Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 200 (всего у книги 345 страниц)

Натянув на лицо доброжелательную улыбку, я демонстративно медленно опустил оружие на землю. И когда из первой машины выскочил сотрудник доблестных органов, я уже стоял с поднятыми руками.

Кавалерия прибыла как раз тогда, когда в ней уже никто не нуждается.

Классика.

Глава 18

Москва, кабинет главы Свободной фракции, Лефортовский дворец

– Это что за срань, Виталя? – процедил Меншиков-старший, стуча ногтем по экрану монитора, развернутого к гостю.

Виталий Михайлович Долгоруков даже не повернул голову в сторону экрана. Он и так прекрасно знал, что там увидит.

Там четверо магов из охраны его наследничка пытались отпинать пацана без магии.

– Ну что не смотришь? Ты посмотри хорошенько, вдруг не рассмотрел еще?

Долгоруков сжал губы в тонкую линию. Ему никогда не нравилось подчиняться Меншикову. Род Долгоруковых был старше, был больше, мог бы быть сильнее.

Должен был быть.

Но у большого и древнего рода всегда есть одна невидимая глазу проблема.

Внутренняя борьба за власть.

Право принимать решение за весь род, право заключать сделки от его имени, начинать родовые войны или обращаться за милостью к императору – все это было правом и обязанностью главы рода. В разных семьях вопрос преемственности решался по-разному: где-то следовали давним традициям от старшего к старшему, перебирая всех братьев по очереди. Где-то власть держала одна ветвь и передавала от отца к сыну. А где-то, например, у Долгоруковых, сесть в кресло главы рода можно было одним-единственным способом: по праву сильнейшего.

И это на самом деле было болью и печалью всего рода. Ведь сильнейший маг не всегда лучший управленец. И даже сильнейшего мага, победившего на дуэли всех противников, можно убрать с доски множеством легких способов. Цианистый калий в чае ведь никто не отменял.

Так что поколениями род Долгоруковых ел сам себя, пока в кресло главы рода не сел Виталий Михайлович. Чтобы отдать сыну сплоченную семью, полную казну, сильные позиции на политической арене.

– Ну чего молчишь? Ты в курсе, что весть об этой детской драке дошла уже до государя? Нет? Так вот теперь в курсе.

Долгоруков-старший на миг прикрыл глаза, чувствуя накатывающее бешенство. Но это было лишь мгновение – Виталий Михайлович умел держать себя в руках.

– Ты его не контролируешь! Ты понимаешь, что это плохо сказывается не только на тебе? На всех нас!

– Я с этим разберусь, – спокойно проговорил Виталий Михайлович.

– Уж будь любезен, – недовольно скривил губы Меншиков. – Иначе разберусь я. И мои методы тебе точно не понравятся.

Долгоруков нехорошо прищурился.

– Ты мне угрожаешь, что ли, Павлуша?

Виталий Михайлович Долгоруков, конечно, имел меньше власти и влияния на российской политической арене. Но один на один мало кто с ним мог бы выстоять.

Точно не Меншиков.

– Информирую, – поджал губы Павел Андреевич.

– Я тебя услышал, – холодным тоном ответил Долгоруков, поднимаясь на ноги. – Можешь не провожать.

Он дошел до двери кабинета, положил руку на дверную ручку и добавил:

– Еще раз вздумаешь со мной говорить в таком тоне – пеняй на себя.

Магия растеклась по кабинету, заставляя лампочки моргать, монитор рябить, а металлические предметы тихонько подрагивать в попытках оторваться от поверхностей, на которые они были положены или к которым они были прикручены.

– Не угрожаю. Просто информирую, – добавил Долгоруков и вышел.

Москва, СИЗО, допросная комната

Александр Мирный

По всем правилам хорошего тона, меня должны были положить мордой в пол, немного попинать для профилактики, запихнуть в каталажку и долго и нудно мариновать, периодически подсаживая разных соседей для душещипательной беседы.

Но я, видимо, слишком особенный оказался, потому что меня всего лишь спеленали блокираторами и почти что бережно и нежно доставили в какой-то СИЗО и, минуя переполненные камеры, сразу усадили в допросную, приковав к столу.

И вот я сидел, откинувшись на стуле, и дремал. Время тянулось, со мной явно не понимали, что делать. Или понимали, но не могли договориться меж собой. Окон не было, а мои биологические часы после лошадиной дозы транквилизатора дали сбой. Но если очухался я ближе к закату, а пока ностальгировал по девяностым, уже село солнце, то сейчас, наверное, около полуночи.

Я уже успел подумать, что в полночь все нормальные следаки спят, как дверь допросной распахнулась и вошел мужчина. Он был из того типа вертлявых людей, которые отрабатывают чисто по протоколу, но для личной выгоды.

– Ну что, Александр Владимирович, сами признаетесь или будем долго и вдумчиво беседовать? – открывая невзрачную папку с какими-то бумажками, спросил мужчина.

Я выразительно приподнял брови, и собеседник изволил представиться:

– Меня зовут Андрей Гаврилович Терешко, я буду вести следствие по твоему делу. Скажу сразу – все плохо. Скорее всего, тебе светит вышка. Но, если будешь сотрудничать со следствием, мы сможем заменить смертный приговор на что-то более гуманное.

– Урановые рудники? – скупо улыбнулся я.

– Вишь, ты кой-чего уже понимаешь! – оживился следак. – Ну так что, расскажешь, как ты жестоко убил девятерых человек?

Вот же ж гнида. С другой стороны, а что он видит? Молодого пацана, на которого можно повесить и старые висяки, и новые трупы. Просто премиальный подарок на блюдечке с голубой каемочкой.

– Видите ли, Андрей Гаврилович, какое дело, – медленно проговорил я. – В нашей с нами прекрасной стране есть Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, согласно которому самооборона не является преступлением.

– Это ты все верно говоришь, парниша, – закивал головой Терешко. – Вот только смотри, какая штука. Мы нашли тебя с девятью трупами и орудием убийства на месте преступления. Тут любой суд, какой бы гуманный ни был, не оставит тебе никаких шансов.

Я поднял руку, чтобы потереть уставшие глаза, и подумал о том, что у России-матушки две проблемы в любом из миров. И если с дорогами еще можно что-то сделать, то с хитровыделанными упырями не все так просто.

– А еще, – произнес я, продолжая свою мысль, словно бы следак ничего и не говорил, – в нашем с вами судопроизводстве действует презумпция невиновности. Или мы в каких-то разных странах живем?

У Терешко нервно дернулась щека.

– Слушай, парниша, ты, кажется, меня не понял. Давай я тебе еще раз популярно объясню, что тебе светит за убийство девятерых людей…

Там же, комната видеонаблюдения за допросной

– А бодро держится пацан, – заметил мужчина в безликом сером костюме, внимательно наблюдая за допросом Мирного.

Он вообще весь был безликим, каким-то бесцветным. Такой войдет в толпу и мгновенно в ней растворится. Сольется со стенами на улицах, исчезнет в бликах витрин.

– Угу, – отозвалась молоденькая диспетчер, ведущая запись допроса.

Она хоть и была хорошенькая и молоденькая, но точно не дурочка. От стоящего рядом мужчины, несмотря на всю его внешнюю невыразительность, ощутимо веяло силой. Такие не стучат по столу, может быть, даже вообще не повышают голоса, но умеют одним взглядом заставить людей заткнуться. Иногда заткнуться навсегда. Девушка не знала, что там за ксива у мужчины, но стоило тому показать корочку ее начальнику, как тот мгновенно и очень любезно пригласил его понаблюдать за процессом допроса какого-то юного маньяка.

– А Терешко совсем перестал чувствовать берега… – заметил мужчина в воздух.

Диспетчер молчала, боясь лишний раз пошевелиться. Казалось, мужчина разговаривает сам с собой, забыв о ее присутствии.

– Ты, наверное, много интересного видела на этих мониторах, да? – спросил незваный гость, и диспетчер нервно сглотнула. – Ну ничего, ничего… – словно успокаивая маленького ребенка, произнес он. – Все тайное всегда становится явным, не переживай.

Дверь в комнату распахнулась, и в небольшое помещение протиснулся еще один неизвестный в байкерской куртке. Этот был явно из силовиков – фигура выдавала.

– Приветики! – радостно оскалился байкер, протягивая лапу серому человеку.

– Привет-привет. Твой боец? – пожав руку, кивнул на экраны серый человек.

– Пока не мой, но боец, – ответил байкер.

– Терешко ему пытается чистосердечное в девяти особо тяжких навешать.

– Девяти? – приподнял брови силовик. – Там же шесть было.

– Ага.

– Ага…

– А пацан у тебя интересный. Я б себе забрал, – заметил серый человек.

– Но-но! Держи свои загребущие ручонки при себе.

Серый человек хмыкнул.

– Ну, пойду я заберу оттуда… Кого-нибудь.

И вышел, оставив диспетчера в компании силовика.

– А давай-ка, красивая, ты мне чайку сделаешь? А я тут пока посмотрю за тебя цветные картинки, – проговорил байкер, улыбаясь, как мартовский кот.

– Но мне нельзя… – пролепетала девушка и осеклась, встретившись с тяжелым взглядом байкера. – Сейчас, – пискнула диспетчер.

– Да ты не торопись, – благодушно улыбнулся мужчина. – Мы здесь надолго.

Там же, допросная комната

Александр Мирный

В какой-то момент в голову Терешко пришла гениальная идея, что самое время на меня надавить. Почему он решил, что парень, который в процессе самообороны только что положил шестерых вооруженных бандитов, продавится под сомнительным весом одного нечистого на руку следака, я не понял. Но наблюдать за процессом было увлекательно.

– Я тебе последний раз предлагаю, – злился следак. – Соглашайся, пока я добрый!

Тут наш камерный театр одного актера прервал вежливый стук в дверь, и затем в помещение вошел человек, у которого разве что на лбу крупными буквами не было написано «особист». Серый костюм, абсолютно типовое, невзрачное лицо, скупые движения.

– Добрый вечер, – поздоровался он, аккуратно закрывая за собой дверь. Голос был под стать внешности – серый, блеклый.

– Еще вечер? – удивился я.

– Здесь всегда вечер, – усмехнулся особист. – Не помешал?

– А вы, собственно, кто? – прищурился Терешко.

Особист достал из внутреннего кармана удостоверение и сунул под нос следаку. Тот заметно сбледнул, но быстро сориентировался.

– Вы по душу этого кровопийцы? – Терешко кивнул на меня. – По нему, наверное, еще есть какие-то нераскрытые дела?

Особист мягко улыбнулся:

– Может быть. Знаете, мне кажется, юноше надо подумать о своем поведении. А нам с вами немного посекретничать. Выйдем?

Терешко кинул на меня быстрый взгляд, чтобы убедиться, что я все еще прикован блокираторами к столу, и важно кивнул.

– Выйдем, отчего ж не выйти.

Интересно, тут, что ли, ловля на живца была?

Впрочем, едва за Терешко закрылась дверь, в нее тут же с шумом вошел мой старый знакомый.

– Мирный, вот не можешь ты ни дня без приключений, да?

– Игорь Вячеславович, – широко улыбнулся я Лютому, почти как старому знакомому. – Давно не виделись. Пожал бы вам руку, да вот видите, какая неприятность.

Я звякнул цепями для убедительности. Лютый плюхнулся на кресло напротив и кинул мне по столу ключ. Подождал, пока я, немного поматерясь, освобожусь от блокираторов и с наслаждением разотру запястья.

– Ну как тебе тут? – прищурился Лютый.

– Впечатляет, – ответил я.

– В общем, ехал я тут мимо…

– В полночь? – уточнил я.

Лютый оскалился и с нажимом повторил:

– Ехал я тут мимо. И думаю, дай-ка заеду к старым друзьям, проведаю. Как у них здесь дела? И смотрю, а тут ты. Да и еще в такой неудобной ситуации.

Я вежливо улыбнулся, думая, в какой же момент он начнет меня склонять в свою религию. И мужик, надо отдать должное, не подвел. Не стал тянуть кота за причиндалы!

– У меня есть предложение, от которого ты точно не откажешься, – заявил Лютый. – Вот смотри, мы сейчас с тобой выходим отсюда: свободные люди, без каких-либо проблем и пятен на репутации. Едем ко мне в контору. Ты там подписываешь бесполезные бумажки и с завтрашнего дня вместо скучных уроков отправляешься в веселые приключения!

Я изобразил глубокую задумчивость, барабаня пальцами по столу:

– Предложение интересное, – не стал спорить с Лютым. – Но я тут вот что подумал. Представьте, я здесь останусь, и дело дойдет до суда. Вот будет шумиха, когда все общество узнает, что пацан, неделю как открывший магию, завалил шестерых бандитов, за каждым из которых наверняка длинный-предлинный список дел есть? Представляю, как вся структура возбудится от такого резонанса. Особенно, наверное, это понравится там.

И я указал пальцем в потолок.

– По краю ходишь, парень, – нехорошо прищурился Лютый.

– Мне хотят вменить все висяки за квартал, – пожал плечами я, – думаете, я позволю из себя сделать молчаливого агнца на заклание?

– Я хочу тебе помочь, – зашел он с другой стороны.

– Хотели бы – помогли, – согласился я. – А пока больше похоже, что вы хотите помочь себе.

Лютый молчал, сверля меня взглядом. Мало кому понравится такой разговор с дерзким пацаном, но я ему был нужен. Очень нужен, судя по тому, что меня еще не закрыли в клетке с самыми отмороженными постояльцами.

– Нет, тебе, – произнес он, наконец приняв решение. – И в знак моей доброй воли ты уйдешь отсюда сегодня. Чистеньким и в свою общагу. Но в следующий раз тебе может так и не повезти.

Я кивнул:

– Вот это уже похоже на начало долгого диалога.

Лютый встал сам и кивнул мне следовать за ним. А я подумал, что, кажется, у мужика дикий кадровый голод, раз он вцепился в меня мертвой хваткой.

Москва, центр, бар

– Ну как? – вяло поинтересовался Лютый, сидящей за барной стойкой и потягивающий темное пиво из богатырской кружки.

– А, – отмахнулся садящийся рядом особист. – Ничего интересного.

– Ну хоть прищучите для профилактики?

– Да прищучим, – вздохнул собеседник. – Да только толку-то? Одного закрываешь, сразу новый вылезает. Страна непуганых идиотов прям.

– Есть такое, – вздохнул Лютый.

– А чего пацан? – спросил особист, заказав себе коньяк. – Я запись смотрел, прежде чем подтереть. Дюже борзый.

– Борзый, – согласился Лютый, – но умный, зараза.

– Умный – это да. Может, лучше к нам?

– Да на кой хрен он вам? Там такая силища. Разумовский сказал, дури немерено. Ты смотрел трупы, видел, как он шестерых раскидал?

– Видел, – кивнул особист. – Это-то и интересно. Он же не суетился, не убегал. Он убивал. У одного контрольный во лбу, Игоряха. Контрольный!

– Этим и хорош, – усмехнулся Лютый.

– Хорош, – согласился особист. – А ты чего его отпустил-то? Он же сейчас перышки почистит и в клуб пойдет, лица ровнять обидчикам.

– Да там все всех пасут, – отмахнулся Лютый. – Я Понтифику такое внушение сделал, он там сам должен у входа караулить.

– Ну такое… – с сомнением отозвался особист.

Мужики чокнулись, приложились каждый к своей таре, немного помолчали, рассматривая разнокалиберные бутылки за барной стойкой. В это раннее-позднее утро бар был пуст, и даже музыку они попросили сделать потише. Поэтому звонок телефона Лютого был омерзительно громкий и раздражающе противный.

– Да. – Майор поднес трубку к уху, а стакан с остатками пива к губам.

А в следующее мгновение грохнул тару о столешницу барной стойки и рявкнул так, что персонал попрятался по углам.

– Что значит «в клубе»?! Как он, мать вашу, мимо вас прошел-то?!

Глава 19

Переулок возле Тверской

Прозвища в структуре прилипают сразу и намертво. И что бы ты потом ни делал, как бы ни пытался выделиться, назвали Хлопушкой – будешь Хлопушкой, даже если летящий к Земле астероид пробуришь для спасения человечества.

Понтифик к религии не имел никакого отношения. Причем не только к православной – вообще ни к какой. А прозвали его так за любовь изображать убогих и юродивых на улицах города в процессе работы. Ну правда, кто обратит внимание на сидящего на асфальте бомжа? Его обойдут по дуге, чтоб, не дай бог, флюидами нищеты не зацепило.

В общем, поскольку вход в бойцовский клуб был один, а Понтифик поклялся Лютому, что ни один пацан в него не пройдет ближайшие сутки, то пришлось самому выйти в поле, сидеть на картоночке и пугать утренних служащих своим мерзотным видом.

Понтифику в частности, да и вообще всем, если честно, этот клуб был как бельмо на глазу. Тот случай, когда все всё знают, все всё понимают, но поймать за руку не получается никак. А в деле, где замешаны аристократы, надо быть железобетонно уверенным, прежде чем выдвигать какие-то обвинения. Толку от того, что Лютый со своими парнями ворвется внутрь и положит всех лицом в бетон, если доказать, кому на самом деле капают денежки с этого места, нельзя?

Толку никакого.

Так что разрабатывали и разрабатывали, искали и искали.

А ребята Понтифика по традиции вели наблюдение за всеми интересными объектами в городе. Ну и иногда сам Понтифик. Работа так себе, так что персонал у него был, как правило, низкоквалифицированный, зато обладающий большим энтузиазмом.

В общем, ничего удивительного, что время от времени объекты терялись в процессе наблюдения. Кто ж знал, что из-за какого-то пацана, которого Понтифик принял на наблюдение в качестве «халтуры», начнется такая катавасия?

И вот сидел Понтифик, водил взглядом по переулку, мысленно представляя, как после смены пойдет в ближайшую кофейню и закажет себе ведро живительного напитка, как вдруг рядом, чуть ли не из воздуха, возник парень.

Ничего особенного: славянская внешность, короткая стрижка, ямочка на подбородке. И снисходительно смеющиеся голубые глаза.

– Утречка, – поздоровался парень, и Понтифик, уже заваливаясь на асфальт в блаженную темноту, успел подумать, что Лютый его убьет.

Подпольный бойцовский клуб

Александр Мирный

Пойманное у СИЗО такси довезло меня до ворот Императорского Московского Университета. Я вышел из машины и потянулся. Хотелось есть, спать и набить кому-нибудь морду.

Быстренько приоритезировав собственные желания, я развернулся к дороге и поднял руку. Ползущее по другую сторону улицы такси с зеленым фонарем оживилось и, развернувшись на ручнике через двойную сплошную, подкатило ко мне.

– Куда едем? – вежливо поинтересовался водитель.

– Пересечение Тверской и Страстного бульвара, – сказал я, плюхаясь на заднее сиденье.

Плохо освещенный переулок перед входом в бойцовский клуб был и сильной, и слабой стороной заведения. Уютная темнота создавала иллюзорное ощущение сокрытия личности, но и мешала полноценному контролю за территорией. Так что валявшийся на асфальте бомж мне сразу бросился в глаза. В основном, потому что ни одна полицейская машина в центре города его не приняла. Ну и еще немного потому, что он был какой-то слишком хорошо пахнущий для такой категории граждан.

Тюк!

И бомж продолжает валяться дальше, только уже не сканируя цепким взглядом улицу.

Во дворе перед клубом было как-то неестественно тихо. Видимо, боев сегодня не проводили, хотя я не удосужился у Тугарина выведать расписание.

Боев не было, а охрана – была!

Впрочем, была она недолго. Я вежливо постучался во входную дверь, рассчитывая, что охране дали разнарядку меня пускать, и оказался прав. Когда замок щелкнул и створка начала открываться, оставалось только резко двинуть ей по необремененному интеллектом лицу. Аккуратно уложив охранника на пол и связав ему руки его же ремнем, я пошел внутрь.

У входа, как и положено, была комната охраны. Судя по одиноко висящей на крючке куртке, в выходные дни персонал тут отсутствовал. Ну и правильно, охрана-то тут рассчитана не на то, чтобы охранять помещение, а чтобы проводить фейсконтроль и разнять в случае чего перебравших гостей.

Сейчас, без людей и в тишине, помещение казалось заброшенным. Прикинув по логике, что кабинет начальства должен располагаться максимально близко к выходу или хотя бы к окну, я принялся обходить весь первый этаж.

Часть помещений была открыта и ничем интересным похвастаться не могла, часть приходилось открывать насильно. Выбивать было бы слишком шумно, а навыков домушника у меня не имелось.

Зато один мой товарищ прикасался к стройке века – прокладывал пути Байкало-Амурской магистрали. Так вот, когда они работали на Дальнем Востоке, рельсы от мороза лопались.

А что такое петля не слишком дорогой двери по сравнению с советским рельсом?

Правильно, на один ледяной укус.

За первой вскрытой дверью оказался очень помпезный зал, видимо, для вип-вип-вип-клиентов. Мониторы, диваны, барная стойка.

За второй – коробки с ворохом каких-то документов.

За третьей очень бедно оборудованный медицинский кабинет.

И, наконец, за четвертой, самой толстой, железной дверью, отделанной деревом, нашлось искомое.

Собственно, издалека было видно, что там меня уже очень ждут – у дверей стояли два мордоворота.

– Привет, – поздоровался я с охраной. – Я к Грифу, пустите?

Те наморщили лбы, изображая бурную интеллектуальную деятельность. Наконец, один проговорил:

– Я сейчас спрошу, – и повернулся ко мне спиной.

Этого вполне хватило, чтобы пробить в челюсть одному и рубануть по хребту другому.

– Тихий час, – пробормотал я, аккуратно укладывая обе туши на пол.

Дальше следовало выбрать, стоит ли открывать дверь с пинка или все же сначала постучать. Решил, что лучше постучать, я же хорошо воспитанный мальчик.

– Тук-тук, – произнес я, когда железная дверь с оглушительным грохотом упала в помещение.

Это была небольшая комната, оформленная в британском стиле: обои в полосочку, деревянные панели из дорогих пород понизу, тяжелые портьеры темно-зеленого цвета. Несколько классических шкафов, у части из которых за стеклом были видны толстые папки и бутылки примажоренных марок, и большой стол у окна, лицом к двери.

За столом, обложившись бумажками, сидел мужчина ближе к пятидесяти. Тощий, с залысинами, крючковатым носом и черными, глубоко посаженными глазами. Сразу было понятно, почему его прозвали Грифом – из-за болезненного изгиба шеи.

Он не ответил, лишь хищно прищурился и опустил руку под стол.

– Я бы не стал, – честно предупредил я мужика.

Тот, конечно, моим словам не внял. Прогремел выстрел, а затем раздался вопль боли. Я ушел с линии огня, попутно заморозив рукоять пистолета.

Гриф выронил ствол и вцепился в обожженную холодом ладонь.

Я спокойно подошел к мужчине, пока он баюкал поврежденную руку, забрал ствол, уселся на столешницу и сказал:

– Поговорим?

– С-с-су-у-ука-а-а, тебе не жить! – прошипел Гриф.

– Что-то такое я уже сегодня слышал, – вздохнул я в ответ. – Давай лучше перейдем к разговору по существу.

Мужик кинул на меня ненавидящий взгляд, а я продолжил:

– Ну согласись, сэкономил на гонцах?

Грифа аж перекосило:

– Щ-щ-щенок!

– Зря сэкономил, – усмехнулся я. – Давай договоримся так. Я задаю несложные вопросы, а ты мне на них отвечаешь. Отвечаешь и уходишь отсюда на своих двоих. Вин-вин ситуация, я считаю.

От такого взгляда на стратегию «выигрыш для всех» у Грифа кончились ругательства.

– Рассказывай, кто тебя надоумил по мою душу пускать дешевую гопоту, м?

Гриф молчал, только желваки ходили ходуном.

– И еще – кто владеет этим милым местечком?

Мужик продолжал изображать партизана.

– Ты же понимаешь, если я в одного упокоил шестерых твоих гонцов, у тебя вообще никаких шансов? И ни у кого из той шоблы, что охраняет этот бордель.

Кажется, до Грифа начала доходить глубина технологического отверстия, в котором он оказался, позарившись на меня.

– Я не знаю, кто хозяин, – процедил мужчина.

– Я тебя умоляю, только давай без лишнего геройства. У вашей братии никто этого не оценит.

– Я не знаю!!! Мне хорошо платят за то, чтобы я вел дела клуба и не задавал лишних вопросов. И все! – немного истерично ответил Гриф.

Видимо, боль немного давила на мозги, делая его более сговорчивым.

– Серьезно? – удивленно приподнял я брови. – Куда же ты отправляешь деньги, если не знаешь?

– Деньги забирает курьер. Каждый раз разный.

– А как хозяин отдает ценные указания?

– Звонит, – нехотя ответил Гриф.

– Ну так это же прекрасно! – оживился я. – Давай наберем ему!

– Он не берет. Только звонит, когда считает нужным.

Ясно, номерок волшебный и отследить его с текущими мощностями мира не представляется возможным. А то б давно уже лавочку прикрыли. Ладно, пойдем другим путем.

– Деньги с моего боя уже передали?

– Нет, – ответил Гриф.

– Это прекрасно. Здесь аренда? – Я еще раз оглядел помещение.

– У Нарышкиных.

– Они в доле? – удивился я.

– Нет… – Гриф скривил губы. – Они просто идиоты.

Возможно, конечно… Хотя у меня складывалось впечатление, что тут что-то поинтереснее, чем чистый фарт. Но делиться своими мыслями с обливающимся потом от боли мужчиной я не стал.

– Где баблишко?

Гриф не ответил, но, как и многие дилетанты, инстинктивно стрельнул глазами на одну из стен с большой такой, дорогой картиной в тяжелой раме.

Бодро спрыгнув со стола, я подошел к картине, снял ее, полюбовался весьма современным, по местным меркам, сейфом, и сказал:

– Я могу сломать дверцу, но лучше бы, чтоб ты сказал код.

Гриф высокомерно поджал губы.

– А могу сломать тебя, – добавил я.

– 18–09–20–23.

– Благодарю, – улыбнулся я и открыл сейф, краем глаза наблюдая за мужчиной.

Тот судорожно осматривал комнату, ища глазами что-нибудь, что можно было бы пустить в ход для моего убийства. На его несчастье, если ты не владеешь обеими руками в достаточной степени, отмахаться левой при поврежденной правой не получится. А вот нажать какую-нибудь тревожную кнопку – запросто.

И как только Гриф опустил рабочую руку под стол, я спустил курок.

Мужик взвыл фальцетом – пуля попала в локтевой сустав. Неприятненько, но я и так сегодня удивительно добрый после таких-то насыщенных суток.

Пока Гриф вопил, я быстро проинспектировал содержимое сейфа. Бабки, брюлики, какие-то кабальные расписки… Столько полезного, и все – мое.

– Ладно, в качестве отступных – сойдет.

Я подошел к Грифу, который от боли уже был совсем тряпочкой, наложил ему жгут, разрядил ствол, рассыпав все пули по полу. Нашел в углу миленький кожаный рюкзак, который носят мажорики и молодящийся офисный планктон, закинул туда все содержимое сейфа и вышел.

Ночь на улице уже начала понемногу светлеть, и я подумал, что из имеющихся бабок надо выделить себе немного на наручные часы. Впрочем, предстояли траты поинтереснее.

Пасший заведение бомж нашелся почти там же, где я его оставил. Только он уже не лежал бесформенной кучей какого-то художественно подранного и испачканного тряпья, а нервно курил, не обращая внимания на отклеившуюся бороду.

– Ты ж ребят уже вызвал?

У театрального бомжа от такого заявления чуть сигарета изо рта не выпала.

– Там трое без сознания и у одного неприятный огнестрел. Не знаю даже, как так подстрелили бедолагу, но я ему руку перевязал, может, и доживет до вашей кавалерии.

Единственное, что мог делать мужик, – стоять и делать глазами «луп-луп».

– Ты, когда начальство приедет, скажи, что можно продолжить в том же духе, только сливки буду снимать я, ладно?

Поскольку мужик продолжал, набычившись, молчать, я махнул ему рукой:

– Ну бывай.

И пошел ловить такси.

В принципе, логика понятна. Клуб на территории Нарышкиных позволили открыть с одной-единственной целью: поймать кого-то за руку. Но если этот кто-то сильно умный, раз не ловится на банальном, то, может быть, он окажется достаточно самовлюбленным, чтобы пойматься на эмоциях?

В конце концов, это ж банально обидно, когда зеленый пацан отжимает у тебя многомиллионный прибыльный бизнес.

Но прежде чем лезть во всякие опасные перспективные игрища, мне бы очень хотелось нормально поесть. Так что я, не мудрствуя лукаво, отправился в университетскую столовую. С таким количеством бабла, конечно, можно было пойти в самый пафосный ресторан Москвы, пожевать каких-нибудь крутонов, но очень уж хотелось простой человеческой яичницы на сале и фасоли в томате.

Второй раз за эту ночь подъезжая к университету, я попал в пробку из машин, высаживающих студентов разной степени трезвости у ворот ИМУ. В основном это были компании или парочки, но были и одиноко петляющие тела. Одно из них оказалось подозрительно знакомым – рыжая копна волос, вызывающе-короткое платье, высоченные шпильки…

– Мария, какая приятная встреча, – поприветствовал я боярышню, которая тут же вцепилась в мой локоть мертвой хваткой.

– Алекс, как я рада, что это вы, – дыхнула на меня зверским перегаром Нарышкина.

– Тебя проводить? – спросил я.

Спросил, правда, чисто из вежливости. Потому что провожать девчонку в любом случае пришлось бы.

Не знаю, покусился бы на нее кто-нибудь на территории университета, но был риск, что она просто переломает каблуки, присядет на лавочку и тихонечко там и уснет. Что тоже не слишком хорошо для репутации и репродуктивного здоровья.

– Да, будь любезен, – вздохнула девушка, держась за меня как за последнюю надежду. – Но только без долгих нотаций.

– Даже без коротких, – усмехнулся в ответ. – Семейный ужин, я смотрю, удался?

– Более чем, – буркнула боярышня. – Он хочет, ты представляешь, чтобы я вышла замуж в следующем году!

– А ты?

– А я разбила половину семейного сервиза и укатила в центр, – вздохнула Нарышкина.

– Ты можешь выйти из рода, – предложил я. – И тогда всем будет все равно, за кого и когда ты выходишь замуж.

– Могу, – согласилась она. – И не могу.

– Почему?

– Потому что… – девушка снова тяжело вздохнула. – Ты не поймешь. Быть членом рода – это быть частью целого. Огромного. Древнего. Семейные легенды, семейная история. Родовое гнездо. Мы впитываем это с молоком матери. Это как быть частью огромного механизма. По отдельности – бесполезные винтики, а вместе – железный кулак.

Ага, почти как армия.

– Но этот кулак делает тебя несчастной. Ну, или очень пьяной, во всяком случае, – заметил я.

– Делает, – печально мотнула головой боярышня. – Но я – Нарышкина. И я не смогу быть вне рода. Я не умею.

– Что ж, тогда я могу только пожелать тебе быть сильной, – сказал я, придерживая девушку, которая в очередной раз попыталась завалиться на подвернувшемся каблуке.

– Спасибо, – опять вздохнула она.

Так я и отконвоировал боярышню до общежития. К счастью, жили мы в одном здании, но на разных этажах, которые делились по полу жильцов, почти как купе у поездов в моем прошлом мире.

Пока боярышня, шатаясь, как полынь на ветру, искала в крошечной сумочке ключ от комнаты, я кинул взгляд на часы, висевшие на стене этажа.

Шесть утра.

В принципе, можно даже успеть принять душ и переодеться. И надеяться, что Нарышкина протрезвеет достаточно, чтобы на завтраке быть в состоянии выслушать и передать отцу мое предложение.