Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 164 (всего у книги 345 страниц)

– А что, людей отправлять на тот свет скучно было?

– Хоть одного покойничка покажи сначала, а уж потом говори!

Опять они за свое… Два петуха на дворе. В битве за курятник. Вернее, петух и курица, но тут, пожалуй, никакой половой дискриминацией и не пахнет.

– Сейчас. Вы. Оба. Замолкнете. И умерите свой милитаристский пыл. Мы здесь все собрались не драться, а догова…

Вася мотнул головой:

– С ней невозможно договориться. Ни о чем. Поверь. С любым из ее племени.

– А ты пробовал? – оскалилась девчонка. – Или… Скольких моих сестер ты вообще видел?

– Живыми?

Ого. Оказывается, талант все портить – не моя исключительная прерогатива. У Васи он тоже имеется: от последнего вопроса-уточнения худышка вскочила на ноги и грозно растопырила пальцы, как будто собиралась ими кое-кого выпотрошить. Видимо, как тех крыс, останки которых сейчас тихо пованивали вокруг.

– Так смотри и запоминай! Это последнее, что ты увидишь!

Сейчас что-то случится. Нехорошее. Очень. Для них обоих.

Девчонке я не помеха. Васе? Скорее всего тоже: метать клинки ведь можно не только по прямой. Но если он не попадет в цель, это значит, что заканчивать дело придется…

Ага. Мне.

А вот фигушки!

– Ты обещала.

– Но он…

– Ты обещала мне, помнишь?

– И ты тоже.

Ну да. Пряничный домик. То есть дом с конфетами.

– Тебе никто ничего не сделает. Не бойся.

До нее было всего несколько шагов. И те, которые пришлись на пространство внутри заминированного периметра, девчонка сделала сама. А потом прильнула ко мне, но не обхватывая за пояс, а наоборот, переплетя руки на собственной груди и то ли зябко, то ли виновато ссутулившись.

Постояла немного, уткнувшись лбом мне в подмышку, и довольно буркнула:

– Ты теплый.

Наверное, даже горячий. По крайней мере, тянет раздеться. В смысле, скинуть к черту хотя бы несколько слоев одежды.

– Не поддавайся ей, Лерыч. Она куда опаснее, чем кажется с виду.

Девчонка подняла голову, хмуро и с чем-то вроде презрения цедя сквозь зубы:

– Чья бы корова мычала, имперский с…

Но не договорила. Осеклась, наткнувшись взглядом на угрожающе выставленный указательный палец.

– Еще одно лишнее слово, и ты останешься здесь навсегда.

– Да поняла уже, не тряси воздух.

Кажется, девчонка показала Васе язык. Впрочем, могу и ошибаться: четко я видел только ее макушку.

– Ты можешь убрать… Разминировать, в смысле?

– Я? Нет.

Печалька. Мне почему-то думалось, что мой лохматый друг способен на все на свете. Но раз уж так, придется искать другой…

– Это можно сделать только изнутри.

– Но ты знаешь как?

Он пожал плечами:

– Знаю принцип.

– Так объясни!

– На пальцах будет трудновато. Нужно действовать по схеме, а пока поле не работает…

Ясно. Ничего-то вы не можете без вашей светомузыки в воздухе.

– А нарисовать сможешь?

– Я, конечно, не Микеланджело…

– Главное, чтобы не Малевич. Тащи сюда что-нибудь подходящее и принимайся за работу!

– А что будешь делать ты?

– Ждать. Как всегда. Больше-то я ведь ни на что не способен.

В ответном взгляде Васи можно было прочитать все, кроме согласия с моими словами. Нет, не с приказом обзавестись этюдником. С последним откровением.

– И все-таки, я бы попросил тебя, на всякий случай, выйти из…

– Если он выйдет, никто не войдет, – отрезала девчонка.

Конечно, следовало бы ее допросить. Кто, откуда, зачем. И главное, с кем. Но это если действовать по-умному. А если по-простому…

Меня остановил вовсе не тот факт, что девчонка скорее всего отказалась бы от разговора по душам, пока мы ей не поможем. Нет, мне хотелось поскорее закончить всю эту бодягу и насладиться серой тишиной коридора, куда манило со страшной силой, и чем дальше, тем настойчивее.

Странно, что Вася не стал спорить. Только посмотрел на меня внимательно, что-то у себя в лохматой голове прикинул и умчался прочь. Мне б такую резвость! И в лучшие времена я особой прытью не страдал, а сейчас почему-то совсем замедлился. Апатия нахлынула. Полная. Правда, не депрессивная, как бывало когда-то, а умиротворенная. Но рук все равно не поднять. Даже пальцы на рукояти не разжать.

– Можно, я еще?

– Чего?

– Погреюсь?

– А здесь холодно?

Я-то не чувствую ничего похожего. Кажется, будто тело плавится, и только кожа мешает ему растечься во все стороны.

– Мне – да.

– Ну как скажешь. Я сяду, ладно?

Потому что в ногах правды нет. Тем более, когда они такие ватные.

– Все, можешь греться.

Она словно и в самом деле ждала разрешения: прижалась к моему боку только теперь.

– Только не колись сильно!

– Чем?

– Костями. Ты всегда такая тощая?

Девчонка задумалась, потирая виском мое плечо:

– Не знаю. А это важно?

– А мама твоя тоже была… худая?

– Не трогай маму. Плохая, хорошая – все равно другой нет.

– Да я не в этом смысле.

Ну почему так получается? Когда надо найти взаимопонимание по вопросам жизни и смерти, все само собой выходит. А чуть только попытаешься наладить отношения, нормальные и человеческие, начинается абзац. Полный.

– Не обращай внимания, ладно? Я вечно путаю слова.

– Потому что думаешь о чем-то своем. Вот как сейчас.

Да я вообще не думаю. Если не считать заманчивых мыслей о коридоре.

– Тогда-то ты все правильно говорил.

Ага, так я и поверил. Знать бы точно, что ты слышала, малышка… Но – не судьба. Потому что мне все равно послышится что-то совсем-совсем другое.

А кстати! О другом:

– Как ты хотела его назвать?

– Кого?

– Моего друга.

– А я хотела?

– Ну да. Ты сказала что-то вроде «имперский с…» Имперский – кто?

Девчонка шумно засопела, не отвечая.

– Наверное, это не особо важно, но мне почему-то кажется, что…

– Да, совсем не важно.

А буркнула так, что эффект произвела совершенно обратный.

– Это секрет?

– Мне почем знать?

– Так скажи.

– Ага. Щаззз. Я-то скажу, а он меня за длинный язык… Не похвалит, в общем.

Ясно. Васина угроза куда весомее, чем мой вежливый интерес. Ну и бог с ними. В конце концов, могу и сам узнать. У первоисточника. Потом как-нибудь. Но кое-что другое, наверное, подойдет как тема и для нынешнего разговора.

– А откуда ты знаешь, что он из Империи?

– За милю видно, – фыркнула девчонка.

– Есть какие-то приметы?

– До фига.

– Например?

Она оторвалась от меня, подняла голову и нахмурилась, всматриваясь в мое лицо. Не в глаза, а именно как-то целиком, словно обнимая взглядом. И надо сказать, ощущение от этого возникало не слишком уютное.

Посмотрела так с минуту, шмыгнула носом и снова прижалась ко мне, констатировав:

– Все равно не поймешь.

– Даже если постараюсь?

Помолчала. Потом, видимо приняв какое-то решение, чуть отодвинулась и выпрямилась.

– Вот ты когда на него смотришь, что видишь?

– Человека.

– Обычного?

Я перебрал в памяти все странности, касавшиеся Васи.

– Ну в целом – да.

– А в частностях?

– Иногда он… бывает непонятным. Вернее, с ним что-то непонятное происходит. Но это как галлюцинация: не могу четко рассмотреть. Вроде видел, а вроде…

– Ясно, – хмыкнула девчонка. – Если не можешь, то и не сможешь.

Оптимистичный вывод, ничего не скажешь.

– Ты не переживай. Это вообще обычно не все видят просто так. Тренироваться надо. Долго.

– Ты тоже тренировалась?

– Угу. Только наоборот.

– Это как?

– Чтобы не видеть. Ничего хорошего в этом нет. Полезно – да. Но приятного мало.

– Почему?

Вот теперь она посмотрела мне прямо в глаза. И я впервые заметил, что зрачки у нее вовсе не круглые, а крестообразные.

– Потому что, когда смотришь, как тебе на роду написано, видишь только добычу.

Она что, вроде того людоеда, с которым меня свела судьба у друидов? Да нет, непохожа. За исключением худобы. И вообще, тот бы, оказавшись рядом, уже давно отгрыз бы у меня все что можно, а девчонка сидит совершенно спокойно, даже не облизывается. И леденец ей явно понравился больше, чем крысиное мясо.

Но спросить все же не помешает:

– Ты охотишься на людей?

Отвечать она не стала. Только улыбнулась. Кротко и невинно.

– Ты их… ешь?

– Тьфу на тебя! Не ем. Я…

Закончить признание девчонка не успела, потому что за водопадами светящихся символов мелькнула тень, и хриплый низкий голос насмешливо осведомился:

– Ну что, шалава, скучала без меня?

Сообщник, конечно, должен был появиться. Или, вернее, устроитель всего этого безобразия. Но чтобы так вдруг и…

Как он прошел мимо Васи? Или тому пришлось отлучиться совсем уж далеко, чтобы найти альбом для рисования?

– Знаю, что скучала. И поскучаешь еще.

Габаритов он был средних. Да и вообще не производил впечатления грозного террориста. Чешуйчатая кожа, невыразительная морда, костюм в стиле «кочан капусты»: таких фигур на улицах Сотбиса можно встретить полным-полно.

– Как бы хороша ты ни была, я получу лучше, когда все закончится.

– Вот же сучок… – прошептала девчонка, но так тихо, что я скорее почувствовал движение ее губ, чем услышал.

Ящер тем временем прошелся вдоль стены, поглядывая больше на потоки данных, чем на свою пленницу, а когда все-таки решил уделить внимание ей и минному полю, разумеется, увидел и меня.

Но не удивился и ничуть не озаботился на мой счет. Только осклабился:

– Надо же, раздобыла себе подушку? Ослушница… Ну да черт с тобой. Пользуйся, пока можешь. Недолго осталось резвиться.

Совсем близко к периметру он не подходил, и видимо, в кутерьме символов-светлячков не мог толком разглядеть мои руки, занятые оружием. А может, мешали многочисленные складки моей «капусты».

– Там внизу все слишком шустро мельтешат. Словно случилось что-то. Может, и ухитрились весточку послать наружу. Но мне нужен всего еще один день, а за день они точно не успеют. И ты за день еще не сдохнешь, правда ведь?

Девчонка молчала, не отрывая взгляда от своего… А кого, собственно?

Поначалу, наверное, партнера. Может, даже приятеля, раз уж он ее так специфически обозвал. Но теперь между ними явно нет никакой общности, потому что тельце, совсем недавно прижимавшееся ко мне, дрожит как в лихорадке. Только не от холода, а от ярости.

– Ты можешь его поймать? – шепчу, и тоже одними губами.

– Нет. Не сразу. Осторожный, сволочь. Поберегся. Батарейками обвешался.

Какими еще батарейками? Спросить бы, но тогда ящер заметит и догадается, что…

Хотя уже заметил.

– Что ты там бормочешь? А, просишь, наверное. Умоляешь. Не старайся зря, я не захватил переводчик. Можешь блеять сколько угодно, все равно ни слова не пойму. А даже если б и понял, плевать. Да-да, мне – на тебя! С высокой колокольни. Ты-то думала, перед твоими чарами никто устоять не сможет?

Точно. Близки они были. Ну с его стороны интерес понятен. Но девчонка… Ей-то зачем понадобился такой урод? Неужели никого поприятнее найтись не могло?

– Это было больно, дорогуша. Если бы не призовые, я бы не стал себя так калечить. Думаешь, приятно таскать в себе кучу аккумуляторов?

Ага, кажется, ситуация проясняется. Значит, контур кончается именно из-за того, что теряет всю энергию. Но если добавить пару-тройку дополнительных источников, можно продержаться. Какое-то время. Видимо, не очень-то долгое, потому что ящер явно направляется к выходу.

– Твой друг, – снова шепнула девчонка.

– Он вернулся?

– Да.

– Далеко?

– За границей.

Все верно. Она же держит свою ловушку в надежде, что…

Вот глупость-то. Либо Вася не сможет войти и встретится с террористом где-то там, в паутине коридоров… Либо не встретится вовсе: прошел же ящер через оцепление, стало быть, знает местность. Но еще хуже, если мой лохматый друг поступит наоборот и дернется к нам. Конечно же с практически отключенным собственным контуром. А если я правильно все понимаю, то именно за счет этого усовершенствования организма Васе и доступны те фокусы, которые он периодически показывает. Таким образом…

Бой окажется неравным. В самом лучшем случае.

– Перестань ловить.

– Но я…

– Перестань!

Там, за порогом, самое милое на свете место, куда меня никак не хотят пускать. Тихое, темное и пустое. Безлюдное. Безжизненное. Как нарочно приготовленное, чтобы я…

Или не я?

Мне надо туда пойти. Сейчас же. Немедленно. Здесь слишком много глаз, и все они смотрят так…

Они не должны смотреть.

Они – помеха.

Преграда.

Они отдаляют…

Нет, этот момент все равно наступит. В назначенное время. Но здесь, в окружении недостойных…

– Он что, разговаривает? – Похоже, ящер передумал уходить. – Ты еще и неумеха, оказывается? А ведь клялась и божилась.

– Подойди поближе и узнаешь, что я умею, а что нет!

Наверное, ей следовало продолжать молчать, потому что террорист понял все, что выкрикнула девчонка, до последнего слова. И понял лучше, чем требовалось.

– Так это правда?

Он не сдвинулся с места, но весь словно выгнулся знаком вопроса, стараясь рассмотреть меня.

– Ты перестала ловить? – спросил я свою соседку, все еще не переставшую дрожать.

– Я… не могу. Не получается. Уж слишком его… ненавижу.

Ловушка стоит. Ящер стоит. Девчонка сидит. Вася… Убью его, собственноручно, если опять устроит обморок.

А еще мне нужно уйти отсюда. Поскорее. Осталось совсем немного времени. И всего одна…

Помеха.

Преграда.

Враг.

Уничтожить.

– Убирайся отсюда, пока можешь.

Наверное, я говорил не слишком громко, но он все расслышал ясно. И скорчил насмешливую рожу:

– Разрешаешь?

– Советую.

– Не нуждаюсь в чужих советах.

– А зря. Они могут сберечь какую-нибудь малость вроде твоей жизни.

– Мне что-то угрожает? Не надейся на эту шалаву, она не справится. Заряда хватит надолго.

– Она здесь не одна.

– Ты уж прости, парень, но из вас двоих… Котировки не в твою пользу.

– А кто сказал, что я здесь – один?

Гримаса на его лице все еще оставалась насмешливой, но стала выглядеть чуточку иначе. Задумчивее.

– Твоя бывшая подружка держит периметр, это верно. Но если он проходим для тебя, то и для кого-то другого…

Как учил дядя Дима? Блефовать надо реальными вещами. Реальными прежде всего для твоего противника.

– Он начал движение, – шепнули мне в ухо.

Черт! Значит, и с этой стороны фронта пора ускоряться.

– Ну все, мужик, ты попался.

Снова шепот справа:

– Он окажется здесь раньше, чем сядут батарейки.

Да будь они прокляты, эти…

Веки дернулись сами собой, смыкаясь и тут же распахиваясь снова, но за мимолетное мгновение слепоты мир успел измениться. Катастрофически.

Не было больше водопадов слепящего света – только контуры, покорно притухшие, едва я об этом подумал. И ящера больше не существовало как темной непроглядной фигуры: вот он теперь именно светился. Разноцветными слоями. И на одном из них ясно различимыми узлами мерцали…

– Думаешь, уже победил, да? Но ты кое-что забыл. – Модель террориста сделала шаг вперед. – Я могу вернуться к моему лорду только с победой. И если ее не будет, лучше не возвращаться.

Еще шаг.

– Мы все останемся здесь. Вместе.

Смертник? Вот повезло так повезло.

– Навсегда.

Созвездие целей, которые нужно поразить. Мишень. Проще и ближе, чем в тире. И поэтому следующего шага не…

В новой реальности выстрелы оказались оглушающими и слепящими, как сигнальные ракеты, и каждая из них устремилась к своей цели.

Дюжина нажатий на спусковой крючок, не меньше. В течение…

Это была всего лишь секунда, но странно длинная, невероятно растянутая во все стороны.

Слои, составлявшие модель ящера, вспыхнули, соприкоснувшись с пулями, или импульсами, или чем там стреляло это клятое оружие. Мигнули, на миг потемнев. Снова заиграли огнями, только теперь уже без тех, лишних и чужеродных. А потом, словно слизанные жадным языком прибоя, погасли уже окончательно.

И все-таки движение продолжалось.

Наверное, масса тела оказалась слишком велика. А может, желание выполнить задание было превыше даже смерти, но только ящер успел шагнуть еще раз перед тем, как начал заваливаться. На нас с девчонкой. И его роста вполне хватало, чтобы при падении пересечь…

Еще две молнии прорезали мутный калейдоскоп, крутившийся у меня перед глазами. Холодно-белые, пульсирующие. Они вонзились в сумятицу потускневших контуров, и та остановилась, повисая на…

Веки снова сшиблись друг о друга, кажется, даже со стуком, и я вернулся. Туда, где больше не было радужных красот, но зато из безжизненного тела торчали, надежно перекрещиваясь концами, два длинных клинка.

– Отдай! Кому говорят? Да отдай уже! Все закончилось, и все хорошо.

У меня что-то тянут из рук. Настойчиво.

– Ну сколько еще можно возиться?

– Сам иди сюда и попробуй!

– Выпихни его ко мне, и все дела.

– Да он меня раза в три тяжелее! А я с устатку и не емши.

Прикосновения в самом деле довольно слабые. И осторожные.

– На меня ствол не направляй, дура!

– От дурака слышу!

Препираются двое. Голосов, по крайней мере, только два. Если еще кто-то здесь есть, то он молчит. В тряпочку.

О, и правда. Третий, молчаливый и неподвижный, тоже имеется, чуть поодаль. Слева по курсу.

– Чего, страшно стало?

– У меня лоб не железный, знаешь ли. А пули он кладет кучно, сама видела.

Пули. Да, кажется, была стрельба, совсем недавно. Небольшая такая. Бой местного значения.

– И с хваткой у него тоже полный порядок. Ну же, миленький, не надо так цепляться за эту гадкую штуковину… Все, достала!

Пальцам стало легче. Свободнее.

– Бросай сюда.

– А вот фиг.

– Это еще почему?

– У меня есть посылка. Для вашего мальчика. Только я вам ее не отдам. Потому что у вас…

– Ну как хочешь. У меня ведь тоже кое-что есть. Для тебя лично.

– Тогда баш на баш?

– Ты не шалава. Ты торговка.

– Одно другому не мешает.

Что они пытаются поделить? А, не важно. Главное, что каждый сейчас – невероятное яркое пятно. И вообще, здесь слишком много света. Глаза режет.

– Ну ты художник… От слова «худо».

– Не нравится? Можешь подождать, пока найду другого.

– Да ладно, сойдет. Эй, тпру, я сказала!

– Так-то лучше.

Они все время дергаются, перетекая с места на место. От этого мельтешения даже подташнивать начинает. А может, я просто отравился. За обедом. Который был…

– Основное кодирующее звено – в форме дубль вэ. Вершины должны цепляться друг за друга.

– Звучит проще, чем выглядит.

– Ну извини. На трехмерном макете было бы нагляднее.

– А слабо такой сделать?

– И как бы ты им воспользовалась?

– Я тебе потом покажу как. Если захочешь.

Нет, это не пищевое. Ел я слишком давно, даже не помню, когда и что. Но мне ведь и не хочется? Или…

– Но ты молодец. Сообразила, что делать.

– А я вообще понятливая.

– Тут одних понятий мало. Практический опыт нужен, хоть какой-нибудь.

– Он у меня в крови. Моя бабка в Ведьмах служила. Еще при первом Инквизиторе. Слыхал о таком?

– Доводилось.

Вон там, прямо на третьем присутствующем. На груди. Такие лакомые…

– Ты куда потопал, тыкдыкский конь?

– Только не по рисунку!

Эти пятнышки не двигаются. Наверное, потому, что слишком густые и вязкие. Подсыхающие по краям. Но к пальцам льнут сразу и послушно.

– В первом слое период повторения одинарный, во втором…

– Да сама уже вижу. Скучно, хоть и замороченно.

Странный вкус. Вишневое повидло с горчицей и каплей табаско. Кто это готовил?

– Ты что там в рот потянул? Плюнь сейчас же!

Почему? Съедобно же. И наверное, очень питательно. По крайней мере, мне так кажется.

– Лерыч, хватит заниматься глупостями! Лучше ползи в третий сектор и позови ремонтников. Справишься?

Это значит – пойти в коридор? Легко. Мне ведь туда и надо.

– Только шибко не торопись, хорошо?

Я бы и не смог. Все вокруг такое… плавное. И я – тоже.

– А вдруг он где-нибудь завалится?

– Если завалится, услышим.

Когда свет остается позади, становится намного лучше. Даже жар, пляшущий внутри, вроде чуть-чуть успокаивается.

Они мягкие, сумерки. Нежные и заботливые. Гладят по голове, забираются под одежду, щекоча кожу. Гостеприимные. Но что-то все-таки поменялось. Прежнего покоя тут уже нет, нужно искать новое место.

Снова свет. Снова пятна. Толпящиеся и гомонящие.

– Что там? Кто там? Как там?

Как же жутко они галдят…

– Все в порядке? Все кончено? Все готово?

Так ведь и оглохнуть можно.

– Да пойдите уже и посмотрите сами!

Они срываются с места, обтекая меня ручьями. Несколько секунд, и вокруг становится пусто. Но тут по-прежнему светло. Слишком светло для меня.

Свернуть в сторону? Почему бы и нет. Хорош любой путь, лишь бы подальше от шума и гама. Там, справа, например, разлито очень подходящее зловещее молчание.

Руки беспомощно висят вдоль тела. И ноги вроде бы тоже должны быть похожи на кисель, но что-то толкает их. Изнутри. Всякий раз в новом месте, заставляя двигаться.

И жарко. Господи, ну почему же тут так жарко?

Прочь все эти тряпки. Они только мешают. Их не должно быть, иначе…

Просто не должно.

Всего несколько шагов до той благословенной тишины. Один. Второй. Третий.

В уши врывается крик. Со всех сторон. Разноголосый. Он везде, и его слишком много.

– Лерыч, здесь не нудистский пляж, чтобы… Ой-ой-ой. И как тебя угораздило? Хотя, догадываюсь как.

Голосов вокруг и так полно, зачем появился еще один?

– Ну-ка, прикройся!

Снова ткань на коже. Скользкая, гладкая, почти невесомая, но все равно лишняя и вредная сейчас.

– Да не трепыхайся ты! Потерпи чуток, я все устрою.

А вот опора – это хорошо. И не важно, что она не стоит на месте, а тянет куда-то. Главное, там заметно тише, чем здесь.

– Нужна комната, хозяин. Самая уединенная, какая есть. У меня супруга на сносях, ей покой требуется. Много покоя.

Кто-то что-то все-таки лопочет. Хорошо, что все это происходит вдалеке, где-то за стеной.

– Вот так, сюда. Здесь нам никто не помешает.

Пятен перед глазами уже почти нет: все слилось воедино. В мутный красноватый туман.

– Только не отрубайся раньше времени!

Щеки загораются от ударов, сначала одна и чуть позже – вторая. Но этому жару все равно не сравниться с тем, который терзает тело глубоко внутри.

– Да не стискивай ты так зубы, иначе выбивать придется… И не кусайся!

Что-то льется, прямо в горло. Тоже обжигающее, но по-другому. По-приятельски, а не враждебно.

– Да, не самый лучший вкус. Но потерпи, совсем чуть-чуть осталось!

Я знаю. Вернее, чувствую. Сначала каждой клеточкой, а потом только частью из них, теми, где раскаленная лава начинает кучковаться.

– Смотри на меня!

Я бы рад. Но где этот «ты»? Вокруг только бордовые разводы на сером холсте.

– Сейчас будет больно.

Еще больнее? Да куда уже…

А, есть куда. Дыхание аж перехватывает. На очень долгую минуту. А потом что-то рвется. Много-много натянутых ниточек.

– Ну вот и все. Можно отдыхать.

Без чужих указаний соображу как-нибудь. Глаза вон сами закрываются. Хотя жаль, потому что туман вокруг почти рассеялся и небо вновь стало чистым.

Небо, усыпанное звездами.

По моей ноге путешествуют пальчики.

Свой путь они начинают от ахиллова сухожилия, щекочут лодыжку, ковыряются в ложбинках голени, мягко оглаживают колено, зигзагом поднимаются выше, скатываются на внутреннюю поверхность бедра, устремляясь к…

И это вовсе не сон, хотя я сплю.

Вернее, спал. Только что. На широкой кровати, под барханами одеял. И один из этих самых барханов…

– Варс?

Замер. Но никуда не делся.

– Варс!

– Чего тебе? – спросили откуда-то слева и вовсе не с уровня постели.

Ага, вижу: лохматая голова в дверном проеме.

– Тут… это… что-то.

Вася перевел взгляд на ворох ткани, в который я был зарыт. Нахмурился. Вздохнул. Одним прыжком оказался у кровати и в следующее мгновение уже тащил за ухо на свет божий…

– Ты кто?

Сотни алых косичек-хвостиков, торчащих во все стороны. Загорелая кожа, маслянисто блестящая, голая на всем своем протяжении, от гладкого лба до растопыренных пальцев ног. Растянутый в довольной улыбке широкий рот. Хотя улыбка тут же погасла, сменившись обидой:

– Вот так всегда. Вы, мужики, все – скоты. Неблагодарные.

Я ее знаю? Возможно. Голова трещит очень характерным образом, значит, вчера или просто какое-то время назад у меня была вечеринка. Судя по предъявленным претензиям – с гостями.

– Извини, я не хотел.

– Что, правда? – Одеяло взметнулось вверх. – А по-моему…

– Оставь человека в покое, – строго велел Вася, снова ловя девчачье ухо, – у него послеродовая депрессия пополам с бодуном, ему не до тебя.

Депрессия? Похоже на то. Но…

– Какая-какая?

– Да лежи ты! – Его ладонь толкнула меня обратно на постель. – Сейчас рассола принесу.

Вася скрылся в соседней комнате, девчонка осталась. И потянулась всем телом, делая вид, что не замечает моего присутствия.

Тощая она все же. Слишком. Сразу в памяти всплывает соседка по дому, Танька Девятова, с детства гробящая себя спортивной гимнастикой. Вот таким же угловатым дрищем была, пока не начала матереть. Хотя, конечно, в этой Лолите гибкости куда как больше. И плавности. Видимо, тренировалась в совсем других дисциплинах.

– И все-таки хочешь. – В постель она скользнула ужом, почти не тревожа одеяла. – Я чувствую, не отпирайся.

Еще мгновение, и попаду в плен. Не то чтобы неприятный или позорный, но…

– Я сколько раз повторить должен, чтобы ты поняла?

– А-а-а, пусти!

Вася, как всегда, начеку. И теперь одним ухом не обошелся: поднял девчонку за оба.

– Серьезнее надо быть, в твоем-то возрасте.

Ну зачем так жестоко? Она же…

– Она же еще ребенок.

– Ребенок? Ох, умора! Даже по моим меркам она уже бабушка. Счастливо впавшая в детство.

– Грубиян. Весь кайф испортил, – буркнула девчонка, но не успокоилась и, вывернувшись из Васиного захвата, снова прильнула ко мне. – Вот ты меня понимаешь, да?

И даже чересчур хорошо. Вернее, не я сам, а мое тело. И не скажу, что Танька была совсем уж непривлекательной…

– Не трогай! Там. И там тоже не надо!

– Буки вы. Оба, – печально сообщила соблазнительница, самостоятельно покидая постель и гордо удаляясь из поля зрения.

– Да с чего она вдруг…

– Она – суккуб. Это не лечится.

Похотливый демон? Ну дела.

– А сейчас, кстати, вполне сытый.

И чем же она завтракала? Хотя, кажется, догадываюсь. По наигранно-невинному выражению Васиного лица.

– Наверное, спасибо тебе так сказать хотела.

– За что?

– Не помнишь?

– Я ее через дорогу перевел, что ли?

Вася мученически закатил глаза к потолку.

– Не, ну правда? Подарил что-нибудь?

– Конфеткой угостил.

Какой-то неадекватный тогда получается ответ. Разве что конфета была…

Леденец. Исчезающий со скоростью света в лягушачьем рту.

– Это…

– Ага.

– Та, которая…

– Та самая.

Ну что тут скажешь?

– А она… похорошела. Прямо и не узнать.

Замок тонких пальцев защелкнулся у меня на животе, заключая в объятия, а в ухо жарко шепнули:

– Значит, я все-таки няшная?

– Ва-а-арс!

– Брысь отсюда, кошка мартовская!

Я похож на леопарда.

Нет, не рельефом мускулатуры. И не ленивой грацией движений.

Пятнами.

Они щедро рассыпаны по всему телу, с ног до… Да, видимо, и на лице этих отметин достаточно. Хорошо, что в номере гостиницы, куда меня притащил Вася, нет зеркала, и я могу оставаться в некотором неведении относительно своего внешнего вида. Хотя…

Знаю, как все это выглядит. Проходил. Ветрянка, «зеленка», мамины истошные вопли: «Не ковыряй!». Единственное отличие, что сейчас меня мазали скорее чем-то вроде йода, поэтому пятна на коже – ржавые, а не изумрудные. И рубцов никаких нет. Только крохотные припухлости с дырочками посередине. Как от укусов.

– Здесь водятся клопы?

– Я с тобой не разговариваю.

Ага, поэтому откликаюсь на первый же вопрос? Так я и поверил.

– Почему вдруг?

– Ты жадный.

– Я с тобой последней сладостью поделился, между прочим.

– Ну, положим, сладостей у тебя и без той конфеты доста… Все равно не разговариваю!

Ладно, пусть дуется. Главное, что больше не пытается залезть куда не просят. Наверное, Вася все-таки нашел убедительные доводы помимо способа «за ушко и на солнышко». А потом ушел. Смылся. В своем фирменном стиле: без объяснений. И даже никаких указаний не оставил, типа сидеть тихо или что-то вроде того.

Правда, я бы и сам не рискнул сейчас выйти на улицу. Во-первых, все еще изрядно покачивает, а во-вторых…

Там шумно.

Много-много голосов, звучащих уже не какофонией, а слаженно. Потому что теперь местные обитатели снова понимают друг друга, и каждая новая фраза тянет за собой следующую, вплетаясь в общую паутину. Большую часть времени все проходит фоном, почти не привлекая внимания, но иногда отдельные слова теребят слух. Вот как сейчас:

– Волхвов с дарами сегодня не принимаем! А ходоки пусть… идут, да. Далеко и надолго!

Это все происходит совсем рядом. За дверью, которая пропускает внутрь Васю и тут же захлопывается, отсекая гомонящую толпу.

– Ты собрался? – Вопрос летит прямо с порога и ставит меня в тупик.

– Зачем?

– Конечно, можешь и так пойти. Тебе теперь все тут можно. Но я бы на твоем месте хорошенько подумал.

Он-то сам уже переоделся: сменил костюм ронина на прежний многослойно-многокарманный вариант. И стал выглядеть почти как раньше. Но именно что «почти».

В начале нашего знакомства Вася казался ленивым и раздражительным, потом это сменилось беспечной непоседливостью, а сейчас явно переродилось во что-то вроде торопливости. Очень целеустремленной. Как будто отпущенный ему лимит времени уже на исходе.

– А мы куда-то идем?

– В пункт дальней связи. Забыл?

Попытка дозвониться до базы, да. Такое разве забудешь?

– Тебе персональный пропуск выписали.

А туда еще и не просто так всех пускают? Хотя, учитывая события последних дней, можно только представить, у скольких жителей и гостей Сотбиса возникла потребность пообщаться по межгороду.

– Мэр скрипит зубами так, что слышно на другом краю вселенной. Он свое слово сдержит, не сомневайся, но, может, не будем накалять обстановку еще больше?

– Да собираюсь я, собираюсь.

Требование убраться восвояси. Помню. Сразу после «мужественного гражданского поступка». И будет всем счастье: только одним – здесь, по месту жительства, а другим…

– А ты чего подушки мнешь? Особое приглашение нужно? – наклонился Вася над постелью.

– Я к тебе на побегушки не нанималась, – буркнули из вороха одеял.

– Это не мне нужно. Ему.

– А на него я обиделась.

– Тогда тем более должна помочь.

– С чего вдруг?

– С того, что его там растерзают в два счета, и обижаться тебе останется только на себя.

Растерзают? А, понял. Раздербанят на сувениры. Ну там, клочки одежды, пряди волос, мощи всякие. От народной любви не спастись.

– И что я могу?

– Отвлеки страждущих. Они сейчас на таком взводе, что от легкого пинка до второй космической разгонятся.

Алые хвостики неуверенно качнулись:

– Мне за раз столько не обслужить.

– А ты с секторами поиграй. Как тогда. Во внутреннем периметре работай, этого хватит.

– Умник. Много ты знаешь!

– Уж побольше, чем те, снаружи. Столько, что могу лекции читать. И желающих послушать найдется ого-го как…

Если бы выражение лица, поднявшегося над подушками, предназначалось мне, я бы испугался.

– Зачем ты с ней так?

– Как?

– Грубо.

– А надо было развести реверансы? Тогда мы бы до конца света торговались.

В чем-то он прав, конечно. Няша явно собиралась упираться до изнеможения, причем нашего, а не своего. Но угроза разоблачения сработала, и сейчас алые хвостики мелькали где-то впереди, расчищая путь.