Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 345 страниц)

Нужен врач. Хоть какой-нибудь. У них же всех здесь эти клятые контуры есть, верно? Значит, разберется любой местный эскулап, осталось только набрать «03» и…

Ну да, как же. Есть в номере аппаратура мобильной связи или нет – значения не имеет: не про меня она, вот и все. Мой метод – ноги в руки. Всего-то ведь и надо, что добраться до портье и попросить о помощи, чего проще? Выйду на минутку – и сразу же назад, присматривать за моим коматозником.

Как тут дверные замки работают? Приложить жетон? Провести мимо? Да, кажется, именно так: створка вздрогнула.

И это все, что ли? Нет, так дело не пойдет. Даже если придется махать ключом, как веером, ты у меня открое…

Шурх.

Щель, шириной в ладонь, это издевательство. Что там может заедать? Когда пришли, все работало как часы. А ну, давай, милая, поднатужься!

Вот только кричать не надо. Тебе больно быть не может, ты – дверь.

Еще ладошка. И еще один вскрик, как будто кому-то наступили на…

Это же из коридора доносится, вместе с топотом ног, хрустом и треском. Справа, со стороны лестницы.

Что тут за чертовщина творится? И как долго еще мне будет трепать нервы непослушная створка?

Шурх. Кррак.

Смогу просочиться? Другого выхода нет: окно закрыто, а на нем или рядом нет подобия замка, чтобы попробовать тот же фокус.

Уфф, пролез. Все горит, и на груди, и на спине, но главное, голова цела. А вот у прочих постояльцев гостиницы с этим, похоже, явные проблемы: криков слышится все больше. И что-то в них явно неправильно. Не так они должны звучать. Не настолько нечленораз…

Не может быть.

Они разные. Голоса, интонации, последовательности звуков. Они – осмысленные. Ну если не считать того, что общее настроение ощущается паническим. Гул и гомон, совсем как на той торговой площади, но теперь я…

Не понимаю ни слова.

Бред. Наваждение. Сплю, наверное.

Ай-й-й! Ну вот, даже щипать себя не пришлось: кто-то пробегал мимо и отбросил меня на стену. Не особо больно, но теперь хотя бы понятно, что бодрствую. И ничего мне не приснилось, особенно Вася, бревном лежащий посреди комнаты.

Вниз, быстрее. К стойке регистрации.

Которая совершенно пуста и одинока, как и вообще весь холл.

Куда они все вдруг подевались? Куча народа же толклась, по делу и без дела, еще четверть часа назад. Вымерли?

Нет, судя по тому, что эпицентр криков переместился на улицу, жизнь продолжается. Но мне-то что делать?

Вспоминай, Стасик, ну! Ты же видел много всяких вывесок, пока сюда шел. То есть пока тебя тащили. Должно было попадаться что-то вроде «красного креста» или, на худой конец, «полумесяца». Квартал наполовину торговый, наполовину гостевой, значит, доктора должны присутствовать. Частники с не особо дорогими и не всегда лицензированными услугами…

Точно. Была какая-то улочка с лавочками. Не товарными, а наподобие салонов. И я ее найду. Потому что ничего другого мне просто не остается.

За порогом гостиницы наблюдалось столпотворение. Как на перроне станции метро в час пик, с той лишь разницей, что никто из суетящихся прохожих не останавливался ни на мгновение. И не затыкался.

Звали друг друга. Звали на помощь. Сыпали проклятиями и ругательствами. Стенали, рыдали, истерили, злорадствовали. Странно было всему этому радоваться, но как только стало ясно, что смысл слов вернулся, от сердца, можно сказать, отлегло. Наполовину. И я поплыл на поиски врача.

Другим словом назвать способ моего перемещения было трудно: коснуться ступнями местного тротуара удавалось через два раза на третий, не чаще. С гребками тоже получалось не очень, больше приходилось отталкиваться от спин, уворачиваться от локтей и отбрыкиваться от коленей. А хуже всего пришлось, когда нужно было из попутного потока пробиваться в другой, как назло текущий по большей части встречным курсом. От неминуемой смерти в жерновах толпы меня спасла только близость переулка, оказавшегося на редкость неоживленным. И тем самым, который я искал.

«Услуги на любой вкус» – зазывала растяжка, трепыхающаяся над головой. Наверное, не врала, но вчитываться в вывески было некогда. Пошив, покрой, на заказ, оптом и в розницу, нужные вещи, мелочи, досуг, интим, прогнозы и предсказания, страхование, сопровождение, консультации… Я вообще правильно иду?

Как ни странно, да. Вот она, родимая. Без витрины, только окно. Занавешенное. И табличка «Семейный доктор» на двери. Остается лишь понадеяться на удачу и…

Постучать? Вряд ли это даст хоть какой-нибудь эффект: внутри звона, стука и причитаний куда больше, чем могу изобразить я. Наверное, потому что там исполнителей, по крайней мере, двое. Значит, надо вламываться без приглашения. И надеюсь, эта дверь податливее, чем гостиничная. Ручка у нее имеется, и, судя по форме и расположению…

Ну да, надо потянуть. В сторону. Как у стенного шкафа.

Я даже растерялся, когда все получилось. А вот два субъекта, нарезающие круги по помещению, даже не взглянули в мою сторону. Потому что были заняты очень важными делами: один, весьма похожий на козла, натурального, с рогами и бородой, сновал от шкафа к шкафу, кидая в большой баул склянки, тюбики и коробочки, а второй, щекастый, с носом, напоминающим пятачок, бегал за первым, истошно голося. Впрочем, козел тоже не хранил молчание, но его реплики почему-то не попадали ни в такт, ни в смысл истерики хряка.

– Все пропало! Все пропало! Столько лет, столько сил, а все ради чего?

– Я тебя вылечу. Обязательно. И себя вылечу.

– Дело всей моей жизни!

– Нужно собраться. Нужно успеть.

– Это заговор! Мамой клянусь!

– Брать только самое ценное. Остальное приложится.

– Они всегда желали нам погибели!

– Расписание рейсов. Надо было учить наизусть, но кто ж знал?

– Я не хочу умирать! Не так! Не здесь! Не сейчас!

Они словно говорили на разных языках. О совершенно разных вещах. Не слушая друг друга. Но меня-то услышат. Должны.

– Пожалуйста.

Карусель не стала двигаться медленнее.

– Пожалуйста!

А вот трогать козла за плечо было ошибкой: развернулся так резко, что свалил меня на пол, себе под ноги. И угрожающе навис. Вместе со своим спутником.

– Мне нужна помощь! Моему другу. Вы ведь врач? Вы лечите? Посмотрите на него, пожалуйста! Просто посмотрите и скажите, что с ним не так.

Бородатая морда приблизилась к моему лицу вплотную, лиловые глаза моргнули, и козел, растягивая слова, бесстрастно констатировал:

– Я его понимаю.

Свинообразный, наклонившийся надо мной с другой стороны, произнес точно то же самое, только с явными нотками ужаса. А потом они оба повернулись друг к другу и проорали в унисон:

– Я тебя понимаю!

– Пожалуйста, помогите. Это срочно. Я думаю, что срочно. Нет, уверен.

– Минутку, минутку, юноша, прежде всего нужно осмотреть вас.

– Это потерпит, доктор! Все, что вы найдете, – только синяки, а от них не уми…

Хотя практическим путем и было установлено, что взаимопонимание между нами существует, сейчас козел отказывался реагировать на любые просьбы: вжал меня в первое попавшееся кресло, придавил ладонью мою голову к спинке и начал водить вокруг чем-то вроде лазерной указки или фонарика.

– Пожалуйста! Вы ведь клятву давали. Давали же?

– Очень интересно. Просто поразительно.

– У меня нет денег, но у моего друга есть. И он оплатит все ваши услуги, как только вы его…

– Кто бы мог подумать, что они еще в ходу?

– Я сделаю все, что хотите, только помогите моему…

– Это удивительно, Орри.

– Это знак судьбы!

– Нет никакой судьбы, ты же знаешь.

– Иши, она есть. И ее очень легко прогневить!

Противно чувствовать себя беспомощным. Еще противнее – зависимым непонятно от кого. Но мне этого козла даже на миллиметр не сдвинуть, только и остается что умолять:

– Пожалуйста…

Давление прекратилось так же внезапно, как и началось: бородатый доктор выпрямился и по-профессорски скрестил руки на груди.

– Уникальный случай. Если бы я еще бредил диссертацией, то непременно…

– Это знак, Иши! Его не изучают, им пользуются!

– Даже тебе не помешало бы иногда кое-что изучать, Орри. Немного умственных усилий могли бы избавить наш бюджет от массы проблем.

– Гений и злодейство несовместны. Не-сов-мест-ны!

– И мы с тобой – яркое тому доказательство.

Я не сразу сообразил, что козел смеется. Наверное, потому, что он делал это, не размыкая губ. Только борода мелко-мелко тряслась. Впрочем, его приятель тоже понял смысл последней фразы с заметным опозданием. А когда понял, надулся и умолк.

– Итак, юноша, теперь, когда акценты расставлены… Что у вас стряслось?

А разве что-то стряслось? Где? С кем? Из головы, стараниями странной парочки, повылетало почти все, кроме…

– Мой друг. Ему плохо. Нужен врач.

Я подумал и повторил то, что почему-то казалось в данный момент особенно важным:

– Денег нет.

– Думаю, это меньшая проблема на повестке нынешнего дня, – успокоил козел и повернулся к хряку. – Говоришь, пользуются знаками?

– В хвост и в гриву, – буркнул тот.

– Тогда не будем отступать от традиций.

Свинообразный уточнил, кажется, начиная понемногу отходить от обиды:

– Контракт?

– Контракт.

Соображать становилось трудно: с каждой минутой мозги шевелились все ленивее, словно в их шестеренки кто-то щедро сыпал песок. А может, это лиловые глаза доктора меня гипнотизировали, когда он склонялся надо мной. Вот прямо как сейчас:

– Мы можем быть полезны друг другу, юноша. Никаких денег, исключительно услуги. Только то, что в ваших силах.

– Я… Все, что угодно. Как хотите. Но быстрее. Можно?

Вместо ответа козел выдвинул ящик стола и начал чем-то шелестеть и звякать. Хряк тоже сунул туда нос, сокрушенно приговаривая:

– Центральная не отвечает, и даже курьера не пошлешь. А что у нас есть? А ничего нету. Ни капельки, ни крошки, одна твоя аптекарская…

– И один наш. Общий.

– Ты же не хочешь предложить… – ужаснулся свинообразный.

– Он не хуже остального. На первое время хватит, потом перепишем, когда все успокоится.

– Это… слишком смело.

– Так наберись отваги.

– Я, знаешь ли, не готов. Мы же еще ни разу не обсуждали…

– Когда-то надо начинать. Почему не сейчас?

– Но ты даже не спросил моего согласия!

Они препирались, а мне было уже почти все равно, что происходит. Где-то на периферии сознания еще трепыхалась мысль о Васе, но она вот-вот готовилась улететь. Далеко-далеко.

– Сейчас спрашиваю.

– Иши…

– Ты согласен?

– Ты же знаешь, я ни в чем не могу тебе отказать.

В поле моего зрения возник новый предмет. Палка, чем-то напоминающая ту, что я оставил на базе: не менее замысловато исчерченная узорами.

– Контракт! – Козел сжал ее ладонью с левой стороны.

– Контракт! – Хряк проделал то же самое справа, а потом оба выжидательно посмотрели на меня и перевели взгляды на пустующую серединку.

Я что-то должен сделать? Тоже приложиться? Да пожалуйста.

На ощупь она была теплой, даже горячей, а когда я – с разрешения парочки – отнял руку, на внутренней стороне ладони обнаружился рисунок. Из кровеносных сосудов. Которые каким-то странным образом вдруг оказались ближе к коже, чем раньше.

– Так где находится твой друг?

Смена обращения слегка резанула слух, но это все ерунда, правда? Пусть хоть горшком называют.

– Вот, – я протянул козлу жетон от гостиничного номера.

– А, знаю это место. Не очень далеко.

Конечно. Совсем рядом. Мне бы далеко по такой толпе и не уйти было.

– Идем. – Доктор неожиданно по-отечески взял меня за плечо и подтолкнул к двери.

За время нашего разговора в переулке существенно ничего не изменилось: одиночные прохожие, норовящие спрятаться в ближайших подворотнях, не считаются. А вот на той улице, что была побольше, движение стало заметно медленнее. Теперь местные обитатели не торопились, а чаще просто брели, причем в разных направлениях, и на лицах виднелось куда больше растерянной обреченности, чем ужаса и ярости.

– Жуть-жуть-жуть! – сплюнул хряк, косясь на прохожих.

– Помолчи, Орри! – Козел шлепнул его по затылку, а заодно пригрозил и мне: – Ни звука!

Я и не собирался. Ни шептать, ни говорить, ни кричать. До того самого момента, как мы все-таки выбрались к торговой площади, а сверху раздался оглушающий грохот и стало совсем не важно, продолжать молчать или нет.

Не потому, что в общем шуме меня все равно никто бы не услышал.

И не потому, что ладонь доктора плотно зажала мне рот.

Гостиница, в номере которой я оставил невменяемого Васю, и не только она одна, а, наверное, почти половина примыкающего яруса, сложилась карточным домиком, разбрасывая вокруг осколки, обрывки, ошметки и что-то липкое.

А, капли.

Часть которых была ярко-алой.

Это походило на отлив и прилив. В первые мгновения после обрушения толпа совершенно разумно, в едином порыве отхлынула назад. Чтобы вернуться на покинутые позиции, как только стих последний треск.

Наверное, они слишком долго и сильно боялись, истратили весь запас страха и отчаяния на то недавнее мельтешение, потому что слева, справа, сзади и спереди звучали вполне осмысленные фразы.

– Как же так, как же так…

– Хорошо, что успели оттуда убраться, иначе…

– И это называется безопасным комфортом?

– Несущие, что ли, не выдержали?

– Скобы. Скобы, я вам говорю. Скобы и скрепы!

– Жидиться не надо было, вот что. Не экономить на спичках.

– Кому-то теперь достанется лакомый кусочек…

Ни малейшей паники, как ни странно. Но и общности тоже никакой: каждый словно сам с собой обсуждает увиденное. Может, именно поэтому страсти больше не накаляются? Потому что нет смысла сообщать миру, что ты чувствуешь, если мир неспособен тебя понять.

– Твой друг был там? – шепнул козел.

Ладони от моего рта он не отнял: пришлось кивать.

– Плохо дело, – подытожил хряк события последних минут.

– Кто-то мог выжить.

– Ты сам-то себе веришь?

Их обоих случившееся явно не трогало. Да, наверное, и не должно было. Посторонние ведь лица. Случайные наблюдатели. Но куда делись мои чувства? Мы же с Васей были…

– В сторону! В сторону! Квартал будет оцеплен как потенциально опасный!

Толпа вряд ли догадывалась, что именно выкрикивает высокий крокодил в черно-желтой униформе, но подчинялась жестам когтистых лап, отступая и давая дорогу местной службе спасения. Правда, никто не спешил заняться руинами: взвод ящеров, росточком поменьше, всего лишь рассредоточился, выстраивая кордон.

– Они не будут разби…

Вот и все, что мне удалось вопросительно выдохнуть: ладонь козла, едва убранная от моего лица, тут же снова шлепнулась на место.

– Помнишь? Ни звука.

Да кто меня тут может услышать? Мы и так почти спрятались за одним из пилонов, подальше от толпы зевак. К чему вся эта таинственность?

– Нюхачи прибыли, – прокомментировал хряк, как-то болезненно щурясь. – Быстро они сегодня… только зря.

– Думаешь?

– Хотел бы не думать.

Сначала вздохнул он, потом и доктор. А у самой кромки руин словно из-под земли выросли вдруг коренастые плоскоголовые фигуры.

– Это их работа, Орри, а не твоя. Не переживай заранее.

– Да тут и троечник справился бы.

Пришельцы тоже не стали активно действовать: скинули капюшоны, сверкнув чешуей затылков, уставились на уродливые завалы и несколько минут сверлили их взглядами. Наверное, эта процедура была очень важной, потому что почти все зеваки, особенно те, что стояли ближе всего к линии оцепления, почтительно притихли, ожидая…

Крайний слева поднял руки к плечам и потянул ткань обратно на голову. Его сосед по правую руку проделал то же самое, но с тщательно выдержанной паузой. Потом эстафету принял следующий – и так продолжалось, пока последний капюшон не был возвращен на место.

– Что и требовалось доказать, – мрачно выдохнул хряк.

– Ни одной живой души, – согласился козел.

Это же все неправда. Этого нет. Снится, чудится, кажется, мерещится.

– Пора по домам. Скоро у нас будет много работы.

Это бред моего воспаленного воображения. Это вовсе не кровь, вот тут, на стали. Кетчуп. Точно, он. Наверное, раздавило один из тех лотков с фаст-фудом.

– Но сначала надо рассказать, что мы можем ее делать.

И меня никто не тащит под руки сквозь толпу, негромко приговаривая:

– Если вам требуется качественная медицинская помощь…

– Если ваша душа нуждается в исцелении…

Там кто-то должен найтись. Обязательно. Нужно просто покопаться в руинах. Растащить завалы. Это же не кирпичи были, в конце концов, и не бетонные плиты: наверняка должны были образоваться пустоты, в которых…

– Они все умерли?

Козел оглянулся, видимо, прикидывая, стоит ли мне снова затыкать рот. Но в переулке было по-прежнему слишком безлюдно, чтобы принимать дополнительные меры предосторожности.

– Кто?

– Люди. В гостинице. И рядом.

– Ты же сам видел. Нюхачи не ошибаются. Да и Орри тоже. Как правило.

– Никто не выжил, – подтвердил хряк.

И это значит, что…

Живот скрутило спазмом. Если бы я не висел на чужих руках, свалился бы прямо в собственную рвоту.

– Эй, эй! Полегче!

– Это нормально. Обычная реакция.

– А башмаки мои? Как их теперь отчистить?

– Замоем, дай только домой добраться.

– Да тут не просто мыть придется, тут целую стирку устраивать надо!

Они переговаривались где-то сверху. Над моей головой. И не замедляли шаг, уводя меня все дальше и дальше от дурно пахнущей лужицы, которая, по нелепому стечению обстоятельств была еще и последней памятью.

О человеке, который умер, даже не зная, что умирает.

– Тридцать девять.

Козел, отошедший еще на полметра, терпеливо дожидался ответа.

– Слышу.

Новое увеличение дистанции и новое числительное:

– Шестнадцать.

Ну прямо ухо-горло-нос со своими любимыми шуточками! Хотя Миша же врач: наверное, по-другому и не умеет.

– Слышу.

Самое действенное подтверждение теории – опыт. Ползучий дедовский эмпиризм.

– Двадцать семь.

– Слышу.

Это было первое, что козел решил изучить. Расстояние, с которого мы начинаем понимать друг друга.

– Умгум.

– Финал.

Зачем он еще отодвигается?

– Мумгам.

– Да все, сказал же! Дальше не срабатывает.

Вернулся обратно, отмечая что-то в своем блокноте и бормоча:

– Дистанция обоюдной зоны – три метра, потом отраженные сигналы начинают искажаться… Что ж, вполне достаточно.

– Можно воды?

– Еще?

Выпил я, наверное, уже целую канистру, но жажда никак не хотела отступать.

– А есть не хочешь?

При слове о еде сразу вспомнилась лужица. И все остальное.

– Не сейчас.

– Ну смотри. – Он намешал в кружке новую порцию кисловатого питья и протянул мне. – Только опорожниться не забудь, а то подхватишься прямо посреди приема – неудобно будет перед клиентами.

– А они вообще появятся?

– Всенепременно! – заявил хряк, спускаясь со второго этажа. – Напряжение рассасывается с каждым часом. Главное, сливки снять раньше других.

– Не волнуйся, Орри. Мы свое ухватим. С предубеждением не справиться самостоятельно, особенно если рядом находится что-то, ему потакающее.

Это да. Миша точно ухватит, с такой-то хваткой! Сразу сообразил, как превратить допотопный способ общения в источник дохода.

А я что? Я не против. Кормят, поят, смену белья дали… Живи и радуйся, одним словом. И делать ничего не надо, просто сиди тихонько в уголке. Даже вслушиваться необязательно.

Голова, правда, от этого кружится. И трещит немного. Установлено опытным путем, еще вчера: прямо посреди продолжительной беседы пол начал уходить из-под ног. Плавненько так, в ритме вальса. А все почему? Потому что медузы – тоже люди. В смысле, живые организмы, которые нуждаются в отдыхе.

Что именно стряслось на Сотбисе, стало более-менее понятно только к вечеру. По местному времени, разумеется: солнце тут не всходило и не заходило, а симулировать искусственным освещением смену времени суток никто не удосуживался, поэтому ориентироваться предлагалось только по часам.

Так вот, местных обитателей постигло примерно то же горе, что и строителей Вавилонской башни, только явно руками не божества, а кого-то вполне реального, то ли выключившего, то ли разрушившего главный генератор инфополя. Трансляторы баз данных остались в целости и сохранности, но больше не имели смысла, потому что кашей всевозможных слов и понятий теперь некому было управлять.

Такое случалось редко. В общем-то почти никогда. Но, видимо, предполагалось разработчиками, и Сотбис, как уважающий себя вольный город, имел дублирующую систему. Сеть электронных переводчиков. С моей точки зрения, очень даже симпатичную, но для людей, привыкших к скорости и комфорту… Все равно что пересадить кого-то с оптоволокна на старенький диал-ап: жить можно, но отвращение вместе с воспоминаниями о прежней роскоши никуда не деть.

Богатые и пронырливые обзавелись личными коробочками, умеющими верещать на разных языках, остальным, не успевшим к раздаче, приходилось довольствоваться стационарными пунктами, либо настукивая текст на клавиатуре, либо наговаривая в микрофон, а потом дожидаясь, пока собеседник проделает все то же самое. Естественно, в таких условиях рассчитывать на конфиденциальность и оперативность любых услуг не приходилось. И именно на этом недостатке сложившейся ситуации строились расчеты Миши и Бори.

– Будут клиенты. Просто еще слишком рано, – успокаивая то ли себя, то ли козла, в очередной раз пробормотал хряк, шагая из угла в угол.

– У меня уже один на подходе, – заметил козел. – Пациент с расшатанными нервами.

– Я спокоен!

– Кто бы спорил?

– Я незыблем и непоколебим!

Часть слов долетала до меня белым шумом, когда Боря покидал границы зоны перевода. Думаю, у Миши возникали те же проблемы, но создавалось стойкое впечатление, что этим двоим далеко не всегда требовалось точно знать, кто из них и о чем говорит.

Переругиваются. Перешучиваются. Наверное, от волнения. В конце концов, нет никакой гарантии, что до доски объявлений доберется тот, кому действительно нужна помощь, и достаточно спесивый, чтобы быть готовым к существенным расходам только ради удовлетворения собственного…

– Кырр, шырр?

Надо колокольчик повесить над дверью: так хотя бы будет заранее известно, что пришел посетитель, и не придется дожидаться, пока сладкая парочка спорщиков поймает мой настойчивый взгляд и повернется к двери.

Вошедшая была белкой. Натуральной. Меховой, остроморденькой, с глазками-бусинками и пышным хвостом, выставленным на всеобщее обозрение в специальную прорезь накидки.

– Шырр, кырр?

Козел взмахнул рукой, приглашая потенциальную клиентку подойти поближе. В зону моего влияния.

– Чем мы можем вам помочь?

Белка вздрогнула всем телом, а кончик хвоста так и вообще отказался успокаиваться, когда она рванулась к доктору и чуть ли не вцепилась маленькими пальчиками в его халат.

– Так это правда? Это на самом деле?

– Как видите, сударыня. Никакого обмана.

– Ах!

Она картинно упала в недолгий обморок – на подставленные руки хряка – и с них уже деловито поинтересовалась:

– Дорого возьмете?

– Всего лишь пять процентов сверху. От обычной таксы. Но если вы станете нашим постоянным клиентом, а еще лучше, поделитесь с кем-нибудь известием о…

– Мы друг друга поняли, – подмигнула белка, ловко вывернулась из объятий хряка и засеменила к выходу.

– Что это было? – спросил я, когда дверь захлопнулась.

– Первая ласточка.

– Какая-то непохожая на клиента.

– Это же трещотка, – пояснил хряк, – она и не собиралась что-то покупать. Разведать и разнюхать – это да. А потом еще и выгодно продать информацию.

– Главное, чтобы среди покупателей не оказался тот, кто… – Миша умолк на полуслове, выразительно скосив взгляд куда-то влево и вверх.

– Свят, свят, свят! Даже не думай! – замахал руками Боря.

– Нужно предусматривать все возможности.

– И что мы будем делать, если сюда заявятся… Я не умею драться, ты же знаешь!

– За это пацифистов и любят. Но, слава богу, в мире полным-полно разного народа.

– Ты предлагаешь…

– А на Сотбисе можно купить все, что угодно.

– Но наши нынешние финансы…

– С каких это пор ты стал таким бережливым? – Козел придвинулся к хряку, едва не стукаясь с ним носами.

– Я совсем забыл тебе сказать…

– Что-что? Не слышу.

– Я собирался! Честно! Просто как раз случилось все это, и…

– Опять поставил не на ту лошадь?

– Шанс был стопроцентный!

– Ага. Сто процентов в минус.

– Иши, я больше не…

– Мы не сможем нанять свою команду, – вздохнул козел, направляясь к двери. – И покровительство не сможем оплатить. А ведь к полудню весь квартал будет знать о нашем маленьком предприятии.

– Ты меня пугаешь.

– Лучше я, чем кто-то другой.

– Иши…

– У нас еще куча времени. Отправим ставку прямо сейчас, а пока дойдем до торговой арены, может, уже и кандидаты найдутся. Собирайтесь, давайте!

Трендом местной моды была многослойность – это я уже успел понять, глядя на окружающих. Но когда на тебя самого напяливают пять комплектов одежды подряд, один поверх другого, а потом лакируют все это сверху еще и безразмерным плащом… Капуста отдыхает.

– Держись между нами и…

– Молчу. Знаю.

– И капюшон не поднимай!

Строго говоря, это было что-то вроде экрана, прозрачного изнутри, но снаружи надежно укрывающего мое лицо от чужих глаз. А главное, в таких нарядах здесь щеголяли многие. Как объяснил Миша, приезжие. Покупатели и продавцы, желающие сохранить инкогнито не только на торгах.

Жизнь и правда потихоньку налаживалась. Появились непривычные очереди в непривычных местах, но все остальное выглядело почти прежним. За исключением того, что кучковались теперь не по интересам, а по национальному признаку, напоминая недавнее прошлое, от которого я только-только…

– Долго еще выбирать будем? – поинтересовался козел, наблюдая за хряком, отирающим всеми частями тела уже пятый по счету торговый автомат.

– Мне нужно видение.

– Ну да, ну да.

– Это серьезная вещь, не тряси бородой!

– Неисправимо… – буркнул Миша, но с явным удовольствием.

– Каждый должен делать то, что у него получается!

– Делай, бога ради. Все в твоих руках.

Хряк продолжил свои шаманские танцы, а козел повел носом, принюхиваясь. К сладко-конфетному аромату.

– Хочешь вкусняшку?

– А? Мм…

Леденец или что-то похожее оказался у меня во рту быстрее, чем удалось отказаться. Тошнотный лакричный привкус, чтоб его… Но выплевывать как-то неудобно. Невежливо.

– Хоть сахар в крови поднимешь. А вообще, питаться надо правильно. Вернемся, сварю тебе супчик.

Заботу такого рода козел проявлял постоянно. С самого момента заключения «контракта», чем неимоверно меня напрягал. Приятно, конечно, когда твои нужды видят, учитывают и удовлетворяют, не спорю. Вот только с чего вдруг? Или ради чего? Я же обещал на них работать. И пусть свою часть сделки Миша и Боря не выполнили, не их вина. Просто не успели. И хорошо, что сейчас у меня есть хоть какое-то пристанище, потому что генератор рано или поздно починят, и тогда мои услуги…

– Вот этот подходит! – торжественно провозгласил хряк.

– Благожелательная аура?

– Смейся, смейся! А только это еще никому и никогда…

– Все, не отвлекай. Иначе до ночи не управимся, – попросил козел, занимая сиденье в кабинке, а нам с Борей предоставляя право стоять у себя за спиной.

Автомат по приему ставок и лотов немного напоминал аппаратуру мостика, программное обеспечение тоже строилось по похожему принципу: давало на выбор много вариантов, из которых нужно было складывать свой собственный. Просто, удобно, быстро. Правда, Миша все-таки ненадолго задумался, прежде чем начать тыкать пальцем в мешанину светящихся образов.

Прочитать то, что получилось, оказалось для меня непривычно трудно. Наверное, потому что медузы путались в базах, до которых могли дотянуться. Но в итоге буквы сложились в слова. Очень понятные, но очень…

«Супружеская пара с ребенком наймет сотрудника на семейное предприятие. Полный пансион и участие в доходах гарантировано. Требования к кандидату…»

Дальше я читать не смог, потому что перед глазами зависла самая первая фраза из объявления.

Супружеская?

Пара?

Эти двое?

Ладно. Бывает. Проехали. У меня фобий на чужой счет нет.

Но – с ребенком…

Да какого черта?!

– Это все Иши придумал. Он из нас двоих всегда был самым головастым.

– Из вас… двоих?

Уж не знаю, насколько адекватно медузы передавали тон моего голоса во внешний мир, но хряк все понял совершенно правильно и хмыкнул. То есть хрюкнул.

– Мы друзья. Со студенческой скамьи.

– Только друзья?

Не то чтобы меня занимала истинная подоплека происходящего, но быть усыновленным парой, состоящей из…

Совсем некстати вспомнились годы детства, когда я, понятия не имея, что делаю, обезьянничал, подглядывая за бабушкой, и старательно отправлял в неизвестность просьбу подарить мне других родителей. Ну что можно сказать? Вселенная долго запрягает, зато быстро едет: родители у меня теперь есть. И настолько «другие», о каких даже не подозревал.

– Это было практично, – буркнул козел, торопливо шагающий во главе нашей маленькой процессии.

– Что именно?

– В каждой избушке свои погремушки, – наставительно сообщил хряк.

Кто бы сомневался?

– Думаешь, легко открыть свое дело?

Даже не представляю.

– Когда бизнеса вокруг уже полно, кому сдались еще двое рыбаков на пруду?

Конкуренция, да. Повсюду. Беспощадная.

– Хорошо, что Иши факультативно посвещал лекции по государству и праву: нашел лазейку. В мэрии, конечно, зубами поскрипели, но деться им было некуда. Расписали и записали.

– Э…

Козел вздохнул, переместился по правую руку от меня и объяснил доходчивее:

– На Сотбисе преимущество при регистрации и налогообложении имеют семейные пары. Законы такие. Старые, но не отмененные. Остались еще с тех времен, когда каждое новое государство боролось за поголовье своих граждан. Эти древности почти никто не помнит: сейчас мало кто меняет изначальное подданство, поэтому и не вычеркнули ничего из местной конституции.

– А помнишь лица тех индюков в комиссии? – фыркнул Боря. – Вот была потеха!

– Пожалуй, – сдержанно улыбнулся Миша.

– Значит, у вас…

– Партнерство.

Ох, знали бы вы, ребята, сколько разных значений может иметь это невинное слово! Ну да ладно. У меня на родине ради благосостояния люди тоже частенько идут на всякие несуразности. Главное, чтобы маржа в итоге покрыла расходы.

– А насчет тебя… Извини. Времени было в обрез. К тому же ты ведь и не возражал вроде?

Вернее сказать – не соображал. Слишком много навалилось всего и сразу. Хотя, если бы даже был спокоен, как мамонт, все равно не просек бы, что происходит. И, кстати говоря, мои приемные папаши, пожалуй, тоже не особо разобрались в ситуации.

– А вас не смущает, что я – одноклеточный?

Они остановились. Резко и синхронно, как будто ударили по несуществующим тормозам одной и той же машины. Повернулись ко мне и хором переспросили:

– Какой?

– Не знаю точно, как вы это называете. Ну, когда контура нет. Второго.

Глаза у них от полученного известия задвигались крайне забавно: у козла поползли к переносице, у хряка – на лоб. Но сладкой парочке все-таки удалось посмотреть друг на друга и сдавленно выдохнуть:

– Иши?

– Орри?

Так мы и застыли посреди улицы, тремя растерянными грациями. Хорошо еще, трафик сейчас был куда как меньше, чем в день катастрофы, и прохожие почти нас не задевали. Хотя, конечно, недовольство препятствием на пути высказывали. В самых разных выражениях.