Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 173 (всего у книги 345 страниц)

– Прошу прощения, миледи.

Вивис даже не посмотрела в его сторону, уточняя:

– Ты стал нуждаться в охране?

– Охрана не для меня.

– Для кого же тогда?

Называть имя не потребовалось: Ледяная Леди все поняла по ответному взгляду.

– Он достаточно хорош?

– Лучший из возможных кандидатов.

– Я должна в это поверить?

Варс опустил голову совсем низко, то ли выражая почтение и смирение, то ли пряча лицо, но уловка не помогла, и пальцы Вивис, цепко поймавшие подбородок, заставили тактического наблюдателя выпрямиться, глядя глаза в глаза.

Разумеется, здесь никакой поединок даже не намечался, но на всякий случай Айден подумал о том, как будет отступать, потому что несмотря на всю заманчивость возможного зрелища, куда безопаснее было оказаться от него подальше. Насколько возможно.

– Ты должен справиться не хуже, чем справилась я.

Это прозвучало не напутствием, а приговором, и Варс снова склонил голову. Когда Вивис соизволила разжать пальцы.

Лорд-претендент не раз ловил во взглядах женщин намерение, в том числе, обращенное в его сторону, но сейчас, наблюдая за Ледяной Леди, постепенно приходил к выводу, что, пожалуй, всеми силами избегал бы проявлений даже намного меньшей заинтересованности. Если бы его мнение, конечно, имело бы значение.

Дело стало не просто личным. Оно срослось с желаниями и стремлениями Вивис, наверное, крепче и шире, чем сети рргуний с нервной системой Тааса. И это…

Ещё один неожиданный фактор, раскачивающий чаши весов. Но теперь уже совершенно точно нельзя медлить, полагаясь на время и естественные способы обретения опыта.

– Я должен кое-что тебе рассказать. О коменданте.

Айден, наверное, ещё долго подбирал бы нужные слова, но Ледяная Леди откинулась на спинку кресла, устало прикрыла глаза и попросила:

– Не трудись понапрасну.

– Вив?

– Он только наполовину думает сам, я знаю. Второй половиной заведует парочка склизких извращенцев.

– Откуда ты…

На свете было не так уж много чудес, о которых ходили легенды, и которые практически никому не удавалось увидеть, к ним относилась и улыбка Ледяной Леди. Улыбка, которая светилась сама по себе.

– Неважно.

– Тогда ты понимаешь весь риск ситуации.

– Лучше, чем ты думаешь.

– Равновесие может в любой момент потерять устойчивость.

– Такую вероятность нельзя исключать.

– Я позволил себе отдать соответствующее распоряжение.

– Своему псу?

Даже по затылку Варса было понятно, что тактический наблюдатель больше всего на свете хочет сейчас стать невидимкой. Или покончить жизнь самоубийством, только бы не оказываться снова на линии огня.

– Да.

– Я не стану оспаривать твои приказы. Попрошу только принять во внимание одну небольшую деталь.

– Слушаю.

– Рргунии заботятся о нем, Айден. По-настоящему. Не могу пока понять, чем это вызвано, но они скорее подвергнут риску свое благополучие, чем бездействием позволят причинить вред ему.

– Что ты имеешь в виду?

– Он выжил только потому, что связи были разорваны. Все и сразу. Если бы хоть одна ниточка осталась и приняла удар фантома, от твоего любимого коменданта не осталось бы ничего, кроме груды бессмысленного мяса. Собственно, так почти и…

За долгой паузой крылось многое. И не слишком приятное, как догадывался лорд-претендент.

– Это полезное качество и полезное знание. Но я бы не хотела, чтобы оно было использовано ещё хотя бы однажды. Это понятно?

Вопрос явно был обращен к ним обоим, но Варс ответил сразу за двоих:

– Не извольте беспокоиться, миледи!

– Я и не собираюсь. Потому что пережить моё беспокойство будет очень трудно.

Айден поймал себя на мысли, что смог вдохнуть полной грудью, только покинув апартаменты Ледяной Леди. И даже не столько из-за прямой угрозы, теперь имевшей под собой весьма твердое основание, сколько из-за очередного поворота дороги, открывшего неожиданный вид на вроде бы знакомую ситуацию.

Новости не были исключительно плохими или наоборот, чрезмерно хорошими, но требовали осмысления и последующей корректировки модели поведения. Скорее всего, не в последний раз.

– Вы не должны её потерять, милорд.

После встречи с Вивис тактический наблюдатель явно занимался тем же самым, что и лорд-претендент. Делая, впрочем, свои собственные выводы.

– Самая сильная союзница, которая только может быть.

– Я не потеряю. Никого из вас.

– На самом деле, вам достаточно удерживать при себе только ту ниточку, на которую будут нанизываться бусины.

Это Айден прекрасно понимал. И если чего-то боялся в этой жизни с недавних пор по-настоящему, то именно упустить из рук…

А существовала ли эта связь вообще когда-либо? Ведь он пока больше отталкивал Тааса, чем приближал. И кто знает, может быть, достаточно всего лишь ещё одного действия, чтобы запустить процесс разрушения.

– Я не осмелюсь огорчить леди Лан-Лорен, милорд.

А кто бы смог решиться? Ультиматум предъявлен более чем ясный. И ему есть всего два варианта объяснения.

Либо Вивис ослеплена личными устремлениями настолько, что готова ради них уничтожить весь мир, либо ей известно о проблеме намного больше, чем можно вообразить. В любом случае, как говорили древние:

– Чего хочет женщина…

– То она получает, милорд. Всегда.

Попытка третья

Часть 1

Разбудила меня рука. Онемела, зараза, от кончиков пальцев до плеча и повисла сосиской, подарив массу отвратительно ярких ощущений. Под конец аж слезы брызнули. И как это обычно бывает, только-только подумалось о самом худшем, сразу отпустило. Закололо и зажгло немилосердно, но это все равно было куда лучше, чем…

Когда реакции тела пришли в норму, и больше не нужно было каждые несколько секунд менять позы, которым позавидовал бы любой начинающий йог, инициативу в управлении ситуацией перехватила голова. То есть, затормозила все процессы, кроме мыслительных, а начала свое черное дело, конечно же, с воспоминаний. Преимущественно о посещении зубного врача. О самом ярком моем опыте сотрудничества со специфическими лекарственными средствами.

Врачи всегда заверяют: вы ничего не почувствуете. Когда подействует анестетик, ага. Но чувства все-таки остаются. Хотя бы те, которые подтверждают, что обколотая часть вашего тела все ещё находится при вас и никуда деваться не собирается. Неповоротливая, непослушная, кажущаяся непомерно раздутой, зато никем не отнятая. А главная прелесть, конечно, подается на десерт. Отходняк. Матюги, горсти таблеток, общее настроение в стиле "добейте-меня-кто-нибудь", но не только. Ещё где-то в глубине, периодически выныривая на поверхность, болтается какая-то странная штука, похожая на надежду, которая, пробиваясь сквозь боль, зудит: все будет хорошо. И это как раз немного помогает не сойти с…

Здешний наркоз был абсолютным.

Ни малейшего намека на ощущения, одни только твои мысли посреди ничего. Нет, даже не так. Всего одна мысль: какого хрена и что вообще происходит?

Правда, через минуту или целую вечность, когда окружающий мир снова решил принять меня в свои объятия, я искренне пожалел, что не остался там, в пустоте вопросов без ответа.

Каждую пядь тела лихорадило, корячило, било в припадках и дергало из стороны в сторону. Я не успевал сообразить, что лежу на спине, а зона чувствительности уже перепрыгивала куда-то ближе к животу, насилуя мозжечок и заодно щекоча желудок не самыми приятными позывами. Но это были ещё цветочки. А вот по-настоящему мутить меня начало, когда из небытия болезненными вспышками стали возвращаться зрение и слух.

В какой-то момент перед глазами вдруг оказался пол. Близко-близко. Что я должен был бы увидеть? Непроглядную муть. Но так случилось бы дома, в родной реальности, а здесь…

Здесь была перспектива, в прямом смысле слова. Далекая, выстроенная тысячами крошечных мурашей, водящих хороводы прямо подо мной. Много-много крутящихся ажурных слоев. И когда свободные промежутки в них на мгновение совпадали друг с другом, казалось, что видишь другую сторону. Может, местной земли, а может… Просто– сторону.

Как поступил бы на моем месте прирожденный исследователь? Воодушевился бы по самое "не могу" и ринулся постигать загадки вселенной. Как поступил трус по имени Стасик? Снова закрыл глаза. Зажмурился изо всех сил, стараясь не подпускать близко банальный логический вывод о том, что если уж твердь под ногами на поверку оказалась колонией странных насекомых, то остальные живые твари, которые находятся рядом, тоже могут…

Страх, конечно, не самое приятное чувство, но вполне обыденное. Естественное. А поскольку я никогда не чувствовал в себе какой-то особенной отваги даже по вескому поводу, можно было бы не обращать внимания на спазмы, скручивающие попеременно то мозг, то тело, если бы не… Да, если бы.

Нормально бояться боли и смерти, в конце концов, это инстинкты, дошедшие с нами до наших дней из глубины седых и угрюмых веков. Но меня никак не хотело выпускать из ловушки нечто другое, гораздо худшее.

Что может по-настоящему ужасать в слюнявых зубастых пастях или законах физики, вздумавших поиграть в лапту? Голливуд трепал нервы зрителям и не такими придумками. А я истекал холодным потом и кое-чем другим, отчаянно боясь окончательно убедиться в том, что все вокруг– чужое.

Разум понимал это с самого начала. Надеюсь. Но тело… В смысле, организм успешно обманывался. Пока не спали пелены и покровы. И вот тогда, внезапно прозревший, взбунтовался не на шутку, ежеминутно выставляя требование… Ага, вертать все взад. А мозг, сволочь такая, злорадно отвечал ему на каждый такой запрос одно и то же.

Да, именно: обратного хода нет.

Казалось бы, и в чем проблема? Где наша, как говорится, не пропадала? Но если главный архитектор ситуации снизошел только до размытого эскизного проекта, то товарищ, ответственный за детали, постарался на славу.

Глаза можно было закрыть. Сдвинуть веки, благо, усилий это требовало не особо больших. А что делать с ушами? Им-то не прикажешь заткнуться самим по себе.

Тишины вокруг не было. Не возникало ни на минуту: все время кто-то где-то крутился, озвучивая свое присутствие, хорошо хоть, чаще это происходило на периферии, а не прямо надо мной. Но и рядом частенько раздавались… Назовем это голосами.

Звенящие, шуршащие, стрекочущие, булькающие. В отдельные моменты мне даже приходила в голову шальная мысль о том, что когда-нибудь смогу научиться различать интонации местных жителей. Например, понимать, что они злятся или радуются. Но жизнь ведь состоит не из одних только эмоций, правда?

Фонетически они звучали взаимоисключаще. Все, целиком и полностью. И звучали так, что даже я со своими поверхностными знаниями, понимал: контакт невозможен. Есть вероятность кое-как зазубрить значение отдельных "фразы", но хотя бы представить, что сам сумею что-то подобное изобразить… Нет. Не в этой жизни. Гранаты у меня не той системы. То есть, голосовой аппарат.

Это могло напугать и, наверное, пугало, но всего лишь стояло в очереди за… Да, за первопричиной всего и вся.

Если я ощущаю, вижу и слышу не привычный мир, а какую-то чертовщину, значит, их со мной больше нет. Моих переводчиков. И значит, что наши вселенные как существовали, так и существуют отдельно друг от друга– вот это знание, действительно, пугало. Вместе с абсолютной беспомощностью.

И дело было не в том, что я мог лишь кататься по полу (или потолку?), теряя точки опоры быстрее, чем успевал их почувствовать. Получается пережить многое, включая утраты вполне физические, когда логика происходящего подсказывает: справишься. Будет трудно, больно, стыдно, но ничего, пройдет. Перемелется. Если все зависит только от тебя самого, шанс есть. А что делать, если ровным счетом ничего не можешь?

Я ничего не знаю об этом мире, а главное, не смогу узнать в той мере, чтобы понять: живу, а не существую. Да, конечно, есть всякие инстинкты самосохранения и все такое, но…

Ради чего бороться, терпеть лишения, совершат ежедневные подвиги? Дома смысл напрягаться вроде бы был. Формально. Традиции, устои, предрассудки опять же. А здесь?

Когда я задал себе этот простой вопрос, к беспомощности бодро и весело присоединилась бессмысленность.

Что человеку помогает строить и жить, помимо песни? Ресурсы. Материальные и не очень. Если в наличии нет золотых шахт или урановых рудников, можно попытаться обзавестись кое-чем другим, невесомым, но опутывающим иногда надежнее, чем стальные сети. Ага, связями. Правда, для того, чтобы их создавать, нужно хотя бы иметь возможность общаться и…

Беспомощность, бессмысленность, безнадежность.

Да, один раз мне уже сделали щедрый подарок, кстати говоря, наказывая беречь его, как зеницу ока. Что получилось? Не уберег. Не смог. По собственной вине, по стечению обстоятельств– какая теперь уже разница? Главное, что глупо рассчитывать на второе пришествие. Тянут и толкают, когда от тебя хотя бы ожидается польза, а когда ты в любой момент можешь потерять человеческий облик…

Это тоже было почти невыносимо, понимать, что с тобой происходит вне черепной коробки. Догадываться, какое зрелище предстает перед теми, кто находится рядом. Перед тем. Вернее, перед той.

Сначала я мог только догадываться о её присутствии, потом узнал все наверняка. Когда однажды в мои скрюченные пальцы ткнулось что-то вроде колбы или мензурки, а голос-колокольчик совершенно явственно произнес: "Пить". На чистом русском языке. Тоном, не допускающим возражений. А спустя пару секунд добавил, смешно растягивая слоги: "Лекарство".

И я подчинился.

На полном автомате кое-как донес склянку до рта и даже умудрился опрокинуть, заливая язык адской смесью валерьянки и корвалола, но тут сознание очень не вовремя прояснилось, подсказывая, что за медсестра меня посетила, и ещё толком не проглоченное лекарство бодро поперло назад.

Мысли затопил уже не страх, а кое-что гораздо худшее. Банальный стыд. Потому что вспомнилось все и сразу, начиная с первой встречи. Но если за знакомство оправдываться вроде бы не стоило, то за все остальное… Впрочем, я не успел осознать всю глубину своего морального и физического падения. Вернее, мне не позволили: цепанули за волосы, поднимая голову, и плотно прикрыли рот, не позволяя расстаться даже с каплей едкой настойки. И все бы ничего, тем более, чуть погодя странное снадобье подействовало, наконец-то отправляя меня в апатичное забытье, но…

В памяти намертво засел один момент, который, прокручиваясь снова и снова, грозил свести с ума.

Да, она заткнула мне рот.

Поцелуем.

Вернее, с её стороны это могло быть чем-то другим, например, просто первым попавшимся способом заставить меня выпить лекарство, и все-таки…

У неё очень ловкий язык. Куда ловчее, чем в том моем сне, хотя это и кажется невозможным. А ещё произошедшее могло означать… Хотелось бы, чтобы означало. Да, пожалуй. Несмотря на всю нелепость ситуации.

Но наберусь ли я хоть раз смелости, чтобы проверить одну робкую догадку? Пусть действительность перед моими глазами снова подернулась пеленой привычности, и чужие голоса говорят на языке, знакомом мне с детства, факт остается фактом: это не мой мир. И я всегда буду существовать отдельно от него. Ото всех вообще, даже если эти "все" полагают необходимым спрашивать из-за закрытой двери:

– Разрешите войти, сэр?

* * *

– Никого нет дома.

Насколько бы тихо я это не пробормотал, уверен, адъютант ясно расслышала все, до последнего звука. Вот только встречатся на белом свете одно весьма удобное качество, которым отдельные личности обладают в полной мере. Избирательная глухота, ага.

– Я вхожу, сэр.

А мне плевать. Я в домике. Накрылся с головой. Не думаю, что это одеяло, скорее какой-то чехол, но под ним темно и уютно. Пока он, конечно, не взмывает вверх парусом.

Выглядит ли блондинка на самом деле по-человечески или только притворяется, так сказать, под ретушью медузок? Думаю, на первый вариант надежды больше, чем на второй. В конце концов, тот, кто притащил меня сюда, был очень даже похож на парня с соседней улицы. Если не приглядываться. А я тогда зрение по пустякам не напрягал: думал о собственных глупостях больше, чем о чужих. Вот и вляпался, что называется. И стало бы мне это хорошим уроком на будущее, да только…

– Как скоро вы планируете вернуться к исполнению своих обязанностей, сэр?

Это даже не смешно. Какие обязанности? Бродить по огромной жестянке и делать вид, будто понимаю, что тут к чему?

– Экипаж волнуется.

А вот этого уж точно добавлять не стоило. Потому что, пусть я и не Станиславский, но все внутри вопит: не верю. Хотя…

Вон там, на краю лежанки. Вазочка с печеньем. Правда, она больше похожа на ящик из-под инструментов с характерными царапинами и запахом машинного масла, а в кривобоких, частично обугленных подошвах, судя по отпечаткам на тесте, принимало участие множество мохнатых ручек, но да, они старались. Порадовать. Сделать что-то приятное.

От всего этого хочется выть. Дурным голосом. И биться головой о стену. А ещё хочется набраться, наконец, то ли смелости, то ли отчаяния, чтобы поднять голову и посмотреть в глаза, взгляд которых выражает что угодно, только не то, чего я действительно заслуживаю.

– Вы ничего не съели, сэр.

Конечно. Даже не пробовал. Аппетита нет. Но это и к лучшему: желудок пока ещё крутит остатками страха. Призраками, медленно, но неуклонно тающими в прошлом.

Да, сейчас мне снова все по барабану. Риски, опасности, угрозы никуда не делись, это верно. Вот только они… Нестрашные, что ли. Дела житейские, не более того.

По сути это, разумеется, типичный самообман, к тому же вызванный явным применением медикаментозных средств, пусть и вполне естественного происхождения. Иллюзия. Морок. Но теперь я хотя бы знаю, откуда что берется.

Виртуальная реальность, мать её. Оказывается, не надо никаких шлемов, перчаток, нагромождения приборов– достаточно заиметь двух домашних слизней, и вуаля! Все не то, чем кажется. Вернее, не то, что я на самом деле вижу, слышу, осязаю и так далее. А что ещё хуже, понятия не имею, каким воспринимают меня окружающие. Не внешне, конечно. Внешне, надеюсь, со мной ничего страшного не случилось, ну, кроме очередного комплекта одежды не по размеру. Но если, что вполне возможно, переводчики прикладывают свои скользкие ложноручки к переводу моей речи не дословно, а в соответствии с личным пониманием своеобразия текущего момента…

– Воздержание хорошо лишь в меру, сэр.

Кто бы сомневался? Хотя даже когда я снова начну есть, ходить и командовать, это будет уже по-другому. С оглядкой на то, что все может оборваться в любой момент.

Нет, мне не страшно. По крайней мере, пока. Хуже, что я кое-чего не понимаю. Не многого, но, скажем так, основного. Основополагающего.

– Адъютант?

– Слушаю, сэр.

– Вам известно, что произошло там, где я был? Когда отсутствовал.

– Никак нет, сэр.

Жаль. Один раз увидеть, все-таки, лучше, чем сто раз послушать даже самого талантливого рассказчика. Тем более, что это не про меня.

С одной стороны, может, и к лучшему, интимные все же подробности. А с другой… Нет, замалчивать проблему– ещё хуже. Стоит все-таки вспомнить мнение одного моего лохматого приятеля о "молчанке", в которую я бессознательно играю всякий раз, когда требуется совершенно обратное, и внести коррективы. Во избежание очень больших будущих и отнюдь не только моих проблем.

– Я отключался.

Превращался в полное и абсолютное ничтожество. Во всех смыслах.

– Бывает, сэр.

– Не так, как можно подумать. Как обычно принято думать. Я не терял сознания, зато все остальное…

Это они сделали, сто очков. Глупо было предполагать, что участие медузок в моей жизни ограничится только синхронным переводом окружающей действительности туда и обратно. Им ведь понадобился для этого доступ к органам чувств, а там и до мозга недалеко, в том числе, до спинного.

– Я полностью утратил связь с реальностью. С окружающей средой. Со всем тем, что вокруг меня. Но именно это… э, происшествие, помогло узнать, что на самом деле я не имею о своем настоящем никакого понятия. О вас, о базе, о… Да обо всем вообще.

Существовать в выдуманном мире можно. Даже в мире, который кто-то придумал за вас и для вас. Но тянуть в него остальных? По меньшей мере, это неправильно. А по-хорошему говоря, преступно.

– Я принимаю решения и действую на основании информации, которая… Адаптирована. Приведена к общему знаменателю. К тому, что кажется мне знакомым. Понимаете? Только кажется. И я не могу быть уверен… Совсем не могу.

В каком-то смысле это удобно, не спорю: с каждым разговариваю исключительно на его языке. То есть, собеседникам что-то такое точно будет казаться, а мне и подавно. Но поскольку медузки работают не с общим, суммарным инфополем, а с локальными, и словарный запас отдельно взятого субъекта по определению ограничен…

– У меня нет того, что называют полнотой картины, адъютант. И никогда не будет. Для рядового исполнителя такое качество, наверное, даже полезно. Для низшего руководящего звена тоже особой погоды не делает. Но решать даже за десятки, не говоря уже о сотнях, если ни черта не… Мне доступен только один источник информации: личное общение. Только можно потратить на разговоры всю жизнью, а в итоге… К тому же, не хватит для этого никакой жизни. Моей, по крайней мере, точно.

Чего обычно ждешь, когда изливаешь душу? Хотя бы понимания. В оптимальном варианте– сочувствия и сострадания. Но это с людьми прокатывает, если они, конечно, люди, а блондинка…

Она даже не моргнула.

– Позволите высказаться, сэр?

– Конечно.

– Всего два пункта, с вашего позволения.

Не многовато ли? Хватило бы и одного, чтобы меня добить.

– Первый: многие знания– многие печали.

Ну, если следовать этому правилу, то моё настоящее такое, что только и остается хохотать. Без перерыва.

– И второй, сэр. Короля делает свита.

О да, ещё один мой типичный случай. Больше инопланетян, хороших и разных! Больше социологических опросов по поводу и без в попытке приблизиться к истине, которая "где-то там", как ей и положено. Больше слов и меньше дела, потому что на дело времени уже попросту не будет оставаться.

Но такая перспектива, пожалуй, даже слишком радужна. И увы, совершенно нереальна. Потому что, какой здешний житель в здравом уме согласится примкнуть к команде под руководством, мягко говоря, неадекватного австралопитека, да ещё перманентно находящегося в состоянии измененного сознания?

Кстати, о сознании. Может, хоть такое откровение заставит задуматься?

– Надеюсь, вам известно, что у меня в голове находятся посторонние живые существа?

– Да, сэр.

– Они оказывают влияние, адъютант. На многое, если не на все. Я вижу, слышу и чувствую только то, что они считают нужным мне передавать.

Меня бы подобное признание шокировало или, по меньшей мере, отвратило бы от близкого знакомства и сотрудничества, но видимо, блондинка всю жизнь служила в местных бронетанковых войсках, потому что лишь пожала плечами и отчеканила:

– У каждого свои недостатки, сэр!