Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 244 (всего у книги 345 страниц)

Шереметьев не знал, готов ли он переходить сразу к сути, но точно понимал, что раздражать такого посетителя себе дороже. Евгений Олегович не был замечен ни в чем криминальном, разве что небольшие махинации, но кто не без греха? Там не такие деньги, чтобы аж целый начальник внутренней безопасности явился по его душу.

Нарышкин тем временем раскрыл кожаную папку без знаков различия, которую принес с собой, и заговорил:

– Вот твои закладные, – произнес гость, выкладывая перед боярином стопку документов. – Это долговые расписки частного характера, – продолжил он, положив рядом еще несколько документов. – А это право собственности на ваш завод, и к нему один выигранный тендер.

Боярин Шереметьев несколько секунд смотрел на бумаги, осознавая, что ему фактически возвращают все, что он потерял за последние годы.

– Что я буду за это должен?

– Это – приданое, – будто не услышав собеседника, продолжил Нарышкин, выкладывая папку поверх прошлых подарков.

– А…

– Слушай меня внимательно, Женя, – объявил Виктор Сергеевич. – Твоя дочь одобрена императорской семьей в качестве невесты Его Высочества Ивана Дмитриевича. А невеста цесаревича не может выглядеть нищей. Поэтому ты принимаешь все, что здесь лежит. А взамен забываешь, что дочь у тебя есть. С этого момента ни слова, ни шага со стороны Шереметьевых в сторону Анастасии быть не должно. Можешь считать, что ты ее продал. За долги. Ясно?

– Ясно.

– Будешь вести себя правильно, и жить будешь хорошо, хлеб с маслицем кушать. Поведешь неправильно… – Нарышкин сделал красноречивую паузу. – Ну, думаю, сам понимаешь, не тот у нас император, чтобы его мнением пренебрегать.

Шереметьев понятливо кивнул. Даже если бы Виктор Сергеевич сказал, что его дочку продают турецкому султану в гарем, за такие бабки Евгений Олегович бы сам отвел ее в мечеть поменять веру.

– Когда придет договор? – услужливо спросил Шереметьев.

– Договор? – не понял Нарышкин.

– Ну, да. Договор… – немного растерялся хозяин кабинета. – Брачный. Я же должен буду, как глава рода, его подписать.

Последнюю фразу он сказал полуутвердительно, потому что под взглядом Нарышкина ему и самому показалось, что он несет сущую околесицу.

Виктор Сергеевич громко рассмеялся.

– А ты затейник, Женя, – заявил боярин. – Кто ж тебе его покажет?

– Но как же?! – взволновался мужчина, не понимая, что его больше беспокоит – что он не сможет наложить лапу на договор с Романовыми, или что неправильно оформленные документы могут лишить его таких денег. – Как же без брачного договора? Это же противоречит законам Российской Империи…

– Император – есть закон, – процедил Нарышкин, и Шереметьева распластало в его кресле. – И не тебе, паскуде, собственных детей не ценящей, его нарушать. Я понятно выражаюсь?

– Да… – тут же ответил Шереметьев, но ответ его больше походил на жалостливый писк.

– Вот и молодец, – поднимаясь на ноги, произнес Нарышкин. – Приятно иметь с тобой дело, Женя. Не заставляй меня думать иначе.

Когда Нарышкин вышел из его кабинета, боярин Шереметьев еще долго сидел, пялясь в пространство, укладывая в голове произошедшее. Потом быстренько перепроверил оставленные бумаги. Осознав, что вернули ему все без обмана, позвал прислугу.

– Где Настасья? Приведите ее ко мне, срочно, – привычно раздраженным и недовольным тоном приказал боярин.

– Простите, Евгений Олегович, Анастасии Евгеньевны нет дома.

– Как это нет?! – разозлился мужчина. – Время десятый час ночи!

Слуга сжался под взглядом своего господина, и, поражаясь собственной храбрости, ответил:

– Боярышня съехала из особняка…

Шереметьев мгновенно вспомнил мнущуюся в дверях кабинета дочку, задающую какие-то идиотские вопросы в духе «Папочка, ты меня любишь?». Что-то там еще она говорила, но боярин был занят, усиленно пытался свести концы с концами, чтобы не выглядеть совсем уж оборванцем в глазах соседей, и отправил дочку прочь.

– А если я совсем уйду? Навсегда?! – с горящими глазами спросила тогда Анастасия.

– Ой, да и скатертью дорога, – ответил мужчина раздраженно, не поднимая головы от бумаг.

Шереметьев вспомнил это и похолодел.

Он выгнал из дома будущую императрицу, и если в ней есть хотя бы капля его крови, она ему этого никогда не забудет.

Не забудет и не простит.

Глава 20

Императорский Московский Университет, Дмитрий Евгеньевич Разумовский

– Что думаешь? – произнес Разумовский, когда видео с записью боя Мирного против шестерых выпускников закончилось.

– Я думаю, что Ира тебе теперь плешь проест, – хмыкнула Орлова.

Мужчина оскалился:

– Сама виновата, нечего было рассуждать о врожденной наследственности аристократов в управлении магией, – ответил он.

Ольга презрительно фыркнула:

– Ну, ты же знаешь, Ирочка у нас большой фанат Меншикова и теории селекции!

– Я думал, у нее просто халтура на дополнительные занятия с благородными отпрысками, – удивился Разумовский. – Вроде бы опытным путем немцы доказали, что это путь в никуда?

– Некоторые люди до сих пор всерьез считают, что Земля плоская, магия – божий дар, а если выдавать сестру за брата, можно получить архимага в анамнезе, – презрительно заметила она.

– Фу, – поморщился мужчина.

– Типа того, да… – протянула Ольга, водя бегунок по экрану туда-сюда, рассматривая отдельные моменты боя.

Затем женщина немного поклацала на клавиатуре и рядом с видео открылось окно с какими-то графиками и цифрами, разноцветными линиями и столбиками.

Ольга Орлова откинулась на спинку своего кресла и немного покрутилась на нем. Медленно и задумчиво, туда-сюда, туда-сюда…

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Разумовский, который в этих ее циферках мало что понимал.

– Что-то странное, – медленно проговорила женщина. – Видишь, вертикальный скачок графика? Тут твой Мирный перешел в атаку. И это линия Вернадского-Адуллина…

– О боже, избавь меня от теории! – скривился Дмитрий. – Давай к сути.

– Если совсем к сути, то… Думаю, мы смотрим на первого человека, кто сможет взять легендарный Эфир и при этом не забрызгать своими кишками окружающих.

Тренер и медик синхронно посмотрели на экран монитора, где восемнадцатилетний пацан тасовал и комбинировал четыре стихии с той легкостью, с которой опытная повариха компонует приправы, и немного помолчали. А затем Орлова произнесла:

– И если это так, хорошо бы, чтобы никто об этом не узнал.

– Почему? – не понял Разумовский. – Это ж такой аргумент в политике, войне и науке…

– Вот именно поэтому, Дима, – женщина потерла лоб и щелкнула пальцами по графику. – Все, у кого есть хоть сколько-нибудь денег и власти, захотят также. И на твоего парня начнется настоящая охота. Девять открытых стихий – уникально, но прецеденты были. А десять…

– Билет на опыты, – закончил за Орлову мысль мужчина.

– Именно.

– Но как можно посадить на цепь мальчишку, игнорирующего вот это? – Разумовский показал на другой график на экране, где красная линия очерчивала допустимый предел магии на полигоне, и где показатели студента Мирного пробивали эту линию в два раза.

– Поверь, ради эфира найдут способ, – покачала головой Ольга. – У него же есть невеста? А будут жена и дети – это шантаж. Или, что проще, лошадиная доза успокоительного в капельнице, и вот тебе овощ для опытов. Да, пока захватят – будет мясорубка, но нельзя по жизни ходить с поднятыми щитами. Рано или поздно, но дротик с транквилизатором догонит.

– И что будем делать? – мрачно спросил Разумовский.

– Я – подделывать данные. А ты – учить парня оперировать магией, – пожала плечами Орлова.

– Звучит как план, – усмехнулся Дмитрий. – Здесь видно коэффициент гибкости его дара?

– М-м-м… – Орлова пощелкала мышкой, быстро что-то посчитала на калькуляторе, перепроверив себя трижды. – Есть и он тебе не понравится.

– Да неужели?

– Максимум полгода. А затем сколько есть, столько есть.

– Как думаешь, успеет? – спросил Разумовский, посмотрев на Ольгу.

– Взять Эфир? Ну, если продолжит совать пальцы в политические розетки, наверняка… – вздохнула Орлова и добавила: – Если выживет.

– Если выживет, – эхом повторил мужчина.

Императорский Московский Университет, Александр Мирный

– На, почитай-ка, – цесаревич кинул мне на стол толстую папку прямо поверх конспектов лекций об авторском праве.

– Что здесь? – спросил я, предчувствуя, что ничего хорошего.

– Сведения о том, что известно на данный момент обо всех ключевых участниках мятежа. А также тех, кто помог моему дяде скрыться, как и где он сел на судно, – пояснил Иван.

– И зачем ты мне это даешь? – я поднял глаза на наследника престола.

– Чтобы ты понимал политическую расстановку сил, – пожал плечами парень.

– А мне это зачем? – не понял я. – Я еще, конечно, мало успел погрузиться в законодательные тонкости нашей Родины, но вроде за мятеж у нас вешают.

– Так-то оно так, да не совсем, – помрачнел Иван. – К примеру, мы все прекрасно понимаем, что Меншиков-старший не стал выводить своих бойцов на улицы, а сделал это Максим, единолично приняв решение в пику отцу. Но это нельзя доказать. Выставил род Меньшиков бойцов? Выставил. Бились они рука об руку с Ермаковской дружиной? Бились.

– То есть ты хочешь сказать, что прямых доказательств у вас на этих людей нет? – понял я, кивнув на кожаную папку.

– Увы.

– Что-то Нарышкин мышей не ловит, – пробурчал я.

– Нарышкин может действовать только в рамках закона, – покачал головой Иван.

Я раскрыл папку и полистал бумаги. Имена, адреса, гипотезы с жирными знаками вопросов в местах указания улик.

– О, а вот это случайно не тот упырь, который рассуждал о том, что армия Российской Империи не нужна? – спросил я, ткнув в имя в списке.

– Нет, это его дядя.

Я нехорошо усмехнулся:

– Испытываю непреодолимое желание прокатиться к ним в гости.

– Алекс, нельзя бить людей только за то, что они других политических взглядов, – нахмурился цесаревич.

– Иван, как раз именно сейчас – самое время бить, сажать и вешать, – возразил я. – В этот раз повезло, что я чисто случайно оказался рядом с тобой, а твой отец смог отбиться от родного брата. Но если бы меня не оказалось там, а твой дядя явился бы с группой поддержки… Мысль понимаешь?

Наследник престола сжал кулаки, быстро вообразив себе перспективу. Сильные эмоции отражались на лице парня, и никакое аристократическое воспитание не могло их скрыть: благородство боролось с первобытной жаждой мести. Можно было додавить мальчишку, легко подтолкнув его к силовому решению проблемы. Одна фраза – «Ты в своем праве» – и все, цесаревич помчится с шашкой наголо рубить головы охреневших предателей.

Я не знаю, что бы сработало лучше – показательная порка или кровавая расправа, так что это решение Иван должен был принять сам. В конце концов, ему же потом править этим балаганом.

– Зови свой потешный отряд, – наконец, произнес парень. – Съездим на пару адресов поговорить по душам.

– Так точно, Твое Высочество, – усмехнулся я.

– Знакомьтесь, это мой друг Новиков, он сегодня с нами прокатится по делам, – представил я Ивана потешному отряду.

Цесаревича просканировала дюжина тяжелых взглядов, и бывший боец Бойцовского клуба с говорящим погонялом «Малыш» пробасил:

– Шеф, я все понимаю, но мы же на Его Высочество работаем, а этот щуплик только мешаться будет.

«Щуплик» дернул щекой, но мне пришлось отказаться от удовольствия понаблюдать пикировку цесаревича под личиной со своими малость отбитыми бойцами.

– Он по поручению Его Высочества, – пояснил я. – Мы сейчас прокатимся в гости к уважаемым людям и зададим им парочку вопросов.

– А в гости мы через парадные ворота пойдем или в дыру в заборе? – подал голос «Китаец».

Вообще-то он был чистокровным казахом, но поскольку в свое время имел счастье обучиться местному восточному единоборству, то приходилось откликаться на Китайца.

– Через парадные с фанфарами и фейерверком, – ответил я.

Парни довольно заулыбались. Как говорится, без работы кони дохнут, а бойцы без схватки закисают. А еще после мятежа я через Лютого у Нарышкина выбил нам военную снарягу, так что всем крайне не терпелось опробовать шикарный обвес в бою.

Тем не менее, потешный отряд был неоднороден – были и адреналиновые наркоманы, бывший вор, парочка хороших тактиков, бывший военный, врач с немного потекшей на религиозную тему крышей. Для полного комплекта не хватало только какого-нибудь хакера и медовой ловушки, но я рассчитывал закрыть обе эти вакансии с ближайшие полгода.

Имелось у меня нехорошее ощущение, что чем больше разнопрофильных людей я соберу под свою руку, тем устойчивее буду стоять на ногах. Потому что служба безопасности императора это конечно хорошо, но верные лично тебе люди – намного лучше.

В первый особняк наша веселая кавалькада въехала, не встретив никакого сопротивления. Охрана дома просто подняла руки вверх. Когда Малыш ласково поинтересовался, что ж они такие трусы, те честно ответили – лучше живые трусы, чем мирный фарш.

– Прости, я не хотел делать из тебя цепного пса, – негромко произнес Иван, когда мы поднимались по парадной лестнице, чтобы вынести входные двери.

Не то, чтобы это было нужно, а просто потому что мы можем. Демонстрация силы иногда лучше, чем ее применение.

Хозяев дома не обнаружилось – они, как и всякие умные люди, у которых рыльце в пушку, свинтили из столицы, как только стало возможным. Цесаревич недовольно цокал – обыскивать дом можно долго, без соответствующих разрешительных документов наша деятельность похожа на императорский произвол, да и пугать прислугу – такое себе удовольствие.

Мы уже развернулись на выход и стояли на крыльце, ожидая, когда из дома подтянутся остальные бойцы, как к нам подошел Паук и негромко произнес:

– Шеф, я тут прошелся по комнатам, и нашел одну сущую безделицу на запястье у горничной. Есть мыслишка, что оно ей не по чину и идентифицировать подарочек легко можно.

С этими словами Паук отдал мне браслет. Тяжелый золотой браслет с крупными рубинами и бриллиантами. И когда я говорю «крупными», я имею в виду действительно крупные камни размером с ноготь взрослого человека.

– Что скажешь? – спросил я у Ивана, продемонстрировав ему украшение.

У парня глаза сначала расширились, а потом начали медленно наливаться кровью.

– С-с-су-у-у-ка-а-а… – прошипел взбешенный цесаревич. – Он родовые драгоценности в качестве оплаты раздает, чтобы деньги было не отследить!

– Его нашли у горничной, – покачал я головой. – Может, нашла или украла…

– И носит в господском доме у всех на виду? – нехорошо усмехнулся наследник престола. – Вот ты Алекс вроде умный парень, но иногда такой наивный. Наверняка хозяйская грелка, и носит это, чтобы продемонстрировать всем прочим свой статус!

Я покосился на особняк.

– Жена ж вроде жива?

– И что? – приподнял брови цесаревич. – Жену, может, ему в молодости навязали, а то и дали на сдачу за какую сделку. А тут истинные чувства вспыхнули. Разводов нет, так что смиряешься и терпишь, и радуешься, что это горничная в своем доме, а не какая-нибудь молодая вдовушка из своего же круга общения.

– Седина в бороду, бес в ребро? – усмехнулся я.

– Типа того.

– Ну вот, а ты не хотел парня брать к себе на службу, – поддел я Ивана, отдавая браслет.

Наследник престола сжал украшение в кулаке и развернулся, чтобы вернуться в дом и побеседовать с любовницей владельца дома.

– Молодец, – похлопал я по плечу Паука.

Тот просиял, точно не я его поблагодарил, а Его Величество орден пожаловал.

Нет, все-таки, верные люди – лучшее, что может быть в любом из миров.

В этом доме мы провели еще час, дождались господина Серова с сопровождением, передали ему с рук на руки и девицу, и браслет, и поехали куролесить дальше.

Второй дом нас встретил сгоревшим остовом, и хотя Иван рвался внутрь – вдруг там где-нибудь бабкины сережки завалялись – я не пустил внутрь ни его, ни своих парней.

– Даже если там есть что-то интересненькое, вряд ли оно уйдет отсюда своими ногами. Насколько я помню, мертвые не воскресают, а предметы по собственному разумению не перемещаются в пространстве. Зато прогоревшей крыше все равно, на чью голову падать – твою важную или мою простолюдинскую, – урезонивал я цесаревича. – Вызови профессионалов, пусть разбирают по камешку. Все почти законно – поставь рядом пожарную бригаду, пусть всем рассказывают, что выясняют причину возгорания.

Иван долго ломался, но все же согласился с моими доводами. Мы дождались профессионалов, проверили, как оцепили территорию, и отправились на третий адрес.

А там нас ждали буквально во всеоружии. Очень решительно, но не очень отважно.

– По какому праву вы пытаетесь проникнуть на частную территорию?! – орал один из охранников, когда мы въехали во двор, тупо протаранив декоративные кованые ворота.

– Почему же пытаемся? – удивился я, вылезая из автомобиля. – Мы не пытаемся, мы въехали.

– Мы имеем право защищаться! – предупредил охранник. – Имеем право стрелять на поражение!

– Я бы не рекомендовал, – сказал я, пристально глядя на мужика. – Помрешь зазря только.

Тот очевидно не горел желанием с нами конфликтовать. Опять-таки, моя распиаренная рожа наверняка намекала, что лучше не геройствовать – все равно бесполезно и летально.

Однако оставлять за спиной вооруженную до зубов, но неуверенную в своей жизненной позиции охрану никому не хотелось, так что мы просто и без изысков заломали местных, разоружили, и оставили потеть в подсобных помещениях.

В дом вошли, как положено – вырвав входную дверь вместе с куском стены, ощетинившись оружием. Прислуга кинулась врассыпную, но я успел поймать за шиворот не слишком расторопную или наоборот, слишком любопытную служанку и вежливо поинтересоваться – где хозяин?

– В кабинете, – пискнула девица, смотря на меня со смесью ужаса и восторга.

– Беги и прячься, – посоветовал я ей, и мы пошли по дому.

Часть ребят отправилась проверять этажи, часть – подниматься с нами в кабинет.

Боярин Тончак спешно пытался спалить какие-то бумаги у себя в камине но, вот незадача, огонь разгорался нехотя, а мы поднялись слишком быстро. Под моим мимолетным взглядом скудные язычки пламени совсем погрустнели и опали.

– Ваш племянник как-то рассуждал, что нашей стране не нужна служба в армии, да и сама армия в таком количестве тоже не нужна, – произнес я, запирая за собой дверь.

Иван молча привалился плечом к косяку, не спеша вступать в беседу.

– Это он у вас таких идей нахватался, – продолжил я, – или где в другом интересном месте?

Боярин оказался не робкого десятка, мямлить и трястись не стал. В конце концов – кто мы такие? Простолюдины, наверняка действующие без ведома государя. А он – аристократ, за плечами которого древний богатый род, и просто приятной наружности мужик.

– Понятия не имею, о чем вы, – произнес он, присаживаясь в свое кресло с высокомерным видом. – И я не собираюсь разговаривать с простолюдинами, ворвавшимися в мой дом. Это нападение на честного, благородного человека! Карается высшей мерой, между прочим. Но если вы проявите благоразумность и уйдете, я буду великодушен и не стану привлекать вас к ответственности.

Я молча сел в гостевое кресло, закинул ноги в грязных сапогах на боярский стол и сказал:

– Вот что меня всегда поражает в аристократах, так это непоколебимость в своей неприкосновенности, – поделился я с Тончаком своими впечатлениями. – Вы думаете, что можно делать разную пакость, и ничего вам не будет, если хорошенько все подтереть за собой. Но вот проблема, как не намывайся половой тряпкой, а вонять будет также. Так что я сейчас задам один простой вопрос и хочу получить на него честный ответ.

– А то что? – с вызовом оскалился боярин. – Убьешь меня?

– Зачем же? – усмехнулся я в ответ. – Просто покалечу. А пока буду калечить, ты все равно все расскажешь. Ну что, договорились?

Мужчина смотрел на меня с высокомерной ненавистью:

– Тебя казнят за нападение на аристократа! Распутина тебе спустили, но я – не он. У меня есть репутация! Имя в обществе! Покровители!

– Нас, честное слово, не интересуют твои грязные финансовые делишки, – произнес Иван, который под нашу неторопливую беседу добрел до камина и уже пролистал то, что там отказалось гореть.

– Другое дело – твои покровители, – продолжил мысль я. – Расскажи, как ты помог Виталию Романову покинуть Москву, и мы просто уйдем отсюда тихо и мирно.

– Понятия не имею, о чем ты, – с каменным высокомерием ответил боярин.

– Уверен? – прищурился я.

Мужчина вздернул подбородок, не удостоив меня ответом.

– Жаль… – вздохнул я. – А могли бы договориться.

Толстые дубовые двери не обладали заявленной звукоизоляцией. Так что душераздирающие вопли хозяина особняка были очень хорошо слышны его обитателям и гостям.

Почему-то всем аристократам кажется, что они неприкосновенны, потому что родились с золотой ложечкой в жопе. Но есть проблемка – я не из этого сословного общества. И мне совершенно наплевать, сколько поколений предков очередного мудака носили пафосный титул.

Он все равно не спасет от меня.