Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 191 (всего у книги 345 страниц)

Бонус (Начало Комендантского Периода)

Как вы себя, эээ… чувствуете, адъютант?

– Я себя чувствую. Сэр.

А со стороны кажется совсем наоборот. Особенно непрошенная пауза за шаг до финала хороша своей многозначительностью. Вернее, многозначностью.

Да, блондинка держится прямо, уверенно проходит повороты, даже отвечает в такт, если пробую задавать вопросы, но все происходит словно бы в старом кино. И хорошо бы, съемка была замедленная, так нет же: кажется, будто монтажер зубами порвал ленту во всех местах, потом схватился за голову и начал склеивать обратно, но края оказались рваными, и…

Что-то явно проходит вне моего поля зрения. Насильственным путем, разумеется. Надеюсь только, медузы знают, что творят, и плодят вырезанные сцены исключительно ради всеобщего покоя и безопасности. А то мало ли, каких глупостей натворю в добавление к уже имеющимся? И так проклял всё и вся, пока приводил базу в чувство.

Обратный протокол мог довести до скрежета зубовного и душевного, наверное, даже самого лютого буддиста, познавшего дао вдоль и поперек. Там, где чтобы все сломать, требовалось легкое движение руки, на восстановление понадобился целый марафон, к финишу которого я приполз с мозгами, почти отказавшимися работать.

Нет, никаких сложностей в исполнении не было. Технических. Просто монотонное и бесконечное повторение рекурсивных процедур, по стилю и изложению до боли напоминающих… Дом, который построил Джек, ага.

И за вольно-невольные ошибки бить по рукам не требовалось: сбился с мысли – повторяй все сначала. Так что, при всем желании отключиться от осознания процесса не получалось, зато потом, когда последний шплинт попал в свое гнездо, вырубился сразу и наглухо. Прямо там, где стоял.

Там же и очнулся, слегка задубевший, с затекшими от неудобного лежбища мышцами, а потому справа от входа в рубку поставил зарубку местным подобием маркера: "Без одеяла и матраса не входить!". Удобно, конечно, что челядь и свита дыхнуть в твою сторону без приказа не смеют, но далеко не всегда. А если рискнуть и отдать соответствующие распоряжения…

Нет, пожалуй. С талантом моих подчиненных понимать все буквально, у меня больше шансов скопытиться от заботы, чем от недогляда. Тем более, сейчас я без присмотра вполне обойдусь, чего не скажешь об окружающих.

Нападение сирены, кто бы его ни заказал и какие бы цели ни преследовал, сработало ужасающе. Да, формально база оставалась беспомощной считанные минуты, а потом успешно была приведена в рабочее состояние, и среднестатистический комендант не испытывал бы по этому поводу никаких особых чувств, но…

Няша порекомендовала мне не вмешиваться в ход лечения и вообще – не отсвечивать какое-то время. Во избежание. Пока воспоминания пострадавших, особенно совсем недавние, не займут свое естественное место и…

Это были долгие сутки. Реально долгие, почти вечность.

Долгие и одинокие, потому что единственной, с кем я мог бы поговорить или просто увидеться, была Мышка, но как раз именно к ней ноги меня нести отказывались. Зато мысли отрывались по полной.

Я успел придумать и передумать кучу встреч, которые могли нас ожидать, вот только ни одна из них почему-то не заканчивалась. Ни хорошо, ни плохо. Вообще – никак. Может, мешало отсутствие живого присутствия, может ещё что, не знаю. Но долгожданного "вот и сказочке конец" не приходило даже в самых нелепых фантазиях.

Мышка в воображении получалась какой угодно: радостной, огорченной, злой, влюбленной, ненавидящей, настойчивой или замороженной, и кажется, мне даже удавалось сказать пару фраз, иногда пустых, иногда очень важных, а потом все останавливалось. И где-то в середине второй сотни воображаемых диалогов я наконец-то понял, в чем дело.

Сценария нет. Не на что опереться. Энциклопедия на здешний лад тоже не поможет: в оригинале прочитать не смогу, а от адаптированного медузками варианта увольте. Нафиг-нафиг-нафиг. Значит, только и остается, что терзать носителя языка. То есть, традиций. Контингент же соотечественников Мышки у меня в распоряжении крайне ограниченный. Строго говоря, обратиться и вовсе не к кому, кроме как…

– Проблемы, сэр?

Ну да, именно к ней. Так что, я едва дождался, пока Няша даст отмашку в том смысле, что пациенты переведены из реанимации в терапию, но когда мне начали показывать сильно порезанное кино, решил погодить с интимными расспросами.

– Все хорошо, адъютант. Все хорошо.

С точки зрения службы, по крайней мере. Личные трудности оставим за кадром, благо живой пример перед глазами.

– Как скоро вы готовы вернуться, эээ, к исполнению своих обязанностей?

– Немедленно, сэр. В случае крайней необходимости – ещё быстрее.

Интересно, это как? Хотя, неважно. Все равно не поверю, что туман, напущенный сиреной, выветрился из блондинки полностью. Иначе зачем ей время от времени выполнять что-то вроде команды "Кругом!"? Причем очень сосредоточенно.

– Пожалуй, не стоит торопиться. Отлежитесь, отоспитесь и все такое.

– Вы ставите под сомнение мою годность к службе, сэр?

Ну вот, снова здорово. И похвалить не дает, и пожалеть не позволяет.

– Я ничего и никуда не… Нет необходимости, адъютант. Это ясно?

– Да, сэр.

– Вот и отдыхайте.

Она не ответила.

Не то, чтобы мне требовалось какое-то подтверждение, но хотелось, чтобы блондинка уяснила себе именно мысль об отдыхе. Полноценном. Может быть даже об отпуске или, в её случае, увольнительной. Но пока я мысленно пытался сформулировать фразу, достаточно убедительную, и ни в коем случае не приказную, пленка кончилась, и в зале зажегся свет. Натуральный, только очень… Ну да, рассеянный.

Способность ряда моих здешних знакомых по желанию превращаться в елочную гирлянду вроде уже не должна была удивлять, но добры бы, адъютант вспыхнула и начала переливаться огнями, а произошло все ровно наоборот. То есть, освещение выровнялось.

Ещё мгновение назад я видел её хорошо и четко, а сейчас блондинка растворялась в пространстве в лучших традициях чеширского кота. Только тот мог оставить после себя хотя бы улыбку, а от плавно сливающегося с фоном лица такого подарка ждать не приходится.

И вот как это понимать, а? Придется спросить:

– Адъютант, с вами все в порядке?

Раньше я бы решил: уходит в астрал или куда-то ещё, но Няша между всем прочим обмолвилась, что как раз личные линии подключения к местной сети работать не будут достаточно долго. Пока не восстановится все остальное хозяйство. Значит…

Нет, все-таки кое-что ещё видно. Глаза. Глядящие не на меня, а чуть выше и правее. Что там может быть, кроме шахты лифта? Что в этом мире вообще может возникнуть такого, чтобы моему несгибаемому адъютанту вдруг приспичило слиться с местностью?

Э…

О.

Ого.

С точки зрения физики, пусть даже здешней, периодически ставящей все с ног на голову, этот акробатический этюд, наверное, не представлял особого интереса. А вот эстетически – пожалуй.

Маргарита Михайловна, не особо близкая подруга моей бабушки, постоянная посетительница всех художественных выставок и музеев, наверняка бы увидела в происходящем отсылки к традиционным сюжетам эпохи Возрождения. Эльвира Эдмундовна, некогда призванная моими родителями для безрезультатного вправления мозгов с целью обратить меня на филологическую сторону Силы, возможно, упомянула бы приснопамятного Эдипа с поправкой на культурные и межрасовые девиации. Сосед снизу, сержант давно позабытого запаса, а попросту, ВанВась, точно сплюнул бы и скомандовал: "А-а-атставить дочки-матери!"

А ещё можно было просто полюбоваться, потому что было, чем.

Даже зная пределы гибкости, а вернее, их отсутствие что у Васи, что у Няши, представить такое переплетение заочно мне бы не удалось, а так да, расширил границы. Смущало только то, что перемещение в лифте я себе представлял линейно, здесь же получалась чуть ли не спираль ДНК. Две спирали, то есть, которые то терлись друг о друга, то скользили мимо, то припадали к… Кто к чему. Допустим, Вася – к груди, Няша…

Уй.

В смысле, у-гу-гуй.

Хотя и не в том тоже.

И пусть зрелище, прямо говоря, экстравагантное, но терять из-за этого лицо…

В той стороне, куда я, наконец, уговорил себя обернуться, адъютанта не было. Совсем. Ни там, ни здесь, ни рядом.

А может, оно и правильно. Сделать вид, будто ничего не видел и всё такое. Правда, блондинке проще, она хоть и должностное лицо, но в присутствии начальства всяко отходит на второй план. Вот и отошла. Тьфу! Ушла, то есть.

И так ли уж хорошо быть генералом, если любая, особенно каждая дурацкая ситуация требует непременно на неё отреагировать?

Например, осторожно заглянуть в шахту вслед неспешно удаляющейся парочке и изречь что-то внушительное. Или хотя бы внушающее.

– Вы там того, товарищи…О технике безопасности не забывайте!

Михаил Романов, Владимир Кощеев
Имперец
Ранг 1. Студент

* * *

© Романов М., Кощеев В., текст., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава 1

Рация зашипела:

– Охотники на позициях.

– Что там? – спросил я, рассматривая здание.

Стеклянный офисный куб с трудом угадывался в неосвещенной местности. Ублюдки выбрали отличное место, чтобы окопаться. Вокруг перепаханное поле начинающейся стройки и ни столба, ни кустика. Простреливается идеально – обороняться можно бесконечно долго.

Никогда не любил штурмы – ни в той жизни, ни в этой. Раскатать бы этих упырей вместе со всем зданием, но…

Нельзя.

– Здесь магические глушилки, – выплюнула рация недовольно.

Логично, я бы тоже так сделал.

– Часовые? – спросил я.

– Передаю координаты, – отозвалась рация другим голосом.

Коммутатор на запястье пиликнул.

– Принял, – отозвался я, рассматривая россыпь красных точек. – Штурм по моей команде, – приказал, откладывая рацию.

Глушилки – это не проблема. Проблема сидит внутри этого гребаного здания…

Я повел рукой, и в воздухе завис ряд тонких и убийственно эффективных длинных ледяных игл. Щелчок, тусклый блеск льда, и ветер услужливо донес мне звуки оседающих тел.

Думали, магические глушилки вам помогут? Лучше б заглушили систему навигации, дебилы.

Я взял рацию и скомандовал:

– Начали.

И пока мои бойцы зачищали подземную парковку и запасные входы, я, как положено человеку моего аристократического сословия, вошел через парадные двери. С максимальной помпой.

Пока я шел к зданию, толстое стекло входной группы покрылось морозным узором. Щелчок – и стекло рассыпается мелкими осколками, демонстрируя мне обалдевших от такой наглости боевиков.

– Кто-то в теремочке живет? – громко поинтересовался я, переступая через крошево.

Мой голос заставил боевиков очнуться. Дула автоматов вскинулись на меня, я же выставил левую ладонь в защитном жесте, и-и-и… в тишине пустого холла раздалось холостое щелканье.

Сюрпри-и-и-и-из.

Магия металла превратила первоклассное оружие в бесполезный кусок железа. А в следующее мгновение я чиркнул указательным пальцем по воздуху, и боевики рухнули на мраморную плитку.

– Подвал – чисто, – отчиталась одна из групп захвата.

– Проверить на первом этаже, – скомандовал я, пересекая холл.

Нужно было торопиться – мало ли что этим отморозкам придет в голову, и тогда все происходящее вообще потеряет всякий смысл. Между лестницей и лифтами пришлось выбирать последние. Современное здание не предполагало, что кому-то придется подниматься пешком наверх, и все двери открывались на лестницу. Идти вслепую означало сильно шуметь, а мне не хотелось терять фору.

Красивый и новенький металлический лифт лениво и медленно поднял меня на нужный этаж, приятно пискнул, уведомляя о прибытии, и распахнул двери.

В свежепостроенном, почти что хрустящем коридоре стоял десяток боевиков. Эти уже оказались более расторопные, а потому принялись палить сразу, едва я вышел из лифтового холла. Пули летели уверенно, но обтекали меня, словно вода камень. Прошла целая минута беспорядочной пальбы, чтобы обороняющиеся это заметили.

Я же стоял, скрестив руки на груди, и со скучающим видом размышлял, что же произойдет быстрее: кончатся патроны или эти идиоты поймут, что на меня не действуют глушители магии.

Первыми кончились патроны.

– Вы тут что-то обронили, – оскалился я и ткнул в боевиков пальцем.

Все выпущенные по мне пули метнулись обратно, мгновенно изрешетив своих бывших владельцев, которые падали прямо поперек коридора. Пока я перешагивал эти малоприятные импровизированные баррикады, мои парни продолжали работать.

– Первый этаж – чисто, – раздалось в гарнитуре.

И следом почти сразу же:

– Второй этаж – чисто.

– Третий этаж – чисто.

В конце коридора виднелась цель моего пути – красивая двустворчатая дверь из какого-то декоративного дерева, уже немного изрешеченная возвращенными мной пулями.

Щелчок, и тяжеленная конструкция из массива дерева просто падает вместе с коробом и куском стены вовнутрь.

– Тук-тук-тук, – мрачно произнес я.

Человек, которого я надеялся и очень не хотел найти, все-таки оказался внутри. И ужас, медленно проступающий на его вечно самодовольном аристократическом лице, все-таки немного сгладил испорченные выходные.

– Я… я… я… – начал заикаться мужчина, чего раньше за ним никогда не наблюдалось. – Я полезнее живым!

– О, жить ты будешь, – согласился я и, когда на лице мужчины отразилось облегчение, добавил: – Плохо, но недолго.

Некоторое время назад

Вспыхнул дежурный свет, и заработало радио прямо на середине новостной сводки. Приятный женский голос рассказывал о том, что акции поднимаются вверх и опускаются вниз, что планируется рекордный урожай пшеницы и сахарной свеклы и что цесаревич направился куда-то на границу с Китаем познавать тяготы и радости службы.

Дверь в купе резко распахнулась:

– Просыпаемся, скоро Москва! – бодрым голосом человека, который скоро сдает смену, пропела проводница и упорхнула в следующее купе.

Я еще несколько минут лежал на полке, тупо пялясь в потолок. Мне снилась прошла жизнь, и сон этот нельзя назвать приятным. Мы выбили противника и заняли его укрепления. Но данные об этом еще не дошли наверх, и нас начала бомбить своя же авиация. И я снова запускал в небо красную звезду, которую истребители на своих сверхскоростях просто не замечали.

– Мам, мам, а мы сходим в Детский мир?

– А на Красную площадь?

– А к тете Нине на работу?

Тетя Нина работала на кондитерской фабрике Абрикосова, и об этом знал весь вагон. Собственно, моими соседями по купе была очень уставшая молодая женщина с двойняшками – мальчиком и девочкой – лет пяти. И я счел, что пора применять тактическую хитрость и совершать отступательный маневр, пока детвора не присела и мне на уши.

– Доброе утро, – бодро поздоровался я, легко спрыгивая с верхней полки.

– Доброутро! – пискнули двойняшки.

Я подмигнул девчонке и, прихватив несессер и закинув полотенце на плечо, вышел в коридор.

Самый обычный коридор купейного вагона. И если не знать, то никогда не догадаешься, что это немного не тот вагон, не тот поезд и, если уж быть до конца честным, не та Россия.

Восемнадцать лет назад я переродился в мире, так похожем и так отличающемся от моего родного. Здесь не случилось революции, и империя не рассыпалась. Романовы все так же правят страной, от которой никто не отгрыз ни пяди земли. Здесь не построили Питер, но его функции выполнял Выборг. Правящая семья не роднилась с европейскими, а потому и не пострадала от болезней близкородственных браков. США не стали печатным станком мировой валюты, хоть и отделились. Здесь это главное рабовладельческое государство мира – Юг победил. Британцы все так же ненавидят всех вокруг с высоты своего заплесневелого высокомерия. Инки сожрали конкистадоров и периодически напоминают соседям, почему лучше их не трогать. Реконкиста захлебнулась, и на мысе Рока стоит самая красивая мечеть Европы.

А еще здесь была магия.

Не возникла из воздуха, а была всегда. Стояла наряду с наукой и технологиями. Магия была в каждом, но не однородно. Как цвет волос или глаз, она подчинялась законам генетики, и немцы здесь, как и там, пытались создать арийскую магическую расу. Конечно, им это не удалось, хотя они очень старались. И, будучи на подъеме своей гипотезы, также развязали кошмарную войну.

Но магия подчиняется законам генетики. А все знают, что самые породистые животные самые нездоровые. К счастью, я не застал период этих попыток вывести высшую магическую расу, но о впечатляющем размахе бедствия имел неплохое представление по страницам учебников. Здесь тоже была мировая война, и она тоже несколько лет пила кровь миллионов людей.

Сейчас магический дар является чем-то вроде склонности, определяющей твою жизнь в будущем. В моем мире были технари и гуманитарии, а здесь есть еще третий вариант – маги. И мне, можно сказать, повезло: я обладал достаточным даром для получения магического образования. А как сын погибших при исполнении бойцов еще и квотой на поступление.

Так я оказался в поезде, подъезжающем к Москве.

Где купейный вагон третьего класса для неблагородной публики ничем не отличался от купейного вагона моего прошлого мира. Плацкарт, как несложно догадаться, был четвертым классом. Во втором классе примерно в тех же условиях, что и я, ехали благородные, но бедные. А в первом классе типа СВ путешествовали люди при деньгах. Или при деньгах и титуле, но, естественно, в разных вагонах. А еще все это прекрасное разнообразие условий проезда имело цветовую дифференциацию штанов: вагоны красили в разные цвета.

Если бы в прошлой жизни я был историком, наверное, этот мир привел бы меня в экстаз. Ну или близкое к этому состояние: все-таки здесь сохранился тот дух имперской России, промышленников и благородных офицеров, который часто романтизировали мои современники. Но я в прошлой жизни был военным, так что и особого восторга от антуража альтернативного мира не испытывал. Мир и мир.

Можно сказать, еще одно задание. Только теперь задача была простой и миролюбивой: жить и наслаждаться жизнью. Почти что пенсия по выслуге лет, только с бонусами.

Я плеснул себе в лицо плохо прогретой воды и посмотрел в уже порядком заляпанное зеркало. Оттуда на меня смотрел парень того классического славянского типажа, какие рисуют в детских мультиках для девочек. Голубые глаза, светлые коротко стриженные волосы, ямочка на подбородке. У этого тела был отличный генофонд, хотя фотографий родителей мне не досталось.

Я провел в царском приюте всю сознательную жизнь. Элитном приюте, надо сказать, куда свозили детей таких же боевых родителей, как и у меня. Хотя, наверное, жизнь в приюте не показалась бы мне легкой, если бы я на самом деле был мальчишкой-сиротой.

Но я им не был.

Казанский вокзал этой Москвы почти ничем не отличался от Казанского вокзала той. Те же ларьки с едой, газетные киоски с одноразовыми книжками и узкий заплеванный перрон. Скучающие полицейские с откормленными Мухтарами.

Но чем ближе ты подходил к вокзалу и изголовью поезда, тем чище становилось под ногами, громче шумела людская толпа, а благородные пассажиры, высаживающиеся из своих красных вагонов за ограждением из толстого армированного стекла, казались немного нелепыми. Как будто не их ограждали от плебса, а плебс ограждали от них.

Я путешествовал налегке с одним рюкзаком, вместившим все мои нехитрые пожитки. Сироты были на полном гособеспечении, но при таком подходе личных вещей нажить практически невозможно. От родителей, может, и осталось какое-то наследство, но этим вопросом я мог заняться только после наступления совершеннолетия, которое догнало меня второй раз в жизни три дня назад.

Дойдя до вокзала, я растерянно замер, пытаясь вспомнить, куда идти. Это было чисто рефлекторное, но абсолютно бесполезное занятие – несмотря на внешнюю схожесть, внутри помещение отличалось до неузнаваемости. Например, не было типичных ларьков с хот-догами, зато были пирожки, а вот шаурма и здесь прижилась.

Пока перекусывал за высоким стоячим столиком в местной закусочной, отыскал глазами бессмертную букву «М». Все-таки Москва – красна, и метро здесь тоже обозначали красным символом. Вот только было оно не имени Ленина, а имени Николая III, в народе именуемого Железным за то, что активно развивал тяжелую промышленность.

Прихватив бутылку кваса с собой, я отправился на поиски своего будущего учебного заведения. Именовалось оно Императорский Московский Университет и располагалось когда-то в удаленном от жилых кварталов месте. Но город рос, и теперь ИМУ находился ближе к центру, чем к окраине Москвы. Одним боком он прижимался к Москве-реке, а другим – к Большой Донской улице, в моей памяти именуемой Ленинским проспектом.

Собственно, университет занимал территорию Нескучной усадьбы, и обучали там исключительно магически одаренных студентов. А теперь и одного перерожденца.

Идя вдоль высокого глухого забора из красного кирпича, я думал больше о военной части, чем о светском учебном заведении. С другой стороны, здесь была концентрация магов-недоучек в период гормонального взрыва, так что, возможно, к глухой стене следовало бы еще добавить колючую проволоку под напряжением. Все-таки кругом мирные жители, а через дорогу вообще монастырь.

Ну и не прошел я сотни метров, как моей гипотезе нарисовалось самое красочное подтверждение. У распахнутых настежь парадных ворот назревал типичный конфликт на тему у кого длиннее и толще.

– Ты кто вообще такой? – лениво растягивая слова, проговорил парень мажористого вида.

Он был среднего роста, средней комплекции и, судя по всему, среднего интеллектуального развития, но о его статусе и финансовом благополучии кричало все. Вообще все. Одежда с шильдиками модных домов, зализанные гелем русые местами прокрашенные волосы, которые долго укладывают, чтобы они торчали как будто в художественном беспорядке, серьга в ухе с некислым бриллиантом. Я бы счел его кем-то из нуворишей, но перстень на пальце свидетельствовал о принадлежности к аристократии. Парень смотрел высокомерно, холодно и, видимо, думал, что выглядит эффектно, но выглядел смешно, хотя за его плечами стояло человек десять группы поддержки.

– Тот, кто впечатает твою рожу в асфальт! – представился его собеседник. – Руки от девчонки убери, пока я их тебе не переломал!

Второй парень тоже был из благородных, но, видимо, не слишком благополучных. Он был бы блондином, если бы не короткая стрижка под машинку. Безликая белая футболка и джинсы – одежда простого народа, никак не аристократа, сам в такой иду. Но перстень, перстень палил его породистое происхождение.

– Ты серьезно думаешь, что у тебя силенок хватит со мной тягаться? – искренне изумился мажор.

– Круче меня только драконьи яйца, – оскалился второй парень, – и они у меня с собой. Показать?

И потянулся к ремню брюк.

От такого ответа охренели вообще все присутствующие: и собеседник, и его группа поддержки, и несчастная рыжая девчонка, которая, кажется, хотела мимикрировать под кирпичную стену. И это ей могло бы удаться – от последней фразы бедолага пошла красными пятнами.

Я же против воли ухмыльнулся и чуть замедлил шаг, размышляя, обходить начинающуюся потасовку или еще понаблюдать за настоящими аристократами в их естественной среде обитания.

– Дуэль! – выплюнул мажорик быстро-быстро. Видимо, чтобы собеседник все-таки не показал свою аргументацию.

– Легко, – отозвался парень.

Оглянулся, словно ища глазами кого-то, а затем внезапно ткнул в меня пальцем и заявил:

– Этот будет моим секундантом.

Я?!

– Он же неблагородный, – процедил кто-то из группы поддержки мажорика. – Что плебс может знать о настоящей дуэли?

Не то чтобы мне сильно хотелось влезать в чужие разборки, но вообще-то технически мои родители погибли, защищая интересы страны, чтобы эта напомаженная задница могла гнуть пальцы на папины деньги. Так что…

– Ну руки тебе сломать знаний хватит, – отозвался я, вставая рядом с парнем против уже нормально так заведенной компании. – И он, – я ткнул в обладателя драконьих яиц, – будет моим секундантом. Извини, перчатки нет, могу в рожу плюнуть. Подойдет?

Мой внезапный секундант заржал, а наших противников перекосило.

– Через час на полигоне, – процедил крашеный мажорик и, развернувшись на каблуках, устремился куда-то вглубь территории. Свита молча направилась за ним, лишь мой будущий противник кинул на меня такой уничтожающий взгляд, что, если б мог – убил бы.

Едва противники отошли на достаточное расстояние, мой секундант воскликнул:

– Ну ты даешь! Красавчик!

Протянул мне руку и представился:

– Боярич Иван Новиков.

Я крепко пожал его ладонь и ответил:

– Александр Мирный.