей образ я успешно примерил на себя сегодня, следовало презреть правила и удовлетворить разыгравшееся любопытство. К тому же, звук был от падения чего-то тяжёлого и металлического: вдруг в дом забрались грабители, и женщине понадобится помощь и поддержка? Шучу, конечно. Помощи с меня немного, правда, в случае опасности могу позвать Хиса, терпеливо следующего за мной от дома к дому, а сейчас оставшегося на улице: не думаю, что каменные стены станут препятствием для моей зверушки...

Женщину я догнал уже на верхней площадке лестницы. Мюла сжимала кулачки, но больше умоляюще, чем грозно, и выговаривала угрюмому типу в овчинном полушубке:

– Не могли бы вы вести себя потише? Знаю, что не имею права требовать, но поймите: у меня гость, мы разговариваем и вовсе не хотим слушать, как вы гремите мебелью!

– Гость? – На меня зыркнули маленьким тёмным глазом, единственным на лице, вторую половину которого сеткой полос покрывали шрамы. – Так и занимайтесь гостем. Вот мне сказано носить, так я и ношу.

– Носите, никто вам не запрещает! Но не кидайте!

– Я и не кидал. Я поставил. Хлипкие сундуки нынче пошли...

Одарив нас откровением о несовершенстве новодельных предметов домашней утвари, коренастый мужичок грузно пошлёпал по ступенькам вниз, к входной двери. Мюла обессиленно вздохнула, повернулась, заметила меня и смущённо пояснила:

– Каждый божий день он здесь гремит. Я уже устала слушать... Правда, сегодня вроде больше не должен показаться. Не волнуйтесь! Давайте вернёмся и продолжим разговор, если вы не против.

– Разумеется, вернёмся. Но если позволите... Что всё это значит? Разве вы не хозяйка дома?

– Теперь уже нет. Я продала верхний этаж, иначе не смогла бы собрать денег на подати. Думаю, продам и оставшуюся половину: после смерти Юлара мне нет никакой нужды оставаться в городе. Поеду в имение, буду помогать отцу. У меня была надежда, что брат одумается и остепенится, найдёт себе занятие, но раз уж так получилось...

– И давно продали?

– Да уж две ювеки назад.

Значит, деньги имелись, и парень нагло врал. Что ж, получил по заслугам. Может, кара и должна была быть менее жестокой, но боги сами решают, как наказывать.

– И что за человек теперь над вами живёт?

Мюла пожала плечами:

– Пока никто не живёт. Вроде слышались иногда по ночам шаги, но кроме слуги я больше никого не видела, а он приходит только днём, чтобы принести вещи.

– Каждый день?

– Да, почти каждый. Приносит по сундуку или по два.

– Почему сразу не приволочь всё?

– Может, у него есть и другие поручения, – предположила женщина.

– Может быть.

– Он даже не забрал ещё ключи от дверей: там осталось кое-какие безделушки, дорогие мне, как память, а я всё никак не могу найти время перенести их вниз.

– Так в чём же дело? Давайте, я помогу!

– Правда? – Серые глаза просветлели. – Вам это не составит труда?

– Совершенно не составит. Показывайте, что за безделушки!

Она радостно позвякала ключом в замке и распахнула дверь, за которой начинался длинный коридор с низким потолком и лишённый источников света: того, что попадал из окна за нашими спинами, едва хватало, чтобы рассмотреть первые несколько футов пола. И того, что находится на нём.

– Ой, подождите, я схожу за свечами, а то споткнёмся и носы расшибём!

– Да, разумеется...

Немудрено споткнуться: развалившийся сундук разбросал своё содержимое прямо у входа. Чаши, тарелки, подносы, ложки, вилки. Столовое серебро? Должно быть, семейные реликвии нового хозяина. Или не семейные. Я нагнулся и поднял две из рассыпанных по полу ложек. Мало того, что они существенно отличались формой, но на каждой был отлит герб. Свой собственный. Два разных. А вот на том блюде в вязи узора спрятался третий, непохожий на предыдущие... Больше похоже на добычу грабителей, навестивших несколько богатых домов и сваливших всё в одну кучу. Но тогда почему здесь только серебро?

– Вот и я!

В коридор вместе с Мюлой впорхнуло пятно тёплого жёлтого света. Женщина увидела серебряную посуду, кучей вываленную на пол, но вместо того, чтобы помечтать вслух о подобном приданом, только пожалела:

– Плохо, что сундук сломался. Пока всё это снова соберёшь, да уложишь, намаешься.

Милая, заботливая сестра. И лживый, бесчестный брат. Как в одной семье родились и выросли два совершенно разных человека? Чудны дела богов, воистину чудны!

После преодоления серебряного завала под ногами стало вполне чисто, и можно было перевести взгляд повыше. К примеру, на стены коридора, которые... Вечный и Нетленный! Что это?

С правой стороны по стене, от отметки на высоте моей груди к потолку протянулась металлическая полоса шириной в четыре ладони. Полоса серебра с неровными, но не обрубленными, а волнистыми плавными краями. Как будто кто-то приготовил расплав и вылил прямо на... На камни! Штукатурку содрали, обнажая кладку. Зачем могла понадобиться такая глупость? А вот зачем: чтобы металл без помех слился с каменной поверхностью. Да, именно слился. Припал, приник, запустил свои пальцы вглубь стены. Стал неотделим. Но добиться подобного результата способен только...

Провожу ладонью по шелковистой, словно полированной полосе. И печать, не прерывая сна, переворачивается с боку на бок. Здесь был Заклинатель. И он ещё вернётся сюда. Завершить начатое. Но что именно он собирался сделать?

Нить девятнадцатая.

Даже среди зимы

Могут расцвести цветы:

В тепле двух сердец.

Каула выскочила с кухни, как только услышала стук входной двери, и озадачила вопросом:

– Малыш, ты не забыл, какой сегодня день?

– День? Зимний. Солнечный. Тёмная ювека идёт. Праздники. Ещё что-то?

Матушка наигранно удручённо покачала головой:

– А вроде молодой ещё, да в голове дырок не было. Хотя, ты ведь сегодня стал на год ближе к старости, вот, наверное, память и прохудилась...

Ой. Действительно, забыл. День рождения. Моего рождения. Стыдоба-стыдобища.

– Простите.

– Забыл? – Каула подошла и тревожно положила тёплую ладонь на мой лоб. – Ты не простыл, малыш? Другую какую хворобу на пути не встретил?

– Всё хорошо, – беру мамину ладонь и прижимаю к губам. – Всё хорошо. Просто были дела, я забегался и забыл. Приглашаете к столу?

– Экий быстрый! – Шлёпнула меня по рукам матушка. – К столу? Сначала этот самый стол ещё накрыть нужно, а в доме ни одной бутылки вина нет! Неужели всё выпил?

– Да я и не покупал... А в погребе запасов не было, вы же знаете.

Кстати, чистая правда: ни бочонка, ни кувшина. Имеются только несколько бутылок с горячительным, настоянным на травках и корешках, но оно предназначено исключительно для лечебных целей и особых случаев, а потому хранится в неприкосновенности.

– Вот и я о чём! Кто должен о выпивке подумать?

– Понял. Только переоденусь и схожу.

– Да уж переоденься, – согласилась Каула, неодобрительно осмотрев мой наряд. – А то выглядишь, как дурачок какой.

Если быть совсем уж честным, дурачком я выгляжу именно в подаренных матушкой обносках. Впрочем, сейчас это совершенно не имеет значения.

В комнате я освободился от плена не слишком привычного, а потому кажущегося неудобным камзола, стащил с правого запястья браслет и принялся изучать цветную полоску, проявившуюся на руке в том месте, где металл соприкасался с полоской кожи, покрытой мазью на основе гусиного жира.

Как и предполагал, ортис со-Ренн расположен на сильном русле, при удачном стечении обстоятельств может дать более трёх сотен «капель». Да и сегодня, уверен, Дериму удалось бы порадовать моего несуществующего благодетеля, если бы... Если бы я не позволил себе малость поиздеваться над дядюшкой, лишившим племянника доброго имени и уважения. Маг, разумеется, спишет неудачу на близость полнолуния, но всё гораздо проще: щедро расточаемые мной восхваления заставили Дерима задрать нос выше облаков, почувствовать себя всемогущим и обратиться к Потоку, как к ничтожному слуге. Стоит ли удивляться паршивенькому результату? Честно говоря, странно было получить и сотню taites, но это как раз ясно говорит о глубине русла и силе течения. Осталось только научить Галчонка, как и о чём думать во время извлечения, и парню любой экзамен по плечу. Кстати, дядюшка, скорее всего, не виноват в провале племянника: если и сам легко попался в ту же ловушку, вряд ли злоумышлял, нарочно подучивая Таббера в обращении к Потоку приказывать и требовать, а не просить. А может, подучивал не он? Или во время экзамена кто-то посеял неуверенность в душе юного мага? Ладно, будет возможность, расспрошу. Но вот другая новость дня...

Груды серебра на втором этаже скромного дома и серебряная река, застывшая на стене. Понятно, зачем одноглазый слуга таскает сундуки с чашками-плошками: собирает материал для работы хозяина. Монетный металл не подойдёт, слишком грязный, нужно тратить лишние силы на выведение примесей, а вот столовое серебро или украшения... Какую цель он преследует? Зальёт металлом всю стену? А может, не только её одну, а заодно и пол, и потолок, тем самым... Замыкая полосу в круг. Точно! Он строит фокусирующее кольцо. Очень большое и очень сильное. Намечается магическая заварушка? Есть повод к весне убраться подальше из города: всё равно работать с металлом неизвестный Заклинатель будет только в новолуние, а грядущих зимних безлунных ночей едва хватит на замыкание кольца. Если, разумеется, не будет перебоев с поставками серебра. К тому же, неизвестно, какой ширины должно достичь кольцо, и судя по выбранному месту, их вообще может быть с десяток. Вечный и Нетленный... Стоит изучить карту города и соотнести её с руслами Потоков: если мэнор находится в месте возможного поражения, сбегу, только пятки засверкают! Отправлюсь к Энхейм, к матушке, буду тихо жить-поживать и...

– Ты ещё здесь? – Удивление, едва удерживающееся от перехода в негодование.

Нет, тихо не получится.

***

Матушка отправила меня за вином не просто так: обычно Каула превосходно обходится без горячительного, но с тех пор, как попробовала привезённый мной в подарок шипучий напиток из винных ягод, не может отказать себе в удовольствии раз в год полакомиться. Где же я покупал его последний раз? Должно быть, у того же Вассади: дальше обычно не хожу. Что ж, навещу лавку, моля всех богов, чтобы в погребе южанина уцелела хоть одна бутылка.

– Юноша, постойте!

Кому я вдруг понадобился? Голос незнакомый. Поворачиваюсь и смотрю, как ко мне семенит забавного вида старичок, бодро перебирая тремя ногами: двумя своими и деревянным посохом. Смуглое лицо, словно только что подрумянившееся на жарком солнышке, гладко выбрито (не в пример местным старожилам, предпочитающим отпускать бороду длиной сообразно числу прожитых лет). Длинная шуба явно велика торопыге, потому что он всё время подхватывает её полы и снова роняет, не в силах справиться с превосходящими объёмами противника. Мохнатая шапка сбилась на сторону, придавая по-юношески задорный вид. Чуть позади, с невозмутимо-важным лицом и стараясь наделить свою поступь степенностью, а потому не поспевая за дедулей, тащит объёмистую сумку мальчик лет восьми, одетый, как полагается детям из богатых семей: в наряд взрослого покроя, но пока ещё по-кукольному маленький и изящный.

Занятная парочка. Но зачем мне становиться третьим?

– Вы ко мне обращаетесь, heve?

Старик отдышался и хитро подмигнул:

– Разве на улице есть кто-то, кроме нас с вами?

И верно. Никого. Должно быть, обитатели окрестных домов отправились на гуляния поближе к Мраморному кольцу.

– Чем могу служить? Кажется, мы незнакомы.

– Это легко исправить! – Он церемонно поклонился. – Моё имя Йемет, но все называют меня просто: дедушка Йе.

– Очень приятно. Я...

– Вы – Тэйлен из Келлос-мэнора.

– Откуда вам известно?

– Один вежливый, совсем как вы, юноша рассказал. Из писарской лавки. Такой беленький, зрением ещё плох. Риатом его кличут. Сказал, что вы – давние приятели.

Ах, Риат... И что дальше? Зачем писарю понадобилось кому-то рассказывать обо мне?

– Простите, я пока не понимаю, что...

– Привело меня к вам? Сейчас объясню, не извольте беспокоиться! – Продолжил тараторить старичок. – Видите ли, мне нужно составить и записать одну бумагу, не то, чтобы важную, но лично для меня и моих подопечных она имеет огромнейшее значение, а сам я уже плохо держу в руках перо, потому и отправился к писарям. В лавке было слишком много посетителей, но ваш приятель, как его?.. Риат был очень любезен и посоветовал найти вас. Сказал, что вы всё сделаете, как надо, в лучшем виде. А я щедро оплачу ваши труды!

Вот как? Старина Риат решил подкинуть мне работёнку? Спасибо. Надо будет зайти отблагодарить. Хотя странно слышать в разгар праздников про наплыв страждущих получить несколько строчек на бумаге. За ювеку до Зимника – да, случаются толпы забывчивых, но сейчас... Впрочем, неважно.

– Но у меня при себе нет...

– Всё имеется, всё, что нужно! А рядом я как раз видел уютную харчевенку, там нам никто не помешает!

Действительно, никто: ни души во всём хоть и невеликом, но и не маленьком зале. Старичок мигом расположился на скамье у окна и молча наблюдал за улицей, пока я стаскивал куртку, а мальчик доставал из сумки и раскладывал на столе письменные принадлежности. Должно быть, важность не преувеличена: пергамент самого высокого качества – такой хоть скручивай, хоть складывай, развернётся ровнёхоньким, а поры выделанной кожи как пропустят в себя чернила, так и сохранят по меньшей мере на сотню лет. Да и сами чернила... Я посмотрел через стеклянные стенки сосуда на свет. Густо-зелёные. Неужели, с изумрудной пылью? Точно, с ней: мелко поблёскивают. Про письменный прибор уже и не говорю: птиц с прозрачным оперением не видел ни разу в жизни.

– Всё должного качества, юноша? Или вы чем-то недовольны? – Поинтересовался старичок.

Я стряхнул с сознания восхищённое оцепенение, невольно возникшее при разглядывании диковинного пера.

– Нет, всё просто замечательно.

– Тогда можем приступать? Мне отпущено не так много времени, чтобы я тратил его на пустые разговоры, но если желаете, можем прежде и поговорить.

Поговорить? О чём? Обсудить стоящие на дворе погоды? Мне ведь тоже лучше поторопиться: матушка будет волноваться, если скорейшим образом не вернусь домой. Но не ранее, чем по окончании удачной охоты за вином.

– Не смею вас задерживать, heve. Что желаете написать?

– Я продиктую, если вы не против.

– Разумеется.

Обмакиваю кончик пера в чернила.

– Есть пожелания к размеру букв и прочему?

– Пожалуй, нет. Меня устроит любое начертание, главное ведь не форма, а содержание, не правда ли?

Пожимаю плечами.

– Как вам будет угодно.

– Хорошо, приступим!

Он помолчал, потом заговорил совсем другим голосом: нараспев, медленно, почти торжественно:

– Судьба мира складывается из судеб людей, как море – из капель, а гора – из песчинок. Для времени жизнь человека лишь короткий шаг по пути из прошлого в будущее, и таких шагов было и ещё будет сделано немало. Но каждый из нас должен занять предписанное богами место, дабы мир продолжал существовать, а время не останавливалось. Можно бежать своего предназначения, но оно всё равно настигает и заставляет принять себя. Кто-то идёт впереди, кто-то защищает спины: каждому найдётся своя доля. Можно быть клинком, несущим на острие смерть, можно быть щитом, отводящим удар, а можно быть разумом, подсказывающим, как избежать сражения. Беречь, не проливая крови, тяжёлый труд, но тем он и почётнее. Слово, изречённое Последним голосом, не равно своей силой ни клинку, ни щиту, ни закону, но должно быть изречено. Да будет оно вложено в уста...

Пауза. Поднимаю глаза от пергамента и встречаюсь взглядом со стариком.

– А теперь, юноша, извольте написать своё имя.

– Что означает это представление?

– Разве оно плохо разыграно? – Улыбаются пронзительно-голубые глаза.

– Разыграно хорошо, спору нет. Но зачем?

– А как иначе можно было подвести вас к составлению сей бумаги? Мне несказанно повезло, что вы не чужды писарского искусства: в противном случае пришлось бы здорово поломать голову!

– Вы не ответили.

– Вам так уж необходим мой ответ? Вы и сами всё великолепно поняли. Разве нет?

– Я понял только, что меня вынуждают подписаться под весьма странными изречениями.

– Они не такие уж и странные, – обиделся старичок. – Просто старые, а в старину, знаете ли, обожали высокопарный слог.

– Это не единственная их странность.

– Согласен. Так вы пишете своё имя?

– С какой стати?

Дедушка Йе задумчиво сцепил пальцы в замок:

– Человеку предлагают великую честь, а он отказывается...

– Честь? Сказали бы: великую головную боль, были бы правдивее!

Голубые глаза заинтересованно сверкнули:

– Вам что-то известно о Последнем голосе Круга?

– Да. Немного, но достаточно, чтобы понимать: мне ЭТО не нужно.

– Вам? Скорее всего. А вот всем остальным...

– Кому ещё?

– Вы их знаете, юноша, всех троих. Смею думать, времени встреч было довольно, чтобы узнать о них главное. Неужели вы не видите: в вашей помощи нуждаются.

– Это не повод.

– Это причина. Считаете её глупой и мелкой?

Конечно, нет. Я стараюсь не отказывать просящим. Вернее, у меня редко получается отказать. Почти никогда. Но разве это облегчает мою жизнь?

– Хотите вынудить меня?

Старичок покачал головой:

– Если бы хотел, давно получил бы вашу подпись. Хитростью, уговорами, силой. Да мало ли как? Есть способы, знаете ли... К тому же, ваше упорство не имеет значения: всё давно уже решено.

Почему его слова не вызывают у меня протеста? Почему мне кажется: знаю то же, что и он? Сражение на игровом поле завершено. Результат известен. Но как же не хочется поднимать стаканчик над сукном!

– Решено?

– Тот миг, когда вы выиграли последнюю партию игры. Помните? Он всё и решил.

– Но каким образом?

– Раз в год старшины Подворий собираются вместе, дабы распределить права и обязанности среди участников Круга, и бросают своего рода жребий. Играют в кости. Кто выходит первый, назначается Первым голосом, последний, соответственно, Последним.

– Дурацкий обычай.

– Не слишком умный, вы правы. Зато мудрый: позволяет каждому примерить на себя разные роли.

Я вспомнил игроков и усмехнулся:

– Могу поспорить, Миллин всегда выходила первой.

– Да. И сие обстоятельство меня не огорчает: девочка вполне подходит на роль Первого голоса. Но Последним вечно норовил оказаться Вехан, вот кто совсем не годится для подобного дела.

– А я здесь при чём?

Губы старичка тронула благодушная улыбка:

– При всём. Вы подвернулись, как нельзя кстати. Конечно, Вехану не следовало вводить вас в игру, но в кои-то веки старшина погонщиков сделал разумный и полезный поступок, позволивший Кругу обрести истинный Последний голос.

– Истинный? Значит ли это...

– Больше нет нужды бросать кости. Пока вы живы, Круг замкнут и нерушим.

С нажимом повторяю:

– Пока жив. Между прочим, ваши подопечные прилагали усилия, чтобы...

– Знаю, знаю! – Он замахал руками. – Глупые дети! Испугались и решили вернуть всё вспять.

– Им это почти удалось.

– Но тем не менее, приговор отменён, а вы сидите здесь, передо мной, живой и невредимый.

– Чужими заслугами.

– Какая разница? Если вы не можете сами решить задачу, а рядом есть кто-то посметливее вас, что мешает воспользоваться его помощью?

– Но разве это не говорит о...

– Вашей несостоятельности? Ничуточки! К тому же... Вы ведь согласны, только не хотите признаваться. Не так ли?

Согласен? Какая чушь! Впрочем... Старик прав: надо было сразу встать и уйти, как только понял, куда повернула дорога. Но нет, промедлил, решил потянуть время. Зачем, спрашивается? Наверное, чтобы выторговать лучшие условия. И возможно, у меня получится.

– Почему вы так уверены в моём согласии?

– Потому что вы относитесь к тому редкому типу людей, которые, будучи назначенными следить за сохранением порядка, не оставляют свой пост ни на минуту. А ещё вы умеете находить уязвимые места.

То бишь, изъяны. Зёрна Хаоса. Не столько умею, впрочем, сколько страдаю от этого свойства.

– Только в делах, которые привычны и знакомы.

– У вас ещё целая жизнь впереди, юноша! И думаю, вы не откажетесь выучить что-нибудь новенькое! – Поочерёдно подмигивают мне оба голубых глаза.

– Не откажусь. Но прежде, чем принимать окончательное решение... Мой приговор отменён, а как быть с хозяином игрового дома? Ему же руку обратно не пришьёшь!

Старичок вздыхает:

– Ничего не могу поделать. Он заслужил. Или вы считаете иначе?

– Да, heve Майс совершил ошибку, но её цена завышена. В конце концов, он всего лишь хотел добиться покровительства Подворий, чтобы быть спокойным за будущее своих детей.

– Всего лишь покровительства... – задумчиво повторяет дедушка Йе. – Да, действовал он глупо и грубо, но столь благое намерение вполне заслуживает осуществления. Вот вы сами этим и займётесь!

Вздрагиваю:

– То есть?

– Вы вступили в игру вместо хозяина игрового дома, хотя первоначально приглашался стучать костями он, не так ли? Стало быть, он передал все свои права вам, и сейчас единственным владельцем дома являетесь... Улавливаете мою мысль?

– Бред.

– Если он будет подкреплён свидетельствами трёх уважаемых людей, то приобретёт силу закона. И вы, раз уж так сильно переживаете за судьбу вашего несчастного знакомого, получите возможность делать всё, что сочтёте нужным.

И самое забавное, предложенный выход – наилучший. Майс останется при своём месте, наследники при наследстве. А ещё я смогу вернуть на службу близняшек, и не нужно будет ломать голову хоть над одной задачкой. Заманчиво... Значит, придётся соглашаться? Смотрю на сверкающие изумрудные буквы. Что я теряю? Всего лишь свободное время. Много свободного времени. Но куда мне его девать, скажите? На личную жизнь, которой нет? А так и себе доброе дело делаю, и людям помогаю. Наверное. Может быть.

– Но почему вы думаете, что я справлюсь?

Старичок ласково щурится:

– Потому что вы, юноша, умеете работать. Особенно над собой, а это большая редкость в наши дни.

Угу. Я вообще... редкий. Идиот, если подписываюсь под дурацкими обязательствами. Но уступка позволит мне выйти без потерь из завершающегося круга игры, а дальше... Дальше поглядим. В каждых костях имеется свой изъян, нужно только его почувствовать.

И перо выводит на пергаменте привычный росчерк «Тэйлен ад-до Ронхейм», подписывая... А может быть, предписывая судьбу? Разберусь. Во всём. Обязательно. Но только став на год старше!

***

Носатый Вассади выслушал моё нытьё и отправился в погреб поглядеть, уцелела ли от набегов празднующих горожан хоть одна заветная бутыль, а я облокотился о стойку.

Ювека Зимника негласной, но непостижимо древней народной традицией отводится для подведения итогов уходящего года. Сколько добра сделал, сколько зла причинил: время всё переписать, подсчитать и в зависимости от полученных результатов решить, радоваться или печалиться. Мне тоже неплохо последовать примеру остальных, раз выдалась минутка, не обременённая заботами.

Что стоит в графе моих доходов? Знакомство с принцессой. Правда, оно точно так же подмигивает мне и из графы убытков. Впрочем, не бывает достоинств без недостатков, грех жаловаться. Её высочество, конечно, задача нерешённая, и не станет таковой ещё долгие месяцы, но я, по крайней мере, знаю, с какой стороны к ней подступиться, и, главное: уберёг от скоропостижного завершения жизнь человека, способного на некоторое время избавить меня от участия в жизни Сари.