Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 92 (всего у книги 345 страниц)

– Отец остался жив в ту ночь, но его разум помутился. За мной приглядывали соседи, пока я не смогла сама вести хозяйство. Одна в доме с безумцем, целыми днями смотрящим в тёмный угол и вздрагивающим от каждого шороха. Ему не становилось ни хуже, ни лучше... Я надеялась, отец дотянет до моего совершеннолетия, мне удастся выйти замуж и тогда станет легче. Но надежда не сбылась. В канун дня рождения, когда мне должно было исполниться двенадцать, началось... то самое. Помню, я проснулась ночью от странного ощущения: казалось, что мои пальцы размягчились и не способны ничего удержать. Я открыла глаза, взглянула на свои руки и... закричала. Потому что ощущения не солгали. А наутро порог нашего дома переступила прекрасная женщина, окружённая шлейфом горячего воздуха. Она спросила, хочу ли я узнать себя или предпочту оставаться в неведении? Я понимала, это очень важный вопрос, наверное, самый важный в моей жизни. Возможно, будь жива мама и не случись того, что случилось, я бы выбрала второе. Но из памяти не желала стираться ночь бури, сломавшей вместе с кровлей две жизни. Потому я ответила: хочу знать.

– К тебе пришла Сэйдисс, верно?

Ливин послушно подняла подбородок, став похожей на ученицу, отвечающую урок:

– Да. Она рассказала мне о моём роде, о «белошвейках», о даре, который вручён мне происхождением. А потом спросила ещё раз: хочу ли я научиться управлять изменениями своего тела? Если не хочу, можно усыпить эту способность до конца жизни. Я думала очень долго. Дольше, чем способен двенадцатилетний ребёнок. Наверное, больше суток сидела, забившись в угол, обхватив колени и сжавшись в комочек. Я боялась прикасаться к тайне, но образ матери, в минуту опасности спасшей жизнь своего супруга, стоял перед моими глазами. И я поклялась себе, что должна научиться. Чтобы, если потребуется, быть способной защитить дорогого мне человека. Или просто человека... Неважно. На следующий день началось моё обучение.

– Тобой занималась лично Сэйдисс?

– Да, только она. Мой род, как я поняла из коротких упоминаний, обязан своим появлением кому-то из предков повелительницы, потому она не доверяет опеку над ним непосвящённым.

Ай-да матушка! Держит под рукой смертоноснейшее оружие из дозволенных законами[35]35
  Согласно «Уложению об вещах, жизнь отнимающих», очень многие заклинания, а также большая часть зачарованных предметов, возможных к использованию, как оружие, запрещены в границах Сааксанской империи. В основе запрета лежит так называемая «чужеродность», то есть, отсутствие неразрывной связи между хозяином и его имуществом (что позволяет убийце, совершившему своё грязное дело, легко бросить оружие и скрыться). Поскольку обычное оружие, а также сделанные на заказ заклинания подходят под такое определение, их очень просто запрещать. Что же касается магов, те вольны держать в своём арсенале любую волшбу, потому что в случае применения её во вред всегда можно определить «хозяина», следовательно, поймать и предать преступника суду. Потому оружие, являющееся плотью от плоти, хоть и магического происхождения, запрету также не подлежит. Какой бы страшной силой наделено не было.


[Закрыть], и никому ни слова! Любопытно, посвятили бы меня или нет? Скорее всего, Заклинательница оттягивала бы открытие тайны до последнего из возможных моментов, а если бы нашла достойного наследника семейных секретов, я так и жил бы, счастливый и обманутый.

– И сколько лет ты... училась?

– Три года. Потом настала пора закрепить полученные знания.

– Ты убивала?

– Да.

Она на удивление спокойно призналась, а я почувствовал неприятный привкус во рту. Подташнивает? Ещё чего не хватало! Такое поведение пристало девицам, а не... Впрочем, как раз девица не испытывает на свой счёт ни угрызений, ни сомнений, ни иных чувств.

Хочется спросить: «Многих?», но, пожалуй, отправлю этот вопрос погулять. Так далеко, как только получится. Какая мне разница? Для меня важнее совсем другое.

– Ты... Сэйдисс приставила тебя ко мне?

Ливин помедлила с ответом, заставляя передумать множество неприятных мыслей. Но действительность превзошла фантазию:

– Она предложила сделку. Я выхожу замуж и забочусь о счастье своего супруга, как обычная женщина. Взамен повелительница обещала никогда не требовать от меня... услуг.

Вот оно что. Я, наивный, полагал, что девушка желает устроить свою жизнь по корыстным, но вполне понятным собственным соображениям, а она исполняла приказ. В точности и строгости, как вымуштрованный солдат. Сказано: будешь женой, значит, будешь. Сказано: осчастливь супруга, значит, выбивайся из сил, чтобы угодить тупому самодуру. И только посмей ослушаться!

– С моей матушкой ты свела дружбу уже потом?

– Да.

Что ж, у тебя неплохо получилось: Каула в восторге от будущей невестки. А как довольна должна была быть Сейдисс, когда узнала об успехах своей подопечной... Браво! Хитрая змейка ходов продумана и исполнена выше всяческих похвал. Но женщины-стратеги не учли одной крохотной детали. Мужского упрямства. Моего упрямства.

– Но почему ты сбежала из дома? Не из-за поцелуя же!

Прозрачно-зелёные глаза спрятались под опущенными веками.

– Именно из-за него. Я почувствовала опасность, грозящую тебе. И поняла, что кроме меня никто не сможет её устранить.

– Почувствовала?

– Гаккар. Его запах был на тебе ещё раньше. А когда я увидела... У меня было очень мало времени.

– Поясни.

– Чтобы подготовиться к изменениям, необходимо несколько часов: только тогда можно будет уверенно управлять телом. Моя мать... ей некогда было готовиться. Она смогла измениться, но вынуждена была отдать ради этого больше, чем безопасно для жизни. А мне не было дозволено рисковать.

Действительно, уместен ли тут риск? Не справишься с заданием, по голове не погладят. А если жениха проглядишь, и вовсе... Отправят следом. В мир иной.

– Но зачем было нападать на патруль?

– Я не знала, что произошло. Тебя захватили и куда-то вели... Я должна была защитить.

Угу. Защитила. А то, что трое невинных... Скажем, почти невинных людей умерли – это чепуха, не стоящая воспоминаний?

– Когда ты попросил... ранить тебя, мне было страшно. Очень страшно. Я десятки раз поражала мишени, ни на волосок не отклоняясь от указанной отметки, но в ту ночь впервые подумала, что могу промахнуться. И испугалась.

– И всё же попала в цель.

– Да. У меня не было выбора. Твой приказ повелительница поставила выше своих, и я должна была подчиниться.

– Любому приказу?

– Любому.

Она, второй раз за весь разговор, позволила мне заглянуть в прозрачную зелень глаз. Спокойную зелень взгляда, принадлежащего человеку жёстких правил.

– Значит, тебе было велено меня защищать? Что же ты не явилась позапрошлой ночью на пустырь?

– Я была там.

– И не вмешалась?

– Не было нужды.

– Неужели?

– Тот, кому послушны Звери Хаоса, вряд ли нуждается в чьей-либо помощи.

Горечь. Каждое слово пропитано горечью. Неужели...

Точно! Она мнила себя единственно возможной охраной и подмогой, и вдруг смогла убедиться, что мне не нужны чужие силы: достаточно своей. Более чем достаточно. Представляю, как это оскорбительно, отчётливо сознавая собственную мощь и гордясь возложенными обязанностями, получить от ворот поворот, пусть ненамеренный и не прямо в лицо, но от того и более обидный. Всё-таки, одно дело, когда тебя тыкают мордочкой в твою никчёмность, и совсем другое, когда бряцают оружием, не зная о твоём присутствии: ведь тогда нет игры перед публикой, нет стремления куражиться и красоваться – есть только скупая и немногословная необходимость. Да, именно так. Думаю, если бы я подозревал присутствие «белошвейки» где-то рядом, вёл бы себя иначе. Возможно, даже позволил бы ей сделать первый ход, и неизвестно, чего больше испугались бы старшины: моей зверушки или костяных игл легендарного убийцы.

Мне очень хорошо знакомо чувство, волны которого плещутся в голосе Ливин. Я знаю, каково в один миг превратиться из властьпредержащего в пыль под ногами. Знаю, но не спешу утешать. Не спешу говорить: твоя помощь была очень важна для меня. Почему? Потому что на самом деле вмешательство девушки оказалось лишним. Подворья не напали бы на патруль. Если уж пробравшийся в лазарет наёмник не рискнул выпустить ни одной стрелы, магической или арбалетной, по предполагаемой «засаде», сомнений не остаётся: в покойную управу меня доставили бы целым и невредимым. И самое занятное, всё время нахождения там я оставался бы в безопасности. Наверное. Может быть.

Она действовала из лучших побуждений, исполняя приказ, но её усилия оказались бессмысленны и напрасны. Всё, что они натворили, это раскрыли мне тайну, которую Ливин, уверен, предпочла бы хранить до самой смерти. Как нелепо! Почему мы, стараясь сделать доброе дело, приносим себе и миру только вред? Зато, искренне отдаваясь злу, чувствуем настоящее удовлетворение? Несправедливо, верно? Но такова жизнь. Справившись с волнениями и не покинув мэнора, «белошвейка» добилась бы поставленной перед ней цели. Но получилось наоборот: именно стремление ускорить ход событий и устранить препятствия свело все уже имеющиеся достижения на нет...

О чём думает печальная молодая девушка, прячущая все чувства под маской спокойствия и терпеливо ожидающая развязки? Думает, что Сэйдисс выразит недовольство, узнав о постигшей её посланницу неудаче. Думает, какую кару получит от повелительницы. Думает, что всё было напрасно, и не стоило даже затевать глупую игру: следовало сразу и во всём признаться... Думает о многом. Но вряд ли хоть крупица её мыслей сейчас отдана сожалениям о несостоявшемся соединении судеб. Впрочем, я тоже не переживаю. О чём жалеть? О чудовище, от которого волей случая легко и просто избавился? Не вижу мало-мальски весомой причины. Делить постель с женщиной, способной изменяться, чтобы убивать? Хм. Безопаснее затащить под одеяло Хиса: уж с ним можно быть уверенным, что дурной сон не прорастёт костяными иглами[36]36
  «Способность некоторых существ изменять своё материальное тело, создавая различные сочетания количеств тех или иных тканей в пределах одного объёма, восходит к природной, поэтому управляется не только сознанием, но и скрытыми гораздо глубже воспоминаниями о том, как поступать в случае опасности или же, напротив, в моменты ликования. Так ёж сворачивается в колючий клубок не по причине осознанного стремления защитить свою жизнь, а потому, что многие его предки поступали именно описанным образом. На основании изложенного следует сделать вывод: если существо находится в состоянии, когда сознание спит или не способно управлять телом, возможно возникновение цепочки хаотичных изменений.»
Из курса лекций по магическому улучшению живой материи, читающегося на пятый год обучения в Академии будущим мастерам структурных влияний

[Закрыть]!

И всё же...

– И всё же, я скажу: спасибо.

– За что?

Она, конечно же, понимает: не за пробитую грудь. Но других поводов благодарить не видит. Не может увидеть. А я смотрю с кочки повыше. Чуть-чуть. На полголовы.

– Спасибо за то, что перестала обманывать.

В самом деле, могла ведь отговориться, отшутиться, сделать невинное личико и наплести с три короба небылиц. А я бы поверил. С радостью поверил бы, потому что безопасная и ни к чему не обязывающая ложь приятнее убийственной правды. Но Ливин не сделала ни единой попытки уклониться от разговора. За что ей честь и хвала. Но это ещё не всё:

– И спасибо за то, что обманула.

Прозрачно-зелёные глаза растерянно округлились. Не понимает? Что ж, возможно. Но объяснять не буду. Стыдно. Не хочется признаваться в собственных грешках.

Я не считал себя завидным женихом. И наверное, не буду считать. Но игра Ливин, пусть целиком и полностью проведённая «из-под палки», согласно приказу и прочая, помогла мне обрести уверенность. Поверить в себя. Вернее, поверить, что и на мою долю богами отсыпаны те же милости, в которых находят утешение другие люди. Почувствовать, что могу быть желанным. Понять, что ничем не хуже любого жителя Нэйвоса, неважно, из Мраморного кольца или из бедных кварталов. За несколько дней я смог прожить целую жизнь, наполненную новым смыслом – как же можно не поблагодарить женщину, подарившую мне это чудо?

Но признаться... Не могу. Пока. Позже, наверное, отважусь, а сейчас не способен выбрать: засмеяться или со всей дури ударить кулаком в стену. Потому что в моей душе сошлись в поединке два упрямых противника...

Нить семнадцатая.

Извлечь выгоду

Можно из любой беды.

Заплатив сердцем.

Когда между собой сражаются радость и бешенство, ещё полбеды. Но если поединщики равны силами, душе ничего не стоит треснуть и рассыпаться мелким крошевом мутных стеклянных осколков. Бешенство, потому что все снова решали и решили за меня. Радость, потому что теперь стало доподлинно известно: есть люди, готовые сделать для меня больше, чем того заслуживаю. В компании примерно таких мыслей и чувств я возвращался в мэнор. Хис предпочитал не попадаться на глаза, сопя где-то за спиной и лишь изредка забегая вперёд, видимо, чтобы всё же напоминать хозяину о своём существовании.

Ну матушки, ну затейницы! И одна хороша, и другая не отстаёт. Сэйдисс выпестовала послушную и полезную во всех отношениях невесту, а Каула охотно ухватилась за возможность осчастливить себя внуками: конечно, моё счастье тоже имелось в виду, но было вовсе не самым главным побудительным мотивом селянки. Я догадывался, что небезразличен обеим родительницам, но настолько... Даже горжусь собой. Немного. И каким из достоинств заслужил трепетную заботу? Разве, самим фактом пребывания на свете. Сэйдисс, скорее всего, до сих пор на меня дуется: как же, единственный сын, наследник и надежда улепетнул, бросив семейные обязанности на произвол судьбы. Дуется, и всё-таки, любит. Не делая попыток сблизиться, правда, но причину холодности я знаю очень хорошо: моя первая матушка просто не умеет быть ласковой. Зато вторая переполнена теплом и нежностью, и всё же ни на миг не забывает о собственной выгоде. Которая из двоих лучше? Не знаю. Мне милы обе. И пожалуй, если соединить их в одну, получится самая лучшая мать на свете, а значит, мне несказанно повезло. На самом деле. А с другой стороны...

Без предупреждения и объяснения подсовывать в жёны любимому сыну существо, строго говоря, не вполне человеческое, мерзко. Вряд ли я повторил бы судьбу отца Ливин, потому что менее впечатлителен, хотя и обзаводиться седыми волосами на голове раньше срока не жажду. Но бесит не только и не столько происхождение наречённой супруги, а... Её подневольное положение. Наверное, другой на моём месте мечтал бы заполучить послушную и услужливую жену, но я, как ни пытался себя уговаривать, ничего не получалось.

Даже хуже. Вспоминая своё поведение, понимаю и стыжусь: потянуло на дармовщинку, потому скоренько согласился с матушкиными уговорами и успокоился. Ливин, как казалось, испытывала примерно те же чувства, то бишь, и на её счёт у меня не возникало сомнений в простодушной корысти. А напрасно. Не следовало забывать: каждая мелочь в жизни даётся не даром, а в обмен. На что? На труд. Иногда приходится руки приложить, а иногда мозоли натираются на душе. В часы особенно мрачных раздумий о жизни я додумался до того, что изменения в моей судьбе есть ни что иное, как кара богов за беспечно и бесцельно прожитую юность. Мол, не оказывал должного почтения всему, что имел с рождения, вот и отобрали. Насколько помню, культ Фарраса, бога равновесия, утверждает именно неизбежность платы за любое деяние, доброе или злое, умышленное или невольное. Надо бы сходить к его алтарю, уплатить служке монет, сколько не жалко, и помолиться в тишине и покое. Покаяться, испрашивая прощения. Плохая у меня память, дырявая, что ж поделаешь?

Хорошо, что всё прояснилось. И плохо. Ливин наверняка уже попрощалась с надеждой быть избавленной от заказов на устранение неугодных Заклинательнице персон. Поговорить с Сэйдисс? Уломать выполнить обещание? Пожалуй, так и поступлю. Можно, конечно, сделать вид, будто ничего не случилось, и все будут довольны... Нет. Не все. Я не буду доволен. Жить в супружестве с женщиной, не испытывающей к тебе никаких чувств? Проще оставаться одному. Кроме того... Всякий раз при исполнении супружеского долга буду чувствовать себя насильником. Уже сейчас чувствую, вспоминая её «нежности». Ведь Ливин подчинялась приказу, а не порывам души. И наверное, была весьма огорчена, что все попытки завершились провалом. Корила себя за неумелость... Тьфу.

Жаль девушку. Очень жаль. С собой проще: поругаюсь, напьюсь, забудусь и на следующее утро буду прежним. Почти. Хотя... Страдает ли она? Вдруг только рада, что всё закончилось, и постылая работа отменена за ненадобностью? И такое возможно. Поэтому не стоит раньше времени предаваться жалости и сопереживанию: легко попасть впросак, ведь каждый из нас одно и то же событий видит по-своему, зачастую совершенно непохоже на остальных. И кажущееся мне печальным кого-то заставит рассмеяться, а кого-то – равнодушно пройти мимо. Да, торопиться не стоит. А если мне снова будут насильно вручать счастье...

Возьму непременно, встречу с распростёртыми объятиями! Как в народе говорят? «Дают – бери. Бьют – беги». Вот и мне пора начать прислушиваться к мудрому гласу простого люда, уверенно, из века в век идущего от прошлого к будущему...

Невесёлые выдались праздники. Остаётся попробовать поверить, что в ближайшее время судьба не подкинет мне подарочек в духе всех предыдущих событий... Нет. Поздно. Вера вильнула хвостом и предпочла остаться за поворотом – тем, который открыл мне обзор ограды мэнора и знакомой фигуры, подпирающей ворота.

Какие возникают в душе чувства, когда видишь человека, встреча с которым была жизненно необходима, но лишь вчера, а сегодня кости повернулись к небесам другими гранями, заново выставляя оценки за пройденный урок? Вот и я, опознав бледное лицо над воротником плаща, как принадлежащее выздоровевшему скорпу, все тридцать семь шагов к воротам думал: сразу расправиться с магом или заставить помучиться? Раздумья ни к какому итогу не привели, и было решено для начала разведать обстановку путём... Беседы, конечно же.

– Кого я вижу! Ещё одна мелкая подлая душонка... С чем пожаловал?

Вообще-то, под словами «ещё одна» я подразумевал «после меня самого», потому что мысли, посетившие мою голову по дороге домой, после безмолвного поворота и, строго говоря, бегства с поля боя, не отличались благородством и великодушием. Но скорп понял моё ехидство иначе, контратаковав вопросом:

– Её высочество тревожилась?

Я улыбнулся, вытягивая губы в линию. Такая гримаса делает меня похожим на лягушку (или лягуха, если быть совсем уж точным) и вызывает у собеседника помимо стойкого отвращения сомнение в широте моих умственных горизонтов.

– С чего бы ей тревожиться? Подумаешь, единственный защитник сначала едва не помер, а потом бесследно исчез... Экая ерунда! Нет, по такому поводу тревожиться глупо.

Кэр сдвинул веки поближе друг к другу, всматриваясь в моё лицо. Что он хочет найти? Причину моей злости? Как бы не так! Не найдёт, даже если будет очень стараться. Почему? Потому что искать не надо: причина на поверхности. Я сам.

– У неё всё хорошо?

– Лучше не бывает: живёт в тепле, в сытости, спит круглыми сутками... Не жизнь, мечта! А до столицы как-нибудь сама доберётся, без провожатых. Сюда же одна сумела приехать? Сумела. И ничто не мешает ей...

– У меня было очень мало времени.

Ага, догадался, наконец!

– Так мало, что нельзя было кого-нибудь поставить в известность о своём возвращении в стан живых?

Скорп наполовину виновато, наполовину обвиняюще заявил:

– Я приходил к мэнору. Ждал около получаса, но никто не входил и не выходил за ограду. Дольше оставаться не мог. Как же мне надо было поступить?

– Ты что, маленький мальчик? Не входят, не выходят... Написал бы записку, да просунул в ворота!

– Если бы сумел к ним приблизиться.

М-да. Неувязочка. Но сдаваться не собираюсь:

– К камешку бы привязал, размахнулся посильнее и кинул. На дорожку.

– Камешек, говоришь? И где тут поблизости есть что-то похожее?

Вообще-то, нет. За исключением...

– Из мостовой мог выковырять. Знаешь, если есть желание, способ его удовлетворения всегда найдётся.

– Из мостовой? – Он хмыкнул и наклонил голову в шутливом поклоне: – Ты меня разгромил. Вчистую.

– Ещё и не приступал. Вот когда начну...

– Есть повод?

Я прогнал с лица дурацкую улыбку.

– Есть. Ты жалкий трус.

Скорп подобрался:

– Это оскорбление? Желаешь бросить вызов?

– Это правда. И вызывать тебя я никуда не собираюсь.

– Тогда объяснись.

– Непременно. Что ты сделал после того, как вернулся к осмысленной жизни?

– Пришёл сюда, я ведь уже говорил.

– А после?

Кэр надоедливо сморщился:

– Исполнил свой долг, только и всего.

– Ты подписал смертный приговор двум людям. В этом состоит твой долг, да? В истреблении невиновных?

– Они не люди, – в голосе скорпа зашуршал лёд. – Они чудови...

– Не чудовищнее тебя!

– Я остался в живых только потому, что...

– Потому что сёстры честно и по доброй воле выполнили свою часть уговора. Вздумай они сбежать или отказаться, а они вполне могли так сделать... Не прошло бы и ювеки до твоих похорон.

– Но...

– Или ты решил, что гаккар пришёл делиться с тобой противоядием после моей угрозы? Сам хоть понимаешь, насколько нелепо это звучит?

Кэр опустил ресницы, переводя взгляд с моего лица на притоптанный снег.

– Честно говоря, я тогда не думал о причинах. Дождался, пока женщины ушли, а потом...

– Побежал жаловаться в Анклав. Знаю.

Любопытство всё-таки взяло верх над виноватым сожалением:

– Но откуда?

– Оттуда! Я столкнулся с судьёй, отряжённым для разбирательства, вынесения окончательного решения и приведения приговора в исполнение.

– Хочешь сказать...

– Да, с Заклинателем.

– И...

– И очень недоволен твоим поведением. Ты сам виноват в атаке гаккара: надо было тихо и спокойно зайти, а не разворачивать на ходу сети заклинаний.

Скорп быстро нашёл оправдание:

– Зов принцессы был слишком сильным и испуганным.

– Из той комнаты присутствующим всё равно некуда было деться: ты мог принять меры по спасению её высочества на выходе, а не врываясь, неизвестно куда, и не попадая навстречу опасному противнику. Думать надо! Головой.

– То-то ты много думаешь!

– Много, представь себе. В конце концов, если бы не мои думы, тебя не удалось бы вылечить.

– Кстати, я благодарен.

Смотрю в тёмные глаза, боясь заметить в них даже крохотную искорку насмешки. И не замечаю.

– Ладно, неважно.

– Важно, – поправляют меня. – Даже наставник, заменивший мне отца, не сделал бы для меня столько.

Давлю в себе смешок. Конечно, не сделал бы! Не представляю мага в здравом уме, согласившегося на переговоры с гаккаром. Именно поэтому хоть и виню скорпа, но не слишком искренне: он, и в самом деле, не мог ждать. Знать, что по земле ходит существо, несущее немедленную гибель твоим сородичам, и медлить вместо того, чтобы стараться отвести угрозу... Нет, Кэр поступил совершенно правильно. Со своей точки зрения и с точки зрения принцессы, нуждающейся в опеке и охране, а двух причин разной природы происхождения достаточно для оправдания. Даже в моих глазах.

К тому же, он всё равно не заставил бы себя примириться с гаккаром. Просто-напросто потому, что не пожелал бы знакомиться поближе. Отправлять на смерть легко лишь тех, кого даже в лицо не знаешь: уж историй, подтверждающих сию нехитрую истину, я в своё время наслушался! Сотни простых солдат пехотных полков собственными трупами мостили гати Болотной войны. А вот командиры Чёрных егерей считали каждого человека из невеликого числа своих подчинённых бесценным сокровищем. Наверное, именно благодаря сей скаредности война была выиграна с меньшими потерями, чем рассматривали в своих планах маршалы империи.

– Ну я-то тебе не отец, с меня и спрос другой.

Скорп улыбнулся:

– Это верно. Но я благодарен не только за себя.

– Вспомнил о принцессе? Вовремя. С ней надо...

– Что-то делать?

– Работать! Причём, не покладая рук. У Империи осталось меньше двух лет спокойной жизни: потом девочка войдёт в силу, и начнётся такое...

Кэр оживлённо подался вперёд:

– Какое?

– Нехорошее.

– Разве ничего нельзя предпринять?

– В смысле?

Он задумчиво куснул губу.

– Я слышал, что Заклинатели умеют подавлять наследственные пороки или вовсе излечивать их. Вполне возможно, удастся приглушить и зов крови.

Я передёрнул плечами. Если бы всё было так просто, как мнится не-Заклинателям...

– Нет.

– Невозможно? Уверен?

Ага, значит мне, как самому приближённому к детям Хаоса, даётся право диктовать условия? Замечательно!

– Возможно. Но мы не станем вмешиваться в кровь принцессы.

– Почему? Благо Империи важнее...

– Блага ребёнка, чьи родители не оказались осторожными в нужный момент? Брось! Ни одна чаша весов не перевесит другую.

Кэр упрямо дёрнул подбородком:

– Ты сам-то понимаешь, о чём говоришь? Если принцесса принадлежит к одарённым, мало того, к Заклинателям, она не сможет принять корону. Никаким чудом не сможет. Единственный выход – обратиться к мастерам, которые заставят её дар уснуть и не позволят просыпаться. Понимаешь? Единственный! Иначе... Принцессе придётся отказаться от трона. Но если это произойдёт, возникнет вопрос: почему? И чтобы никто не смел сомневаться или строить опасные предположения, понадобится... Догадываешься, что?

Пожимаю плечами:

– Скоропостижная и, разумеется, случайная гибель наследницы. Полагаю, её осуществление будет возложено на тебя.

Тёмные глаза Кэра полыхнули болью.

– Да, на меня. А я не хочу, понимаешь? НЕ ХОЧУ!

– Или не можешь?

Он непонимающе нахмурился:

– Какая разница?

– Огромная. Мочь, значит, иметь телесные силы для свершения того или иного действа. Хотеть, значит, добавлять к ним силы душевные. Так, можешь?

Прежде, чем ответить, скорп трусливо перевёл взгляд на ограду мэнора, находящегося через улицу напротив.

– Могу.

– Уверен?

– Чего ты добиваешься?

– Я? – смахиваю с засова калитки пух свежего снега. – Ничего. Ровным счётом.

– Тогда к чему все вопросы?

– К тому. Нельзя насильно лишать человека чего бы то ни было. Дар – часть принцессы, часть, без которой Сари перестанет быть собой. Да, она не понимала, чем обладает, пока я не взял на себя труд объяснений. Возможно, только я и виноват, но... Поверь: девочка всё равно осознала бы свою силу. Не хочу даже думать, какие последствия вызвало бы это «осознание». Не знаю, как обстоят дела у магов, а дар Заклинателя подвластен только самому себе: ничто извне не способно унять бурю, родившуюся внутри души и через тело нашедшую выход во внешний мир.

Кэр снова смотрит на меня. Смотрит недоверчиво и насторожённо.

– Тебе-то откуда известно, что и как?

– Почему мне не должно быть известно?

– Потому что слуг редко допускают к хозяйским секретам.

Действительно. Я не могу знать. Но я знаю. Как объяснить эту странность магу? И нужно ли объяснять? Боюсь, он всё равно не поверит в мою историю. Потому что не сможет вообразить. Может быть, позже? А скорее, никогда.

– Неважно, из каких источников пришли мои знания. Они верны, и это всё, что могу сказать. Если бы принцесса не узнала главной подробности своего происхождения, Империю ожидали бы потрясения. Правда, они так и так состоятся. Наверное. Может быть.

– Потрясения? Конечно, состоятся! – подхватил скорп. – Если дар её высочества проявит себя!

Нет, ну какой тупой парень... Не желает чуточку раскинуть мозгами. А может, ему просто нечем раскидывать? Свидание с гаккаром подкосило и без того натруженный разум?

– Настаиваешь на вмешательстве? Хорошо. Представь, оно произойдёт. Принцесса станет почти обычным человеком. Почему «почти»? Потому что воспоминания о даре останутся. Скажешь, следует и память девочке подчистить? Не-а, не выйдет: дар – не осознанное ощущение, существующее само по себе и сохраняющееся воспоминаниями в каждой пяди тела. К тому же, если пытаться чистить страницы памяти, обязательно сотрёшь лишку. И возможно, именно ту, которая важнее прочих... Ну да ладно, допустим, и сие удастся с грехом пополам. Но принцесса будет искалечена, словно ей отрезали руку-ногу или выбили глаз. Ты желаешь своей госпоже болезненного и несчастного будущего?

– Почему несчастного? Она ведь не будет помнить о...

– Ты плохо слушаешь. Помнить – нет, не будет. А вот ощущать – да. Каждую минуту существования. Думаешь, мучиться, не понимая, из-за чего, лучше? Наоборот: зная, чего лишён, можно уговорить себя смириться. Но не зная... Всё равно, что сражаться с невидимым противником. Именно этого ты желаешь принцессе? Всю жизнь вести борьбу неизвестно с кем и ради чего?

От восхода в закат, через бурный океан ненужных побед и непрожитых лет... Почему у меня в голове вдруг всплыли строки незаконченного перевода? Потому, что я увидел смысл песни с другой стороны? Которой по счёту? Эльфийка показала мне одну. Встреча с Ливин подарила другую. Теперь вот принцесса и её судьба... Третья сторона? Возможно ли такое?

Скорп качнул головой, ещё не соглашаясь, но уже не протестуя:

– И что же, по-твоему, делать?

– У меня есть идея. Но сейчас, если не возражаешь, мне нужно идти. Кое-что закончить.

– Что-то важное?

– Как знать? Мне кажется, да. Ты только посмеёшься, если узнаешь... Я скажу принцессе, что с тобой всё хорошо. Может, позвать её? Поболтаетесь, поболтаете?

Кэр улыбнулся:

– Пожалуй, нет. Предпочту подумать в одиночестве. Над твоими словами.

– А чего над ними-то думать? Думай над своим решением, только и всего!

***

На стук входной двери из кухни выглянула Каула: как раз, чтобы получить непререкаемое распоряжение.

– Меня нет! И не будет! – Рявкнул я, бросая в угол куртку и стаскивая с ног сапоги, но удивления в глазах матушки оказалось слишком много, и пришлось уточнить: – До вечера. Самое позднее, до утра.

– И ужинать не будешь?

В ответ неопределённо взмахиваю рукой и спешу пройти в свою комнату. Плюхаюсь в кресло и разгребаю ворох бумажных листов на столе.

Вот оно! То, чего так долго ждал. Вдохновение. А точнее, закономерный превращение обрывочных мыслей и чувств в горсточку слов. Мало, скажете? Больше и не нужно! Зеркало сознания начинает кружиться, поворачиваясь то одной, то другой гранью, меняя маски отражений, границы образов смягчаются, меркнут, вовсе исчезают, пока не остаётся...

 
От восхода в закат, через бурный океан
Ненужных побед и непрожитых лет
Я спешила назад, в город незаживших ран,
Из тени выбираясь на свет.
 

Она вернулась. В самом деле, вернулась. Пришла, не побоявшись снова ощутить прежнюю боль. И что нашла в давно покинутом месте?

 
Всё как прежде: пыль и запустенье легковесных обещаний.
Я вернулась. Я пришла на зов. Но разве ты меня звал?
 

Мечты не сбылись. Надежды не осуществились. Двери душ оказались прочно заперты на замки и засовы. Делать... Но что? Верить? Как это трудно! Пока ещё есть силы, но разве они вечны?

 
Город грёз. Крылья мёртвых слов.
Закрытые двери. Забитые щели.
И мир – полосами...
Город слёз. Детство прочь ушло.
Я пробую верить, пока сердце тлеет,
Но не угасает...
 

Рано или поздно всё выясняется, тайны открываются, ложь становится очевидной, словно солнце, карабкающееся по небу всё выше и выше, своими лучами рассеивает серую пелену обмана. Вслед за зимой приходит весна, пробуждающая мир к жизни. Но человеку не хватает только лишь солнца и тепла, чтобы жить. Необходимо ещё кое-что, сущая мелочь...

 
По небесной тропе поднимается рассвет,
Разгоняя туман недомолвок и лжи,
Высыхает капель на проснувшейся листве.
Но где найти желание жить?
 

Путь был долгим, и всё же закончился. Цель была определена в точности, без разночтений и условностей. Цель достигнута, но... Победа это или поражение? Они так похожи друг на друга...

 
Ты назначил встречу, я примчалась, без сомнений и раздумий.
Время, место – всё совпало, только... Ты меня не узнал.
 

Мы живём, пока надеемся. На глупость, на ерунду, на наивное и нелепое чудо? Неважно. Хватит ли нашей надежде сил, чтобы растопить лёд зимы в сердце, чтобы дождаться весны? Время не желает стоять на месте, по крупинкам откалывая и унося прочь частички острова, зовущегося человеческой жизнью. Мы всё время платим и платим, но долги только растут...

 
Город грёз. Жаркая волна
Последней надежды меня обжигает,
Но лёд не растает...
Город слёз. Скольким я должна?
Не рядом, не между. А дни убегают
Невидимой стаей...
 

Только в ночной тишине, когда из высокой черноты на нас смотрят прищуренные глаза-звёзды сестёр, променявших счастье небесное на счастье земное, только тогда мы находим в себе силы забыть о совершенных ошибках и глупых мечтах. Мы остаёмся наедине сами с собой, одинокими кострами на разных берегах. Но что мешает языкам пламени слиться вместе? Что мешает нашим теням танцевать один танец на двоих?