Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 345 страниц)

– Пора.

Тщедушный Слат согласно склонил голову набок, а вот Вехан... Предпочёл не торопить события и вместо ответа сцепил пальцы рук в замок, откинувшись на спинку кресла.

Блондинка взмахнула ресницами:

– Есть возражения?

– Увы.

Короткое слово прозвучало на редкость угрожающе, но, как ни странно, заставило собеседников оживиться: рыжий подобрался, как кошка, готовящаяся к прыжку, а в глазах женщины вспыхнули искры интереса.

– Поделишься?

Это спросил Слат, глухо и резко, как ударил.

– Непременно, но прежде... Зачем все мы прибыли сюда?

Судя по интонации, вопрос не требовал ответа, что поняли все присутствующие, и после небольшой паузы Вехан продолжил:

– Каждый год в канун Зимника мы подводим итоги и бросаем жребий, отдавая свою судьбу в руки случая. Так заведено нашими предками, мы свято следуем традициям, и возьмём с наших наследников клятву не преступать старых обычаев. Однако... Сегодня я узнал: ничего случайного нет даже в нашей игре.

– Поясни, – потребовала блондинка.

– Я узнал... из источника, никогда прежде не уличённого во лжи, что каждый бросок костей, совершенный нами, легко предсказать, тем самым, определив победителя ещё до начала игры.

– Невозможно, – процедил сквозь зубы Слат.

Вехан усмехнулся:

– Я тоже не сразу поверил, но... Вспомнив, как заканчивались партии в прошлые три года, пожалуй, соглашусь: всё было предопределено.

Миллин вынула изо рта леденец и ехидно осведомилась:

– Вот как? И кто же, по словам твоего... источника, одержит победу сегодня?

Чернявый вздохнул, но ответил:

– Не ты.

Женщина не разозлилась, скорее, стала ещё заинтересованнее:

– Как в этом можно быть уверенным?

– Не знаю. Но изо всех нас самые большие шансы на победу у меня.

Слат фыркнул:

– То-то ты в прошлом году проиграл в первой же партии! Похоже, твой источник что-то напутал.

– Я не буду касаться всех подробностей, – осторожно заметил Вехан, – но вспоминая свои действия... Понял, в чём была причина моего проигрыша. И это только подтвердило опасения.

– К чему ты клонишь? – Нетерпеливо подался вперёд Слат.

– Я мог бы утаить полученные сведения от вас обоих, но это было бы...

– Нечестно? – Улыбнулась блондинка.

– Опасно? – Предложил свой вариант рыжий.

– Глупо, – подытожил чернявый. – Нам следует объединиться перед возникшей угрозой, а не пытаться съесть друг друга. Правила игры неизменны, но когда уйдём мы, наши преемники тоже окажутся перед соблазном заранее знать исход дела. И если кто-то из них не справится с собой, прольются реки крови, а то, что строили наши прадеды, рассыплется прахом. Вы желаете своим потомкам такого будущего?

Снова повисло молчание. Долгая минута, в течение которой меня посетила всего одна мысль, но весьма отчётливая: если троица не растопчет Майса, сделаю это лично. Он что, не научился за всю прожитую жизнь вести переговоры? Уж выбрал, совершенно точно, не того человека! Хотя... Изо всех троих именно кажущийся беспечным Вехан – самый основательный и рассудительный. А стало быть, выбор был удачен. Но только не для хозяина «Перевала».

– Предлагаешь отменить игру? – Спросила блондинка.

– Нет. Мы сыграем. Как обычно, только... Пригласим ещё одного игрока.

– Кого же?

Вместо ответа Вехан взглянул на heve Майса. Тот сглотнул и мелко затряс губами, но не смог выдавить из себя ни одного слова, подтверждающего согласие или означающего отказ. Впрочем, судя по твёрдости взгляда карих глаз, отказа не предусматривалось.

Миллин задумчиво погладила пальцами сукно стола.

– Введём в игру заведение? Почему бы и нет... Только что будет поставлено на кон?

– С нашей стороны те же самые ставки. А с другой... Скажем, вон та красавица. Ничего не имеете против, дражайший?

Правильнее было бы сказать «дрожащий», потому что у Майса уже зуб на зуб не попадал. Чего он так боится, скажите на милость? Даже если проиграет, потеряет всего ничего... Эй. О чём шла речь? «Красавица»?!

Я взглянул на застывшую в глазах Шиан обречённость. Вздохнул. Мысленно попросил прощения у всех, кого смог припомнить, равно людей и богов. Поднялся и подошёл к столу, за которым сидела троица.

– Негоже играть на живую душу. Не по-людски это. Да и рабство в Империи, насколько мне помнится, запрещено.

Блондинка вскинула брови:

– Вам следовало бы сначала попросить разрешения вступить в беседу, а не бросать обвинения. Вы считаете, что имеете право поучать нас?

– Я всего лишь хочу предостеречь.

– От чего же?

– От богопротивного поступка. Или вы хотите запятнать свою душу грехом в канун Зимника?

Тонкие губы Слата, профиль которого был мне хорошо виден, скривились в плотоядной усмешке, а Вехан, переведя взгляд с бледного лица Майса на моё, спросил:

– Вас так заботит судьба этой женщины?

– Более чем.

– Вас ведёт любовь?

– Да.

И ведь не вру, что самое смешное: именно любовь. К себе и к своему безоблачному будущему существованию. Любовь страстная, но пока ещё неразделённая.

Чернявый подумал и предложил:

– Я не имею привычки менять ставки, но, если пожелаете, можете сыграть с нами. Заняв место хозяина.

– На тех же условиях?

– Разумеется.

– Отлично.

Я сел в свободное кресло.

– Начнём?

***

Тык-дык, тык-дык, тык-дык. Цоканье копыт. Кто под седлом у судьбы, кляча или чистокровный скакун? Не узнаешь, пока всадник не появится из-за поворота. А в скорбном игровом случае – пока стаканчик не будет поднят над столом. Впрочем, я и так знаю, что выкинула Миллин. «Кровь на цветущих одуванчиках»[25]25
  Две красных грани, одна зелёная и две жёлтых. Если бы вместо зелёной выпала синяя грань, комбинация называлась бы «Старшая фиалка» и имела бы меньшую ценность.


[Закрыть]. Меньшего и не ожидалось: блондинка неспособна проигрывать то ли в силу своей природы, то ли благодаря долгому и тщательному обучению.

Стаканчик воспарил вверх, и Шиан покорно повторила моё предположение:

– «Кровь на цветущих одуванчиках».

Заявлялась, правда, менее сильная комбинация, но больше – не меньше, верно? И торжествующая Миллин сунула в рот леденец.

Первый круг игры пройден, но предстоят ещё два. С двумя противниками. Хорошо, что Майс подсунул те самые кости, которыми я зарабатывал пропуск в «Перевал».

Для определения судьбы глашатая была выбрана «Ложь или правда» – весьма занятная игра. Ввиду того, что ставка была всего одна, решено было играть на простое выбывание, но не проигравшего, как это водится, а победителя. В остальном всё просто: игрок делает бросок и, не показывая выпавшие грани, объявляет комбинацию. Правдиво будет его заявление или нет, неважно, потому что второй по очереди игрок должен либо согласиться, либо опротестовать. Если соглашается, наступает его черёд бросать. Если же сомневается... Стаканчик поднимается. Допустим, первый игрок не лгал, тогда второй пропускает ход, передавая его третьему. Если же лгал и был уличён во лжи – выходит из игры до следующего круга.

Я благополучно вышел ещё на первом броске, предоставив троице возможность разобраться между собой, кто удачливее. Собственно, меня интересовала только последняя партия, но принимать участие приходилось во всех. Заодно установил для себя, что Миллин, как самая привычная к деревянным костям, оказалась на высоте и с незнакомыми игральными инструментами. Хотя, в подобной игре важнее не умение бросать, а умение убедительно врать...

Как мной и ожидалось, вторым победителем вышел Слат, но не за счёт блестящей игры, а потому, что Вехан был больше других заинтересован в том, чтобы оказаться участником последней партии. То ли он догадывался о моей причастности к осведомлённости хозяина «Перевала», то ли знал это чётко и ясно, но карий взгляд чернявого здоровяка внимательно следил за моим поведением. Настолько внимательно, что я решил: притворство не поможет, а только помешает, потому позволил себе совершать броски без малейшего чувства на лице и в душе. Да и какие могут кипеть страсти, если результат известен? Единственное, что вносило в игру неприятную случайность, это моя телесная сноровка. Одно дело знать, как легли кости у соседа, и совсем другое – заставить свои кубики повернуться к свету нужными сторонами.

Вехан широким жестом предложил делать первый бросок мне. Что ж, попробуем. Начнём с малого?

Три круга по стенкам стаканчика. Наудачу. Главное, не перестараться и не поддаться соблазну остановить бег костей в наилучший момент. Шлёп!

Приподнимаю посудину. Смотрю на выпавшие грани. «Звёздная ночь» – две чёрных картинки и три белых. Комбинация из самых слабеньких, но это не имеет ровным счётом никакого значения. Соврать или сказать правду? Перевожу взгляд на Вехана. Люди, как правило, охотнее верят самым невероятным вещам, чем истине.

– «Полнолуние»!

Нарочно объявляю ещё более слабый результат, но могу не сомневаться в реакции противника. И точно, Вехан кивает:

– Согласен.

Двигаю накрытые стаканчиком кости. Чернявый в свою очередь приподнимает деревянную посудину, смотрит и хмыкает, но не даёт остальным полюбоваться на раскрашенные бока кубиков, сгребая их ладонью.

Встряхивает и тут же опускает на стол. Вот зараза, быстро понял, как со мной можно бороться: не давать слушать стук дольше необходимого для перемешивания костей. Но моя ладонь расслабленно лежит на сукне, с которым кубики поцеловались при встрече, а значит, и этот круг остаётся за мной.

– «Подзимняя трава».

Две чёрных грани, три зелёных? Очень похоже на правду. Меня смущает эхо только одной из костяшек...

– Согласен.

Получаю кубики в своё распоряжение. Так и есть, всё-таки была одна синяя. Вопрошающе смотрю на Вехана, тот расплывается в широкой улыбке. Мол, будем квиты: ты обманул, я обманул – начинаем всё сначала.

Вообще-то, каждый из нас имеет право согласиться не больше, чем три раза подряд, потом кто-то должен рискнуть. Или он, правдиво объявив выпавшую комбинацию, а я – опротестовав её, или наоборот. Разницы никакой, но тот, кто скажет: «Лжёшь!», должен будет доказать свою правоту, только и всего.

Пускаю кости в пляс по стаканчику, выстукивая затейливый ритм. Шлёп! Две красных грани, две синих, одна белая. А у меня нет возможности лгать.

– «Младшая фиалка».

Похоже, Вехан думает о том же, о чём и я, поспешно отвечая:

– Согласен!

Накрывает кости ладонью, сжимает пальцы, собирая кубики в горсть. Смотрит на меня.

– Зачем вы впутались во всё это?

– Мне не оставили выбора.

– Кто?

Судя по живости голоса, он ожидает услышать имена. Зря.

– Обстоятельства.

Вехан недоверчиво щурится:

– Не имеющие ни тела, ни духа, ни названия?

– Почему же... Каждое обстоятельство воплощается в этом мире посредством действий человека. Но поскольку люди чаще всего и не подозревают себя орудиями судьбы, нет смысла запоминать имена: я ведь не собираюсь никого обвинять.

На мою мягкую попытку уйти от ответа следует холодное возражение:

– Вы, возможно, всепрощающи, но в этой игре участвуете не вы один.

– Вам нужен осязаемый враг?

– Не откажусь от встречи с таковым. И уж точно, не побегу прочь!

– Тогда смело можете посмотреть в зеркало.

Чернявый оценил шутку, но веселиться не стал.

– Уверены, что я наношу вред себе сам?

– Разве нет? Вы же могли не задумываться над чужими словами, могли не делать из них опасных выводов. Но рискнули и... Собираетесь выиграть или проиграть?

– Победа зависит не только от моего желания.

– От чего-то ещё?

– От действий противника.

Смотрим глаза в глаза. Долго и настойчиво. Не угрожая друг другу, не пугая, не предостерегая. Пытаясь понять. И это мне в Вехане нравится. Пожалуй, я не ошибся, советуя его в качестве покровителя. Чернявый мужчина далеко пойдёт, а впрочем... Возможно, он уже там. Вдалеке. Роскошном и успешном. По крайней мере, он не нуждается в красоте Шиан так, как нуждаюсь я в её свободе и доброй воле. Мне нужна победа. Не для себя, поэтому... Я обязан победить.

Должно быть, Вехан прочитал в моём взгляде тоскливую обречённость. Прочитал, прикрыл веки, словно разглядывал стол у себя под носом. Снова поднял взгляд. Поворошил кости в поднятой ладони, потом звучно хлопнул их на стол.

– «Золотой рассвет»[26]26
  Три красных грани и две жёлтых. Одна из наиболее ценных комбинаций.


[Закрыть]!

У меня не было ни времени, ни возможности действовать, как прежде. Не было деревянного стука кубиков по стаканчику, лишь глухое потирание боками. Но петь песню можно даже шёпотом, к тому же... Все кости коснулись стола. Две плотно прижатые друг к другу, три – на удалении в несколько волосков. Те, что соприкасались, совершенно точно, смотрели друг на друга одинаковыми гранями, на которых... Были вырезаны зигзаги красной руны Dieh. И всё говорит за их «прямое» положение, значит, и впрямь, две жёлтых грани смотрят вверх. Остаётся выяснить, есть ли среди трёх других выпавших хоть одна не красная. Можно, разумеется, согласиться, но тогда мне придётся объявлять либо «Солнцестояние», либо «Зелёное золото», а пять кубиков, предоставленных для игры неспособны на столь хорошие комбинации: проверено. Мной. Лично.

Итак, если Вехан не лжёт, оставшиеся кости должны лежать синей гранью вниз. Синь... Это Rieh. Жизнь. То, чего я однажды едва не лишился. Моя старая и не слишком добрая приятельница. Какой у неё голос? Пронзительный, упрямый, бесцеремонный. Но хор упавших костей... Ровно ли он звучал?

Левая ладонь, прижатая к сукну, почти онемела. Каждый удар кубиков о поверхность стола отдавался в моих пальцах эхом. Недоступным обычному слуху, но услужливо уносимым кровью туда, где дремлет змеиное тело печати – стража моей души, не позволяющего отлучаться дальше и дольше положенного. Каждый удар... Все вместе, но строго отделённые ощущениями. И кажется, один из них звучал иначе, чем остальные. Рискну?

– Лжёте.

По правилам Вехану следовало открыть выброшенную комбинацию и... Проиграть, потому что по карим глазам уже было видно: я прав. Но чернявый не собирался сдаваться быстро. А может, и вообще не собирался сдаваться, потому что... Смёл кости со стола, и они широким веером разлетелись по полу.

– Как сие понимать? – Бесстрастно спросила Миллин. – Игра окончена?

– Ещё нет, пышечка... Но теперь я знаю, кто тот умелец, способный угадывать результат броска.

Взгляды обратились на меня. Со стороны блондинки – расчётливый, со стороны рыжика – брезгливо-снисходительный. Глаза Вехана горели мрачным азартом.

– А чтобы доказать вам... Пусть он скажет, как легли кости!

– Я должен ответить?

– Если хочешь выиграть свою ставку.

– А если... не угадаю?

– Потеряешь. И не только её.

Понятно. В случае отказа потешить почтеннейшую публику меня прирежут. Правда, становится всё более похожим, что и в случае покорнейшего исполнения всех повелений сохранить жизнь мне не удастся, но... По крайней мере, Шиан никто не тронет. И вообще, раньше надо было жалеть: не ввязываться в игру. А ещё разумнее было не тащить за собой в игровой дом принцессу и не показывать перед ней любимые фокусы.

Как кубики скакали по полу? Звонко, глухо, почёсываясь рёбрами о паркетины, ворча на неуважительно относящегося к орудиям собственной удачи игрока. Что ж, Вехан, ты упростил мне задачу, разрешив костям побегать.

– «Ночное море».

Чернявый встал и, сопровождаемый Слатом, у которого, видимо, была репутация самого честного из троих человека, прошёл по залу, разглядывая отдыхающие на паркете кубики. Вернулся к столу, медленно и молча опустился в кресло, а рыжий, отвечая на вопрос в глазах блондинки, утвердительно кивнул.

Миллин опустила подбородок, почти прижав к груди, потом резко выпрямила шею, встала и, положив ладони друг на друга на уровне талии, произнесла, торжественно и внушительно:

– Я, избранная Первым голосом, объявляю присутствующему меж нами чужаку волю Круга. Ничто не должно быть предопределено. Ничто не должно быть известно до своего свершения. Ничто не должно мешать исполнению воли случая. Так было, так есть и так будет. Преступивший закон платит жизнью. Миллин ад-до Эрейя, старшина стригалей, сказала.

– Слат ад-до Рин, старшина забойщиков, согласился.

– Вехан ад-до Могон, старшина погонщиков, подтвердил.

Они вставали один за другим, серьёзные и трогательно верящие в собственное право решать. Они выглядели настолько убедительно, что не было повода сомневаться: я – покойник. И очень скорый.

Но исполнению воли случая (особенно, рассчитанной и выверенной, пусть ожидаемой в иное время и в иных декорациях), и в самом деле, ничто не способно помешать: дверь зала распахнулась, по начищенному паркету прозвенели подковки сапог патруля покойной управы, а знакомый голос обрадованно и облегчённо воскликнул:

– Вот он, этот человек!

***

Никогда не думал, что буду сердечно рад явлению по мою душу служек покойной управы, а вот поди ж ты... Что с людьми творят время и обстоятельства!

Совесть облегчало лишь одно: пришли за мной не по доносу, а после сурового дознания, применённого к осчастливленному мной днём парню. Видимо, лёгкость достижения победы ударила в белобрысую голову, и все мои предостережения и советы благополучно забылись, если наблюдатели из Плеча надзора заинтересовались многократными выигрышами ранее не блиставшей оными в игровых заведениях персоны. Полагаю, допрос занял не более четверти часа, и возможно, именно это обстоятельство продлило мою жизнь: как и в любой управе, в покойной каждая бумага, собирая разрешительные печати, путешествует из кабинета в кабинет строго предписанным маршрутом (и способна иной раз вовсе заблудиться и сгинуть), на что, сами понимаете, потребно время. А будь парень поупёртее и провозись с ним дознаватели подольше, до полуночи указание об аресте не было бы вручено патрулю и... Нет, о плохом думать сейчас не буду. Сейчас я бодр и весел. Насколько вообще можно быть весёлым, шагая в окружении стражников и чувствуя, как связанные за спиной руки без варежек постепенно застывают на морозе.

Но надо же оказаться таким везучим... Обыграл одного из старшин Пастушьих подворий, выслушал смертный приговор, а потом улизнул с самой плахи! И чужая алчность способна делать добро, как ни странно. Правда, на идущем рядом со мной парне лица нет: ни жив, ни мёртв от страха. Любопытно, он больше опасается наказания со стороны властей или моей мести?

Вполголоса сообщаю:

– Надеюсь, ты понимаешь, что можешь теперь навсегда забыть о пропуске?

Он вздрагивает, сбивается с шага, и так не слишком спешного, потому что по ещё пути в игровой дом патруль навещал питейное заведение и теперь солдаты с удовольствием поглощали горячительное, оправдывая себя в глазах взирающих с небес богов и ожидающего рапорта начальства тем, что согревают тела, вынужденные находиться в жестоких объятьях зимы.

– Эй, ты! Без разговоров! – Дёргает за верёвку приставленный ко мне стражник. Петли на запястьях врезаются в кожу, потом снова ослабевают и хоть ненадолго заставляют кровь шевелиться.

– Да брось, пусть треплют языками, – разрешает второй, поводырь незадачливого игрока. – У них другого развлечения, может, и вовсе не предвидится.

– Не положено, – огрызается первый, но получая в ответ укоризненное хмыканье, перестаёт обращать внимание на арестованных, и я уже совершенно ни о чём не беспокоясь, обращаюсь к парню:

– В каком по счёту доме тебя взяли?

Он несколько шагов угрюмо сопит, но всё же сознаётся:

– В четвёртом.

Я разочарованно присвистываю.

– Не удержался? Я же говорил: две-три партии, потом иди дальше... Вся работу псу под хвост.

– Извини.

– Вообще-то, за такую подставу одним извинением не отделываются. Но ты хоть денег-то выиграл?

– А толку? Они всё забрали.

– Ты ещё пожалуйся на судьбу и оплачь будущее своей несчастной сестрёнки!

Он повернул голову и посмотрел на меня, зло щурясь:

– Думаешь, я нарочно рассказывал? Чтобы тебя разжалобить?

– Нарочно, не нарочно... Мне всё равно. Особенно сейчас.

– Оно и видно.

Парень снова утыкается взглядом под ноги, словно ищет спасение в камнях мостовой.

Да, сестрёнка, скорее всего, существует. Возможно, не столь уж сильно бедствует, но известие о заключении братца под стражу с обвинением в мошенничестве с костями и возможной каторгой девицу не порадует. Кстати, ей ещё придётся заплатить немалую подать – в возмещение душевного ущерба, нанесённого мошенником честным игрокам. Хорошо, если выигранные монеты покойная управа вернёт облапошенным, а если решит оставить себе, скажем, в качестве подарка к Зимнику... Да, сестрёнке не позавидуешь: тут уж даже если не собиралась продавать дом, а придётся.

Но парня я отблагодарю. Пока только в мыслях, а потом... Может, и чем-то осязаемым. Не пожалею времени и сил, паду на колени перед Сэйдисс и испрошу у неё милости для человека, спасшего мою никчёмную жизнь, не подозревая о совершении сего благого во всех смыслах дела. Если бы не жадность и азарт, лежал бы я сейчас в тихом переулке, глотая собственную кровь перерезанным горлом, и нашли бы меня в лучшем случае наутро, а то и позже, застывшего скрюченной ледяной куклой. Вот радости бы было матушке... Бр-р-р-р!

А пока нахожусь в лапах покойной управы, можно дышать спокойно: вряд ли «пастухи» настолько самоуверенны, чтобы лезть в огонь голыми руками. Следить, конечно, будут, во все глаза, но с места не сдвинутся. Пока. Но что прикажете делать дальше? Уговорит ли Шиан свою сестру исполнить обязательства по договору? А если Риш не согласится, решится ли отдать свою порцию противоядия незнакомому человеку, почти врагу? Нет, скорее всего, забудет со страху: тёмно-синие глаза как наполнились ужасом после заявления Вехана, так больше не пускали во взгляд никаких чувств. И мне даже не в чем её винить... Так что, попрощаться с надеждой вернуть принцессе её наставника? Выходит, да. Но в сложившихся обстоятельствах и я выпадаю из круга доверенных лиц её высочества. Девочка остаётся совершенно одна. И если вспомнить, какие струи текут в её крови... Мне нужно что-то сделать. Нужно успеть. Нужно отговориться от дознавателей, вернуться домой живым и хотя бы несколькими словами объяснить Мииссар, почему не могу больше служить ей. Успеть до того момента, как «пастухи» надумают привести вынесенный приговор в исполнение. Положим, в границах Келлоса, да ещё под защитой Хиса мне ничто не угрожает, но где мэнор и где я? До тюрьмы уж точно доберусь, а там... Посмотрим.

Белобрысый парень, идущий справа от меня, снова вздрогнул, замедляя шаг. Эк его разобрало! Так мы будем плестись по городу целую вечность.

– Что, до сих пор дрожишь?

Он не ответил, потому что мешком осел на мостовую, но не один, а вместе со своим поводырём. Чуть позже – примерно на полвдоха – рухнул идущий впереди нас старший офицер патруля, потом пришёл черёд солдата, присматривающего за мной: я почувствовал... Да, именно почувствовал, а не увидел, как мимо пролетело что-то тонкое и стремительное, клюнуло находящегося за моей спиной человека и прянуло обратно, тая в киселе ночи, разбавленной светом редких фонарей.

Ну разумеется! Вопреки робкой надежде, стражник не разжал пальцы, а ещё крепче стиснул их на верёвке, другим концом которой были связаны мои запястья, и потянул меня за собой, на мостовую. Хорошо хоть, падать пришлось на мягкое... Относительно мягкое, если учесть, что патрулю положено носить под плащами жилеты, укреплённые нашитыми стальными пластинками. Ладно, не холодно, и за то спасибо богам. Но постойте... Чему я радуюсь? Тому, что всё ещё жив? А если об этом в самую пору начинать скорбеть?

Неужели, за мной таки отправили убийц? Ай да «пастухи»! Отчаянные ребята... Не стали терпеть до Зимника, дарующего прощение за проступки перед ликом небес по той простой причине, что тёмная ювека – законные дни отдохновения для небожителей. Но зачем тогда медлят? А, наверное, хотят лишить меня жизни особенно мучительным образом, выставив потом изуродованное тело на всеобщее обозрение в назидательных целях... Что ж, сопротивляться всё равно не могу: мало того, что руки связаны, а хватка мёртвого стражника не желает слабеть, так ещё и мостовая предательски скользкая. Тут уж не знаешь, лучше гонять метельщиков, заставляя убирать снег, или предпочесть свежую порошу заиндевевшим камням. И помощи ждать неоткуда. Разве что, можно быть уверенным: Сэйдисс узнает о моих последних минутах всё в точности и отомстит обидчикам. Впрочем, мне сие будет уже малоинтересно и вовсе не нужно. Только если призраком вернусь в этот мир. Убедиться в своих предположениях. Но, Хаос Вечный и Нетленный! Почему даже смерти нужно дожидаться так долго?!

Он не прятался в тенях нарочно, вообще ни от кого не скрывался. Наверное, просто стоял, прислонившись к стене, пока патруль с арестованными не добрался до ближайшего светового пятна, атаковал и теперь направился в мою сторону. Проверить, все ли удары достигли цели? Похвальное прилежание. Впрочем, наёмные убийцы и не бывают рассеянными растяпами.

Высокая, довольно пропорциональная фигура с крепким костяком, но излишне сухая, чего не скрывает лёгкая, совсем не подходящая погоде одежда. Ещё один гаккар? Нет, двигается совсем иначе: коротко, с готовностью на любом из шагов или замереть, словно вкопанный, или совершить далёкий прыжок. Руки чуть согнуты в локтях и запястьях, и это позволяет заметить... Разрезы? И на коленках – тоже? Или части одежды, закрывающие предплечья и голени, вообще существуют сами по себе? Похоже на то. А между краями ткани виднеется голая кожа и...

Вечный и Нетленный! Что же это такое?!

Суставы убийцы, казалось, жили своей жизнью: когда он приблизился на расстояние в несколько шагов, стало видно, что под кожей то набухают, то опадают бугорки, и довольно объёмистые. Словно гигантские бородавки, вскакивающие то тут, то там, а может быть, и вовсе свободно странствующие под кожей. Даже целые жгуты... Я почувствовал подступающую к горлу тошноту и попробовал сглотнуть. Мерзкое ощущение не исчезло, но, слава богам, перестало усиливаться. А если бы и вырвало? Что я теряю? Всё равно, через считанные мгновения умру, а после смерти никому не будет дела до моей предсмертной опрятности...

Он наклонился, потянувшись рукой к верёвке, удерживающей меня на трупе, и, заметив неудавшуюся попытку отпрянуть, глухо сказал:

– Я хочу помочь вам.

Помочь? Проститься с жизнью, видимо?

– Если хочешь помочь, не трать зря время: убивай и уходи.

Он замер, так и не коснувшись моих пут.

– Убивать? Я освобожу вас и помогу скрыться из города.

Вот когда в самый раз было бы потереть лоб ладонью!

– Постой... Ты пришёл, чтобы освободить меня? Но почему?

– Мне приказано.

– Кем?

Он не ответил. А разве могло быть иначе?

– Ладно, понимаю: имя заказчика ты назвать не можешь. Но...

– Вам нельзя мешкать, – он снова потянулся к верёвке. – Вы не повредили ноги?

– Нет, всё хорошо. Вот только... Да не торопись ты!

Лицо моего спасителя было закрыто маской, иначе, уверен, я бы прочитал на нём самое настоящее недоумение.

– Вас что-то тревожит?

Ага. И ещё как. Если патруль не вернётся в управу, заговорённые бляхи, как только тела начнут остывать, заверещат истошными голосами и отправят весть в арсенал. По сигналу тревоги отправят новый патруль, а может, и несколько, обнаружат гору трупов, проведут дознание, выяснят, что среди убиенных (если это простое нападение на стражников) должен находиться ещё один человечек. Которого нет. Быстренько разузнают, кто я и что я, заявятся в мэнор, точнее, попытаются заявиться, вспомнят, кому он принадлежит, составят жалобу на Заклинательницу, распустившую своих слуг и... Пошло поехало. Если до меня не доберутся «пастухи», то уж Сэйдисс найдёт где угодно, а её гнев будет пострашнее смерти. Нет, мне нельзя убегать. Мне нужно оставаться. Но просто сидеть здесь и ждать вместе с четырьмя мертвецами я тоже не могу: как объясню, что остался жив? В чудо никто не поверит, а больше рассказывать нечего.

– Знаешь, что... Лучше убей меня.

– Убить?

Он выдохнул это слово, как выдыхают кашель – болезненно и хрипло.

– Да, именно. Убить, но... не совсем, а так, чтобы с первого взгляда казался мёртвым, а на деле... Понимаешь?

– Вы хотите, чтобы стража нашла здесь и ваше тело?

– Угу. Почти бездыханное. Если ты настоящий умелец, то наверняка сможешь проделать такой трюк. Договорились?

– Вы... В самом деле этого хотите?

– Ни о чём в жизни так сильно не мечтал!

– Уверены?

– Если тебе работа не по плечу, так и быть, попробую выкрутиться сам. Но лучше было бы...

– Подчиняюсь приказу. Но вам... следует встать. Чтобы всё выглядело правильно, – последние слова прозвучали с намёком на издёвку или горькую шутку.

Убийца высвободил верёвку из окоченевших пальцев мертвеца, дёрнул, поднимая меня вверх, отошёл на десяток шагов. А потом...

Вытянул правую руку в моём направлении, опустил ладонь, обнажая запястный сустав. Бугорки под кожей пришли в движение, слились в один, набухая уродливым наростом, и прорвали кожу. В мою сторону устремилось что-то, больше всего похожее на иглу, но чрезмерно крупную для шитья – этакий тонкий кинжал без рукояти, за которым тянулся шнур, сплетённый из толстых светлых нитей. Игла вонзилась мне между рёбрами, совсем рядом с сердцем, заставив то испуганно остановиться, но боль пришла позже. Когда орудие убийства по той же самой траектории вернулось к своему владельцу и исчезло, снова став частью плоти. А следующий же вдох наполнил грудную клетку ледяным огнём. Только я не дождался, пока языки пламени вспорхнут вверх: печать сжалилась и накрыла клетку сознания чёрным платком...