Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 208 (всего у книги 345 страниц)

Мы не торопясь доехали до брошенного аэропорта, высыпали дружной гурьбой на улицу и только-только начали вливаться в атмосферу этого места, как весь позитивный настрой оказался убит одной нарочито громко брошенной фразой.

– Я не понял, а на кой хрен сюда приволокли это безродное быдло?

Глава 6

Москва, княжеский особняк

– Ты уверен? – медленно проговорил Виталий Михайлович Долгоруков, смотря на собеседника нехорошим, тяжелым взглядом.

Стоящий перед столом в его рабочем кабинете мужчина, одетый неброско, даже немного пыльно, казался неуместным в этом шикарном и богатом месте. Он давно знал своего нанимателя, работу свою выполнял прекрасно и в целом всегда был на хорошем счету у Долгорукова-старшего.

Но сегодня он принес очень, очень плохие вести и, если честно, немного боялся. Гонцам ведь всегда достается в первую очередь – и радости, и гнева, и горя. А аристократы особенно импульсивные в общении со своими подчиненными.

– Уверен, – спокойно ответил мужчина. – Есть свидетельские показания.

– Этого недостаточно, – отмахнулся Виталий Михайлович.

– Это свидетельские показания Руслана Олеговича Кравцова, – возразил собеседник. – Его приняли люди Нарышкина.

Озвученное имя заставило Долгорукова внутренне похолодеть. Кравцов был известной личностью в определенных кругах. Его ребята брались за любую маркую работу, делали ее идеально и никогда и ни при каких обстоятельствах не закладывали заказчика.

– Он что же, собака, решил купить себе свободу? – прошипел Виталий Михайлович.

– С вашего позволения… Мои источники сообщают, что Кравцову пытались вменить какую-то разборку в клане Романовых, – пояснил подчиненный. – И Руслан Олегович малодушно запел. Имен он пока что не называет, но, как вы понимаете, это лишь вопрос времени. Связь вашего сына с Кравцовым очень быстро обнаружится.

Долгоруков сделал глубокий вдох и медленный, ме-е-едленный выдох.

– И по какому же поводу мой сын обращался к нему? – спросил Виталий Михайлович.

– Я не совсем понял мотивы, – честно признался мужчина. – Знаю лишь имя.

– И? – Долгоруков приподнял бровь.

– Александр Мирный. Студент Императорского Московского Университета, первый курс.

– Ясно. Свободен.

Подчиненный вышел, а Долгоруков-старший откинулся в кресле и потер глаза.

Это был какой-то гребаный сюр. Его сын – студент четвертого курса, у Дениса, как и у самого Виталия Михайловича, открыто семь стихий. Он просто тупо старше, сильнее и опытнее какого-то там безымянного первокурсника.

До недавнего времени сила наследника была одним из немногих поводов для гордости у Долгорукова-старшего. Даже если род начал бы бурлить после его смерти, Денису бы хватило мощи отстоять свое место по праву сильнейшего.

Мощи бы хватило, но мозгов, видимо, не достало.

Зачем нанимать убийц для простолюдина, если ты можешь просто магическими техниками размазать его тонким слоем по полигону под равнодушным взглядом наблюдателей от ректората? И под веселое улюлюканье студенческой толпы, которая разнесет весть о твоей победе по всему высшему свету?

Но хуже всего даже не это.

Выходка безмозглого наследника кинет тень на весь род Долгоруковых. Замять дело, в которое вцепились люди Нарышкина, просто так не получится. И, значит, скоро с Виталия Михайловича спросят за такое скверное воспитание собственного сына по всей строгости сословного общества.

Если только…

Если только Долгоруков-старший не сделает то, что должен. То, что, по-хорошему, давно должен был сделать.

Ходынское поле, закрытый аэропортНиколай Распутин

Импровизация не была сильной стороной Николая Распутина, но сегодня на него явно снизошло вдохновение. И когда он увидел Нахимова, понял, что сейчас подъедет остальная часть компании. А среди них явно будет Александр Мирный, который уже костью в глотке встал у Распутина.

Феноменальное везение безродного парня, который раз за разом выходил не просто сухим из воды, а живым и на своих ногах, да еще и победителем, сегодня должно было закончиться.

Что может быть проще, чем намотать наглеца на колеса? Или стравить его с кем-нибудь из местных отморозков? Что скрывать, далеко не все аристократы были обременены понятиями чести и доблести. И мозгами.

Так что…

– Это какой-то нелепый тренд, заводить друзьяшек среди плебса, – покачал головой Распутин, стоя в кругу разогревающихся перед заездами парней.

– Ой, это такое глупое заигрывание с народом! – протянул худощавый, высокий парень с грубыми чертами лица.

– Это мы с вами – умные люди и знаем, как смешно это выглядит со стороны, – с умным видом проговорил Распутин. – Помяните мое слово, Нахимов с дружками сюда своего пса притащат.

– Да ну, что ему тут делать? – лениво потягивая вишневое пиво через соломинку, проговорила жгучая брюнетка. – Он же должен понимать, что это место для элиты.

– Ну, может, он и считает себя элитой, – негромко хмыкнул Распутин.

– В таком случае мы ему быстро покажем, где его место в пищевой цепочке, – хохотнул молчавший до этого парень – боярич Новак.

Новака можно было охарактеризовать старой русской поговоркой: сила есть – ума не надо. Он реально мог пальцами гнуть подковы, и это несмотря на то, что у парня ни капли магии.

Разговор прервало рычание автомобилей – на территорию аэропорта въехало несколько дорогих машин, из которых высыпала вся компания правых птенчиков в комплекте с Мирным.

– Я не понял, а на кой хрен сюда приволокли это безродное быдло? – гаркнул Новак, решив не тратиться на скучную прелюдию, положенную по этикету.

Николай Распутин довольно усмехнулся и плавно шагнул в сторону и в тень, чтобы не слиться с нарывающейся на неприятности компанией.

Ходынское поле, закрытый аэропорт, Александр Мирный

– Я не понял, а на кой хрен сюда приволокли это безродное быдло?

Ермаков, Нахимов и Тугарин синхронно повернулись на звук голоса, и лица их мгновенно приобрели хищное, опасное выражение. Дарья Демидова тут же плавно шагнула за спину своему жениху и нахмурилась.

– Ты глянь, знакомые все лица, – протянул Нахимов.

– Мне не хватает контекста, – произнес я, проследив за взглядом парня.

Это была небольшая компания с парочкой девиц формата дорогого эскорта, амбалами для силового решения вопросов и еще несколькими парнями разной степени яркости для массовки.

– Знакомься: позорище высшего общества – золотая молодежь, – усмехнулся Ермаков.

– Магически неодаренные. Да и в принципе не особенно одаренные вторые-третьи сыновья богатых родов, которым обилие денег заменяет все, – пояснил Нахимов.

– Все: от мозгов до инстинкта самосохранения, – процедил Юсупов.

От оппозиции отделился один шкаф и направился в нашу сторону, явно нарываясь на неприятности.

– Ну что притихли, а? – произнес он.

Ермаков хотел что-то ответить за всех нас, даже рот уже открыл, но я положил ладонь на плечо парня.

– Я сам, спасибо, – сказал негромко я и шагнул навстречу золотому мальчику.

– Из нас двоих быдло пока ты, – спокойно сказал я.

– А ты че такой смелый? Здесь везде по периметру глушилки стоят. Твоя магия-шмагия не поможет, – ухмыльнулся амбал.

Народ, еще недавно равномерно размазанный по площади, а теперь образующий вокруг нас плотное кольцо, радостно заголосил. Мордобой – он всегда поинтереснее скучных гонок, здесь не поспоришь.

– Поверь, я и без магии заставлю тебя пожалеть о том, что ты раскрыл рот.

Глаза противника начали наливаться кровью от бешенства.

– Вы посмотрите, какой борзый!

– Нет, я – мирный. И приехал сюда мирно присмотреть себе машинку.

– Присмотреть? Пха! Да у тебя денег не хватит даже болт от колеса любой из наших тачек купить!

Ага. Живу на последние сто семьдесят сколько-то там миллионов.

– Тебе здесь не место, чернь, – прорычал парень.

– А тебе – место? – приподнял я брови. – Ты ж, наверное, педали путаешь при езде.

Толпа радостно заулюлюкала. Ей нравилась пикировка, и, кажется, несмотря на происхождение, я ей нравился больше, чем этот придурок.

– Давай так, – продолжил я, нащупав интерес публики. – Я ломаю тебе обе руки и забираю твою тачку. А ты после этого засовываешь свой язык себе в жопу и никогда больше в моем присутствии не открываешь рта. Как тебе предложение?

Золотой мальчик был на волосок от того, чтобы кинуться на меня с кулаками. Даже и не знаю, как ему хватило выдержки выдавить из себя следующую фразу:

– У меня есть предложение получше. Я ломаю тебе ноги, ты платишь мне три миллиона и больше никогда здесь не появляешься.

– Пари! – выкрикнул кто-то из зрителей.

И толпа тут же подхватила:

– Па-ри! Па-ри! Па-ри!

– Легко, – согласился я.

– Легко? – хохотнул парень. – А деньги-то у тебя такие есть? Ты хоть представляешь, сколько это, а?

А затем он кинул взгляд поверх моей головы на моих товарищей и спросил:

– Кто-нибудь из вас сможет поручиться за этого человека? Боюсь, он не представляет себе, что такое три миллиона.

– Я, – спокойно ответил Иван.

– Я, – вторил ему Ермаков.

– Я, – Тугарин.

– Я, – Лобачевский.

– Я, – Демидова.

Неожиданно, но на этом импровизированном автодроме имелся свой собственный, почти что штатный нотариус. Как я узнал уже гораздо позднее, заключать разного рода пари и споры в этом месте было делом обыденным. Конечно, они почти никогда не доходили до открытого противостояния, как сейчас, но смысл был общий – разгоряченные прожигатели жизни легко расставались с купленным за папочкин счет имуществом.

Едва подписи в документах были поставлены и заверены, как все притихли.

Я встретился взглядом с противником, которого, кстати, звали Станислав Новак, и был он каким-то понаехавшим из Речи Посполитой. Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а потом он просто и без изысков, без пафосных рукопожатий и торжественных объявлений, по-простому рванул на меня.

Когда на тебя летит центнер живого веса, тут надо или самому быть той же весовой категории, или с умом пользоваться тем, чем тебя одарила матушка-природа.

Матушка-природа в этой жизни была ко мне благосклонна, хоть и нажрать нормальную массу оказалось сложновато. В общем, пока этот дебил мчал на меня, как бык на красную тряпку, я сделал шаг в сторону. Подсечка и иллюстрация анекдота: чем больше шкаф, тем громче падает – была продемонстрирована восхищенной общественности в натуральную, так сказать, величину.

Справедливости ради, противник быстро оказался на ногах и снова рванул ко мне. Я подумал, что он либо немного бухой, либо немного гашеный, потому что пытаться таранить более юркого противника – дело бесполезное и вообще не от большого ума.

Противник немного погонял меня по небольшой, стихийно возникшей в кругу зрителей площадке. Я не торопился: когда ты в позиции сильный против слабого, можно успеть покурить, выпить бутылку пивка и сгрызть пару сухариков, пока противник пытается тебя достать.

– А что у тебя за машина-то? – спросил я, в очередной раз увернувшись от грубой атаки.

Поскольку противник уже запыхался, то на ответ у него дыхалки не хватало.

– У него спортивный «Руссо-Балт», – подсказал Тугарин из толпы.

– И что, хорошая машина?

– Ну не «Аурус», конечно, – хмыкнул цесаревич. – Но тоже ничего.

– Ладно, – вздохнул я, – придется ездить на «Руссо-Балте».

И в следующее мгновение сам подался навстречу противнику. Тот, привыкший, что я ухожу от прямого столкновения, растерялся на мгновение, а потом решил занести кулак.

Который я перехватил ладонью под дружный зрительский «АХ!». Увел руку противника в сторону, захват, поворот, немного силы на рычаг и…

ХРУСТЬ!

– Раз рука, – пробормотал я.

Впрочем, этого никто не услышал. Потому что золотой мальчик вопил фальцетом как самая настоящая девочка. Здоровой рукой он пытался ощупать повисшую плетью поломанную, но я не стал рассусоливать.

Вторую руку захватить было совсем просто – как отнять конфетку у ребенка. Парень, одуревший от боли, не сразу понял, что происходит. А когда понял, было в принципе уже поздно как-то пытаться отбиваться.

ХРУСТЬ!

– Два рука, – пробормотал я.

Толпа растерянно притихла. Новак вопил и катался по асфальту, я наблюдал за этим процессом без особого сочувствия, а люди явно не ожидали, что все кончится так быстро и так жестоко.

А потому одинокие хлопки Ивана сначала показались издевательскими, но их очень быстро подхватили мои товарищи, а вслед за ними – и все остальные.

Говорят, тут есть такие роды́, в которых главенство передается по праву сильнейшего, так что подобные схватки для аристократии не являются чем-то из ряда вон. Честный поединок, честная добыча. Пожалуй, этот мир местами даже честнее моего прошлого.

– Так, ну и где моя машина? – спросил я, найдя глазами нотариуса.

Тот нервно сглотнул, как будто это ему я пообещал сломать обе руки, и дерганым кивком указал на припаркованную невдалеке тачку.

И пока я шел осматривать свой трофей, вслед мне доносился отборнейший мат, совершенно неприличный для этого социального слоя. Мат обещал мне скорую смерть в жутких муках, но сложно воспринимать всерьез угрозы, звучащие, опять-таки, фальцетом.

Спортивный «Руссо-Балт», теперь уже мой, выглядел немного футуристично и чем-то напоминал попытку реанимировать марку из моего мира.

Кузов каплеобразной формы, лобовое стекло, бесшовно переходящее в панорамную крышу, кованые диски, непрактичный светлый салон, оформленный дорогой кожей и каким-то жутко редким деревом. Машина была напичкана электроникой настолько, насколько позволяло техническое развитие этого мира, хотя до закрывания дверей по жесту тут еще не дошли.

Это была красивая машинка, совершенно бесполезная в быту и созданная исключительно для понтов. Я, честно, даже не знал, что с ней делать дальше, но чего я точно не ожидал, что в комплекте с машиной идет бабца.

– Прокатишь меня? – спросила жгучая брюнетка с очень многообещающими интонациями.

Пока я с любопытством рассматривал то ли элитную эскортницу, то ли дешевую копию Нарышкиной, ко мне подошла вся остальная компания.

– Я бы не советовала, Александр, – произнесла княжна Демидова с выражением неприкрытой брезгливости на лице. – Боярышня Анна Румянцева весьма неразборчива в своих увлечениях.

– А вы, княжна, я смотрю, очень увлечены моей персоной, – парировала боярышня.

– Я увлечена своим женихом, – с улыбкой голодной гадюки ответила Демидова.

Румянцева поджала губы, но, ощущая, что находится в подавляющем меньшинстве, предпочла отступить. Впрочем, не отказав себе напоследок как будто случайно коснуться пальцами моей руки и обдать терпкими, тяжелыми, сладкими духами.

– Фу, – поморщился я от этого приторного запаха.

– Вот именно, – покивала Дарья, расценив мою реакцию по-своему. – Фу. И, я серьезно, Алекс, я крайне не рекомендую приближаться к этой девице без справки от врача.

– Она же боярышня, – не понял я.

– Она необразованная бесприданница, – скривила губы девушка. – А когда у тебя ни денег, ни связей, ни ума, единственная валюта – молодость.

– Угу, – отозвался я, не горя желанием развивать тему дамских сплетен.

Впрочем, на мое счастье княжна Демидова не заметила, что Румянцева ловко вложила мне в пальцы какую-то бумагу.

Глава 7

Ходынское поле, закрытый аэропорт

Александр Мирный

– Такой малышке нужен гараж, – со знанием дела произнес Нахимов.

– Да? – задумчиво протянул я, обходя тачку по периметру. – А я думал кинуть на университетской парковке.

Все присутствующие парни посмотрели на меня с таким видом, будто я собирался портрет императора над унитазом повесить. Практически посягнул на святое!

– Гараж, Мирный, – тоном, не терпящим возражений, повторил Нахимов.

– Гаража нет, – вздохнул я. – А в винный погребок она не влезет.

При упоминании «погребка» Юсупов опять закашлялся.

– Там есть подземная парковка для хозяйских автомобилей, – просипел парень.

– Где? – не понял Нахимов. – В винном по– гребе?

– Ага, – мрачно отозвался татарский княжич.

– Да? – озадаченно переспросил я, не обращая внимания на реакцию Алмаза. – Надо, наверное, съездить, изучить помещение.

– Афину спроси, – с усмешкой подсказал Змий. – Она тебе с удовольствием проведет экскурсию.

Я щелкнул пальцами:

– Точно!

– Вы о чем, господа? – приподняла брови княжна Демидова.

– Да-а-а… – неопределенно отозвался Алмаз. – Долгая история.

– Расскажу, как закончится, – кивнув, пообещал я.

Девушка чуть прищурилась, съедаемая любопытством, но в присутствии посторонних задавать лишние вопросы не стала.

– В любом случае эвакуатор не помешает. У меня еще нет прав, – пояснил я.

– Почему? – не понял цесаревич.

Княжна Демидова сделала «страшные» глаза, намекая на бестактность вопроса. Что в целом логично: сирота же, где бы мне научиться водить?

Но проблема была в другом. В основном в том, что хотелось бы оставить немного недосказанности между мной и правоохранительными органами и отсрочить знакомство с местными дэпээсниками на как можно более поздний срок. А езда без прав этому как-то не способствовала.

– Мне восемнадцать исполнилось вот недавно, – пояснил я. – Не хотелось бы забирать потом эту красотку со штрафстоянки.

– Пф! – выразил свое мнение по этому поводу Иван. – Хочешь, нарисуем?

– Хочу, – не стал отпираться я. – Прямо здесь сможешь напечатать?

Его высочество погрустнел – видимо, так сильно хотелось покататься на спортивном «Руссо-Балте».

– Ладно, так и быть, – вздохнул Лобачевский, доставая телефон из кармана. – Сейчас организую я вам самый нежный эвакуатор.

– Откуда у тебя такие полезные контакты? – удивился Иван.

Парень уже договаривался о перевозке моего трофея, так что за него ответил Ермаков:

– Ему на совершеннолетие подарили «ульяшку» с набором гаечных ключей.

– Ага, конструктор «сделай сам и катайся», – хохотнул Алмаз.

Я думал, боярич сейчас оскорбится на такие подколки, но тот, повесив трубку, лишь фыркнул:

– Ничего вы не понимаете. Это раритетный экземпляр, восстановленный и отреставрированный специально для дедовской коллекции.

– Андрей, открою тебе страшную тайну автолюбителей, – проникновенным тоном проговорил Нахимов. – Машины созданы, чтобы на них ездить, а не перевозить их после каждых десяти километров в сервис.

Лобачевский лишь демонстративно закатил глаза.

– Невежды!

Друзья беззлобно рассмеялись.

– Эвакуатор прибудет где-то через полчаса, – произнес Лобачевский, кинув взгляд на наручные часы.

– Отлично, как раз сделаю кружочек, – бодро произнес Кирилл и отделился от нашей компании.

К нам почти сразу же подошла красивая девушка, одетая в короткие шорты, высокие сапоги и куртку поверх лифчика, и предложила сделать ставки. Все присутствующие, выражая глубокую солидарность, поставили на Нахимова одинаковые десять тысяч рублей и с ленивым интересом принялись наблюдать, как разноцветные машинки катаются туда-сюда по взлетно-посадочной полосе.

– Никто, кроме Кирилла, не увлекается участием? – спросил Иван после продолжительного молчания.

– Никто, – подтвердил Лобачевский, не отрывая взгляда от машин, кружащих по аэропорту.

Мне показалось это странным. Как будто бы друзья не разделяли увлечений Нахимова, но при этом все равно его поддерживали. Чувствовалось, что ребятам это не слишком нравится, но они относятся к происходящему с пониманием. Было в этом что-то недосказанное, известное остальным, но непонятное нам.

И точно.

– Кирилл с невестой попали в аварию, когда мы были на первом курсе, – негромко проговорил Ермаков. – Девушка не выжила, а он отделался синяками и царапинами. Виновата была неисправная фура, влетевшая в их машину, но…

В этот момент автомобиль Нахимова очень дерзко и очень опасно вильнул, заставляя противника ударить по тормозам, и Кирилл выиграл заезд.

– Но Кирилл не смог смириться с утратой, – продолжила за Ермакова его невеста. – И не смог простить себя. С тех пор он немного помешан на скорости и на трассе.

Правильнее сказать – с тех пор он ищет способа разбиться насмерть.

– Но, к счастью, ответственность перед родом больше ответственности перед личным, – закончил мысль Ермаков. – И это удерживает нашего друга от необдуманных поступков.

Пожалуй, есть в этой сословной философии свои плюсы. По крайней мере, если сделать допущение, что хотя бы половина аристократов ее придерживается.

– Ну как? – спросил Кирилл, подойдя к нам.

Парень был немного пьян от адреналина, но мы все равно выразили восхищение его мастерством. Мы успели посмотреть еще несколько заездов, прежде чем в ворота аэропорта протиснулся эвакуатор за моим «Руссо-Балтом».

Скомандовав везти трофей на территорию университета для временной парковки, мы расселись по автомобилям и сами двинулись в общежитие.

И уже там, раздеваясь перед сном, я вспомнил про бумажку, вложенную мне в руку боярышней Румянцевой.

Честно сказать, я рассчитывал увидеть на ней номер телефона, след от помады и кокетливое «позвони». Даже думал, что пора собирать коллекцию визиток и записок.

А потому, в приподнятом настроении раз– ворачивая сложенную вчетверо простую белую бумагу, я никак не ожидал увидеть там банальную записку. Записку, состоящую из одного-единственного слова.

«Тормоза»

Доходный дом, МоскваАнна Румянцева

Почти во всем Дарья Демидова была права: у боярышни Анны Румянцевой не было ни денег, ни связей, ни образования. В чем же княжна действительно сильно заблуждалась – так это в отсутствии незаурядного ума у бесприданницы.

Отец девушки, боярин Румянцев, оказался замешан в крайне сомнительной афере с отъемом денег у населения в пользу третьей стороны, за что был жестоко наказан его императорским величеством. Все имущество рода Румянцевых ушло с молотка для возмещения денежных средств неблагородным пострадавшим. Родственники, до этого с задором кровососов тянувшие деньги из главы рода, мгновенно отреклись от всякого притязания на титул, поскольку в приложении к нему шли весьма сомнительные обязательства и репутационные потери.

Сам боярин такого позора не выдержал и малодушно повесился, оставив жену с тремя детьми на произвол судьбы.

Его величество, конечно, пожалел бедную женщину и, выделив небольшое содержание на каждого ребенка, наказал уезжать к родителям. Чтобы не раздражать ни общественность, ни императора своим присутствием в столице.

Вдова Румянцева была тихой и послушной женщиной, а потому покинула Москву без споров и скандалов. К сожалению, жизнь оказалась немилостива к боярскому роду Румянцевых: убитая горем мать заболела и сгорела так быстро, как только могла – не иначе как спешила на встречу с любимым мужем. Старики-родители бояре Потаповы отправились вслед за дочкой, и так получилось, что вскоре никому больше не было дела до сирот.

Анна, как самая старшая, быстро смекнула, что императорских дотаций не хватит на безбедную жизнь всем троим. А потому, разделив свою долю между братом и сестрой и отправив одну в пансион, а другого в кадетский корпус, девушка решила вернуться в Москву.

У нее не было особого желания покорять город или строить карьеру. Ей двигали желания более низменные, более первобытные. Даже не желания, а что-то сродни инстинктам.

Боярышня Анна Румянцева мечтала отомстить человеку, разрушившему ее семью. Ставшему хоть и опосредованным, но виновником гибели ее родителей, потережалкого плебейского существования и потери социального статуса, заставшего девушку в бурлении переходного возраста.

Анна не стремилась получить академическое образование, зато как губка впитывала мудрость жизненную. Случайно поселившись по приезде рядом с одним из элитнейших домов терпимости, еще тогда почти девчонка, она быстро завела дружбу с работницами этого веселого заведения. А те то ли из жалости, то ли из любопытства легко рассказывали ей и про постельные банальности, и про искусство обольщения, и про разные дамские секретики.

Красивая и молодая, злая и отчаянная Анна Румянцева вошла в общество золотой молодежи соблазнительной походкой от бедра. Ее врожденного обаяния и жажды мести хватало, чтобы удерживаться в среде золотой молодежи, чтобы парировать любые выпады, чтобы зарабатывать деньжат для брата и сестры.

Как нельзя лучше понимая шаткость своего положения, Анна всегда действовала мягко, ненавязчиво, стараясь привлекать к себе минимум внимания. Вот и тогда, вкладывая в пальцы Александра Мирного записку, она понимала, что это возымеет более сильный эффект, чем громкие крики и яркие транспаранты.

Ведь все это было лишь начало, первый шаг и первый акт представления, которое девушка мечтала разыграть. Потому как что может быть более жестокое и более страшное для отца, чем хоронить собственного сына?

Ничего.

Боярышня Анна Румянцева медленно, но очень планомерно и уверенно шла к своей простой и ясной цели.

Смерти Николая Распутина.

Москва, княжеский особняк, кабинет главы рода Долгоруковых

– До меня дошли слухи, что ты пользовался услугами Кравцова, – проговорил Виталий Михайлович Долгоруков, без особого интереса рассматривая собственного сына.

Тот сидел, как и всегда, вальяжно развалившись в гостевом кресле, и без какого-либо почтения или уважения смотрел на собственного отца. Виталий Михайлович размышлял, является ли ситуация следствием его собственной безответственности или проблема кроется в самой сути сословия. Когда денег больше, чем можно потратить, а абсолютно все вопросы решаются по звонку, может ли из ребенка вырасти что-то путное?

С другой стороны, Максимилиан у Меншикова, повзрослев, стал крайне положительным парнем. Что тоже, честно говоря, не слишком хорошо, но явно лучше, чем получилось у Долгорукова.

– И что? – отозвался Денис Витальевич, рассматривая собственные ногти.

– Ничего, – равнодушно пожал плечами глава рода. – Просто интересно зачем.

– Было нужно, – с вызовом ответил наследник, кинув злой взгляд на отца.

– И как? – усмехнулся Виталий Михайлович. – Помогло?

– Тебя это не касается.

– Вот как? – приподнял брови Долгоруков-старший. – Что ж, должен тебя огорчить. Пока я глава рода, меня касается все, что делает каждый Долгоруков. Даже если он еще сам не умеет ходить на горшок.

– Ну, в таком случае, раз ты такой осведомленный, пусть твои слуги тебе и расскажут, помогло или нет, – огрызнулся наследник.

Виталий Михайлович покивал, словно подводя черту под своими мыслями.

– Мне и рассказали, – произнес мужчина. – Рассказали, что Кравцова приняли люди Нарышкина.

На пару секунд с парня слетела вся его показная напыщенность, бесстрашие и равнодушие. Но Денис быстро взял себя в руки и, вернувшись к изучению собственных отполированных ногтей, ответил:

– Значит, ты сам все замнешь.

– Думаешь? – усмехнулся глава рода.

– Пф! – фыркнул Денис. – Ты же не хочешь, чтобы в обществе прознали, что Долгоруковы пользуются услугами подобных людей? – произнес парень с такой непоколебимой уверенностью, что Виталий Михайлович даже восхитился его наглостью.

Впрочем, к сути эта эмоция не имела отношения.

– Действительно, не хочу, – подтвердил Долгоруков-старший. – Иначе нас поднимут на смех. Нанять целый отряд, чтобы отпинать одного безродного, да еще и облажаться по итогу. Феерический позор!

Наследник вспыхнул и вскочил на ноги. Он не собирался слушать нотации от отца, тем более что и сам уже понимал, как сильно облажался.

– Сядь.

Вроде бы одно короткое, раздраженное слово, но слово упало, а вместе с ним и наследник рода Долгоруковых рухнул обратно в кресло, придавленный магической силой отца.

– Я всю жизнь боролся за право удержать кресло главы рода в нашей ветви, – заговорил Виталий Михайлович. – И для этого мне приходилось часто и много выходить на родовой полигон. Но каждый раз заставляя противника жрать песок, я благодарил Бога, что мой сын унаследовал мою силу. Что даже если какая-то падаль поднимет голову после моей смерти, ты сможешь защитить интересы нашей семьи. И вот смотрю я на тебя сейчас и думаю, что лучше бы Господь подарил тебе мозги.

Оскорбленный наследник попытался встать, и это у него даже немного получилось:

– Я не намерен…

– Сядь.

И парня впечатало в мягкую мебель с еще большей силой. Так, что он своим филеем ощутил каркас кресла.

– Я не закончил, – медленно продолжил речь Долгоруков-старший. – Как в твою пустую голову вообще пришла мысль нанимать убийц для безродного парня? Парня с одной открытой стихией? Ты хоть примерно представляешь, как по-идиотски это выглядело? Из пушки стрелять по воробьям оказалось бы более разумно, чем то, что ты отколол!

Наследник молчал. Ему не хватало дыхания на слова, и потому он просто бешено крутил глазами, выжидая момент, когда отец ослабит давление, чтобы все ему высказать. Не просто высказать – проорать в лицо!

– Ты сказал, что я замну это происшествие, – и ты прав, – кивнул Виталий Михайлович. – Действительно замну. Приложу все силы, чтобы случившееся не коснулось рода Долгоруковых. Вот только вот какое дело – для этого придется чем-то пожертвовать. И я решил, что для сохранения рода я могу пожертвовать тобой.

Долгоруков-старший снял давление магической силы, и его сын судорожно, громко и хрипло втянул воздух.

– Я изгоняю тебя из рода. Лишаю права наследования. Лишаю титула. Лишаю доступа к счетам и всем благам рода, которыми ты пренебрег ради личных амбиций. Хотел самостоятельности – получай. Полная вольница, – озвучил свое решение Виталий Михайлович.

– Ты что же, решил обречь меня на голодную смерть?! – подскочил на ноги парень.

– С чего бы? – усмехнулся в ответ мужчина. – У тебя семь стихий. Предпоследний курс. Ты – перспективный маг. Послужи короне. Его Величество любит молодых и бойких. Может быть, заметит тебя, пожалует какой титул. Послужишь хорошо – пожалует и наследуемый титул, и какую землицу. Империя всегда воюет, тебе найдется где себя проявить.

– Я тебя ненавижу, – прошипел Денис. – Ненавижу! И всегда ненавидел! Ты свел мать в могилу из-за своей шлю…

Парня отшвырнуло от стола и впечатало в стену. Острие ножа для бумаг зависло в миллиметре от его левого глаза. Так близко, что, если моргнуть, можно было порезать веки.

Денис впервые в жизни видел отца в бешенстве. Холодном, контролируемом и оттого еще более опасном бешенстве.

– Никогда. Не смей. Говорить. О ней.

Стена, к которой был прижат магией уже бывший наследник рода, пошла трещинами и провалилась, вышвырнув парня из кабинета вместе с кусками кирпичей.

А Виталий Михайлович Долгоруков медленно опустился в кресло и устало прикрыл глаза.

Она, его первая жена, его вечная негасимая любовь, была, есть и будет незаживающей раной на его сердце. Она, но не ее сын.

Сын, из-за которого ее в конечном счете не стало.