Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 345 страниц)

Я постоял у захлопнувшейся за моей спиной двери, подумал и отправился в сторону Весенней площади, как раз проходя мимо «Перевала». Но через десяток-другой футов вынужден был замедлить шаг, а вынудило меня к этому любопытство.

Чуть дальше по улице от того места, где находился игровой дом, стену подпирал молодой человек, показавшийся мне смутно знакомым. Подойдя поближе, я понял, почему: именно с ним мы играли на жетон-пропуск. Помнится, парень выглядел весьма расстроенным... Впрочем, он и сейчас не особенно весел.

Совсем молоденький – двадцать лет-то исполнилось? Типичный северянин: кожа бледная, волосы светлые, глаза похожи на льдинки. Да и губы подозрительно отливают синевой... Давно здесь стоит, что ли? Так и замёрзнуть недолго, зима всё-таки. И не самая мягкая: вон, вчера ночью было вполне себе морозно, как и положено в канун Зимника, и если бы не моё нетрезвое состояние (а как известно, пьяному и море по колено), простудился бы за милую душу. Можно предположить, что парень именно этого и добивается, то бишь, желает свести счёты с жизнью посредством зимней стужи, но это вряд ли: слишком целеустремлённый и упрямый взгляд. Полюбопытствую?

– Игровой дом открывает свои двери только за полдень. Не слишком ли рано ты пришёл?

Он шмыгнул носом.

– А тебе-то какое дело? Ты своё уже получил.

Это точно. Получил. И ещё буду получать. До полного удовлетворения хозяина «Перевала».

– Мне? Никакого. Но смерть от холода – не самая приятная. Труп, к тому же, получится страшненький... Когда оттает в хранилище покойной управы. Не думаю, что близким будет приятно забирать домой твоё скрюченное тело.

– Никто меня забирать не будет, – буркнул парень.

– Тем более! Знаешь, тут неподалёку есть тихое и уютное питейное заведение, в котором подают совершенно чудесный грог, а тебе непременно следует согреться... «Перевал» никуда не убежит. Согласен?

– С чего такая забота?

– Ни с чего. Праздник на носу. А в праздники полагается делать людям добро, чтобы боги были благосклонны к тебе весь следующий год.

– Хочешь за мой счёт получить благословение небес? – Ухмыльнулся парень.

– По крайней мере, грогом я напою тебя на свои деньги. А небеса... Пусть сами решают, кто плохой, а кто хороший.

В трактире в такую рань, за час до полудня, народу не было вовсе. В углу, правда, наблюдался ворох одежды, в котором угадывались очертания чьей-то фигуры, но это был посетитель, похоже, ещё вчерашний и не сумевший отползти домой. Позёвывающая подавальщица принесла нам по кружке горячего грога и вернулась на кухню: по всей видимости, досыпать. И то верно, веселье начнётся ближе к вечеру, а с утра шастают только странные личности, от которых лучше держаться подальше.

– Я смотрю, тебе моя удача покоя не даёт?

Парень сузил глаза, глядя на меня поверх поднятой кружки.

– И что?

– Ничего. Только вчера ты так выглядел, будто самого себя хоронить собрался.

Он не ответил сразу, предпочтя сделать большой глоток. Конечно, закашлялся: пряностей переложили, я сам едва справился с першением в горле.

– Это моё дело.

– А вот тут позволь не согласиться: если бы дело было только твоё, ты бы не так переживал. А может, и вовсе не переживал бы. Стало быть, беда касается не только тебя.

Прямой нос вздрогнул, обозначив складку на переносице.

– Не хочешь, не говори. Но мне как-то не по себе думать, что мой дурацкий выигрыш кому-то принёс неприятности. Принёс ведь?

– Ты тут ни при чём.

– Пока не поделишься подробностями, не поверю.

Парень опустил взгляд. Пальцы, вцепившиеся в кружку, побелели, но не от холода, а от напряжения, с которым обхватывали глиняные бока.

– Зачем спрашиваешь?

– Хочу проститься с этим годом по-доброму. Знаешь, тянуть за собой груз вины дальше что-то не хочется... Или ты не придерживаешься старого обычая разбираться с долгами до наступления тёмной ювеки?

Хмурое:

– Ты мне ничего не должен.

– По твоему лицу не догадаешься. Просто скажи, в двух словах, чем я тебя обидел. И распрощаемся!

– Вот пристал... Говорю же: ты мне ничего не должен! Повезло в игре, так живи и радуйся!

Я отодвинул кружку в сторону и сложил локти на стол, всем своим видом показывая: торопиться мне некуда, а терпения и настырности хоть отбавляй. Парень дураком не был и намёк понял:

– Ну хорошо, скажу! Только, чтобы отстал.

– Жду, не дождусь твоих откровений.

Моя улыбка заставила его болезненно скривиться, но от разговора не отвратила.

– У меня есть дом в городе. Точнее, у нас с сестрой. Дом большой, подать за него надо платить изрядную: весь год почти копить приходилось, чтобы нужную сумму собрать. Но нам из имения деньги присылали, а осенью отец помер... И пришлось отдать всё за долги.

– Продали бы дом в городе, а сами жили в имении: было бы дешевле.

– Не лежит у меня душа к земле, – признался парень. – А сестре и вовсе негоже возиться с коровами да на птичнике: она с детства в городе жила, не приучена к сельской жизни.

– Ну, это как раз дело наживное, – я вспомнил собственный горький опыт. – Со временем привыкается, и даже становится приятным... Впрочем, теперь поздно что-то менять, верно?

– Поздно, – вздохнул он. – Я думал, что устроюсь на службу, а потом выдам сестру замуж, а там уже городской дом мне будет не особенно и нужен: осяду где-нибудь в предместьях.

– Но устроиться не удалось?

Молчание.

Да, в Нэйвосе хоть и много всяческих управ, да только чтобы в них попасть, нужно либо отучиться в Академии хоть пару лет, либо обратиться к влиятельным родственникам: первый вариант поставляет на службу людей, которые и впрямь умеют работать, а второй – их непосредственных начальников, работать не слишком умеющих, но зачастую по скудости ума не мешающих работе, тем самым позволяя управам жить и здравствовать.

– Понимаю... Деньги закончились, и ты решил постучать костями. Надеялся на выигрыш?

Парень вскинул голову, тряхнув светло-русой чёлкой:

– Я везучий!

– Как выяснилось, не всегда.

Моё замечание вызвало в серых глазах вспышку боли.

– Я должен был выиграть!

А вот это верно: у парня редкое чутьё для неодарённого. Его броски почти всегда были выигрышными по сравнению с возможными моими, и если бы я слегка не смошенничал, победа и жетон достались бы моему противнику. Что же получается? Из-за меня разрушится жизнь двух молодых людей? Нехорошо. Вдвойне нехорошо узнать об этом накануне Зимника, потому что кто как, а я свято верю в традиции. Если издавна народ старался завершить все дела и уплатить все долги до того дня, как небосклон останется без звёзд на целую ювеку, значит, есть в этом смысл: в противном случае, обычай не сохранился бы до наших дней. Хотя, вполне возможно, его исполняют только в провинциях, а столичные жители давно уже забыли о правиле: «В новый год входи без старой грязи на душе и теле». Им же хуже, если забыли. Но я-то помню!

– Тебе был нужен жетон?

– Ночью в «Перевале» можно встретить больших людей. Я мог бы завести с кем-то из них разговор и добиться поступления на службу.

Действительно, мог бы. Парень верит в свою удачливость, а подобная вера иной раз лучше самой удачи.

– Вот что... Я отдам тебе свой жетон.

Серые глаза округлились:

– Отдашь?

– Ну, подарю, не в этом суть. Но только завтра: сегодня он нужен мне самому. Всего на одну ночь. Подождёшь?

– Да! – Он было просветлел лицом, но тут же снова угас.

– Есть проблемы?

– Подати надо заплатить завтра до полудня. Если не успею, дом отнимут.

Понятно. Парню нужны деньги, как можно скорее и как можно надёжнее. У меня самого монет негусто, ссудить не смогу. А что, если...

– Но ты же говоришь, что везучий? Выиграй.

Он качнул головой:

– У меня совсем мало осталось, на пару ставок, всего. А что, если проиграю? Так мы с сестрой хоть несколько дней сможем прокормиться...

Да, как только нужда загоняет в угол, мы все становимся донельзя осторожными. Вчера парень был на пике вдохновения, рисковал, не думая о проигрыше – и побеждал. Пока не встретился со мной. А сегодня, с последними монетами в кошельке, почувствовал неуверенность, значит, удачи в игре не будет. Правда, зачем нам удача? Нам достаточно тщательного расчёта!

– Я тебе помогу.

– Чем?

Улыбаюсь:

– Чем могу. Дам тебе кости и научу обращаться с ними так, чтобы выигрывать.

– Всегда?

– Всегда.

Он недоверчиво нахмурился:

– Магия в игре запрещена.

– В моих костях не будет никакой магии, и они легко пройдут любую проверку. Встретимся здесь же, в три часа пополудни, и поверь: к вечеру ты станешь богачом! Если будешь внимательно меня слушать.

***

Что мной двигало? Желание помочь парню, упустившему удачу по моей вине. Но не только оно одно. Я был зол, как тысяча аглисов, на весь игровой мир.

Лично мне игра не приносит радости. Скажу больше: всеми силами избегаю принимать в ней участие, потому что не могу не чувствовать, как именно нужно бросить кости, чтобы получить наилучший результат. А притворяться обычным игроком и делать вид, что полагаюсь на волю случая – наступать самому себе на горло. Поэтому я всегда больше смотрю, чем играю. Смотрю на людей, искренне уверенных в случайности выпадения той или иной грани, восхищаюсь ими и жалею их.

Идеальных костей не бывает: в каждой из них содержится изъян, и если знаешь его происхождение, можешь поставить себе на службу. Неважно, каков из себя материал, послуживший основой. Неважно, насколько умелы были руки мастера, изготовившего кубики. Мир существует лишь потому, что вечно меняется в мелочах при кажущейся незыблемости общей картины. Что есть хаос? Отступление от норм и правил. Ступенька вниз или вверх. Ровная дорога усыпляет сознание, но стоит на ней возникнуть кочке или ямке, вот тогда только все и начинается!

Из-за приоткрытой двери доносилось размеренное шурханье рубанка. Р-раз. Р-раз. Р-раз... Хорошо работает человек: разговор стального лезвия и деревянной поверхности глухой, ровный, степенный, как неторопливый обмен мнениями между двумя стариками о стоящих на дворе погодах. Древесные волокна могут быть и рыхлыми, и крайне твёрдыми, но и в том, и в другом случае главное, не торопиться. Действовать настойчиво, но плавно, с глубочайшим уважением: дерево любит почтительное обхождение. Это вам не железо, которое греют до красна и плющат молотом – грубое существо, даже в самом изысканном своём воплощении. А дитя леса, без ропота принимающее свою судьбу быть срубленным и отданным на поживу ненасытным людям, на ласку всегда отзывается лаской. Как же иначе? Оно ведь было и остаётся живым.

Мой отец... Мой второй отец любил плотничать. По крайней мере, в те несколько коротких лет, наградивших ветерана спокойной жизнью в лоне семьи, он частенько навещал светлую комнату, примыкающую к сеням, в которой неторопливо пилил и строгал. Больше для собственного удовольствия, нежели для пользы дела, но матушка не жаловалась. Вздыхала, когда супруг отправлялся на встречу с очередными деревяшками, и время от времени лишь просила подновить половицы или поправить расшатавшиеся ножки у стола. Помню, в такие минуты отец смотрел на Каулу странно светлым взглядом, словно не понимал ни единого слова, но готов был вечно слушать мягкий северный говор. И матушка в конце концов смущалась, осекалась и замолкала. Тогда отец брал её ладони в свои – твёрдые, с крупными натруженными суставами – и целовал супругу. В переносицу... Хм, о чём это я?

Так вот, Сивалл любил плотничать, но любая его работа заканчивалась, когда брус, доска или иная заготовка открывали взгляду красоту узора волнистых волокон. Отец мог отложить инструменты и часами любовно поглаживать янтарно-золотые или тёмно-розовые колобашки, но превратить их во что-то полезное... Такого не случалось. И пожалуй, понимаю, почему: иногда вмешательство в естественный ход вещей неизбежно и необходимо, но если можно обойтись без него, не стоит нарушать совершенство, созданное не тобой. Зарабатывать плотничаньем на жизнь Сиваллу не было нужды: хватало пенсии от имперского казначейства и щедрости Заклинательницы Сэйдисс, поэтому матушка не смела перечить, и отец снова и снова уединялся в своих владениях. А иногда пускал туда и зрителей. Меня, к примеру.

Научиться обращаться с пилой и рубанком под присмотром отца мне так и не довелось: болотная лихорадка унесла Сивалла раньше, чем я успел приноровиться к новому телу. Но глаза уже могли внимательно смотреть, и увиденное не прошло даром. Много позже, взяв инструмент, мне достаточно было вспомнить, как им действовал отец, и сноровка приходила сама собой, потому что для мастерства нужны не только годы терпеливых повторений, но и способность приникать в суть происходящего. Проникать разумом и телом, находящимися в полном согласии...

Стучу костяшками пальцев по двери. Из хороших досок набрана, звучит звонко и дружно, стало быть, деревянщик в своём деле толк знает.

Шурхнув последний раз, рубанок умолкает.

– Позволите войти?

– Как пожелаете.

Переступаю порог, оставляя дверь приоткрытой ровно на столько же, сколько было до моего пришествия: для успешной работы с деревом важно, чтобы ни теплота, ни сухость воздуха не менялись, иначе плохо подготовленные доски поведёт, и ничего путного из них уже не получится.

Мастер оценил мою вежливость кивком, скорее невольным, чем осознанным, но я ведь пришёл не за собственным удовлетворением, верно?

– Хотите сделать заказ?

– Можно и так сказать.

Деревянщик стряхнул стружки с холщового фартука и подошёл ко мне, вооружившись грифелем.

– Мебель какую или утварь желаете?

– Ни то, ни другое.

– Рамы оконные? Двери справить?

Всё равно не угадает, поэтому не буду испытывать чужое терпение:

– Мне нужен распил. Особенный.

Мастер приподнял светлые брови, но без малейшего удивления: мол, заказчик всегда прав, захочет, хоть целое бревно в стружку изведу, лишь бы счёт оплатил.

– У вас ведь имеются бросовые остатки? Сучковатые обрезки, к примеру, с гнильцой и прочим?

Теперь удивление появилось, но пока не столь сильное, чтобы поколебать спокойствие широкоскулого лица.

– Имеются, как не иметься. Сами знаете, под зиму если товар не успеешь закупить, довольствуешься тем, что осталось.

А вот это уже лестно. «Сами знаете»... С чего мастер мог взять мою осведомлённость в лесном деле? Разве только почувствовал то же, что и я, когда шагнул в ароматы свежей стружки: привычку и тихую радость от встречи со старыми знакомыми.

Признаться, лавку я выбирал нарочно – не из самых дорогих, но и не совсем уж простенькую. Мне нужен особенный материал, а его как раз легче всего найти в самом обычном месте.

– Позволите посмотреть?

– Смотрите, – он приглашающим жестом указал на ворох всевозможных обрезков, сваленных в углу мастерской.

Не так уж и много, но для моих целей, надеюсь, хватит. Хотя, чем больше куча мала, тем вероятнее нахождение в ней искомого предмета... Присаживаюсь на корточки рядом с деревянным беспорядком, а мастер возвращается к верстаку. И правильно: пока новый заказчик сообразит, чего хочет, не след забывать и о старых.

Так, что у нас имеется? Этот брусочек был хорош, но лишь до выпадения из него сучка... Здесь чересчур частые смоляные кармашки... Эта доска загублена свилеватостью: выдир на выдире... Завитки хороши, но сами по себе мало на что годятся... А вот это уже интереснее! Неужели, крень? К тому же не цельная, а полосой? Можно считать, повезло. Я поднял один из обрезков и присмотрелся повнимательнее.

Да, определённо. И цвет характерно красноватый, но по сосне я бы ещё с ювеку гадал, а ёлка сразу выдала свою страшную тайну. Понятно, почему отложили такой крупный и, в любом другом случае, годный на поделку кусок дерева: пилить нужно очень осторожно, да и потом обрабатывать – вспотеешь. Что ж, заготовку я нашёл. Осталось уговорить мастера...

Сопение прямо над ухом.

Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с мальчиком. Лет семи, не больше, щупленький, беловолосый, как исконный селянин, с яркими, почти васильковыми глазами. По чертам лица и костяку, как две горошины с хозяином лавки. Если принять во внимание разницу в возрасте, можно с уверенностью заявить: сын.

– А вы чего-то ищете?

Окончание вопроса утонуло в звонком чихе, и мастер, оторвавшийся от строгания, сурово окрикнул:

– Тамми, не отвлекай господина! И возвращайся в постель, если хочешь поправиться до праздника!

– Не беспокойтесь, он ничуть мне не мешает, а что касается постели... Здесь достаточно тепло и сухо, чтобы не усугубить простуду. Верно?

Щёлкаю по курносому носу. Мальчуган, почувствовав нежданную поддержку, подтверждает:

– Тепло же, па!

Спорить с ребёнком отцу не с руки, да и некогда, поэтому до нас долетает слегка угрожающее:

– Я тебя предупредил.

Впрочем, Тамми уже не слушает, потому что кусок дерева в моих руках занимает малыша больше, чем отцовское недовольство.

– А зачем вы плохую деревяху взяли?

– Почему плохую?

– Если па её сюда отложил, значит, плохая, – гордо сообщают мне.

Улыбаюсь:

– Для твоего папы – да, а для меня – лучше не бывает.

– Это почему?

Подмигиваю:

– Потому что деревяха не простая, а с секретом.

Васильковые глаза загораются любопытством.

– С секретом?

– И с большим. Вот, взгляни сюда: видишь, цвет волокон разный? Словно радуга, только красно-жёлтая? И на срезе гладкая... Знаешь, что это означает?

– Не-а.

– Дерево, из которого выпилена эта заготовка, пока росло в лесу, сильно страдало.

– Страдало?

– Вот представь себе... Семечко упало в землю, укоренилось, начало прорастать, но дереву требуется слишком много лет, чтобы окрепнуть, а это, скажем, очутилось на самом краю склона, беззащитное перед сильным северным ветром... Каждый год его сгибало в одну и ту же сторону, но юное деревце ещё возвращало себе прямую осанку, а взрослея, становилось всё твёрже и неподатливее, и, с каждым новым разом принимая порыв ветра, уже не тратило лишних сил на выпрямление, разумно предпочитая остаться согнутым. Так оно совсем привыкло к атакам своего врага и росло, гордое тем, что защищает от ветра другие деревца. Но за любое дело приходится платить, и за злое, и за доброе. Дерево поплатилось тем, что часть его волокон, рождённых для борьбы, не годится к мирному существованию лавкой или столом... Вот так.

Малыш слушал, как заворожённый, а по окончании рассказа, спросил:

– Значит, это дерево-воин?

– Пожалуй.

– Ух ты...

Он провёл ладошкой по шершавой поверхности.

– Тогда его нужно похоронить, как воина!

– Непременно. Похоронишь и прочтёшь над ним молитву, но сначала позволь ему потрудиться. Напоследок.

– Но вы же сказали, оно не годится для...

– Для мира? Нет. Но я собираюсь предложить ему как раз сражение, а не покой. И думаю, оно не будет против.

Васильковые глаза моргнули:

– Правда?

– Правда. Твой папа выпилит нужную мне часть, а всё остальное пойдёт на погребальный костёр. Согласен?

Мальчуган с серьёзным видом обдумал моё предложение и торжественно кивнул, а я поднялся и подошёл к верстаку, только там обнаружив, что мастер тоже слушал мою сказку: в светло-синих, чуть тусклее, чем у Тамми, глазах, был заметён почти детский восторг.

И первый же вопрос касался услышанного:

– Вы плотничаете сами?

– О, нет. Разве что, иногда правлю расшатавшуюся мебель. У меня нет достаточного таланта. Просто мой отец любил повозиться с деревом, а я часто смотрел, как он работает... Вот и насмотрелся.

Мастер качнул головой:

– И про крень он вам рассказывал?

– Немного он, немного книги... Большую часть я всё равно придумал сам, чтобы развлечь вашего сына.

Светлые брови недоверчиво сдвинулись:

– Придумали ли? А мне так кажется, дерево вам само всё рассказало. И с превеликим удовольствием, потому что по вам сразу видно: человек хороший, с пониманием.

– Для дерева, может, и хороший... Ох, совсем вы меня с толку сбили! Сможете распилить?

Мастер повертел заготовку в руках.

– Смотря, как.

– Мне нужен брусок с сечением в ноготь большого пальца, не крупнее. Причём, ровнёхонько вот по этому годовому кольцу. Справитесь?

– Почему не справиться? Справлюсь. Только у пилы полотно придётся несколько раз поменять, да потом точить...

– Я оплачу все расходы.

– Ладно, что не спилим, то сострогаем, – решил мастер. – Шлифовать сильно?

– Не слишком. Потом его нужно будет распилить на кубики.

– Кубики?

– Да, по размеру игральных костей: хочу приятелю подарок сделать.

Он удивился:

– Так чего не выбрали дерево понаряднее да получше?

– Ничего, мой подарок всё равно запомнится. И ещё как!

***

На встречу парень опоздал. Не скажу, что и я пришёл вовремя: мне ведь нужно было ещё вырезать и раскрасить картинки на гранях кубиков, да самому познакомиться с характером новорождённых костей, но мой вчерашний противник и вовсе не торопился. Две тилы эля и миска тушёных овощей с колбасками благополучно закончили существование в моём желудке прежде, чем порог переступило бледное и хмурое утреннее видение. Наверное, не поверил мне, а зря: если предлагаю помощь, никогда от своих слов не отказываюсь. Даже если помощь не хотят принимать. Особенно, если не хотят: я ж старался, время тратил и силы, значит, надо всучить. Хоть по доброй воле, хоть против неё.

Моё присутствие в назначенном месте в назначенное время парня на подвиги не вдохновило: за стол он плюхнулся всё с тем же унынием на лице. Странно... Вроде бы, утром при расставании воодушевление начинало проклёвываться. А, ладно! Мне-то что?

Приветствую:

– Доброго дня!

– Уже пристойнее желать доброго вечера, – скривился он.

– Ну, добрый вечер будет или злой, нам неизвестно, да и не очень-то он нас будет слушать... А вот день выдался на славу.

Парень покосился на опустошённую мной кружку и сделал понятный для себя вывод:

– Напился, вот и день славным кажется.

– Положим, для того, чтобы напиться, этого сосуда будет недостаточно, – возразил я. – Но решение твоих проблем и моя трезвость не имеют друг с другом ничего общего. Вот, держи.

Он посмотрел на выстроившиеся по столу пять кубиков, потом перевёл взгляд на меня.

– Это и есть те самые кости, что...

– Помогут тебе выиграть. Да.

– Больно уж они неказистые.

– Тебе нужна красота или польза? По крайней мере, не кособокие.

– А руны? Их едва различить можно.

– Для того и существует цвет, чтобы различать. К тому же, хоть пером я пишу ровно, резчик по дереву из меня никакой.

Льдистые глаза потемнели:

– Ты сам их делал, что ли?

– Сам. И можешь мне поверить: в этом их несомненное достоинство!

Парень скорчил гримасу, более всего похожую на неудачно скрываемую брезгливость. Ну конечно, пропуск в игорный дом – вот, что волнует его в первую очередь, а не мои скромные поделки. Хотя, если судить строго, с такими костями и «Перевал» будет не нужен.

– Достоинство? Какое же?

Вместо ответа я бросил кости в кружку, тряхнул, заставив кубики сделать полный круг по деревянным стенкам, и опрокинул посудину на стол. Мой собеседник выжидательно приподнял брови.

– И?

– Сейчас под этой кружкой лежат пять костей, две из которых смотрят вверх красной гранью, одна – синей, и две – зелёной. При некотором усилии подобного результата можно добиваться очень и очень часто.

– «Фиалковый луг»[24]24
  «Фиалковый луг» – комбинация выпавших костей, удобная для победы в партии, поскольку при наличии уже выпавших «Земляничной поляны» (три красных грани, две зелёных) и «Ежевичной поляны» (три синих грани, две зелёных) составляет «Малый летний круг».


[Закрыть]? Врёшь.

– Хочешь проверить?

Я поднял кружку. Глаза парня расширились.

– Как у тебя получилось?

– Что именно? Угадать или выбросить?

– И то, и другое!

– Видишь ли... – кладу кости в посудину и встряхиваю. – В некотором роде, это мошенничество.

– Ага! – Оживился мой собеседник. – Всё-таки признаешь!

– Но мошенничество, не поддающееся раскрытию, что, как ты понимаешь, немаловажно. Кроме того, даже будь оно выявлено (чем аглис не шутит?), служкам покойной управы вряд ли удастся доказать злой умысел. При изготовлении магию никто не применял, да и чудес в том, чтобы заставить кости упасть нужной стороной, тоже нет. Просто запомни: одна из них чаще всего будет выпадать вверх синей гранью, одна – красной, одна – зелёной. Оставшиеся две равно выбирают между зеленью, краснотой и желтизной. Белой и чёрной гранями вверх они не будут смотреть никогда. Обещаю. Этого достаточно для победы?

Парень потянул было руку к кубикам медленно, но не удержал чувства в узде и жадно сгрёб кости пальцами.

– Достаточно!

– Всё же, прежде чем отправляться в игорный дом, малость попрактикуйся, чтобы не возникло неожиданностей. С мороза играть не садись: должны согреться и пальцы, и дерево. Больше трёх партий в одном заведении не играй, чтобы не вызывать подозрения, больших ставок не делай. Да, ещё одно... В «Перевал» сегодня не ходи.

Моё последнее предостережение-совет существенно охладило пыл юного игрока: видимо, рассчитывал заявиться к heve Майсу и самолично выиграть пропуск, а не ждать дальнейших милостей от меня. Ничего, в Нэйвосе довольно мест, где можно постучать костями, не привлекая к себе внимания, и если парень будет осторожен, за сегодняшний вечер он сможет не только выручить деньги на уплату подати, а ещё и на дорогие подарки сестре. Если, конечно, жалостливый рассказ – не выдумка от начала и до конца.

– Не пойду.

Обещание было дано с видимым трудом. Ну нельзя же быть таким ненасытным, право слово!

– Последнее. Не усердствуй сверх меры. Выиграл, сколько необходимо, и успокоился. А завтра вернёшь кости мне. Всё понятно?

О, на такой поворот событий парень явно не рассчитывал: в льдистых глазах нарисовалось горькое разочарование. Откуда в столь юном возрасте такая жадность? Я могу допустить, что он с рождения сыром в масле не катался, но если и вправду жил не слишком богато, должен был привыкнуть к постоянной нехватке монет, а следовательно, приобрести полезнейшую привычку. Бережливость. Конечно, при усугублении обстоятельств и ухудшении характера она быстро превращается в скаредность, но зачем доводить до греха? А этот юнец ведёт себя так, будто привык тратить больше, чем имеет, и лёгкая возможность наживы мигом вскружила светловолосую голову... Не будет ли он опасен для меня? Надеюсь, нет: моё обещание снабдить его пропуском в игорный дом должно послужить якорем, способным удержать корабль сознания на рейде хищной реки азарта.

С другой стороны, у меня всегда остаётся путь к отступлению. Незаметный, заросший бурьяном, труднопроходимый, но, тем не менее, реальный. А самое замечательное, мне по нему идти не придётся: всё будет сделано за меня, без моего участия и исключительно мне во благо. Но парню лучше не задумываться об этом: пусть считает неожиданного дарителя дурачком, не видящим, куда ступает.

А пока за окнами медленно, но верно темнеет, у меня есть несколько часов совершенно свободного от дел времени... На что бы его потратить? Идти домой бессмысленно и накладно: матушка усадит ужинать и накормит до самого настоящего отвала. В смысле, я отвалюсь. От стола прямиком на кровать. Нет, так не пойдёт: мне нужна бодрость тела. Ещё на один вечер. Сегодняшний. А раз так... Знаю! Есть хороший повод увидеться с другом. Точнее, с подругой. Но не только, чтобы поздравить с наступающим праздником, а в целях сугубо корыстных: поговорить. С женщиной и о женщине.