Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 161 (всего у книги 345 страниц)

Первым опомнился хряк:

– Как ты мог это упустить? А еще доктор называется!

– Позвольте, позвольте! Кто из нас чакры чистит, тому и карты в руки!

– Да ты даже представить не способен, в состоянии какого глубочайшего стресса я находился в те злосчастные минуты!

– Еще бы! Ничего вокруг не замечал, кроме своих стенаний!

– Просто ты никогда не имел настолько тонкой связи с…

– А в твою одухотворенную голову никак не приходит мысль, что базы полетели все, разом и к черту! Не только твои, понимаешь? Вообще – все!

– Эй, эй, ребята. Потише. На вас уже оборачиваются. Еще немного, и поймут, что…

– А тебе вообще слова не давали!

Ну да. Конечно. И самое смешное, они оба имеют право так говорить. В любой культуре любого мира, наверное, существует пословица про курицу, яйца и процесс обучения. Вот только яйцо нынешнее не простое, а…

Всего-то и нужно, что отойти в сторону. Протиснуться между ручейками прохожих, добраться до ближайшей переборки и чуть-чуть подождать.

Они скандалили еще пару минут, пока не сообразили, что плюют друг в друга не словами, а наборами звуков, не поддающимися расшифровке. Заозирались по сторонам, забегали кругами, замельтешили от одной фигуры под дождевиком до другой.

Испугались? Конечно. Потерять средство производства – что может быть хуже? Но все равно жалко их. Почему-то. Какие-то они оба… человечные, что ли? В конце концов, они же мне тоже доверились, когда отправились на руины гостиницы. Посреди всеобщей паники покинуть какое-никакое укрытие и идти за парнем, которого видят впервые в жизни? На это требуется не только смелость. И даже одним авантюризмом тут не обойдешься.

– Успокоились? Больше орать на всю улицу не будете?

Пара или не пара, а движения у них все-таки удивительно слаженные: обернулись, как по команде. И сжали меня. Объятиями.

– Война войной, обед обедом, а очереди – очередями, – вздохнул Миша, обозревая зал, заполненный по большей части фигурами в разноцветных плащах.

Встречались между ними и те, кто не видел нужды скрывать лицо под капюшоном: уже знакомые мне крокодилы, квакши, прочая холоднокровная живность и белочки, стрекочущие что-то направо и налево. Но любителей сохранять инкогнито все же было гораздо больше, и от этого зал ожидания напоминал карнавальную площадь.

– Я тоже думал, народа поменьше будет, – согласился Боря. – Ну да ничего. Если столько покупателей пришло, то и продавцов должно быть…

Поделиться догадками хряк не успел: плащи разошлись в стороны, как театральные кулисы, выпуская на сцену новое действующее лицо. Хотя правильнее было бы называть это «мордой», пусть я и не мог понять, из скольких животных слеплен тот, кто неторопливым шагом направлялся в нашу сторону. Только одно было совершенно очевидно: свои глаза незнакомец явно получал по разнарядке там же, где и Фаня. Та самая пустота взгляда, в которой до смерти боишься потеряться.

– Какие люди, и без охраны!

Голос его звучал предельно добродушно и даже ласково, но Миша и Боря заметно напряглись. Правда, не проронили ни звука, пока дистанция между нами неумолимо сокращалась. Надеялись отмолчаться? Не получилось. Существо с глазами снулого судака ухмыльнулось во весь свой безгубый рот и сообщило:

– Не тратьте время на клоунаду. Я знаю, что вы понимаете каждое мое слово. Благодаря вот этому… – щелчок длинных пальцев сбил капюшон с моей головы, – приобретению.

Вблизи он напоминал Афанасия Аристарховича еще больше, но уже не внешним видом, а повадками и общей, как любят говорить экстрасенсы, аурой. Ну а многослойный костюм скромного темного цвета только подчеркивал значимость персоны, почтившей нас своим вниманием.

– У нас ведь есть тема для разговора, не так ли?

Движение народных масс по залу ожидания только казалось хаотичным: едва глава местной мафии занял позицию перед нами, все, кто толкался вокруг, плавно переместились подальше, освобождая поляну.

– Главный принцип конкуренции – честность. Согласны?

Боря только нечленораздельно хрюкнул. Миша помедлил с ответом, но все же вынужденно кивнул, что дало повод к продолжению:

– И если кто-то вдруг становится обладателем средства, дающего неоспоримое преимущество, это вызывает…

– Вопросы? – предположил хряк.

– Недовольство. Со стороны добросовестных участников рынка.

Они все одинаковые. Стервятники. Все и повсюду. Запах наживы в воздухе – сигнал к атаке. И совершенно не важно, что в итоге случится с захваченным трофеем, главное, чтобы он не достался никому.

– Господин Голл-Ян, мы чтим закон, – осторожно заметил козел.

– А я вижу обратное.

Он встряхнул кистью руки, как если бы собирался разложить наваху, но вместо этого в его пальцах возникли куски серебристо-серого профиля, составленные уголком.

– Если верить записям службы таможенного контроля…

Цифры, буквы и другие значки рассыпались по кусочку пространства, ограниченному странной рамкой. Страшный парень по имени Колян взбаламутил их кончиком пальца, подергал из стороны в сторону, пока не добрался до нужного места в записях, и довольно продекламировал:

– Степень развития организма – субнормальная. Надеюсь, не требуется объяснять, что сие означает?

Борю потряхивало, мелко-мелко. Я чувствовал каждый приступ дрожи, потому что ладонь хряка держалась за мое левое плечо. Правому тоже было не очень уютно: Мишу хоть и не трясло, как в лихорадке, но зато пальцы он сжимал очень сильно.

– Незадекларированный товар. Возможно, запрещенный к ввозу.

Вот значит как. Даже не гражданин третьего сорта, а всего лишь товар? Да что такого зашибенного есть в этом вашем втором контуре? Все, что он дает, это единая сеть, которая падает от первой же удачной хакерской атаки. И вы тут же возвращаетесь в свое недавнее одноклеточное прошлое, разобщенное и разрозненное. Так кто из нас сейчас…

– Это пожелание. Пока еще.

– Передать его вам?

– О, зачем же? У меня нет интересов в здешнем бизнесе: я всего лишь присматриваю за соблюдением правил. Ваше приобретение будет изъято и помещено в хранилище. До дальнейших разбирательств.

Ага, ни вашим, ни нашим? Так я и думал. Вот только с чего вдруг? Мои возможности невелики, и прибыль с их использования будет та еще, особенно если местный генератор скоро починят, и…

А скоро ли? Колян выглядит слишком серьезным человеком, чтобы тратить свою харизму на мелкие разборки. Пара дней простоя – не катастрофа для бизнеса, тем более что в доступе есть электронные переводчики. Но все выглядит так, будто я представляю собой угрозу, причем далеко не кучке мелких лавочников. Фактор, способный перекосить существующую систему? Из этого можно сделать кое-какой вывод. Очень неутешительный.

– Мы пришли к пониманию?

Кто владеет информацией, тот владеет миром – эта истина, похоже, в ходу и здесь. И Колян конечно же полагал себя главным осведомленным лицом на базе. Тем приятнее, хотя и несколько тревожно было видеть, как пустота его снулых глаз налилась злобой и яростью, когда Миша взял меня за запястье, повернул мою руку ладонью верх и скучным голосом сообщил:

– Этот человек является не товаром, а законным и свободным гражданином Сотбиса. Согласно условиям контракта, зарегистрированного по всем надлежащим правилам. Учитывая вышеизложенное, смею заявить: вы только что собирались осуществить акт работорговли, господин Голл-Ян. И если потребуется, для судебного разбирательства будут представлены все необходимые свидетельства. Мы пришли к пониманию?

– Я думал, нас прямо там и покалечат, в то же самое мгновение, – поделился хряк своими впечатлениями, когда взбешенный Колян покинул поле проигранного боя.

– На торговой площадке? Да никогда, – возразил козел. – Помнишь его слова о правилах? То-то. Смухлевать при продаже – это беда, которую можно прикрыть и отретушировать, а вот нападение с нанесением тяжких телесных повреждений…

– У него руки чесались, ты же видел!

– Думаю, шея у него чесалась куда больше. Вздернули бы за милую душу, не сомневайся, причем своя же свита.

– Ну тебе виднее, это ты у нас в криминальных кругах вращался.

Подначка была очевидной, и Миша, будучи товарищем здравомыслящим, предпочел на нее не поддаваться:

– Мое прошлое сейчас не имеет никакого значения. Но кое-чье еще…

Теперь они оба снова смотрели на меня. В четыре глаза.

– Надо было все рассказать раньше.

– Да-да, гораздо раньше! – поддакнул своему партнеру Боря.

– Это помогло бы избежать пары неприятных моментов.

– Пары? Дюжины! Сотни!

– И ты мог бы проявить больше гражданской активности в недавнем разговоре, вместо того, чтобы вести себя, как… то, чем тебя собирались объявить.

Ну вот, опять Стасик во всем и кругом виноват. Знакомая до боли картина.

Правы они или нет, не важно, потому что я в самом деле стоял столбом, без малейшего интереса ожидая, чем закончится рискованная схватка. Чертово безучастное спокойствие, откуда оно вообще взялось? В памяти еще живы нервные судороги, посещавшие меня при каждой встрече с Фаней, а тут стоял почти нос в нос с его близнецом, и даже не вздрогнул ни разу.

Что со мной творится?

Ладно, я мог не особо чего бояться в стенах базы, благо там за моими глупостями присматривала куча квалифицированных спецов. У друидов меня закормили транквилизаторами так, что было не до страхов и сомнений. Но потом-то? Лекарства явно выветрились за дни, проведенные на Светиной диете, а где изменения?

С другой стороны, повода напрасно трепать собственные нервы как-то не подворачивалось, и во многом благодаря…

Ага, свежепреставившемуся Васе, о котором я пока не проронил ни слезинки.

– Или ты все заранее рассчитал? Подставил нас под контракт, чтобы заполучить привилегии и начать проворачивать свои темные делишки?

Что мне всегда нравится в людях, так это бездонные глубины их воображения. Только последний кретин, наверное, мог бы заподозрить существо, стоящее на кучу витков ниже по эволюционной спирали, в коварном злоумышлении и далеко идущих планах, которые почему-то выполняются с невероятной легкостью. Кому-то другому это, может, и польстило бы, но мне…

– У вас обоих слишком скучная жизнь, вот и придумываете всякую чушь. Надеюсь, помогает разнообразить серые будни? Я понимаю то, что вы говорите, но это не моя заслуга. Я ничего не знаю о вашем мире и ничего не умею в нем делать. Даже единственное, что должно было оказаться мне по силам, – привести помощь, и то не удалось. Ценность имеют только постояльцы моей головы, и знаете… это меня ничуть не расстраивает. Я принял жребий, который мне выпал. А вы?

Молчали они недолго, и первым свой вердикт вынес Миша:

– Умный мальчик.

– Весь в тебя, – буркнул Боря; кажется, слегка возмущенно.

– Помнится, кто-то совсем недавно что-то говорил о знаках и судьбах.

– А кто-то кого-то за это поднимал на смех!

Сладкая парочка могла плескать друг на друга обвинения еще долго, но над одной из арок по периметру зала зажглось табло с номером нашего лота.

В центре пустой круглой комнаты стояла метровая колонна с чем-то вроде пульта наверху, к которому Миша приложил свою ладонь.

– Теперь ждем.

На индикаторной панели в ритме сердца начал загораться и гаснуть огонек.

– Думаешь, Голл-Ян просто так нам все спустит? – почему-то шепотом спросил Боря.

– Конечно нет. Но сегодня я попробую немного побыть тобой.

– Это еще как?

– Поверить в удачу.

Собственно, больше ничего и не оставалось. В стенах аукционного дома нам ничто не угрожало, а за порогом? Ну для начала Колян отвесит люлей своим информаторам, это как пить дать. За то, что не донесли до начальника главное. А потом примет меры по восстановлению поруганной чести.

Пойдет на членовредительство или убийство? Все может быть. Хотя скорее постарается прижать моих «родителей» материально. Что проку от еще двух черепов на полке в шкафу? Только мимолетное удовлетворение. Гораздо практичнее превратить обидчика в дойную корову. Если я правильно провел аналогию между Коляном и Фаней, так оно и случится. Например, посредством подставы своего…

– Я адресок не перепутал?

Рожа у этого внебрачного отпрыска бабуина была гнусная. В клочках и пучках шерсти, каждый из которых цветная резинка стягивала в подобие хвостика. Остальная фигура, что называется, соответствовала: плечисто-квадратная, длиннорукая, кажущаяся еще массивнее под слоями одежды.

– Хозяин-то говорил про двух лохов, а тут их целых трое. – Пришелец пошутил и сам себе улыбнулся, обнажая клыки по углам рта.

Боря сдавленно охнул.

– Так что, подписываемся?

Ситуация предельно ясна, так же, как и происхождение товарища, отозвавшегося на наш лот. А Коляна можно поздравить с найденным решением проблемы: парочка ведь сама в условиях контракта писала об участии в предприятии. Конечно, выбор есть всегда. Можно послать амбала, и тот даже уйдет, но не дальше дверей аукционного дома, за которыми нас будет ждать вряд ли только он один. Или можно все-таки согласиться на подставу, скрепя сердце поставить подписи и начинать делиться.

– Туго думаете, старички. А часики-то тикают, слышите?

В этом он был прав: световой таймер безжалостно отсчитывал остаток времени, отведенного на принятие заявок, и потихоньку приближался к установленному лимиту.

– Ну, так и быть, подождем, – осклабился павиан, скашивая глаза на мигающий огонек. – Но после придется сказать или «бе», или «ме», уяснили?

Миша молчал, глядя куда-то в пространство, Боря ерзал взглядом по комнате.

Выбор между честью и жизнью всегда труден. Особенно если негде поставить знак равенства. Уступить силе, склонить голову и навсегда попасть в кабалу? Или сохранить уважение к самому себе, пусть даже цена окажется слишком высокой?

Не знаю, что бы я выбрал. Но у меня, в отличие от приемных родителей, не было места жительства, положения в обществе, бизнеса… в конце концов, не было кого-то, разделяющего все это со мной. Или…

Ну да. Поздняк метаться, как говорил один мой приятель. Шанс упущен, причем не мной, а Мишей. Он ведь мог все уладить сразу, приняв предложение Коляна. Подумаешь, контракт: об этой нелепости не знал никто посторонний, и его можно было бы отменить в любой момент. Но козлорогий доктор если и имел в виду такую возможность, то не воспользовался ей.

Почему? Несколько строчек, не значащих ничего. Стоит ли за них цепляться?

Судя по сосредоточенному выражению лица Миши, стоит. И он ведь, дурак упертый, будет держаться за последнего за… Да, за свою честь. А потом растопчет ее, потому что живет на свете не один и давно уже отвечает не только за себя.

Это станет трагедией. Катастрофой. Но любая попытка вмешаться все усугубит. Остается лишь продолжать верить в удачу и надеяться на…

– Тебе нужна эта работа?

Бабуин дернул подбородком, оборачиваясь на звук голоса.

– Мне тоже.

Таймер мигнул в последний раз. Ставки приняты, ставки больше не принимаются.

Второго кандидата, театрально встрявшего в процесс торгов, конечно, тоже мог прислать Колян. Для пущего эффекта и чтобы лишний раз поизмываться над загнанными в ловушку частными предпринимателями. Но что-то в реакции бабуина и облике другого незнакомца отвращало от такой мысли.

Он был чуть повыше своего соперника, намного стройнее и не придерживался местной моды. Ничего лишнего – вот как можно было бы назвать его стиль. Никаких цепочек, шнурков, ремешков и пряжек: простой крой глухо застегнутого сюртука, облегающие, но не обтягивающие брюки, высокие сапоги на тонкой подошве, без каблука. Все украшение – широкий кант по швам, чуть иного оттенка, чем черная ткань костюма. Еще чернее. Но это если и удивляло после разряженных в пух и прах местных жителей, то не слишком сильно. А вот последний аксессуар…

Лица у незнакомца не было. Мутное серое марево, плотным шлемом обволакивающее голову. Наверно, основанное на том же принципе, что и капюшон моего дождевика, надежно скрывающий все, что нужно скрывать.

– Тебе бы лучше уйти, парень, – посоветовал бабуин, – а мы все сделаем вид, что тебя здесь и не было.

– Мне нужна эта работа, – глухо, без малейшего намека на эмоции повторил незнакомец.

– Все уже решено, так что отваливай.

– Таймер остановился сам.

Что ж, в наблюдательности ему точно не откажешь. А во всем остальном?

– Моя заявка поступила вовремя. Право выбора принадлежит нанимателям.

Странно, зачем он это подчеркнул? Такое ощущение, что хотел… Ага, поддержать. Ободрить.

– Они не рискнут, – торжествующе оскалился бабуин.

И он снова мог оказаться правым, потому что Миша, явно уловивший посыл, все еще медлил с принятием решения.

Но у безликого незнакомца, видимо, имелись свои мысли на сей счет и свои стратегии поведения, потому что он не стал ждать, а вытянул вперед руку со сжатым кулаком:

– Арена.

Бабуину развитие событий не понравилось, это было заметно по сосредоточенности, доселе ни разу не посещавшей клочковатую морду. И все же приказ начальства оставался приказом: как бы ни был опасен невесть откуда взявшийся противник, страх наказания пересилил инстинкт самосохранения, и по одному кулаку стукнули другим:

– Арена!

Выходили они плечом к плечу, странно, что ухитрились поместиться в арке дверного проема.

– Мне все это снится? – потер глаза Боря.

– Я же говорил, что на Сотбисе можно найти все, – шепнул Миша мне в затылок, – даже настоящего ронина! И давайте оба, пошевеливайтесь: за такие представления обычно берут большие деньги, а мы задарма посмотрим!

Можно было, конечно, напомнить доктору, что поединщики претендуют не на сердце прекрасной дамы, а на вполне реальную зарплату, но меня куда больше интересовало другое:

– Что еще за ронин?

– Да просто наемник, такой же, как все остальные, – предположил Боря, но Миша несогласно качнул бородой:

– Наемник? Все мы наемники в своем роде… но ронины – особенные.

– Что-то я ничего подобного не слышал.

– И не мог. Ты же у нас пацифист, далекий от ратных дел.

– А ты прям ходячая энциклопедия!

– У меня просто кругозор немного шире.

Хряк обиженно фыркнул.

– Чуть-чуть, – примирительно уточнил козел и продолжил: – У ронинов не бывает хозяина.

– А как же тогда с наймом на службу? Разве одно не означает другое?

– В контрактах, которые они подписывают, никогда не бывает личных обязательств. Только строго оговоренные действия обеих сторон. И ронины всегда придерживаются поставленных условий.

– А это ненормально? По-моему, как раз наоборот.

Миша вздохнул, поудобнее устраиваясь на скамье перед ареной.

– Чаще всего они служат телохранителями, то есть все время находятся очень близко к своему нанимателю. Становятся частью его жизни.

– Все еще не понимаю.

– Даже с креслом рано или поздно возникают личные отношения. Привязанность. Неосознанная, но реально существующая. А уж с тем, кто становится твоей тенью… И когда наступает такой момент, ронин уходит.

– Почему? Ведь привязанность, наверное, упрощает его работу? Возникает доверие и все такое?

– Доверие не бывает односторонним. А если участников отношений двое, это значит, что каждый из них может однажды начать хозяйничать в жизни другого.

– И это плохо?

– Как по мне, нет. Но у ронинов на это свое мнение.

Тогда понятно, к чему эта безликая маска и все прочее.

Странные правила, но почему бы и нет?

– Сейчас начнут, – пихнул меня в бок Боря, не особо прислушивавшийся к разговору, зато во все глаза следящий за событиями на арене. Видно, даже несмотря на врожденный пацифизм, происходящее все же слегка будоражило хряка. Хотя бы в плане выяснения, насколько хорош тот, кто собирается нас защищать.

Я бы назвал сооружение, перед которым мы сидели, скорее аквариумом, чем ареной, потому что зрителей от участников поединка отделяла прозрачная стена, а пол был посыпан чем-то очень похожим на разноцветный песок. Не хватало, конечно, ракушек, домиков, декоративных скал и водорослей, но рыбки в наличии имелись. Бойцовые.

То, как будут себя вести противники, сомнений не вызывало: слишком разные весовые категории. И парни не подвели. Не пошли наперекор логике.

Бабуин сделал ставку на массу и сразу же ринулся в атаку, надеясь если не снести ронина за один заход, то хотя бы помять, но тот словно и не заметил угрозы. Даже не сошел с места, как можно было предполагать, и все же каким-то чудесным образом увернулся. То ли прогнулся, то ли выгнулся – я не заметил.

Поскольку первый блин вышел явным комом, бабуин сменил тактику, переходя в плотный контакт и начиная теснить противника к краю арены, вздымая в воздух цветные облачка. Удары сыпались бесперебойно и вроде бы должны были попадать в ронина, потому что тот двигался по-прежнему слишком мало. Вроде бы. А на деле…

Он просто делал шаг, потом еще один. И еще. Медленно, размеренно, лениво. И не поднимал рук: ладони как покоились на бедрах в самом начале поединка, так там и оставались.

Наверное, это особенно злило бабуина. То, что противник не отвечает, а только уклоняется. С другой стороны, ставленник Коляна ничего не мог сделать, кроме как продолжать начатое и выкладываться по полной. И никого из нас не удивило, что в одну из атак он снова промахнулся, не удержался на ногах, полетел носом в песок, да так там и затих.

Пока мои приемные родители поздравляли друг друга с чужой победой, я воспользовался моментом и подошел поближе к тому участку стены, от которого было ближе всего до поверженного противника. Дистанция все еще оставалась слишком большой, чтобы разглядеть детали, но справа от морды песок был уже не разноцветным, а однотонным.

Ржаво-красным.

Значит, один удар ронин все же провел? Ага. И этого хватило.

– Есть вопросы?

Что-что, а подкрадываться он умел: бесстрастный голос прошуршал прямо у меня над ухом. Испугал? Немного. Но не настолько, чтобы не обернуться и не спросить:

– А можно было обойтись без кордебалета? Время бы сэкономили.

Глупо, наверное, смотреть не в глаза, а в неспособную что-то выразить маску. Но я смотрел. Пока не услышал:

– Это твое условие?

– Нет у меня никаких условий. Не я же с тобой контракт подписывать буду, а…

– Вообще-то и ты тоже, – поправил меня Миша.

– С какой такой радости?

– Предприятие ведь семейное, – напомнил Боря.

Ощущения были странные. С одной стороны, происходящее очень даже грело душу, потому что доказывало: меня признают. Равноправным участником. Партнером. А с другой казалось: затягивают в какой-то бездонный омут. Благими намерениями, корыстными – разница небольшая. Еще один шаг, и уже не выпутаюсь. Стану условной фигурой на доске, и буду послушно ходить по клеточкам так, как угодно тому, кто играет партию.

Но ни первое, ни второе не вызывало протеста – вот что поражало сильнее всего. Поэтому, когда Миша достал из сумки палку, похожую на ту, к которой моя рука прикладывалась в первый раз, и сжал в пальцах один конец, а Боря – другой, я накрыл ладонью один из двух оставшихся свободных участков.

Ронин остался стоять неподвижно, вызывая вопросы во взглядах моих «родителей», но смотрел, похоже, только на меня одного, потому что повторил:

– Это твое условие?

– Какое именно?

– Не медлить.

Никаких личных привязанностей, говорите? Ха! Да мы еще ни о чем не договорились, а уже выясняем отношения. Или я ничего не понимаю, или…

Но охранник нам все равно нужен. Защитник. И если этого безликого все устраивает, я тоже не вижу причин для возражений:

– Да, это мое условие.

Регистрация заключенных договоренностей прошла быстро: наш контрактный штырь втиснули концами в какие-то пазы, пустили по нему что-то вроде тока – до получения натурального белого каления, и повернули вокруг оси. Уже привычные светлячки-символы вспорхнули с палки в воздух, покружились и прилепились к потолку, сливаясь со своими многочисленными родичами.

Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно? Хотелось бы верить. Но в любом случае, обратно мы возвращались, уже не прячась по закоулкам и не прижимаясь к стенам, а вполне себе гордо вышагивая.

То есть важность и самодовольство демонстрировали Миша с Борей, занимающие место во главе процессии, я плелся чуть позади, а где-то у меня за спиной должен был находиться свеженанятый защитник. Наверное. По крайней мере, его пристальный взгляд ощущался всем телом, от загривка до копчика. Так и подмывало обернуться, чтобы ответить адекватно. В смысле, тоже уставиться глаза в глаза. Хотя… где их искать под этой мутной маской?

Первые же шаги по торговым рядам, до которых мы в конце концов дошествовали, подвигли моих «родителей» на покупку очередной вкусняшки. Вот только до моего рта она не добралась, упершись в ладонь, протестующе выставленную ронином.

– Это небезопасно, – пояснил он в ответ на изумление, в равной степени посетившее и Мишу, и Борю.

– Да мы тут друг друга уж лет пять как знаем…

– Наибольшая угроза всегда исходит от привычного окружения.

– Хочешь сказать, что нас собираются травануть?

– Не вас. Его. – Пальцы ронина невесомо коснулись моего плеча.

По принципу – так не доставайся же ты никому?

– С чего бы вдруг?

– Сделка была просчитана, но проиграна. Проигравший не всегда способен принять поражение.

– В чем-то он прав, – задумчиво кивнул Миша. – Голл-Ян сейчас явно не в лучшем расположении духа.

– В ярости, – поправил Боря. – И кто-то будет назначен виноватым.

– Кто-то, но не из нас.

– Уверен?

– Контракт подтвержден и внесен в общую базу. Претензий выставлено не было. Время для законных методов упущено.

– Ха, когда это Голл-Ян во всем полагался только на закон?

– Ты кое-что забыл, Орри. Одну крохотную деталь.

– Какую еще?

Миша почесал шею где-то под бородой:

– Мы с тобой граждане Сотбиса. Любое происшествие, причинившее нам вред, будет расследовано.

– Если посмертно, то нас это вряд ли утешит.

– Не за юбками надо было бегать в универе, а книжки читать и умных людей слушать. Смерть гражданина – событие исключительное, и это еще одно очень старое, но никем не отмененное правило. То, на чем стоит власть. Она не любит вспоминать про кирпичики, из которых сложено основание ее престола, но если хотя бы один вывалится вон… за ним ведь могут последовать и другие.

– Ты слишком полагаешься на чужой здравый смысл, Иши.

– Я верю в то, что он есть и однажды возобладает над эгоизмом и стяжательством.

Про умных людей доктор говорил совершенно правильно. Да и все остальное… заслушаться можно.

Мой отец никогда не вел бесед о политике, предпочитая ажуры изящной словесности, а не суровую правду жизни. Я пытался спрашивать. Иногда. Конечно, в основном всякие детские глупости; ну, вроде того, почему загорается лампочка, когда нажимаешь на клавишу выключателя. Но, раз за разом получая в ответ либо шутку, либо пожелание «заняться делом», перестал искать в родителе того, кем он должен быть в первую очередь: наставника.

Тогда я думал, что дистанция между нами растет из-за обиды. Моей. Теперь понимаю: ошибался. Отец просто не мог ничему меня научить. Может, он и сам понимал это, потому отстранялся еще дальше. А я… не переставал искать. И похоже, нашел.

Скромный доктор со скромной практикой? Может быть, нынче – да. Но когда-то он явно тоже мучился вопросами. И если поиски ответов привели его именно сюда, к этой жизни…

– Идеалист!

– Никогда не был, Орри. Кроме смерти есть много других способов вывести конкурента из строя, и я об этом помню. Но думаю, Голл-Ян все же не пойдет на членовредительство. Изыщет лазейку в законе или в уставе Торговой палаты, устроит демпинг, но не более того.

– Почему?

– Потому что мы соседствуем не один год. И слишком хорошо знаем друг друга. А любая травма, даже на первый взгляд не опасная для жизни, всегда может обернуться…

– Иши!

– Это я обещаю. И тебе, и всем остальным. Если случится хоть что-нибудь из того, о чем не стоит думать, он не отвертится. Я же врач, Орри. Я могу не только лечить.

– Только не делай глупостей!

– Не буду. Оставлю их на тебя.

М-да. Пусть они и не настоящая супружеская пара, в смысле интимных отношений, но есть между ними что-то намного большее. Даже не дружба, а… наверное, лучше всего это назвать именно партнерством. Интересно, они еще во время совместной учебы так хорошо понимали друг друга или все-таки обретали взаимопонимание постепенно? Потому что если верно второе, то и у меня есть шанс когда-нибудь обзавестись…

– Но самое главное, что мы – граждане, Орри. Все трое.

О чем это он? Та, первая палка назначила меня местным жителем со всеми полагающимися правами? Хорошо. Только к ним ведь прилагаются и обязанности, верно?

– Ваше рвение заслуживает уважения, – мотнул бородой Миша, изображая короткий поклон в сторону ронина, – но, как вы, надеюсь, поняли, чрезмерные усилия вовсе не…

– Предосторожности не бывают лишними.

– Не стану спорить. Жаль, что придется отказаться от перекусов на ходу, но так и быть. В конце концов, защита – ваша профессия, а не моя. Значит, придется освежить в памяти кулинарные навыки и… Орри, ты случаем не успел еще заложить коллекцию моих сковородок?

– А она стоящая?

– Вот я тебе сейчас как распишу весь ценник…

Я перестал ловить краем уха их препирания, когда дорога в очередной раз повернула и вывела нас к месту, которое грозило скоро начать мне сниться.

Руины оставались все в том же девственно-нетронутом состоянии, что и в первые минуты после обрушения, разве что теперь одинаково и чуть глянцево поблескивали на всем своем протяжении.

– Их так и не разобрали?

– И не будут пока, – обернулся на мой вопрос Орри.

– Почему? Ведь там же… останки.

– Они будут в полной сохранности, не беспокойся. Все уже законсервировано, видишь?

Да, эта странная пленка. Если приглядеться, заметно, что в ней нет ни одного разрыва.

– А не проще ли было сразу, по свежим следам…

– Участок выставлен на торги, – кивнул Миша в сторону информационного табло на углу. – Кто купит, того и забота.

– А если никто не… так все и будет стоять?

– Ну на крайний случай городской совет изыщет возможности. Но поверь, торопиться с этим не станет.

И значит, я не смогу увидеть…

Но кто-то видеть был должен.

Торги, говорите? Отлично. Хорошая вещь. Удобная. Одна только есть проблема: моя техническая неприспособленность.

– Эй, убивец! Пошуруй тут пальчиком, будь добр.

Молчание и полная неподвижность.

– Я неясно выразился?

Пауза.

– Как ты меня назвал?

– Не нравится? Ну, извини. А я думал, тебе подойдет. Особенно после арены.

– Я никого не убивал.

– А чаяния и надежды достопочтенного Голл-Яна? Да иди уже сюда, не весь же день мне торчать у этой шарманки!

У слов есть крылья – так говорили древние латиняне, не догадывавшиеся о возможностях мобильной беспроводной связи и прочих технологических изысках далекого будущего. И были совершенно правы, потому что вначале всегда возникает слово, и только потом…

Все, чего душа пожелает, но в основном – бардак, разброд и шатание.

Конечно, заслуги в наплыве посетителей могли принадлежать в большей части рекламному объявлению, запущенному в справочную систему Сотбиса, но почему-то более действенной представлялась именно передача информации из уст в уста. Иначе чем объяснить то, что первые клиенты толклись у наших дверей, когда мы только-только вернулись с аукциона?