Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 186 (всего у книги 345 страниц)

Я уже видел похожую картину. Тогда, на Сотбисе, в сольном Васином исполнении. Когда мне пришлось заново запускать его вечный двигатель. Правда, в тот раз огоньков и не было, пока я не постарался, а сейчас светлячки каждого из противников в наличии имелись. Но стояли на одном месте, как вкопанные.

Момент, когда они сорвались в сумасшедший бег, я пропустил, потому что выбирал, каким зрением пытаться следить за происходящим. Левый глаз, конечно, показывал всю подноготную, но напрочь смазывал все остальное. А смотреть на две взбесившихся неоновых вывески было как-то… Да, почти больно.

Впрочем, в реальности оптического диапазона любоваться тоже было особо не на что. Хотя движение поединщики все-таки начали. В ритме вальса, ага. По двум окружностям.

Вася держал большой радиус, Гриша– минимальный: можно сказать, перетаптывался с ноги на ногу. Но до первого контакта зрителям пришлось ждать не меньше пяти минут, да тот фактически разочаровывал. Ну какое это сражение, когда концы палок едва коснулись друг друга и тут же отпрянули назад, ещё на целую минуту медленного хоровода?

Понять, что дело идет, я смог только случайно. Зацепившись взглядом за линии разметки на полу и сообразив, что радиусы движения обоих изменились. В противоположных направлениях. Теперь Вася явно с каждым шагом должен был оказываться ближе, но Гриша совершенно синхронно ему тоже перемещался на очередной дюйм от изначально занятой позиции.

И в какой-то момент линия окружности стала общей. Одной для обоих.

Внешне все оставалось чуть менее, чем унылым, тем более, теперь противники вообще меняли свое положение в круге одновременно, словно выполняя чью-то команду. Разве только Вася вдруг начал страдать нервным тиком, причем всех мышц сразу.

Не представляю, что и как видела блондинка, но взгляд от этих клоунов не отрывала. А мне почему-то все совсем не хотелось пользоваться своим рентгеновским зрением, хотя было понятно: все самое интересное происходит как раз там, в параллельной реальности. Что-то останавливало.

Но решился я именно тогда, когда остановка стала полной и окончательной. Нет, не моя. Дуэлянтов.

Они снова замерли, друг напротив друга, гораздо ближе, чем в самом начале поединка, но главное отличие их теперешней вкопанности было вовсе не в расстоянии, а в напряжении, которое ясно чувствовалось без всяких приборов. А в мире беснующихся светлячков просто зашкаливало.

Елочные гирлянды, скрученные узлами и сцепившиеся друг с другом так, что концов не найти. Это нормально? Скорее, совсем наоборот. И лампочки на каждой вспыхивают все ярче и ярче, того и гляди, перего…

Нет, они не петухи. Они долбодятлы или что похуже. Ведь натурально, перегорят. А самое странное, что адъютант сидит и в ус не дует. Просто смотрит, спокойная и безразличная, как всегда. Можно даже подумать, что…

А вдруг её, и правда, все устраивает? Васю она с самого начала недолюбливала, Гриша со своим ухаживанием, похоже, тоже пришелся не ко двору, а тут подвернулся такой отличный повод разом избавиться от обоих надоед. Причем идеально официальным способом. Сами захотели же, да?

Черт.

Черт-черт-черт.

Они ведь не остановятся, ни за что на свете. Плевать, какая причина была той, первой, сейчас она уже не имеет смысла. Кто кого– вот в чем вопрос. И судя по тому, что вижу, силы не просто равны, а… Ну да, полный инь-ян. И никакой победы не ожидается. Её просто не может быть.

– Эй, товарищи?

Конечно, они не слышат. Сомневаюсь, что они вообще воспринимают хоть что-то за пределами своего круга. Подойти поближе? И подойду, не гордый. А за Васиной шавермой на лавочке покуда присмотрит осьминог. Хотя, уже присмотрел: из ведерка только макушка торчит.

– Товарищи?

Воздух звенит. Даже если исключительно у меня в ушах, от этого все равно не легче.

– Эй, хватит уже.

Вблизи хорошо заметно, что дрожь– не только Васино эксклюзивное приобретение.

– Все всё поняли.

Если бы это были нормальные провода, они бы уже давно потекли от такого накала. Ну, конечно, сначала изоляция поплыла бы, а уж только потом…

Они будут вот так стоять, пока держит контур. А контур будет держать, потому что спрятан там, внутри, за слоями мяса и костей, которые вибрируют все сильнее и сильнее, чтобы в какой-то момент…

Их не существует. Вот прямо сейчас. Нет их, и все. Есть две электроцепи, меряющиеся, уж не знаю, чем. Количеством емкостей, резисторов и катушек, наверное. В этом нет никакого смысла, одни только…

Нет. Так нельзя.

Они имеют право, да. Вася вообще всегда сам по себе, а Гриша получил моё высочайшее разрешение. И вмешиваться вроде бы нехорошо. Не по правилам. Даже зная, что меня тут никто судить не будет.

Они сдохнут, если не остановятся, и это их выбор. Но я ведь тоже могу выбирать, да? Я тоже имею право.

Любить. Ненавидеть. Бояться. А ещё– держаться.

И позволить, чтобы снова, в очередной раз, нелепая случайность отняла…

Ну уж нет.

– Разойдитесь. Пожалуйста.

Хоть коротыш устраивай, честное слово! Вроде того, когда дядька Славка гаечный ключ уронил точнехонько на клеммы аккумулятора. Только у меня под рукой сумки с инструментами нет и…

Ключ.

Который от всех дверей.

– А ну, брейк, кому сказано?!

Бил я не особо примериваясь. Куда достану. Главное, чтобы по светлячкам. Держась за свою палку-ковырялку обеими руками. Воткнул в самую гущу гирлянд и, кажется, успел провернуть прежде, чем…

Для левого глаза это выглядело вспышкой сверхновой. Для правого– волной от взрыва, эпицентром которого я сам, видимо, и был. Целый и невредимый. А остальных, э… разметало.

Хотелось орать, топать ногами, швыряться в стену всем, что попадется под руку, стучать по двум тупым головам кувалдой и вообще– выпустить пар. Но остановиться пришлось сразу, на первом же пункте, когда понял, что если закричу, непременно сорвусь на визг.

– Я очень…

Напугали вы меня. До смерти. Причем, добро бы, до моей, так нет же.

– Очень…

Фиг с ним, что проигнорировали просьбы и приказы, к такому я привычен. С юности, можно сказать.

– Очень…

Но есть кое-что ещё. Глубоко личное. То, о чем вспоминать не хочется, но и забыть не получается. А вы, как назло, разбередили душу.

– Я очень расстроен, товарищи.

Часть 4

– Хочешь печеньку?

– Спасибо, я сыт.

– По горло, да?

Вася у нас "мальчик наоборот": предлагаешь ему дружить, любить и вообще, сразу начинает строить из себя оскорбленную невинность, а если наваляешь по шапке, причем необязательно своими руками– становится таким покладистым, что где положишь, там и…

Не знаю, насколько сильно его потрепало, но в одиночестве я пробыл недолго: не успел толком разобраться с личными впечатлениями, а лохматая голова уже снова замаячила в поле зрения.

– Увлекся я трошки. Нашло что-то.

Извиняется он всегда одинаково. Вроде и искренне, а вроде и делает одолжение. Мол, раз тебе это нужно, так и быть, сделаю приятное. Вот только дело в том, что…

– Бывает. Понимаю.

Это не имеет значения. Уже. Или пока. Неважно. После драки кулаками не машут, как говорится. Хотя, кто мог знать? Уж точно не Вася. Я и сам, прямо скажем, не предполагал. Не допускал такой возможности и даже в кошмарных снах с ней не встречался.

– Так взгляни ж на меня хоть один только раз… Нет, правда, Лерыч, чего ты глаза все время отводишь?

Потому что смотрю и не вижу. Но это только во-первых. А во-вторых, вижу совсем не то, что хотелось бы. По крайней мере, видел. Эдак не больше, чем час назад.

По-хорошему, наверное, я должен был тогда прежде всего испугаться, а потом уже удариться в другие эмоции. Так было бы правильнее и намного безобиднее, чего уж там: намочил бы штаны, и все дела. Правду говорят: пусть лучше страдает гордость, чем..

– Обиделся?

Знать бы, обычный это процесс, закономерный и естественный, или мне опять повезло как утопленнику. Но первые тревожные звоночки прозвенели уже давно. Практически с самого начала моего вынужденного сожительства.

Я раньше, дома то есть, не любил копаться в памяти. Да и не умел, чего греха таить. Вплоть до того, что временами случались затыки: даже таблицу умножения припомнить не удавалось. А на чужбине вдруг полезли из закромов картинки всякие, одна за другой, да ещё такие яркие, будто только вчера приключились.

Чисто технически понятно, чья вся эта работа. Переводчики стараются, ага. И честно говоря, если тому, что вокруг происходит, находится аналог опять же внешних событий из моего прошлого, ладно. Пусть. На такое я согласен. Хотя бы потому, что доходчивее получается. Но вот сегодня они перегнули палку. Почти сломали.

Меньше всего на свете я хотел ещё раз переживать то, что успел испытать уже трижды. Спроси медузки моё мнение, высказался бы против. Категорически. Что угодно, только не…

– Да брось, Лерыч. Все в норме.

Вот именно. Для вас– норма. Для меня– катастрофа. Моральная.

С родителями это было, можно сказать, самым слабым ощущением. Наверное, в силу возраста не соображал ещё, что к чему. Но пустота уже чувствовалась. Словно кусок мира отрезали и выкинули на помойку. О нем можно вспоминать сколько угодно, да, но хочется-то прикоснуться, а под пальцами ничего ощутимого нет, и больше уже не будет.

Удар от смерти бабушки был куда сильнее. Даже при том, что заранее было ясно, к чему идет дело, все равно, момент, когда чьи-то ножницы откромсали ещё один кусок моих любимых декораций, отметился у меня в голове основательно. Правда, не добил до конца, потому что рядом оставался ещё один дорогой и близкий человек.

Нужно было готовиться к неизбежному, и я пытался. Убеждал себя, что мир не рухнет, что выкручусь, выкарабкаюсь, справлюсь, куда денусь. Наверное, даже убедил. Только в одно светлое солнечное утро стало понятно: все закончилось. Не осталось ни единой причины шуршать, шевелиться и просто двигаться.

Да, они должны находиться и найтись внутри, причины эти. Так говорят старые мудрые люди. Но когда самому до старости, а тем паче, до мудрости ещё шагать и шагать…

– Жертв и разрушений нет.

Это потому что лично я плохо старался. А искушение было, и ещё какое. Настучать обоим по первое и последнее число.

Вы ведь едва не отняли у меня то, ради чего снова захотелось жить дальше. На настоящий момент, по крайней мере. Даже понимая, что все способно повториться снова и снова, может быть, в куда лучшем воплощении, начинать сначала? Нет уж. Мне нравится уже существующее и имеющееся. Пусть оно большую часть времени оказывается утомительным и отнюдь не слегка оскорбительным, но и удивительным бывает тоже. Чаще, чем можно мечтать и надеяться.

Так что, буду штопать этот мир, сколько смогу. А потом ещё столько же.

– Да сготовлю я что-нибудь, Лерыч, не переживай.

– Конечно, сготовишь. Больше все равно некому.

На крайний случай, правда, можно того же Лелика припахать. Кухарничать он любит, и подопечные его вроде не жалуются на кормежку. Или квартирмейстера попросить о временном совмещении обязанностей. Не думаю, что Гриша будет против поделиться рабочей силой. Кроме того, без четырех лап дизайнера интерьера мне так и так не обойтись: нужно же где-то принимать гостью.

– Значит, зла не держишь?

Вот чего не надо делать, так это пытаться заглядывать мне в глаза. Потому что меня от смены фокуса реально крутит. То туда, то сюда. Тем более, расплывающиеся линии не позволяют точно понять, какую именно рожу корчит в данный момент мой лохматый…

Хм. Вот эта здесь явно лишняя. Линия. И эта тоже. И ещё пара-тройка их соседок. В материальном воплощении они, наверное, должны выглядеть царапинами, а в рентгеновских лучах– просто борозды, нарушающие цельность светящейся паутины внутренних Васиных проводов.

– Чем задело?

– Ась?

– Откуда у тебя это?– я провел пальцами по щеке. Своей, конечно.

– Да, порезался, когда брился.

Дело даже не в том, что он соврал, глазом не моргнув: любимое занятие, все-таки. Но сам факт…

Вася ведь всегда успешно избегает повреждений. В смысле, слишком ловок для того, чтобы получить примитивный синяк, не говоря уже о порезе. Уж я-то знаю, видел этого приключенца, в чем мать родила. И на всем протяжении его голой кожи не было ни единого, скажем так, изъяна. Никаких особых примет. Словно он нарочно с самого раннего детства только и делал, что уклонялся от всего подряд. А тут вдруг и не успел? Не верю.

– Рука дрогнула?

– Вроде того.

И ещё странность: если бы я трясся так над собственной шкурой, то явно был бы сейчас не в духе, а Вася, похоже, вполне доволен жизнью. Почти счастлив.

– Может, залечить нужно? Аптечек здесь вроде всяких вдоволь, так ты бы…

– Само заживет. Не к спеху.

Да и по тону можно подумать, что это не досадная бытовая травма, а чуть ли не награда. Знак отличия, ага. Исходя из заезженного принципа: шрамы украшают мужчину. Только лично я очень сильно сомневаюсь насчет правдивости этой фразы. Потому что имею сомнительное удовольствие наблюдать себя в зеркале. Позже, когда волосы отрастут, наверное, вид станет вполне приемлемым, но пока что…

– Лучше не трогай.

– М?

– Шов не береди. Он вряд ли разойдется, но береженого, сам знаешь.

Хотя, волосы волосами, а со лба шрам все равно никуда не денется. И челка тут не особо поможет, потому что спускается он под бровь, к самому глазу. Который теперь, наверное, до конца жизни будет казаться прищуренным, от чего нормальный человек наверняка заимел бы вид загадочный и глубокомысленный, а я выгляжу покалеченным придурком.

– Варс.

– Чегось?

– А как тут у вас с пластикой?

– С чем?

– Ну, природу свою правите? Тут подрезать, там нарастить. Для эстетики и косметики.

– Членовредительство подсудно и наказуемо.

– Это когда насильственно. А если по собственному желанию?

– Если желание, то да, тогда сразу к врачу. Чтобы мозги вправил, пока не поздно.

– Да причем тут…

– С чем пришел в мир, с тем и уходишь. Правило такое. Вроде из древних времен вырастает. У вас оно тоже давно должно быть.

– У нас… Ну да, есть. Только болше к моральным категориям относится, а над телом обычно изгаляются, кто во что горазд.

Кажется, на меня посмотрели с сожалением.

– Нет, если губы и грудь качают, конечно, часто форменное преступление получается, согласен. Но если травма, рубцы опять же, разве плохо их подправить и сгладить? И окружающим приятнее, и тебе самому.

– Следы когда путают? Когда убегают. А бегут обычно те, кто трусит.

Намек понял. Только от понимания легче не стало.

Маловероятно, что я в скором времени повстречаюсь с мышкой, но даже год спустя уродливая отметина вряд ли куда-то денется с моей головы. Честно говоря, представлял себе здешнюю бытовуху иначе. Прогресс, наука, технологии опять же. И такая мелочь, как регенерация тканей, должна вообще быть привычным повседневным…

А вот фиг, оказывается.

Всем подряд они занимаются через этот свой контур. Сами себе врачи в девяноста процентах случаев. Когда не могут справиться, да, специалистов вызывают, вроде Миши и Бори, но только для тонкой настройки все тех же, врожденных подручных средств. Вон, хоть того же Васю взять: полная и завидная автономность практически в любой ситуации.

– Я бы лучше убежал.

– От чего?

– От…

А с другой стороны если глянуть? Что мне мешало сидеть и ждать нормального исхода событий? Уже понятно, не тронул бы меня никто, да и тогда опасности не ощущалось. В конце концов, о насильственном уходе из жизни комендантши сами завели разговор, значит, всего и требовалось, что…

Не получилось. И по той же самой причине, которую я осознал только сейчас.

Эгоизм чистейшей воды, ага.

Моё. Не отдам.

– Серьезно, Лерыч?

– Чего?

– Тебя это напрягает?

Ага, как мне, так трогать нельзя, а как ему– можно щелкать пальцами прямо по рубцу?

– Больно, кстати.

– И хорошо. Значит, живой.

Бредовое сочетание, иначе не скажешь. Наполовину возвышенная мораль, наполовину– примитивизм на уровне пещерных предков. Ну да, тычком палки определять, дохлый перед тобой мамонт или только дремлющий. И как они со всем этим уживаются? Видимо, легко и просто, если бороздят космос и почти ни в чем не нуждаются.

– Мне все равно. Правда. Пару дней в зеркало не посмотрю, вообще свою рожу забуду. Но для тех, кто смотрит снаружи…

Для той. Единственной.

Фиг их поймешь, почему они в нас влюбляются. Может, и за красивые глаза тоже, но в этом случае мне теперь ловить нечего.

– Брось, Лерыч. Это все от лукавого.

– Легко говорить, когда сам гладенький, как младенец.

– Я…– Наверное, он хотел возразить, но почему-то осекся. И почему-то от этого мне стало совсем неуютно.

– И всегда будешь таким. Ведь будешь, да?

Жаль, что зрение шалит: часто достаточно посмотреть на чужое лицо, и не надо никаких ответов, ни в стихах, ни в прозе. Потому что слова… Слишком уж они многозначные, ага. Бывает, прячут в себе такие глубины, куда лучше не заглядывать.

– Буду. Хотя и не хочу.

Получил? Ну и? Доволен?

– Не хочешь?

– Желания это ещё не все, Лерыч. Есть много чего другого на свете.

А то я не знаю! Есть ещё, к примеру, противная привычка останавливаться ровно на той грани, за которой находится настоящий смысл сказанного.

– Иногда просто не можешь иначе.

Подтверждаю. С чистой совестью и личным опытом. Знаешь, умеешь, плюсы и минусы рассчитываешь на раз, а все равно: наступает момент, и весь аутотренинг летит псу под хвост.

– Тут такая штука, Лерыч. Когда из передряг невредимым выходишь, честь тебе и хвала, конечно, да только кто это понимает? Ни сучка же, ни задоринки не остается. А вот если вроде и места живого нет, а небо продолжаешь коптить, значит, ввязался в драку, из которой живым выйти не мечтал, но вышел. Как думаешь, что почетнее?

Звучит лестно, не спорю. И даже разумно.

– В этом смысле ты у нас личность заметная. И жених завидный. С приданым, как-никак.

А это-то тут причем?

– Вот увидишь, как в свет выйдешь: отбоя от невест не будет.

Куда-то не туда Васю понесло. Какое приданое? Какие невесты? Он про базу, что ли? Ну да, есть у меня имущество. Движимое в любую точку Вселенной. Возможно, ценное хоть и подержанное. И возможно…

Черт. А если в этот раз он не врет? Если, в самом деле, должность все определяет? Вернее, определила, ещё тогда?

Там, на балконе, мышка ведь уже могла знать о моем назначении. Да наверняка знала. И очень может быть, что…

Понятно теперь, откуда эта фривольность за гранью приличий. Товар лицом надо было показать купцу. И додавила бы, сомневаться не приходится. Не случись всего того, что случилось, была бы у нас и постель, и остальное ещё в пингвиньем заповеднике. И поцелуй тот лечебный значил ровно все то же. Не хотела упускать добычу, ага. А то, что недоделанный и убогий, так это и к лучшему: хомутать легче.

– Не вдохновляют невесты?

Ни капельки. Особенно такие, которые…

– Господин комендант, господин комендант!

Можно быть готовым к чему угодно, но когда в пустынном коридоре вас вдруг резко становится трое, причем третий собеседник складывается, как фрагменты мозаики, прямо перед вами, ступор обеспечен. Тем более, если снизу вверх вам строит верноподданнические глазки не кто иной, как начальник порта собственной персоной.

– Господин комендант, есть новости!

А мгновением спустя в наушнике раздается запоздалое объяснение новому аттракциону:

– Заработало, Вашбродие! Заработало, едрит-мадрид!

– Я, э… вижу, товарищ Джорег.

Наладил местную АТС, значит. И теперь я буду иметь удовольствие получать такие "звонки" на всей территории базы. Возможно, даже в границах санузла. Прогресс, мать его. За что боролись, на то и напоролись.

– Господин комендант, все точно как вы хотели!

Я чего-то ещё и хотел? А, концертную программу. Для увеселения прибывающей гостьи. Только в свете недавно вскрывшихся подробностей ещё задумаешься, стоит ли вот так лезть из кожи вон.

Дама в затруднительном положении, прибившая кого-то насмерть. Не удивлюсь, если опостылевшего муженька. Зачем нужен старый хлам, если на горизонте новое заманчивое предложение маячит? Странно даже, что всего одна охотница за сокровищами прорезалась. Но это наверное, пока. Первая ласточка, ага.

– Вы имеете в виду…

– Труппа небольшая,– доверительно понизил голос начальник порта, всей голограммой стараясь придвинуться ко мне вплотную.– Мало известная. Но говорят, что в узких кругах…

– Надеюсь, репертуар достойный? Достойный внимания леди?

– В лучших традициях, господин комендант. Традиционный, но имеющий успех у самой разной публики, от совершенно непритязательной до…

То ли тон его голоса, то ли подбор слов сработал, но ассоциации у меня в голове начали всплывать самые отстойные. Но ради порядка и собственного успокоения все же стоило предположить:

– Шпагоглотатель, жонглер, женщина-змея и карточные фокусы?

– О, господин комендант, ваша осведомленность…

Так я и знал. Шапито проездом из Парижа в Жмеринку. Последняя гастроль.

– Может, и заклинатель огня имеется?

– Я уточню, господин комендант. Непременно уточню. При необходимости можно выдвинуть обязательный перечень услуг дополнительным условием, и уверен, понадобится совсем немного времени, чтобы…

– Пусть так едут. Тем составом, который есть. А то у меня пожарные щиты на профилактике.

– Как прикажете, господин комендант! Как прикажете!

Все перевернуто с ног на голову. Все, от начала и до конца.

Ну где, скажите, можно увидеть, чтобы начальник порта заискивал перед транзитными судами? Наоборот же должно быть, верно? Порт– приют и защита, корабли– мимолетные гости. Но это на Земле, а тут…

Порт можно сварганить, где угодно. Ткнуть пальцем в карту наугад, и никаких проблем. Только чтобы его построить, нужно начала пригнать в место назначения базу. Потому что она– дом. Источник. Начало.

Потому коменданты и расходный материал, не более. Временные управляющие. Один, два, сотни, поколения сменятся в стенах замка, пока он будет стоять. Точнее, она. Вещь, взявшая верх над человеком.

– Направлю первым же транспортом, господин комендант!

– Спасибо. Буду ждать.

Когда он рассыпался пылью, несколько секунд даже казалось, что чего-то не хватает, настолько все-таки реальны эти трехмерные проекции, будь они неладны. А вот те, кто остается, несмотря ни на что, чаще вызывают не сожаление, а…

– Вроде говорят, что только гонца с плохими вестями цари казнить любят, а ты на благого смотрел так, будто убить хочешь.

Правда, что ли? Хотя, все может быть. Задумался об истинных мотивах незамужних дам, и понеслось. Ну да ладно, обратной дороги все равно нет. Отменять сделку в любом случае невыгодно. К тому же, предупрежден– значит, защищен, пусть вострит лыжи сколько угодно.

– Наверное, и на нас так смотрел намедни, да?

Что действительно напрягает, так это полная невозможность в присутствии Васи настроиться на философский лад. Но ничего, у меня теперь есть отдушина. Противостояние бритого и лохматого, ага. Хорошо, что сам напомнил. Вот сейчас добреду до Гришиной двери и…

Упрусь в две широкие панцирные груди Дарьиных истуканов. Это ещё что за почетный караул?

– Капитан просит дать ему возможность выдержать траур, господин комендант.

Траур? По какому это поводу? Главное, не паниковать и прогнать упрямо всплывающую в воображении картинку безвременного почившего осьминога, обожравшегося Васиной шавермой.

– Товарищ боцман…

– Капитан скорбит.

– Полагаю, что о…

– О своем неподобающем поведении.

– Стыдно ему,– пояснил Вася шепотом прямо мне в ухо.

Что-то общее у них есть сегодня. Одинаково небрежны, ага. Вот Дарья вроде должна тоже быть преисполнена если не скорби, то каких-то других неприятных чувств из-за промашки своего командира. А она ровно наоборот: вполне довольна. Прямо как Вася своими царапинами.

– Что ж, не стану мешать.

– Благодарю вас, господин комендант.

Нет, войти я, конечно, вошел бы. Если бы втемяшилось. Но зачем обижать человека?

Хотя, это тихий ужас какой-то. Мало мне было лохматого клоуна с его провокационными репризами, теперь заполучил ещё одного, только уже не Арлекина, а Пьеро.

Правда, пожалуй, неутомимый выдумщик будет предпочтительнее рыцаря печального образа. В конце концов, когда не получается ни на минуту соскучиться, жить намного…

– А все-таки, Лерыч, признавайся: за кого болел?

Хот, нет.

Оба хороши, мать их.