Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 159 (всего у книги 345 страниц)

Желание облегчить жизнь очень часто заканчивается трудным выбором. Вот и адъютант, временно исполняющий обязанности коммандера, попалась в такую ловушку. Отчасти по собственной воле, отчасти – стараниями собеседницы. Но теперь выхода не было: прятаться можно в тени, но не когда тебя вытащили на свет.

– Никак нет.

– Тогда будьте любезны подробнее описать события, ему предшествующие.

Вивис не требовалось изображать интерес: ей было любопытно на самом деле. Даже не считая того, что поручение Айдена прямо касалось сбора соответствующей информации.

– Был получен сигнал о помощи.

– Комендантом лично?

– Так, как полагается уставом.

– И что последовало далее?

– Общий сбор на мостике.

– С какой целью? Разве комендант не располагает достаточными…

– Не этот.

Вивис вопросительно приподняла бровь.

– Он…

– Вас что-то смущает, коммандер?

Немножко личной мести тут все же присутствовало, и Ледяная Леди не побоялась бы в этом признаться. Было почти сладко видеть в светлых глазах не только бешенство, но и то чувство, которое Айзе Кер-Кален не испытывала, наверное, ни разу в жизни.

Стыд. Такой нелепый и такой естественный.

– У коменданта нет полного доступа к инфосфере.

– Простите, но такое заявление требует дополнительных объяснений.

Ну же, скажи, наконец! Назови его так, как он того заслуживает. Это будет всего лишь правдой, не так ли?

– В силу особенностей организма.

– Он был травмирован? Как и когда? И почему продолжал занимать свой пост?

Как ни странно, именно скупые ответы выдавали адъютанта с головой. Слыша больше тишины, чем слов, Вивис медленно, но верно, по черточке рисовала портрет, который требовался для выполнения поставленной задачи.

Субнормал мог оказаться каким угодно как человек, но поведение Айзе ясно доказывало: характер у него имелся. Само по себе решение оказать помощь еще ни о чем не говорило, но то, что персонал базы беспрекословно выполнил приказ, а теперь – в лице назначенного коммандера – следовал букве присяги…

С ним не все просто. С этим пришельцем из прошлого.

– Он мог исполнять свои обязанности, и он их исполнил.

Браво. Более подходящего ответа трудно было ожидать.

– Вы не хотите оказать содействие?

Если бы не временно присвоенный чин, Айзе наверняка процедила бы сейчас сквозь зубы что-то вроде пожелания отправляться в далекий путь. Но ранг капитана корабля, расширяя полномочия, требовал особой четкости поступков, а Вивис знала, что ее давняя знакомая умеет держать оборону, поэтому бить в одну и ту же точку бессмысленно: нужно менять цели.

– Хорошо, я приму это к сведению. Теперь позвольте спросить, почему модуль все еще остается автономным? Согласно отданному приказу?

– Никак нет.

– Вы должны были вернуться на базу по завершении спасательной операции. И сдать командование, разумеется. Но я почему-то вижу обратное.

Это еще не было обвинением в неподчинении, но подбиралось достаточно близко, чтобы начать беспокоить любого, кто мог бы оказаться на месте Айзе. А главное, не давало выбора. Либо ты признаешься в том, что не выполнила прямой приказ, либо в том, что твой командир… Вивис и сама бы затруднилась решить, какой вариант предпочесть: оба одинаково больно ударяли по самолюбию офицера.

– Я заблуждаюсь?

– Никак нет.

– Вы решили устроить бунт? Или…

– Модуль не может быть пристыкован обратно без участия коменданта.

– Хотите сказать, вас не принимают? – Легко играть, когда у тебя все козыри на руках. Но не особенно приятно загонять в угол того, кто тебе вовсе не противник. – На это есть причина, коммандер?

– Да.

– И какая же?

– Отсутствие коменданта.

Теперь Вивис тщательно приподняла обе брови:

– Боюсь, мое воображение на этом исчерпало себя, и все дальнейшие ответы будут занесены в протокол в том виде, в котором вы их дадите. Итак, комендант отсутствует на базе. Причина?

– Захват. Предположительно насильственный.

– Кем?

– Кораблем одной из флотилий коркусов. Королевским корсаром.

– За ним, разумеется, отправлена погоня?

– Я не располагаю необходимыми средствами.

– Смею напомнить, что вы – не единственный солдат на поле этого боя. К тому же комендант был назначен на свою должность лицом, обладающим… скажем так, возможностями. В более чем достаточном количестве. Может быть, погоню отправил он?

– Никак нет.

– О-у.

Любой другой наблюдатель, тем более не связанный договором о сотрудничестве, уже откланялся бы и летел со всех ног ко двору, чтобы доложить о вопиющих нарушениях, проистекающих из попустительства лорда-претендента и халатности его подчиненных. Как минимум это грозило бы Айдену отлучением от ряда значимых привилегий, как максимум обещало бы трибунал, результат которого никто бы не взялся предсказать. Айзе должна была уже понять, что происходит, но Вивис требовалось нечто гораздо большее. Сотрудничество.

– Позволите подытожить, коммандер?

– Как пожелаете.

– Оставим в стороне обстоятельства самого назначения; хотя они и крайне любопытны, но все же меркнут перед…

Момент истины, так ведь это обычно называют?

– Айден Кер-Кален лично планирует, а потом принимает участие в операции, призванной определить место утечки информации из штаба флота. Ход операции оказывается сорван действиями коменданта базы, входящей в личный домен лорда-претендента. Более того, противник получает доступ на базу и похищает коменданта, который по каким-то непонятным причинам остается на ней в одиночестве и никоим образом не препятствует проникновению. Далее никто из заинтересованных лиц не предпринимает никаких действий по разрешению сложившейся ситуации. Какой вывод сделали бы вы, коммандер?

Вивис старалась выдерживать тон голоса на одной и той же ноте, в меру язвительной, в меру надменной, но это оказалось только лишней тратой сил: предел адъютанта был достигнут на мгновение раньше, чем отзвучала речь Ледяной Леди.

– Ты ничего этого не напишешь. Даже не будешь думать.

– В отличие от тебя, милая Айзе, я всегда готова к диалогу. Но на любое действие мне нужна причина. Она есть?

– Это была случайность. Стечение обстоятельств.

– Настолько выверенное и последовательное?

– Комендант исполнил свои обязанности. С честью.

– Подставляя под удар не только себя, но и объект линии обороны?

– У него не было другой возможности, кроме глубокой консервации.

– Почему?

– Потому что.

– Это не ответ.

Всего несколько слов. Вивис важно было их услышать, Айзе – неимоверно трудно произнести. Но огонь всегда оказывается несдержаннее льда, так случилось и на сей раз.

– Что тебе известно о коменданте?

– Ничего, кроме имени. И того, что в общем регистре ему не соответствует ни одной уточняющей записи.

– Ты ведь его видела, да? Еще тогда, в самом начале?

– Кого?

– Субнормала, которого Айден притащил с собой.

– Мельком.

– А я наблюдала за ним несколько суток подряд. Прямо здесь, на этой самой базе.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Он и был комендантом, Вив. Точнее, все еще остается. Он поступает как может, и иногда это… вызывает проблемы.

Ее стоило бы расцеловать. Прямо сейчас. В обе щеки. Но сначала все же нужно было покончить с делами.

– То, что ты говоришь, звучит еще хуже, чем моя версия. Легкомысленный и беспечный бред. Или Айден сошел наконец с ума от своей гениальности?

– Он не знал, что произойдет. Даже не предполагал.

– Уверена?

Айзе качнула головой, невесело усмехаясь:

– Ты не видела его в те минуты. Он редко злится, но тогда… Я думала, что меня ударят. Или убьют.

– А по возвращении на пустую базу?

– Мы не разговариваем. До сих пор.

Цель достигнута, подробности выяснены, акценты расставлены. Остаются сущие мелочи.

– Он важен для Айдена?

– Выходит, что так.

– Почему же не было погони или чего-то вроде? Можно ведь было послать диверсионную группу, если сохранение секретности настолько принципиально.

– Она и послана. Вернее, он.

– Один человек?

– Который стоит десятка, не меньше.

– И?

– Пропажа найдена.

– Но все еще не возвращена?

Вивис предполагала, зачем может понадобиться подобное промедление, однако сторонние версии еще никогда и никому не мешали.

– Варс не хочет светиться.

– Ах, так это…

– Да. А ты же его знаешь: если начал игру, будет соблюдать правила до самого конца.

– И как долго?

– Надеюсь, что не слишком. Но если протянет дольше необходимого, его ждет очень неприятный разговор.

Вивис разрешила себе улыбнуться, причем совсем уже не мысленно:

– И не только с тобой.

Впереди будет еще много недоумения, растерянности, может быть, злости и обиды: не надо быть пророком, чтобы это предсказать. Но пока в глазах Айзе только недоумение. И готовность слушать. А Ледяной Леди есть что сказать.

Вахта седьмая

Глубина социальной ямы, в которой находишься, очень хорошо ощущается, когда даже лягушка имеет право повышать на тебя голос.

Хотя, строго говоря, это вполне себе гуманоид, прямоходячий, с руками, растущими не как у некоторых моих знакомых – из задницы, а оттуда, откуда им и положено. Впечатление немного портили ноги, полусогнутые и отчаянно кривые, но в общем и целом субъект, брызжущий слюной по моему поводу, хорошо вписывался в толпу, снующую туда-сюда метрах в трех за его спиной.

Ну похож на лягушку, и что? Знавал я товарищей с куда более ужасной внешностью, таких гоблинов и троллей, после встреч с которыми по темным углам начинали мерещиться всякие нехорошие вещи.

А здесь все вроде в норме: в основном лягушки и ящерицы. Но что же случилось с природой, если та свела их вместе?

– Паса!

И ладонь у него – с перепонками между пальцев. Кажется. Нет, точно. Коротенькие, словно нарочно срезанные на две трети.

– Порте!

Я ведь должен понимать, чего от меня хотят. Просто обязан. И такое чувство, что вот-вот пойму, слова-то знакомые. Но в последнее мгновение смысл ускользает. Наверное, мешает рот, растянутый от уха до уха и выплевывающий мне в лицо:

– Паса!

А Вася все еще не показался на причале… Уж не знаю, почему его так сильно задержало прощание с остроносой, если, по его же собственным заверениям, они просто друзья-знакомые. Опять наврал с три короба? Очень похоже. Он вообще все время врет либо чего-то недоговаривает. Самое смешное, я веду себя аналогично, и обижаться нам друг на друга совершенно не за что.

– Порте!

Ноги мерзнут. Ну да, сандалики – не та обувь, чтобы греть, когда вокруг только металл и космос. А вот всему, что выше пояса, почти жарко: обдувает струями воздуха от корабликов, скользящих по причальным желобам.

Со стороны и с приличного расстояния метаорбитальная база, на которую нас, скрипя зубами, доставила Света, выглядела как еж, свернувшийся клубком. А при подлете впечатление только усилилось, особенно когда «иголки» начали превращаться в стрелы пирсов и молов здешнего порта.

– Паса!

Ну вот, теперь он еще и тыкать начал, прямо мне в нос. Какой-то загогулиной. Видимо, совсем рассердился.

– Что, Лерыч, затеваешь третью мировую?

Почему из всех возможных обращений Вася выбрал именно это? Природный сволочизм подсказал? Хотя не он виноват, конечно, а медузки, с маниакальным упорством не желающие переиначивать звучание моего имени на местный манер.

– От меня чего-то хотят. Наверное. Этот достойный… э-э-э, джентльмен.

– Квакша-то? Пропуск выписать тебе пытается. И, как вижу, безуспешно.

– Какой еще пропуск?

Вместо разъяснений Вася широко улыбнулся человеку-лягушке, заграбастал проволочную рамку, которой только что едва не истыкали мой нос, и заверил:

– Будет паса, сей момент!

А потом повернулся ко мне, орудуя странной фигулиной, как заправский турист своей фотомыльницей, и скомандовал:

– Улыбочку!

Птичка, кстати, не вылетела. Даже вспышки не было. Только пространство в границах рамки помутнело, заполнилось точками и черточками и еще спустя пару секунд – уже в перепончатых лапах квакши – схлынуло.

– Годится?

Человек-лягушка что-то пробурчал, но перестал загораживать дорогу: посеменил к следующей секции причала, где, судя по ветру, обжигающему мой загривок, начиналась швартовка очередного корабля.

– Всего и делов-то, а ты… – Вася качнул головой. Наверное, укоризненно: выражения его лица я рассмотреть не успел, потому что меня накрыло цветастым пончо. Одним из тех, Светкиных.

– Вот, выпросил. Так-то лучше. А то еще арестуют за бродяжничество.

В моем случае лишняя тряпка вряд ли существенно меняла ситуацию, разве только скрывала тот факт, что на мне не висело никаких сумок, сумочек, подсумков и тому подобной тары. В отличие от того же Васи.

– Теперь можно и в общество вливаться.

К лягушкам и крокодилам? Сомнительное удовольствие. Впрочем, кто меня спрашивал? Просто подхватили под локоть и потащили.

– Добро пожаловать на Сотбис! – провозгласил Вася, обводя рукой панораму, открывшуюся моему взгляду вместе с дверью лифта.

Больше всего то, что громоздилось вокруг, напоминало московскую «площадь трех вокзалов», несколько раз отзеркаленную вверх и вниз. Плюс многократно перечеркнутую проходами-переходами, протискивающимися между киосками, палатками и ларьками. А еще там было много-много народа. Причем весьма своеобразного.

В наличии имелись уже знакомые мне лягушки, в вариациях от головастиков до пупырчатых жаб, а также ящерицы всех степеней безобразности – этих представителей местного населения можно было разглядеть достаточно хорошо. Но больше чем наполовину толпа состояла из…

В обычном земном городе я бы решил, что пошел дождь, отчего большинство прохожих накинули на себя разноцветные плащи. Те, что покупают в ближайшем магазинчике, а потом выбрасывают в урну, едва непогода утихнет. Но с потолка не капало, а головы людей, сновавших вокруг, все же были прикрыты капюшонами. И кроме того…

Кое-что смущало.

Название.

Я уже смирился с тем, что всему оригинальному и незнакомому медузки подбирают аналогии из моей беспорядочной памяти. В каком-то смысле это было даже удобно: вместо труднопроизносимого сочетания звуков слышишь что-то вполне привычное и машинально сопоставляешь ему все, что помнишь на этот счет. Правда, иногда результат запутывает еще больше.

Сотбис, значит?

– А почему не Кристис?

– Потому что лететь в другую сторону пришлось бы. Скажи спасибо, что Виета сюда заглянула, а то могла держать нас на сухом пайке до самого Караванного пути.

Что в Васе есть по-настоящему замечательного, так это его перманентная забывчивость. Сначала наговорил с три короба и только потом, спохватившись, переспросил:

– А ты откуда про Кристис знаешь? Тебя там, что ли, торговали?

Ага. Медузки и на сей раз сработали качественно. Если речь идет о торговле, можно предположить, что место, где мы сейчас находимся, выполняет те же функции, что и его земной тезка.

– Так чего сразу не сказал? Здесь тех концов не найдешь, конкуренция, будь она неладна!

– Нигде меня не… торговали. Просто слышал эти названия. Вместе. Вот и подумал, что…

– Хм.

Лицо у Васи подвижное, способное изобразить все что угодно. Вот как сейчас, к примеру: недоверие и сомнение.

– Лучше бы экскурсию провел, чем рожи корчить.

– Все б тебе развлекаться! А дела когда делать будем?

Под делами, конечно, подразумевается поход в местное отделение связи, из которого можно отправить сообщение. Не то чтобы меня эта идея пугала, но…

– Работа не волк, в лес не убежит.

На меня посмотрели почти осуждающе и глубоко вздохнули.

– Да ладно, один день погоды не сделает!

– Трусишка зайка серенький… – пропел Вася тоненьким голоском.

Ну трушу, и что? А еще – не хочу навязываться.

Меня искали? Нет, насколько это понятно. Может, уже и забыли благополучно, а тут вдруг – здрасьте! Дедушка, забери меня отсюда? Да еще не забудь оплатить транспортные и прочие расходы вот этому милому человеку?

Правда, выбора у меня все равно нет. Придется просить. Прощения и вообще.

– Если передумал, в самом деле лотом тебя поставлю. Вдруг кто купит?

А потом сильно пожалеет, потому что не будет знать, как от меня избавиться? Проходили уже, много раз.

– Да шучу я, шучу! Хватит дуться! Это мне обижаться впору на то, что ты молчал про позывной. И кстати, чего вдруг решил признаться? Я бы тебя не кинул, не думай. На крайний случай – нашел бы к чему приспособить.

Добрый он все-таки. Дурашливый, насмешливый, временами непонятный, но добрый. Такого обманывать совсем не хочется. Даже если бы я умел это делать.

– Экскурсию, говоришь? Будет тебе экскурсия, но позже. Не знаю, как ты, а я бы сейчас быка сожрал. Целиком. С рогами, хвостом и копытами.

Да, было бы неплохо. Чтобы вывести изо рта привкус галет.

– Ты как насчет фастфуда? Не против?

Вася метнулся к рыночному ряду по правую руку от нас, нырнул в копошащийся у прилавков народ, бултыхался там несколько минут, а когда вынырнул, торжественно вручил мне нечто, свернутое кульком.

– Вот, попросил перца много не класть, но на всякий случай осторожнее кусай. Так, чтобы успеть выплюнуть.

Его самого острота, похоже, не заботила: впился зубами в похожий кулек, отхватывая за один присест почти половину.

– Эх, хорошо!

То, что оказалось у меня во рту, могло быть мясом, рыбой, овощным рагу и даже ватрушкой: на вкус все равно не ощущалось ничего, кроме специй. Перца и впрямь было немного, но всего остального…

Укроп, петрушка, лук, тимьян, розмарин и кинза, припорошенные мятой. Наверное, последняя как раз и спасала положение, насильно освежая слизистую.

– Нравится?

– Да ничего так.

– Ничего – это пустое место!

Любит же он декламировать прописные истины… просто спасу нет.

– Вообще, конечно, на улице есть не стоит. Червячка заморить, и только. Настоящую пищу надо вкушать! Где-то тут вроде были недорогие номера с обслуживанием…

Двигался Вася с одинаковой скоростью и через плотную толпу, и по свободному пространству, ухитряясь тащить меня за собой так, что я почти никого и ничего не задевал. В указатели и названия улиц мой лохматый друг не вчитывался – в лучшем случае скользил по табличкам взглядом, но нужных поворотов, похоже, не пропускал, следуя одному ему известным курсом. Мне не удавалось разобрать почти ни слова: вывески сливались в единое целое, переливающееся всеми цветами радуги, мерцающее и, кажется, даже шевелящееся.

Гостиница возникла словно из ниоткуда: еще секунду назад впереди толпились прохожие, а теперь разъезжались в сторону дверные створки.

– Комната свободная найдется?

Наверное, свой вопрос Вася задал даже не с порога, а до него, но местный портье оказался еще расторопнее, и когда мы были еще на полпути к стойке, уже жонглировал жетонами ключей, тараторя:

– С видом? Без вида? С удобствами? С соседями? Телевизор-холодильник-кипятильник предложить?

– Можно даже без кровати. Только чтобы было тихо и спокойно. И – да! Обед. Комплексный. Время – деньги.

Портье бросил ключ в Васину раскрытую ладонь, черканул пальцем, словно что-то рисуя, и перед нами повис рукотворный светлячок.

– Приятного отдыха, господа!

Технологии – великая штука. Не надо коридорных и прочих бездельников: огненный узелок летит, прижимаясь к стене и услужливо притормаживая перед поворотами. А у двери вашего номера рассыпается фейерверком, словно для пущей торжественности.

Вопреки моим ожиданиям в комнате обнаружилось окно, правда, выходящее не на рыночную площадь, а на задворки, где все выглядело привычно замызганным и захламленным. Зато сюда не долетал шум, создаваемый сотнями, если не тысячами голосов.

– Вот это называется – сервис! – довольно заключил Вася, устраиваясь на ковре: как и было обговорено, мебель в номере отсутствовала. – Просишь тишину – и получаешь. Благодать!

Не знаю, зачем ему так обязательно требовалось отсутствие лишних звуков. Наверное, чтобы в очередной раз помедитировать. А надо заметить, сеансы выхода в астрал лохматый устраивал с завидной регулярностью, выключаясь из реальности каждый раз не меньше чем на три минуты.

Вот и сейчас Вася, похоже, собирался проделать то же самое, благо обстановка способствовала. Или просто думал о чем-то хорошем, потому что, едва успел закрыть глаза, губы начали расплываться в улыбке. Мне, наоборот, радоваться было нечему. И причина примитивно проста: заминка на причале, быстро разрешившаяся к всеобщему удовлетворению, звенела, что называется, тревожным звоночком.

Раньше осечек с переводом не случалось. Да даже задержек, и тех не возникало, если только с печатным текстом: произнесенные слова я воспринимал в режиме реального времени, без отрыва от артикуляции. Так что же оказалось не в порядке с человеком-лягушкой? Или, что еще хуже, со мной?

У всего на свете есть свой предел, это несомненно. Но когда привыкаешь к хорошему, как-то упускаешь из виду, что оно тоже конечно.

– Почему я не понял, чего от меня хотел тот парень, на причале?

– Ась?

– Его слова звучали почти знакомо, но никак не складывались…

Вася приоткрыл один глаз:

– Тебя это так сильно напрягает?

– Заставляет задуматься.

Он вздохнул, стряхивая с себя умиротворение.

– Ты же не подключен к общей базе? Вот и ответ.

Как всегда ничего не объясняющий. Спасибо.

– Тебя же я понимаю? И понимал с самого начала.

– Да-а?

Опять издевается. Наверное, имеет право. Но у меня образовалась слишком серьезная проблема, чтобы поддаваться на глупую провокацию.

– Это были слова. Не отдельные звуки. И они имели определенный смысл. Я чувствовал, что вот-вот и…

– У тебя такая дурная привычка всегда была или только теперь появилась?

– Какая еще привычка?

Вася округлил спину, упершись локтями в колени:

– Забивать голову всякой ерундой.

– Это не ерунда.

– Да ну?

Ему легко говорить. А у меня единственное окно в мир – медузы, которые, как выясняется, далеко не универсальные переводчики.

– Опять дуться начинаешь… Не парься. С квакшами всегда сложно. Они же от тебя ушли всего на ступеньку вверх. Самое большее на пару. Базы данных еще не полностью сопрягаются.

– Можешь объяснить подробнее?

– Ну ты нашел у кого спрашивать! – Он взъерошил и без того растрепанные волосы. – Я в этом не спец, знаю только то, что знают все.

А мне и такой малости не рассказали. Вернее, блондин что-то упоминал, но уж слишком расплывчато. Может, потому, что мне и не нужно ничего знать? Не имеет смысла просвещать неандертальца?

– Ладно, попробую, – смилостивился вдруг Вася. – Только смотри, могу и наврать.

– Нестрашно. Поделю на десять, как и все остальное.

– Остальное?

– Все, что ты вообще говоришь.

Его глаза нехорошо сузились. На мгновение. Потом вернулись к обычному виду, под аккомпанемент условно-искреннего смешка:

– Слышал уже что-нибудь про инфополе?

– Совсем немного.

– Так вот, оно как бы двойное. И единое, и словно собранное из кучи таких же, но мелких. Тех, что генерирует каждый мозг в отдельности. Это первичные поля. Когда они друг с другом пересекаются, образуется общность большего размера, и так далее. В конце концов получается одно – на всех.

Занятно. Но пока не объясняет возникших трудностей.

– К которому я не подключен?

– Ага.

– Но пересмешники-то подключены?

Вася улыбнулся, не разжимая губ:

– Я недоговорил. Инфополе – двойное. Одна половина – это базы данных, вторая – связи между ними.

– Что за связи? Поля же и так пересекаются?

– Сами по себе они делают это беспорядочно. По принципу: вот и встретились два одиночества. Но напрямую выудить друг из друга нужное слово невозможно, пока не заработает второй уровень инфополя. Он как раз и приводит все в порядок.

– А откуда берется?

– Генерируется. Извне.

– Хочешь сказать…

Наверное, это как вышки мобильной связи, покрывающие территорию. И сигнал можно поймать далеко не повсюду.

– Ну да. Каждый участник кидает свои знания в общий котел. А черпает оттуда и раздает порции единственный обученный повар. Но все это существует и вместе, и одновременно порознь, понимаешь?

Любопытная система. В чем-то явно порочная.

– А пересмешники, с которыми ты… сожительствуешь, скажем так, они – только половина всего. Те самые, кто черпает.

– И где тогда находится котел?

– В головах. Например, прямо сейчас голов всего две, твоя и моя.

– Но…

– И я знаю побольше разных слов, чем квакша.

– Все равно не понимаю.

– Не надо было тебя уводить сразу, – вздохнул Вася, – тогда было бы проще объяснять.

– А ты постарайся.

– Мы что, на допросе? Не играй в следователя, тебе не идет.

А что мне вообще идет? Чем ни пытался заниматься, все пошло прахом. Нигде не удержался.

Я просто хочу понять. Не успею это сделать сегодня – потом запал пройдет, все станет неинтересным и будет отложено в сторону: знаю за собой такое свойство. Нельзя упускать момент.

А за окном то дождь, то снег… За каким-нибудь, далеко-далеко. У меня-то перед глазами – кружево из стали и проводов. Изнанка чужого мира.

– Если бы рядом стоял в тот момент еще кто-то, с большим словарным запасом, ты, наверное, понял бы лепет квакши. Может, не весь вообще, но хотя бы частично.

Потому что вместо одного поля в моем распоряжении… то есть в распоряжении медуз было бы два, три и так далее? Ну хоть что-то прояснилось. Но, с другой стороны, значит, есть шанс…

– Получается, однажды даже ты мне что-то скажешь, а я не смогу понять?

Он не ответил. Почему – стало понятно, когда я обернулся.

Вася больше не сидел по-турецки. Стоял на коленях, упираясь ладонями в ковер, и качался из стороны в сторону.

– Эй, ты чего?

А амплитуда все шире и шире. Так ведь недолго и…

Что и требовалось доказать: упал на бок.

– Варс, мне не смешно. Правда-правда.

– Аптечка…

Он прохрипел это так тихо, что я нагнулся и переспросил:

– Что?

– Аптечка… справа… на ноге…

В кармане брюк то есть. Да, она нашлась там, шкатулка для рукоделия с ленточками и булавками.

– Ты тогда видел… что я делал…

Это был ни в коем случае не вопрос, но мне показалось, что лучше все же подтвердить:

– Да, конечно.

Его пальцы шарили по ковру. Пытаясь найти что-то конкретное? Нет, скорее точку опоры. Или просто сориентироваться на местности, потому что Васины глаза явно сейчас не видели ни зги.

– Сделай… то же… самое…

– На ноге?

– Где сможешь… только быстрее…

Штаны снимать будет долго: одних ремней от сумок расстегнуть придется несколько дюжин. Надеюсь, предплечье подойдет не хуже, тем более нужно только закатать рукав.

Так, что дальше? Два жгута. Скажем, на запястье и над локтем. Сильно вроде затягивать не нужно, не кровь же я должен остановить, в самом деле?

– Что… там?

Видимо, не то, что должно быть. Никакого разноцветья: один мутно-белый рисунок, еле различимый под побледневшей кожей.

– Плохо видно. Все белое.

– Надо составить… фигуру…

В смысле, наколоть булавками, как он сам тогда делал? Ну допустим.

– Какую фигуру?

– Треугольник…

Это несложно. Наверное. Но вот куда именно тыкать?

– Первый укол – в линию… любую…

Хорошо. Попробую.

Нет, не так: сделаю.

Булавка лишь казалась обычной: пальцам удалось обхватить бусинку-навершие, а самого острия, как выяснилось, попросту не существовало. Одна видимость, качественная, но совершенно бесплотная. Как же я воткну в руку то, чего нет?

– Скорее…

А, была не была!

Надо же, держится на месте. А линия, в которую вошла, вроде стала почетче выглядеть? Нет, точно, налилась светом. И не только она: зайчики солнечные вокруг запрыгали, мелкие, но шустрые.

– Получилось?

– Похоже на то.

– Видишь… узлы?

– Те, которые снуют из стороны в сторону?

– Да…

– Вижу.

– Ты должен поймать… два…

Ничего себе задачка.

– Скорее…

Как говорят – спешка нужна только при ловле блох? Хотя именно это от меня ведь и требуется сейчас?

– Пожалуйста…

Наугад лучше не тыкать? Ага, так и есть: в чистое место булавка просто не входит. Отскакивает и все. Нет, нужно попадать. В точку, которая мельтешит… По заданному маршруту? Точно. Все они двигаются вроде одинаково быстро, но совсем не беспорядочно. И если выяснить траекторию, хотя бы приблизительно, можно будет прикинуть…

Есть!

От первой булавочной головки до второй протянулась линия. Новая. Раньше на нее даже намека не было.

Треугольник, значит? Подозреваю, что должен быть равносторонний. И чисто эстетически, и практически – фигура особая. Тогда последнюю блоху нужно ловить примерно…

Да, здесь!

Все-таки прицел у меня пока не сбился: ровненько получилось. Не идеально, но очень даже симпатично. Ладно, контур замкнулся. А дальше-то куда двигаться?

– Я сделал. Еще что-то нужно?

Тишина.

– Эй?

Вот сейчас он точно ничего не видит. И не слышит. А вообще, дышит ли?

Я наклонился, пытаясь ухом поймать хоть какой-нибудь шум, исходящий от неподвижного тела, и, кажется, что-то почти уловил, когда…

Треугольник вспыхнул. Не буквально, конечно: клочок кожи, очерченный линиями, засиял солнышком, слепя глаза, а потом брызнул этим самым светом в стороны. Не снаружи – под кожей. Растекся тысячами ручейков.

До лохматой головы они добрались в мгновение ока. Расчертили сеткой каждый клочок плоти, не спрятанный под одеждой, сверкнули нестерпимо ярко, так, что пришлось моргнуть, а потом…

За молнией обычно приходит гром, так получилось и здесь: Васино тело встряхнуло, как от разряда дефибриллятора, а в следующее мгновение мне показалось, что наступила ночь, потому что все линии погасли.

Одновременно.

Я испугался не сразу. Не в первый момент, а примерно парой минут спустя.

Отсутствие света представлялось естественным и правильным: почти все то время, которое мы с Васей вынужденно проводили вместе, мой лохматый друг выглядел вполне обычно. Следовательно, и теперешний его облик явно ближе к норме, чем к чему-то критическому и опасному. Беспокоило совсем другое.

Вася не шевелился.

Дышать – дышал. И пульс вполне себе прощупывался. Мелкий, редкий, но стабильный. То есть признаки жизни присутствовали. Не было только признаков того, что ситуация сдвинулась с мертвой…

Тьфу. Нехорошее слово.

Одна минута. Ноль реакции. Две минуты. Три. Время точно ведь идет, не останавливается, а кажется, что все вокруг замерло, прямо как в сказке о Спящей красавице. Правда, мне, в отличие от первоисточника, пришлось колоть трижды.

Может, в этом все и дело? Кто поручится за достоверность перевода? Только не я. Вася мог говорить одно, медузы слышали другое, а мне в ухо шептали вообще что-то третье. Испорченный телефон во всей своей красе. Но раньше дело хоть не касалось вопросов жизни и…

Глупо так думать. Трусливо и легкомысленно.

Каждое слово, мной услышанное и произнесенное, что-то решало, куда-то двигало события. Просто до нынешнего дня серьезность происходящего не чувствовалась в должной мере. А причина банальна: даже там, у друидов, я отвечал только за себя. Никто больше не мог пострадать от моей тупости или самонадеянности. Никто не вручал мне свою собственную…

Нужно сделать что-то еще. Наверняка.

Искусственное дыхание, массаж сердца и прочая реанимационная белиберда отпадают, потому что пациент жив. И вполне возможно, его просто не нужно трогать, позволяя организму справляться самостоятельно. А с другой стороны, в любое мгновение может случиться черт знает что.