Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 177 (всего у книги 345 страниц)

– Комендант.

– М?

– Самое страшное существо на свете.

Существо, значит? А почему не "человек"? Это слово подходило бы к ситуации больше. Или…

– Почему?

– Слышал, как обычно говорят про капитана корабля? Первый после бога. Так вот, комендант базы и есть этот самый бог.

Не скажу, что удивился. Учитывая заморочки местного интерфейса, подобный вывод сделать легче легкого. Весь вопрос в том, какой инопланетный смысл кроется за очередным словом из моего лексикона.

– Ну, наверное, можно так сказать. Он же управляет и вообще… Но бояться-то зачем?

– Само как-то получается. Нет, правда, Лерыч: никто тебе не объяснит, ни на пальцах, ни умными словами. В крови все кроется. В генах.

– Не думаешь, что это…

– Глупо? Да наверняка. Только… Ты, к примеру, боишься грозы?

– А зачем? Она от меня существует отдельно. Ну да, может больно ударить, но тут уж как повезет. И вообще, можно принимать меры предосторожности всякие, держаться, скажем, подальше и…

– Во-от!– торжествующе протянул Вася.– В яблочко! Держаться подальше– самая лучшая стратегия. Особенно подальше от комендантов. Потому что они хуже грозы и всей остальной непогоды вместе взятой. Тираны, деспоты, самодуры. Причем всемогущие. Конечно, в пределах своей базы, но уж если ты туда попал… То ты попал. Со всеми потрохами.

– Лучше было дать дуба в открытом космосе?

– Ну, не лучше, но… Безобиднее уж точно.

– Тебя послушать, настоящие монстры получаются. Но коменданты же тоже люди. Сначала были людьми, во всяком случае. Они же не возникают из пустоты, по взмаху волшебной палочки?

– Кто их знает.

Не ожидал. Вот от кого угодно, но чтобы насквозь рациональный Вася был преисполнен суеверного ужаса? Ерунда какая-то. А с другой стороны…

Услышал ли я хоть раз хоть одно возражение в свой адрес? Блондинка разве что огрызалась. Поначалу. Да и то, в основном давая понять личное отношение к происходящему, а не отказываясь, как она сама выразилась, служить и защищать. Со стороны остальных членов команды и вовсе сразу зазвучало бодрое "Как прикажете!". И ведь все это происходило задолго до того, как случилась, собственно, смычка города и деревни. До того, как каждый уголок базы официально и физически стал подконтролен и подотчетен одному-единственному человеку.

Бр-р. Есть над чем задуматься. И аналогия с богом имеет свои основания, спору нет. Остается лишь надеяться, что те, кто "внутри", все-таки не столько боятся меня, сколько…

Но Вася-то снаружи, да. Пока ещё. А может, и вообще. И ему там, наверное, лучше, если сейчас и здесь он щурится-морщится, думая, чем должен будет заплатить за свое спасение.

Заплатить. Вот в чем собака порылась. Ну, эту задачку мы решим в два счета!

– Ты не хочешь быть обязанным, да?

– Типа того,– неохотно кивнула лохматая голова.

– И не будешь. Никаких проблем. Никаких долгов.

– Это ты за себя можешь говорить, Лерыч, а комендант…

– Я здесь комендант.

Сразу он поверил или нет, я так и не понял: на какое-то время Васино лицо перестало что бы то ни было выражать. Но эта застывшая маска была, как оказалось, вполне приемлемым вариантом, потому что когда он вышел из своего ступора…

– Ну, спасибки.

Нет, какой-то особой живости в его чертах не прибавилось, скорее, наоборот, ушла прочь последняя, и стал Вася похож на мраморную статую, которую изнутри выдолбили, выскоблили дочиста, а потом по макушку залили напалмом.

– Долго ждал случая?

Совсем ничего не понимаю. Напрочь.

– Думал, наверное, как понадежнее схомутать?

То, что это обвинение, сомневаться не приходится. Но с какого бодуна?

– Может и ту гоп-комаду лично на подвиги благословил?

Мысли несутся вскачь. Нет, не у меня. У Васи, который генерирует теорию заговора на полном ходу. И складно-то как все получается, аж завидки берут. Правда, есть во всей этой цепочке одно очень слабое звено, но его видно, только если взглянуть изнутри. Моими глазами, ага.

– И за что мне такое везение выпало, а? Поклонился недостаточно низко пару раз? Лизнуть где забыл?

Может лёд кипеть? Не знаю, не видел. Но ощущение создается именно это, когда смотрю на своего лохматого знакомого. Сочетание несовместимого. С одной стороны, очевидная ярость, с другой…

– Или к делу приспособить меня решил? А правила вам, комендантам, конечно, не писаны? Нет, чтобы по-людски, с подписями и печатями… Ах, простите, договор же для всех сторон должен быть выгодным, а здесь бал править только одному дозволено?

Он ведь знает, что говорит. В смысле, понимает или, на худой конец, догадывается, что именно я слышу. И знает, что я по этому поводу могу подумать и почувствовать.

– И каково это, божествовать, а? Сильно греет душу или что там у вас внутри вместо чести и совести по углам жмется?

Надо ответить. Вернее, надо было. С самого начала, едва он завел свою гневную речь. И неважно, впопад или нет, просто– говорить. Пусть даже оправдываться, просить прощения, извиняться, только не молчать. Не строить из себя черную дыру больше, чем и так есть. Может, тогда удалось бы… А может и нет. Ясно одно: пытаться что-то доказывать уже не стоит. Он же видел меня, что называется, безо всяких прикрас. Должен был понять, что на самом деле…

– И удачно как притворялся, куда там народным и заслуженным артистам! Весь такой из себя беспомощный и несчастный!

Это даже не цепочка, а рельсы. Чугунные. Прямая стрела, по которой Васин паровоз уверенно чухает в далекие дали.

– И всего-то надо было один раз слабину дать, посочувствовать, как между людьми заведено! Правильно говорят: где коготок увяз, там птичка и…

Стоять и слушать его, наверное, можно ещё очень долго: судя по накалу страстей, успокаиваться Вася не собирается. И пусть я, в принципе, никуда особенно не тороплюсь, время все-таки не резиновое. Моё личное время. А уж терпение и подавно.

Удобно, что извиняться не нужно: если тебя считают чудовищем, можно смело поворачиваться и уходить. Бодрым строевым шагом, ага.

– Адъютант.

– Да, сэр?

– Тот человек… Гость. Мой гость. И волен делать все, что захочет. Только пока остается на базе, пусть не попадается мне на глаза. Сможете донести до него эту мысль?

Часть 7

В родных реалиях бог меня миловал ссориться с друзьями. Точнее, хорошо позаботился о том, чтобы этих друзей вообще не заводилось. Была пара-тройка знакомых, с которыми общение вроде бы проходило приятно, но только в самые юные годы. А когда мы все начали вливаться во взрослый мир, и выяснилось, что стартовые капиталы у нас совершенно разные, а у кого-то их нет вообще…

Смешно, что здесь ситуация перевернута с ног на голову, а результат все равно тот же. И пусть высота моего положения вещь формальная, изо всех сил притянутая за уши, свой ум в чужую голову не вложишь. Я бы тоже охотнее верил в то, что мне внушали с детства, чем пытался соорудить мир, живущий по новым законам, тем более, почва у древних предрассудков очень даже твердая. Правда, есть ещё такая странная штука, как характер, и когда он, кроме всего прочего, сволочной…

Нельзя сказать, что Вася не соблюдал выставленные условия: увидеть мне его действительно не удавалось. Зато следы пребывания и прочие свидетельства существования бок о бок присутствовали, что называется, в ассортименте.

Шаги были самым меньшим из зол. В конце концов, к вечному шуршанию половинчиков я же смог привыкнуть? Хотя, признаться, гулкое эхо, раздающееся то там, то здесь, раздражало. Казалось, стоит обернуться, и столкнемся нос к носу. Практические пробы, конечно, доказали, что не получится, но каждый раз подмывало не слабее, чем в первый.

Чуть погодя в коридорах начали обнаруживаться крошки. Может быть, даже хлебные. Дорожками ведущие либо к камбузу, либо от него. А кроме того, отсек, предназначенный для приготовления пищи, можно стало находить с закрытыми глазами. По запаху, ага. И пахло, надо сказать, потрясающе, лишний раз доказывая постулат о неисчерпаемых Васиных талантах. Готовой продукции увидеть, правда, не удавалось, зато мордашки твинчей заметно залоснились и вроде бы даже начали округляться.

Впрочем, раздражением вкусовых рецепторов теракты не ограничились. Обосновавшись и осмелев окончательно, Вася, по-прежнему свято чтя правило "не показываться", ввел в употребление музыкальные паузы. Натуральные, ага.

Наверное, пел он хорошо– не мне судить, с моим слухом. Но поскольку медузки в общем случае добросовестно адаптировали все подряд…

Слава богу, шансоном, на который я заимел аллергию к концу первого года на Фанином хозяйстве, Вася не баловался. Зато рок, то полегче, то послабее, летел изо всех щелей. Иногда скатываясь к своим особо экзотическим разновидностям. И все бы было ничего, ну подумаешь, я ведь тоже иногда напеваю что-нибудь себе под нос, но переводчики мои старались на славу, заменяя оригинал подходящей земной версией в полном объеме. С аранжировкой, оркестровкой и даже вроде бы подпевкой.

И спрятаться было невозможно. Совсем-совсем. Там, куда не добирались аппетитные запахи, каждое мгновение ожидалось очередное включение моей личной музыкальной радиостанции, и наоборот. Если раньше во время перемещения по базе у меня волей-неволей возникали мысли о пустоте и одиночестве, то теперь ощущения чужого присутствия было в достатке. Даже слишком много. И напор усиливался. До такой степени, что на полном серьезе начинало казаться, что на тебя из-за угла вот-вот вывалится распевающая песни компания вечных студентов, смачно жующих шаверму и поливающая пол кока-колой.

Нет, я не злился. Ну если только самую капельку. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое. И какое-то время удавалось спасаться лифтами. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, и в три часа пополудни, на восьмые сутки от появления на базе одного беспокойного гостя, мы все-таки наткнулись друг на друга. Вернее, едва не столкнулись. Нос к носу.

До этого момента я искренне полагал, что по гравитационным колодцам можно лететь только в одном направлении, но Вася, похоже, умел нарушать любые законы, даже законы физики: он двигался мне навстречу, плавно и медленно. Так медленно, что в глаза друг другу мы смотрели, наверное, целых пять секунд. А потом от моего терпения осталось меньше следов, чем от лопнувшего мыльного пузыря.

Я дернулся к ближайшему выходу, почти промазал, больно проехался боком и спиной по ребрам переборок, плюхнулся на пол чуть ли не плашмя и заорал:

– Адъютант!

Вопреки обыкновению, блондинка откликнулась не сразу, видимо, чем-то была занята в эту самую минуту, но собеседник у меня все-таки образовался. Вася, которого экстренное торможение явно ничем не напрягло, присел на корточки рядом со мной и ласково поинтересовался:

– Что, снова мамку кличешь? А самому слабо со всем разобраться?

На ноги я поднимался, кажется, опираясь о стену. И не потому, что растерял последние силы, просто ничего не видел вокруг себя. От ярости, обиды, злости и всего остального, что целую неделю пытался давить и изничтожать.

– Или просто ручки марать не хочется?

Хочется. Ой как хочется! До крови и соплей. Так хочется, что в глазах двоится. Или даже троится? Нет, это уж слишком! И одного Васи было для меня слишком много, а когда он ещё и распадается на десятки копий, дрожащих, как марево над перегретым асфальтом…

Слой на слое и за слоем. Торт "наполеон", только что без крема. Рисунок, повторяющийся на каждом уровне. Схема электропитания, продублированная вглубь невесть сколько раз. Вагончики цветных импульсов, составами снующие туда-сюда, пока где-нибудь не загорится красный свет. Красный, как кровь, пульсом гремящая у меня в ушах.

Боксировать я никогда особо не учился. Так, баловался немного, со школьными приятелями, пока бесплатный кружок не закрыли. Но кулак вошел в Васину грудь словно сам по себе и видимо туда, куда нужно, на вздохе, не встретив ни малейшего препятствия на своем пути. Кажется, вообще пробил лохматого друга-недруга насквозь, выходя с другой стороны.

Наверное, именно это и вернуло меня к реальности: испугался, что застряну, поспешил дернуть руку обратно, отлетая к стене, и стукнулся затылком. Но у нормального человека все поплыло бы перед глазами как раз только сейчас, а моё зрение наоборот прояснилось, четко и резко показывая мне коридор, в конце которого наконец-то нарисовалась блондинка, и Васю на линии между нами. Сначала стоящего, а потом бревном валящегося на пол.

* * *

Слова насчет марания рук оказались пророческими: в следующий раз я бы очень хорошо подумал прежде, чем положиться на собственные силы. Хотя бы потому, что исчерпание их резерва отражалось на состоянии организма далеко не лучшим образом.

Как водится, все полученные повреждения всплыли на поверхность не сразу, а только наутро, и рука если оставалась все ещё похожей на часть тела, то явно не моего: один большой синяк от кончиков пальцев почти до самого плеча, с разводами, напоминающими мраморные. Цветовая гамма– как если бы негр, наверное, вздумал ширяться отбеливателем, только постоянно не попадал в вену. От светло сиреневого до шоколадно-лилового, ага. Плюс что-то вроде ожогов, иначе откуда бы взяться опаленным волоскам на предплечье? И боль, конечно. Ноющая, тянущая, эхом отдающаяся в затылке.

Рукава фуфайки я стягивал с матами и слезами, одеть что-то взамен не представлялось возможным, только и оставалось, что спрятаться под одеялом, надеясь на облегчение, во время которого удастся поискать на складе хоть какое-нибудь средство. От глупости.

Можно было догадаться сразу, что ничего хорошего не получится. Или вообще разбежаться и со всей дури воткнуться в стену, эффект, наверное, был бы очень похожий. Гвозди бы делать из этих людей, м-да… Броня у него вместо мышц, что ли, танковая? Тогда странно, что я себе кости заодно не переломал. Хотя и нынешнего гудения во всем теле достаточно, чтобы сойти с ума. Если, конечно, ещё осталось, с чего сходить.

Нет, впредь никакой самодеятельности! Есть у тебя специалисты под рукой, вот и пользуйся их услугами. Даже когда обидно и оскорбительно. Все равно лучше засунуть гордость в одно-единственное место, чем потом долго и мучительно лечить все остальные.

Да и что мне сейчас доступно из лекарственных средств? Только тепло и покой. Впрочем, возможно, их вполне хватит, если…

– Долго собираешься бюллетенить?

Я, конечно, в смысле внимательности тот ещё олух, но ведь только что никого рядом слышно не было! Выглядывал даже нарочно, потому что послышались то ли шорохи, то ли вздохи.

Не дождавшись ответа, Вася поступил ровно так же, как это наловчилась проделывать блондинка: надул из одеяла парус. И присвистнул, оценивая масштаб повреждений:

– Эк тебя…

К слову, сам он тоже выглядел не ахти как. Конечно, палитра его внешности была куда ближе к обычной и нормальной, чем моя, но общая изможденность обнаруживалась невооруженным взглядом. Значит, и я его зацепил ощутимо? Что ж, как говорится, мелочь, а приятно.

– Не делай так больше, ладно.

– А то что?

Он присел рядом, забираясь на лежанку с ногами, и равнодушно констатировал:

– Не откачают.

– Кого?

– Обоих.

Может Вася шутил, может, лукавил, как обычно, но я вдруг поймал себя на мысли, что хочу ему… Нет, не верить. Довериться. Потому что он себя ведет прямо как по песне, ну да, той про друга. И в беде не бросит, и лишнего не спросит. Причем вообще: ни одного вопроса по существу я от него не слышал. Ни разу. Вскользь чего-то коснется, но прежде, чем я соображу, стоит ли открывать рот, уйдет в сторону, будто уже потерял интерес к поднятой теме. Или уже получил вполне исчерпывающий ответ.

Вот и сейчас все проходит ровно по тому же сценарию. Вместо того, чтобы, допустим, извиниться или потребовать объяснений, Вася просто пялится в стену. В ожидании моей реплики, ага.

А что я могу сказать? Да ничего. И так все ясно. Немного пороха в пороховницах у меня есть. На один выстрел. Конечно, это вселяет какую-никакую уверенность в том, что смогу продать свою жизнь дорого. Вот только торговать и торговаться я отродясь не умел. И разговор поддерживать– тоже. Но Вася, как бы то ни было…

– Сам виноват.

– Я разозлился. Реально.

Да я тоже. Намедни. Только с большими разрушительными последствиями для самого себя в первую очередь. Но у меня хотя бы был повод, а у него?

– А чего вдруг?

– Да как-то не каждый день тебе жизнь раз и навсегда. На такое никакой соломки не хватит.

– Ломают?

– Вдребезги и пополам.

Наверное, хорошо, что в его голосе нет чего-то вроде осуждения или обиды. В том, по крайней мере, который мне транслируют мои переводчики. Но обвинение есть. в известный и единственный адрес.

– И что же именно я сломал?

– Транспортную стратегию. Уникальную, между прочим, и главное, малозатратную. Простому смертному, знаешь ли, не всегда по карману путешествовать, куда душа пожелает.

Хочет сказать, что его те четырехглазые куда-то тащили вовсе не насильно? То есть, насильно, конечно, но в нужном направлении? И на месте прибытия Вася бы легко и просто…

– Извини.

– Да ладно, проехали уже.

– Но в плане путешествий, думаю, все можно устроить. Когда закончим ремонт, хочешь не хочешь, придется сниматься с якоря, и если скажешь, по какому адресу тебе нужно отправиться…

Вася вздохнул, тяжело и выразительно.

– Дремучий ты все-таки человек, Лерыч.

А я и не спорю. Я всего лишь хочу если не загладить вину, то помочь.

– Та гоп-компания твоего "добра" не забудет никогда, и тебе бы тоже неплохо это запомнить. Ну, до коменданта они, конечно, добраться попробуют в последнюю очередь, а вот меня будут пасти днем и ночью. Да ещё приятелям наводку дадут. Так что, да, накрылись мои "горячие путевки" медным тазом, на всю оставшуюся жизнь.

– Я же сказал: можем полететь в любую сторону. Куда тебе надо.

Вася скосил на меня взгляд. Добрый и ласковый.

– Никуда мне не надо. Ни больше, ни вообще.

– Я не…

– Все пути заказаны, понимаешь? Ладно, скажу проще. Мне и шага теперь с этой консервной банки на свободу не сделать. В каждом порту, где ты соберешься причалить, на пирсе меня будет ждать целая делегация давних и новых знакомых. А я хоть и двухконтурный, но не двужильный.

– И многим ты успел…

– Подгадить их сладкую жизнь? Да порядочно рыл наберется. Но раньше я сам по себе был, а теперь между мной и тобой не ниточка, целый канат натянут.

– Но на самом же деле мы вовсе не…

– Ты знаешь. Я знаю. А остальные что могут подумать, прикидываешь? Тут даже два и два складывать не нужно.

То, что он говорит, звучит разумно. И логично. Но это все совершенно не важно. А вот то, что Вася будет оставаться здесь всю свою, как сам выразился, оставшуюся жизнь…

И почему бы мне прямо сейчас взять и не обрадоваться? Искренне и облегченно? Потому что чувство вины мешает. Даже при том, что сам Вася, похоже, не особенно и огорчился своей новой "постоянной прописке" или просто успел примириться с этой мыслью, я ощущаю себя полным, неискоренимым и законченным идиотом. Всего и нужно было, что разок сыграть должностными мускулами, а чужая судьба взята и перечеркнута. И вроде как это, помимо всего прочего, ещё и накладывает. Ответственность, ага.

Кто б меня на поруки взял, право слово? Тогда я бы тоже мог так легко выдохнуть, передернуть плечами и невинно поинтересоваться чем-то вроде:

– Ты вообще как к народным целителям относишься?

* * *

Локация: третья линия обороны.

Юрисдикция: домен совместного доступа.

Объект: межорбитальное базовое соединение.

Не имея возможности оценить истинную эффективность своих действий по реакции окружения, Айден вынужден был учиться строго и беспристрастно критиковать самого себя в любой ситуации. И делать поправку на присутствующую субъективность, разумеется. Поначалу это представлялось крайне сложным, практически невыполнимым, но благодаря упорной практике стало получаться. Не идеально, но достаточно достоверно для того, чтобы понимать, в какую сторону движешься. Впрочем, от двух существенных недостатков методика лорда Кер-Кален избавиться не могла по определению.

Во-первых, она требовала ощутимых временных затрат, даже несмотря на доступные программные средства анализа внешних факторов. Во-вторых, могла жить и процветать только при наличии вечной неуверенности, что, как понятно и недалекому уму, вряд ли может положительно влиять на процесс принятия решений.

Помимо всего прочего дополнительная трудность заключалась ещё и в том, что почти всю свою сознательную жизнь Айден занимался вещами, мало связанными с обыденным существованием большинства людей. На войне все казалось примитивно простым: есть враг, есть ресурсы, есть задачи, остается только увязать все это вместе и заполучить в свои руки победу. Причем зачастую даже исключительно большая цена считалась для оплаты поставленной цели приемлемой и допустимой. С миром все обстояло иначе.

Волеизъявление, к примеру, могло вызвать и вызывало множество проблем там, где нет устава и регламента. Да, каждый второй гражданин Империи всеми правдами и неправдами старался попасть под протекторат каждого первого, но делал это, опять же, по собственному желанию и отнюдь не навсегда.

В далеком прошлом сроки такой службы могли растягиваться волей сюзерена, но история цивилизаций, превращавшихся в руины только потому, что все решения принимаются только одной стороной, не могла не вызвать раздумий. А потом уже и намерений найти путь, способный вести в будущее, а не возвращать все снова и снова к исходной точке.

Внешние признаки во многом остались прежними: те же титулы и должности, те же цепочки взаимоотношений по вертикали и горизонтали. Суть происходящего, пожалуй, тоже не претерпела особых изменений, но возможность стать не просто участником процесса, а соучастником, привела к поразительным результатам.

Система договорных отношений, начиная с самых верхов и заканчивая семейными узами, только поначалу казалась бесчувственной и бесчеловечной, вызывая протесты вплоть до открытого противостояния. Но ничто не формирует общественное мнение лучше, чем практические примеры соседей, и когда то тут, то там улучшать свое положение стали именно те, кто принял предложенные правила игры, у остальных появилась весьма аппетитная пища для размышлений.

Решающим стало право свободного выбора. Ты мог жить и как свободный гражданин, заключивший контракт напрямую с государством, но в этом случае набор полагающихся тебе благ оставался неизменным с рождения и до смерти. О да, их было достаточно для существования и даже вполне достойного, но если хотелось большего, следовало рассмотреть и прочие существующие предложения. А их, надо сказать, всегда было много.

Каждый лорд, считающий своей главной задачей упрочить и увеличить влияние на государственную политику, должен был думать о вассалах. Причем и об их количестве, и об их благополучии одновременно, потому что договор может быть не только пролонгирован, но и расторгнут. Да, часть имущества, нажитого во время его действия, оставалась у сюзерена, но прок от обустроенных территорий есть лишь тогда, когда они к тому же ещё и обжиты, а количество живых душ, несмотря на достижения медицины, науки и техники, а может, именно из-за них, увеличивалось не так резво, как хотелось бы.

Войны и военные конфликты разного рода тоже вносили свою лепту в демографические процессы. Широкая доступность информации упрощала теоретическое обучение, но практика все так же требовала времени, индивидуального в каждом конкретном случае. Да, технологии клонирования позволяли выращивать пушечное мясо в любых потребных количествах, но управлять искусственными сознаниями и созданиями все равно должен был живой человек. А для того, чтобы воспитать умелого и опытного офицера, требовались не только ресурсы, но и подходящий исходный материал, который иногда приходилось искать по всем городам и весям.

Сюзерены бились за такие генетические линии, иногда даже кровавым боем. Но одна супружеская пара все равно не могла произвести на свет больше определенного количества детей, взявших у родителей все лучшее: истощение организмов наступало по совершенно естественным причинам. И очень часто женщине приходилось принимать решение о том, сколько раз она забеременеет, чуть ли не в раннем детстве. Разумеется, были и те, кто рожал детей "для себя". Это не преследовалось, не осуждалось официально, но и не поддерживалось. Есть силы, средства и желание– пожалуйста, действуйте на свой страх и риск, но не ждите, что такое чадо будет обласкано государством или сюзереном. Это ваш выбор. Личный и свободный.

Стоит ли говорить, что человеческие ресурсы при сложившемся положении вещей ценились куда дороже всего прочего? А главное, они сами прекрасно это знали и умели использовать, торгуясь об условиях каждого заключаемого договора. И конечно же не обратили бы свои взоры в сторону того, кто не может гарантировать и предоставить нечто, недоступное другим.

Именно это и тревожило Айдена, наслаивая одно сомнение на другое.

В мире, к строительству которого медленно, но упорно подбирался лорд-претендент, любой договор должен был помимо личной получить ещё и общественную составляющую: задекларировать и определить действия участников на благо государства. Даже сейчас, ещё до этапа первых проб и ошибок, было понятно, что такие условия примут далеко не все нынешние граждане Империи. О будущих поколениях волноваться особенно не приходилось, в конце концов, воспитание в большей степени определяет развитие личности, чем кровные узы, но тот, кто уже не первый день живет на этом свете и вполне доволен правилами игры, вряд ли рискнет всем ради…

Задачу поиска недовольных Айден определил как одну из наиболее интересных, но и рискованных одновременно, потому что хоть в нынешнем своем состоянии Империя уже была скорее не единым документом, а россыпью параграфов, умирать добровольно она не собиралась. Тем более, не собирались поступаться своим положением те, кто добился его потом и кровью.

Но недовольные были. Должны были быть. Главная трудность заключалась в том, чтобы они сами признали это.