Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 196 (всего у книги 345 страниц)

Не знаю, сколько времени я провел в таком состоянии, перебирая каждую капельку воды в своем теле, когда вдруг боль в голове отпустила.

Я задержал дыхание и целую секунду прислушивался к себе, не веря, что отпустило. Меня морозило и немного потряхивало, и я надеялся, что кто-нибудь сейчас меня выпустит и угостит парацетамолом.

Но когда я открыл глаза, то не смог произнести ни звука, чтобы позвать персонал.

Вся комната была покрыта толстой коркой острого, шипастого, бесконечно красивого льда, созданного магией.

Моей магией.

Глава 10

Императорский Московский Университет, медицинский корпус

Ольга Орлова

Ольгу Кирилловну Орлову за спиной любящие коллеги называли нежно Ольга Мегеровна. Гоняла она своих подчиненных нещадно, не испытывая ни к кому ни жалости, ни сострадания. Ее считали слепым фанатиком работы, бабой с яйцами и вообще женщиной без каких-либо перспектив на личную жизнь. Ну разве что на сорок кошек.

И вряд ли кто-то из этих злословов знал, что за толстой непробиваемой шкурой стервы прячется очень добрая женщина, принимающая близко к сердцу каждого из своих подопечных. Мало кому вообще приходило в голову, что оно у нее есть, это сердце. И уж тем более никто не мог вообразить, что оно может болеть.

А Ольга Орлова носилась между палатами, пытаясь держать руку на пульсе каждого первокурсника. Одной рукой она листала планшет с показателями пациентов, другой раздавала подзатыльники или корректировала параметры комнат инициации.

Орлова, к своему великому сожалению, многое повидала за свою сравнительно недолгую практику. Хоть ей и было слегка за тридцать, в ее личном деле уже имелся скромный штампик «секретно». Рекрутируя юных бойцов под нужды армии по полям и весям разных континентов, Ольга знала, как выглядит сорвавшаяся с цепи стихия. И даже в самых засушливых районах Африки это было очень страшно. Так что каждый год в самый ответственный день нового курса Ольга Кирилловна получала не меньше адреналина, чем ее подопечные.

Правда, тот непередаваемый опыт развил у женщины интуицию до божественного уровня. Личный магический дар не отзывался так, как чуйка, однозначно указывавшая на проблемных студентов. Сегодня таким студентом должен был стать кто-то из тройки Разумовского.

Но боярич Новиков прошел инициацию без проблем и даже вышел из комнаты на собственных ногах, хотя и порядком побледневший. Показатели Корсаковой выглядели внушающими спокойствие, и Орлова оставила ее на попечение сотрудников. А вот Мирный…

С Мирным обязательно должно было что-то пойти не так. И дело даже не в его запредельном резерве, нет. Дело было в самом парне. Она смотрела в голубые глаза мальчишки, а видела демона, прошедшего самое пекло войны. Как будто парень жил вторую жизнь или у него было расщепление личности.

Но первое невозможно, а второе отрицали все психологические вступительные тесты, так что…

– Ольга Кирилловна, у нас проблема! – раздался в гарнитуре испуганный голос медбрата.

– Где? – сухо спросила Орлова, замерев посреди коридора.

– Палата 51, Мирный.

Женщина развернулась на каблуках и бегом рванула в палату. И пока бежала, успела вообразить все ужасы сразу. И сваренный заживо труп в комнате, и сгусток чистой магии вместо тела, и кровавые ошметки на стене. Но то, что она увидела, влетев в комнату наблюдения, превзошло самые страшные ее фантазии.

В центре комнаты, окруженный стихией Воды одновременно в трех агрегатных состояниях, сидел Александр Мирный. Парень не орал, не корчился, не бился в ремнях, как это обычно делают студенты, испытывающие адскую боль. Он просто сидел. Сидел, откинувшись на спинку кресла, и единственное, что могло бы выдать его напряжение, были сжатые в кулаки пальцы.

Но не это оказалось самым страшным и самым странным.

Магия плескалась в комнате, прогибая под себя стены, так и норовя вывернуть опорные конструкции, а блокираторы…

Блокираторы просто не справлялись.

Императорский Московский Университет, медицинский корпус

Александр Мирный

Из динамиков доносился сильный женский голос.

– Александр, вы меня слышите? Александр, вы меня слышите? Александр…

Я с трудом разлепил пересохшие губы, чтобы произнести:

– Я. Вас. Слышу.

Кажется, моего ответа никто не ожидал, потому что возникла пауза. Пока на том конце провода Орлова, а это была она, размышляла, чего же она от меня хочет, я вдохнул полной грудью и осторожно покрутил головой. Честно говоря, внутренне ожидал, что сейчас черепушку разорвет на британский флаг, но, как ни странно, боли не было.

Поскольку медики все еще продолжали молчать, я начал разминать мышцы рук, насколько это позволяли ремни. Спустя пару секунд, правда, они лопнули, видимо, не выдержав стихийного насилия. Ну а освободить ноги уж совсем ничего не стоило.

И вот только когда я встал и сделал несколько упражнений, разгоняя кровь в закостеневшем теле, динамики ожили:

– …не работает?! Кому воткнуть паяльник в жопу, чтобы заработало?! – орала Орлова.

– Я, кстати, вас слышу, – произнес я.

На том конце провода снова помолчали.

– А так? – неуверенно спросила Орлова.

– И так тоже.

– Ладно… – выдохнула женщина. – Как вы себя чувствуете?

– Ну… – Я повел одним плечом, другим, выкинул левый кулак вперед, боксируя с воздухом, – бывало и хуже, прямо скажем. Но от парацетамола я бы не отказался.

Судя по молчанию, уважаемые медики на том конце провода подбирали челюсть с пола. Но Орлова быстро взяла себя в руки.

– Александр, не уверена, что сейчас вы сможете корректно управлять стихией без базовых навыков. И это создает некоторые трудности с, хм, открытием двери. Мы сейчас вызовем соответствующие службы, и они вскроют проем.

– Ладно, – не стал спорить я, прохаживаясь по комнате и тыкая пальцем в шпили льда, ощетинившиеся четко в центр помещения.

Динамики зашипели и умолкли. Чтобы через пару секунд снова зашипеть:

– …твою мать! – выругалась Орлова и, судя по грохоту каблуков, куда-то подорвалась.

– Что там? – лениво спросил мужской голос.

– Шестая палата, – отозвался другой оператор.

– Аристократ?

– Не, простолюдинка… Из ребят Разумовского.

Сопоставить одно с другим было несложно, а потому я как можно более невинным тоном поинтересовался:

– А что с ней?

– Твою мать! – выругались оба оператора.

Судя по грохоту, один от неожиданности даже уронил чашку. Ну или стакан. По ту сторону динамика помолчали, а потом один из них все же соизволил ответить:

– Вас это не касается. Ситуация штатная, Ольга Кирилловна контролирует лично.

Я почувствовал легкое раздражение. Понятно, что выгляжу я как восемнадцатилетний пацан, но не как полный же дебил. Если начальство срывается с матюгами, ситуация явно нештатная.

Снова окинул взглядом комнату, чувствуя, что, если вот прямо сейчас меня не начнут выковыривать из этого железного кубика, я сам проделаю дверь. И не факт, что в том же месте, где она была запроектирована.

Решив, что трех минут более чем достаточно для слесарей, чтобы найти болгарку и начать скрестись в дверь моей комнаты, я начал нарезать круги по палате, стараясь снизить уровень злости, а заодно согреться. Температура в комнате была такая, что я рисковал обзавестись шумовым музыкальным инструментом. Так что я прыгал, приседал, боксировал с воздухом.

Не знаю, в какой момент на костяшках пальцев возникло легкое, чуть раздражающее покалывание. Как будто руки частично онемели, если бы могли онеметь суставы. Чувствуя глухое раздражение, я по очереди выкинул руки вперед. Раз-раз-два. Раз-раз-два. Раз-раз…

Кусок стены внезапно покрылся множеством трещин и с грохотом вылетел, впечатавшись в противоположную стену коридора, чудом не зашибив лениво подходящих слесарей.

…два.

– Это че такое щас было? – выпучил глаза один из рабочих.

– Почтальон, – невозмутимо ответил я, выбираясь из ледяной комнаты.

В этот же момент распахнулась дверь комнаты наблюдения, и оттуда выскочили двое медбратьев. Выскочили и замерли, явно не понимая, что со мной делать.

– Вы куда? – спросил один из них. Судя по голосу, тот, который рассказывал мне про штатную ситуацию.

– В шестую палату, – ответил я, стряхивая иней с пиджака.

– Но вам туда нельзя! – категорично заявил второй.

– Да? – я удивленно приподнял брови. Ну попробуй останови.

Судя по тому, что все присутствующие сделали шаг в сторону от меня, это предложение ни у кого энтузиазма не вызвало. Я усмехнулся и быстрым шагом направился к комнате с Корсаковой. К сожалению, явиться рыцарем в сияющих доспехах и спасти ее я не успел. Но, к счастью, спасать ее и не требовалось.

Как раз в тот момент, когда я подходил к шестой палате, девушка из нее выходила. Бледно-зеленого оттенка, с бескровными губами и расширившимися от пережитого стресса зрачками. Ее потерянный взгляд зацепился за меня, Василиса слабо улыбнулась, сделала шаг, другой и…

Все-таки мне пришлось немного подработать рыцарем – Корсакова рухнула как подкошенная, прямо на меня. Я подхватил девушку на руки и, посмотрев на выходящую следом Орлову, вежливо поинтересовался:

– Куда нести?

– А вы что тут делаете?! – обалдела медик.

– Это сейчас прям принципиальный вопрос? – раздраженно спросил я.

Глаза Орловой сверкнули, ей наверняка хотелось сказать многое по поводу происходящего, но, надо отдать Орловой должное, она не стала устраивать разборки на месте. Студентка без сознания была приоритетнее наглого пацана.

– Идите за мной, – произнесла женщина и, резко крутанувшись на каблуках так, что взметнулись полы халата, зашагала по коридору.

– Новые инициации на паузу. Следующую партию через час, – на ходу в гарнитуру отдавала команды Орлова. – Каталку на второй этаж. Палата интенсивной терапии первого разряда пусть готовится к приему пациента.

Мы прошли до конца коридора, где нас уже ждал, распахнув двери, лифт. Проехались до второго этажа, где я бережно положил девушку на каталку. Вокруг моментально начали хлопотать медики: катетер, капельница, пищащие датчики, и все это – прямо на ходу, перекатывая каталку в реанимацию.

Я шел рядом с Василисой до самой входной двери реанимации, которую захлопнули прямо перед моим носом.

– Вам туда нельзя, – спокойно проговорила Орлова.

– Я понимаю, – ровным тоном ответил я. – С ней все будет в порядке?

– Конечно. Не скажу, что такая реакция частая, но и не редкая. Процесс отработан годами, переживать не о чем. Думаю, уже к вечеру она очнется. Но мы подержим под наблюдением некоторое время.

Я молча кивнул, и Орлова указала на выход. Сама она, впрочем, шла со мной.

– Теперь бы мне хотелось услышать, что у вас произошло, – произнесла женщина.

– М-м-м… – протянул я, не совсем представляя, как бы покомпактнее описать пролом в стене, испуганных слесарей и трусоватых медбратьев. – Думаю, более полную картину смогут вам изложить ваши сотрудники.

– Понятно, – мрачно проговорила Орлова, и это «понятно» ничего хорошего персоналу не предвещало. – Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – пожал плечами в ответ.

– Нор-маль-но… – повторила Орлова. – Вам измеряли резерв?

– Нет.

– А кровь брали на анализ?

– Нет.

– А… впрочем, видимо, ничего не делали. Давайте вернемся и завершим процедуру по протоколу, – ткнув пальцем в кнопку вызова лифта, сказала Ольга Кирилловна.

– Ну если у вас есть еще одна лишняя каморка…

Кажется, от этих слов у Орловой дернулся глаз. Женщина приложила пальцы к уголкам глаз и еле слышно выдохнула:

– Идиоты…

Нет, сегодня точно кому-то достанется паяльник.

Створки лифта распахнулись, и Ольга Кирилловна взмахнула рукой:

– Я сама вас проверю. И передам с рук на руки Разумовскому.

– Как ценный груз? – пошутил я, входя в кабину лифта.

– Скорее, проблемный, – пробормотала женщина, поднимаясь на последний этаж.

Здесь тоже были палаты-кабинеты, неторопливо ходил персонал, прижимающийся к стене при виде Ольги Кирилловны, но все какие-то немного на расслабоне.

Мы дошли примерно до середины этажа, когда Орлова замедлила шаг. У одной из белых безликих дверей, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене, стоял Разумовский.

– Что еще? – останавливаясь, раздраженно бросила Орлова.

– Ты не хочешь вернуть мне моих студентов?

– Одного я тебе уже вернула.

– Но я отдавал троих.

– Девчонка в реанимации, – нехотя ответила Орлова. – Но быстро встанет на ноги.

– А Мирный? – Разумовский кивнул в мою сторону.

– Как видишь, – Орлова покосилась на меня, – Мирный на ногах уже стоит. И сейчас освободится.

Разумовский отлепился от стены и красноречиво кивнул на дверь. Орлова демонстративно закатила глаза и, достав ключ-карту из кармана, пустила всех нас в кабинет.

Несмотря на тяжелый, недовольный взгляд тренера, Ольга не тушевалась и не косилась на мужчину. Она работала быстро и четко, совершая минимум движений: взяла у меня кровь, измерила давление, посветила в глаза, постучала по нервам, поводила-померила какой-то ерундой вокруг головы.

В конце концов, завершив все манипуляции, Орлова замерла, крутя в пальцах невралгический молоточек и изучающе смотря на меня.

– Ты закончила? – недовольным тоном спросил Разумовский.

Женщина моргнула, прекратив сканировать меня взглядом.

– Да… да, закончила. Резерв без изменений, возможны остаточные колебания ближайшее время… ну да ты и сам знаешь.

Тренер не стал ей отвечать, просто вышел из кабинета. Я поднялся на ноги и кивнул Орловой на прощание.

– Александр! – окликнула она меня в дверях.

Я обернулся, вопросительно посмотрев на Ольгу. В этот момент она меньше всего напоминала ту стерву, что гоняет подчиненных и управляет одним из самых ответственных процессов в жизни каждого мага страны. Скорее это была женщина с рваной, незаживающей раной на сердце.

– Даже ваш уникальный резерв не сделает вас бессмертным, вы же понимаете?

– Я понимаю, – кивнул в ответ и, почувствовав всю ее беззащитность и открытость в этот момент, добавил: – Спасибо.

Мгновение – и Орлова снова замкнулась, закрылась в свою стервозную броню. На меня снова смотрел бесстрастный медик, профессионал и тиран. А затем женщина кинула в меня какой-то предмет, который я на автомате поймал. Посмотрел на руку и увидел в ней пачку парацетамола.

– У вас потрясающие рефлексы, господин Мирный. Может, завещаете свой мозг науке?

– Если будет что завещать, – мило улыбнулся я и вышел.

В прошлый раз вот завещать было бы нечего.

Императорский Московский Университет

Максим Меншиков

В отличие от Дениса Долгорукова, Максим, точнее, Максимилиан Меншиков был идеальным сыном и наследником. Просто образцово-показательным солдатом своего рода, четко выполняющим распоряжения отца, зубами вгрызающимся в любую возможность укрепить позиции рода.

Парень был настолько предан семье, что, если интересы его дома пересекались с личными, последние он задвигал.

И он был бы прекрасным аристократом, если бы не политический курс, выбранный его семьей. Причем курс этот был выбран задолго до рождения Максима. Да что там Максима, задолго до рождения его деда! Стремление оторвать кусок побольше, залезть повыше, плюнуть подальше передавалось из поколения в поколение на генетическом уровне, с молоком матери. Первопричина уже давным-давно забылась, но поколение за поколением Меншиковы, как шкодливые коты, кормясь с государевых рук, изо всех сил пытались нассать хозяину в тапки.

Но если отбросить лирику и большую политику, то светская жизнь Максима сводилась к простой задаче, четко обозначенной отцом: сформировать вокруг себя детей членов Свободной фракции и привлечь на свою сторону как можно больше свежей, сильной крови. И если с первым Максим справлялся превосходно, поскольку кровь все-таки не водица и обаяния у него было с избытком, то вот со вторым возникали проблемы. И ноги этих проблем, как ни странно, росли прямиком из первой задачи.

Вот, например, сейчас. В университет поступает очень перспективный одаренный. Нищий, как церковная мышь, без какой-либо силы за спиной, без перспектив и надежд на сытое будущее. Казалось бы, бери и облагодетельствуй, а затем пожинай плоды бесконечной благодарности.

Но нет.

Не-е-е-ет, нет.

Долгорукову хватило мозгов не только задрать пацана, зарубиться с ним, получить по морде и заявиться угрожать. Этот идиот додумался еще и потасовку попробовать устроить на территории университета!

Конечно, ситуацию замнут. Никто не станет ради какого-то там безродного, пусть и очень перспективного, муссировать незначительное нарушение дисциплины. Но вместе с ситуацией замнется и любая попытка перекрестить Мирного в свою религию. А за это папенька по голове явно не погладит. Глава рода Меншиковых вообще не из тех людей, которым интересно, почему «нет». Им интересно, как быстро будет «да». И никаких скидок и поблажек собственному сыну он не делал и делать не будет.

А потому Максимилиан Меншиков сидел в своей шикарной, дорого и весьма остромодно обставленной комнате в общежитии и думал, как бы одним махом придушить Долгорукова, расположить к себе Мирного и отползти подальше от Распутина, которого хлебом не корми – дай постучать на ближнего своего.

В такие моменты у Меншикова возникало странное, иррациональное желание плюнуть на все и выйти из семьи. Слишком уж много грязи приходилось месить для достижения его целей. А ведь это были еще только ученические цели, после выпуска задачи будут действительно серьезные. И парню иногда действительно страшно было представить, какое будущее его ждет впереди.

Глава 11

Императорский Московский Университет

Александр Мирный

Кабинет у Разумовского был. Собственно, это все, что можно было сказать о нем. Небольшой, плотно прокуренный, аскетичный до состояния необжитого помещения.

Тренер, забравший нас с Новиковым из медицинского корпуса, сейчас с видом великого мыслителя стоял у окна, рассматривая полигон, который был отсюда прекрасно виден.

Молчание затягивалось, мы с Иваном красноречиво переглядывались, не смея прерывать мыслительный процесс Разумовского. Жрать хотелось, конечно, уже конкретно, но мы держались. Может, мы бы так еще часок простояли, как первоклашки на линейке или кадеты на построении, но тут пафосную тишину кабинета нарушило богатырское урчание моего желудка.

Разумовскому пришлось прекратить делать вид, что нас тут нет, и, развернувшись, изречь вселенскую мудрость:

– Заниматься начнем, когда Корсакову выпишут. До этого рекомендую вам хорошенько отдохнуть, морально подготовиться к тяжелым, изнуряющим тренировкам. Первый разряд – это профессиональная лига, любителям в ней не место. Ясно?

Хотелось гаркнуть «Так точно!», но было ощущение, что шутки никто не оценит.

– Ясно, господин тренер, – миролюбиво ответил боярич за нас обоих.

Разумовский кинул на нас, точнее, на меня, не слишком довольный взгляд, но комментировать не стал. Кивнул на выход и продолжил медитировать на пейзаж за окном.

Выйдя из кабинета, мы отправились в общежитие, приводить себя в порядок. И если Иван просто выглядел помятым, то у меня еще и костюм оказался в каменной пыли, прибитой растаявшим льдом. Тут, конечно, стоило порадоваться, что стены университета не чета символическим перекрытиям хрущевок с тулупами вместо цемента, но такими темпами у меня чистая одежда кончится раньше, чем отработает химчистка.

– Я готов сожрать слона, – признался Иван, пока мы двигались в сторону столовой.

– Ты, главное, травы не набери, как обычно, – посоветовал я.

Боярич фыркнул на мою подколку, но парировать не стал – к нам присоединилась Нарышкина.

– Привет, мальчики, – пропела рыжая бестия, тряхнув копной рыжих волос.

– Добрый день, боярышня, – поздоровался Новиков, бессовестно залюбовавшийся девушкой. – Позволите поцеловать вашу ручку?

– Только ли ручку, Ванюша? – стрельнула ведьмовскими зелеными глазами девушка.

От такой фразы даже я обалдел, а бедный Новиков вообще растерялся. Благородные девушки никогда агрессивно не флиртуют, не говоря уже о том, чтобы предлагать себя. А тут Нарышкина готова была на «Ванюшу» запрыгнуть без разбега, и у парня сломался стандартный шаблон.

– С огнем играешь, Мария, – голосом строгой гувернантки произнесла Дарья Демидова, идя под руку с Ермаковым.

Нарышкина недовольно фыркнула и чуть отстранилась от Новикова, к которому пыталась притереться, как водитель-новичок, не чувствующий габаритов машины.

Новиков неловко кашлянул:

– Хотелось бы каких-то пояснений.

– Мария у нас в безвыходном положении, – усмехнулся Ермаков.

– Вот именно! – воскликнула Нарышкина. – Девушка в беде, и никто не хочет ее спасти. Спасаю себя сама, как могу!

– Интригуете, – честно признался я.

– Отец Маши заключил довольно спорную помолвку, – покачала головой Демидова. – А единственный верный способ ее разорвать без участия главы рода – это… – Она запнулась и глянула на подругу.

– Это скомпрометировать невесту, – спокойным тоном произнесла Нарышкина.

В этот момент девица не строила гримасы, не расточала улыбки и не кидала двусмысленные взгляды. В одно мгновение вся наносная веселость и беспечность слетели, показав настоящее лицо боярышни. Серьезный, взрослый взгляд, чуть нахмуренные брови, плотно сжатые губы. Она держала плечи широко расправленными, а голову гордо поднятой, словно каждый шаг вперед приближал ее к эшафоту, на который рано или поздно придется взойти.

– Странно, я думал, торговля женщинами у нас закончилась несколько веков назад, – заметил я.

– Это сложно объяснить, – вздохнула Демидова.

– Многое зависит от главы рода, – нехотя произнес Ермаков. – Редко, конечно, какой отец пожелает видеть свою дочь несчастной ради каких-то там политических выгод. В Машином случае это попытка сгладить политический конфликт.

– Меншиков? – я приподнял брови.

– Да, – скривилась Нарышкина.

Я покачал головой, не рискнув комментировать услышанное. Девчонку, конечно, было жалко, но вряд ли она найдет кого-то, кто подставится ради нее. Оказаться в жерновах между левыми и правыми, задев не просто чьи-то там политико-экономические взгляды, а личное, не захочет никто. Да и не выживет никто.

– Ты поэтому тогда вокруг Долгорукова вилась? – вдруг спросил Новиков.

Я живо вспомнил наше знакомство – двойная дуэль действительно случилась из-за Нарышкиной. Мне, правда, все было недосуг выяснить детали. Да и неинтересно, если честно. А оказывается, ничего нового. Все драки из-за баб!

– Все, что я знаю, о твоем отце, – медленно проговорил Иван, – так это то, что он очень и очень умный человек. Если он заключил такую помолвку, значит, уверен, что ты сможешь правильно распорядиться полученными ресурсами.

Читай – сможешь крутить Меншиковым-младшим, как захочется.

– Тебе легко говорить, Ванюша, – улыбнулась Нарышкина, и улыбка девушки была похожа на оскал. – Тебя же никогда не продадут за связку соболиных шкурок.

Новиков лишь жестко усмехнулся в ответ, но ничего говорить не стал. К счастью, мы дошли до столовой, и обсуждать столь личные темы стало неудобно. Нарышкина снова нацепила маску легкомысленной веселушки, Новиков перестал хмуриться, и лишь Дарья Демидова вздохнула чуть печально, прежде чем тоже принять благожелательный вид довольной жизнью девушки.

В столовой было не так оживленно, как я предполагал, – большая часть первокурсников лежала плашмя после инициации, другая недавно весело и задорно попрощалась с завтраком и не готова была повторять прием пищи. На фоне остальных мы с Новиковым были прямо-таки раздражающе бодры. И решительно настроены набить пузо.

Боярич, видимо, решился положиться на мой опыт. Парень шел за мной по линии раздачи и просто повторял все, что я заказывал. Борщ, салат с языком, жареная картошка со свининой, литровая кружка яблочного сока и даже количество кусков хлеба – парень копировал меню педантично, и только на десерте мы разошлись. Я взял себе простую человеческую шарлотку, а парень какую-то безешную ерунду, внешне напоминающую нечто среднее между тортом «Полет» и «Павлова».

Пока мы активно жевали, за столом стояла тишина, а едва дамы, кушавшие медленнее всех, как и положено воспитанным девушкам, и припозднившиеся Нахимов, Лобачевский и Юсупов перешли к десертам и напиткам, заговорил Ермаков:

– Наш университет известен не только первоклассным магическим образованием, но и крепкими традициями. И по одной из них такие важные этапы в жизни, как инициация, требуют выполнения соответствующего протокола.

Мне в голову пришли веселые ассоциации из прошлой жизни, когда первокуров всю ночь гоняют по общежитию. Ну или знаменитые покатушки на тазах на получении диплома. Собственно, я был недалек от истины, потому что на наш молчаливый вопрос, опережая Ермакова, княжич Нахимов употребил, видимо, универсальный для всех миров и поколений жест: щелкнул себя под горло.

– Да, Кирилл совершенно прав, – с серьезным видом, словно мы на важном совещании, кивнул Ермаков. – У моей семьи есть одно весьма недурственное заведение, и я уже забронировал для нас столик.

– Прекрасная традиция! – оживился Новиков.

– Да, давно мы с вами никуда не выходили, – покивала княжна Демидова.

А мне пришлось грустно вздохнуть. В прошлой своей жизни я мог на выходные с семьей слетать в Иркутск, потому что любимой жене захотелось омуля горячего копчения, а мне какой-нибудь экзотики типа тарасуна. И после такого уровня финансового благосостояния возвращаться обратно в вечно голодное студенчество наполовину на стипендии, наполовину на дотации от государства было откровенно тяжело. Особенно учитывая, что все свободные деньги я уже прогулял с Новиковым в день знакомства.

– Боюсь, в этот раз без меня, – покачал я головой.

– Почему? – не понял Ермаков.

– Александр, не отказывайся, – подал голос Тугарин Змей. – Когда Ермаков платит, нельзя отказываться. Сибиряки жутко оскорбляются, если их гостеприимством пренебречь. Даже Лобачевский вынужден нарушать свой обет непития.

– Нет у меня никакого обета! – возмутился потомок великого математика.

– Вот и проверим, – подцепил его Юсупов.

Меж тем Иван склонился ко мне и негромко пояснил:

– По этикету всегда платит тот, кто приглашает. Безотносительно ситуации. Так бы я тоже не потянул «недурственное заведение» Ермакова.

– О, – ответил я. – Тогда это меняет дело.

Посмотрел на Ермакова и кивнул:

– Тогда мы с радостью переймем традиции и со временем передадим их дальше.

Договорившись встретиться в шесть у ворот университета, мы разошлись. Старшекурсники – на пары, Новиков – отсыпаться, а я почувствовал неуемную жажду деятельности и решил, что самое время обзавестись учебниками.

Список литературы в свое время прилагался ко всем прочим бумажкам, и, будь я хорошим студентом, получил бы книжки еще в первый день. Прямо после заселения в общагу. Но жизнь моя внезапно оказалась более насыщенной, чем я планировал, так что в сокровищницу знания я дошел только сейчас.

Библиотека располагалась в подвальном помещении лекторского корпуса. Вела в нее широкая лестница, с одной стороны оборудованная полозьями. По привычке старой жизни я подумал, что это конструкция для маломобильных студентов, но, увидев внизу довольно внушительную тележку, сообразил, что полозья для погрузки-разгрузки тех самых знаний.

Еще больше я удивился, когда за тележкой обнаружилась девчонка, перекладывающая книжки из тележки на пол, сортируя в разные стопочки. На первый взгляд мне показалось, что в ректорате рехнулись и эксплуатируют детский труд – такая она была кукольная. Невысокая, с косой челкой и двумя хвостиками светлых волос на затылке, с огромными глазищами. Серая форма сотрудника университета казалось нелепой на этой малышке.

– Привет, – поздоровался я первым, обозначив свое присутствие.

По времени шла очередная лекция, и лестница была пустынна. Девчонка, это поистине ангельское создание, поглощенное работой, меня не заметила. А потому от моего «привет» подпрыгнула на месте, выронив книги из рук с громким «ЕТИТЬ!».

– Ты меня напугал, – вздохнула девчонка, приложив руку к груди в области сердца.

– Прости, не хотел, – ответил я. – Ты здесь работаешь?

– Подрабатываю, – ответила она, принявшись собирать книги. – Стипендии не хватает.

– Ты студентка? – удивился я, присев на корточки и помогая девушке.

– Третий курс! – гордо ответила она. А затем, видимо заметив замешательство на моем лице, пригрозила: – И только попробуй пошути про мой рост.

– Я вообще молчу, – миролюбиво ответил я, протягивая ей книги.

– Ты за литературой? – спросила девчонка, принимая собранные мной томики и раскладывая на разные стопки.

– Ага.

– Что-то припозднился.

– Да… так получилось, – неопределенно ответил я.

– Какой факультет?

– Юриспруденция.

– Ха, считай, тебе повезло. У вас там раньше середины семестра никто про учебу не вспоминает.

– А у вас вспоминает?

– Конечно! – малышка гордо выпрямилась, даже грудь колесом сделала: – Я, между прочим, учусь на факультете информатики и вычислительной техники!

– Программистка, что ли? – сообразил я.

– Да!

– Круто, – не стал скрывать своего восхищения я.

Кажется, девчонка такой реакции не ожидала. Впрочем, учитывая ее рост и вид, неудивительно. Сложно заставить воспринимать себя всерьез, когда ты половине университета дышишь в подмышку.

– Как тебя зовут? – спросила девушка.

– Александр.

– Александр, я – Светлана. И если ты поможешь мне отнести все это в хранилище и расставить по полкам, я подберу тебе все, что нужно, в приличном виде и еще парочку полезного сверху. Одна из моих соседок – юристка, она может подсказать дополнительную литературу.

– Договорились, – кивнул я, подхватывая первую стопку книг.

Спустя пару часов физических упражнений, во время которых я заглянул за библиотекарскую стойку, изучил расположение стеллажей и убедился, что в местной библиотеке творится конкретный бардак, потому как книг было больше, чем места их хранения, меня отпустили со стопкой учебников по юриспруденции и напутствием заглянуть за добавкой.

Идти было не очень удобно, потому что стопка закрывала большую часть обзора и противно качалась при резких движениях. Я героически нес груз знаний, надеясь, что под каждую обложку хотя бы раз загляну и текущая акробатика не будет совсем уж бесполезна.

Собственно, только то, что я шел медленно, ловя баланс всей конструкции, позволило подслушать разговор между двумя парнями, прежде чем говорившие увидели мое лицо:

– А откуда вообще этот Новиков вылез?

– Да кто его знает… то ли Сибирь, то ли Дальний Восток.

– Безземельный, что ли?

– Может быть.

– Зато прислугу приволок с собой.

– Серьезно?

– Да, вон, смотри, книги ему тащит.

Раздался звук толчка локтем в бок.

– Ты чего? – прошипел первый парень.

– Ничего. Голову включи! Какой же это слуга, это ж Мирный.

– Мирный?

– Ну да. Тот, кто в первый день Долгорукова раскатал, а потом его парней поломал. Один против четверых вышел, да еще и без магии.