Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 163 (всего у книги 345 страниц)

– Какая-то непонятная ажитация с утра пораньше, и вся под нашими окнами… Твоих рук дело, Орри? Еще один гениальный рекламный ход с невообразимыми последствиями?

– Иши, я ни сном ни духом!

– А кто тогда?

Мне захотелось засунуть голову в песок или в панцирь, но ни того ни другого поблизости не наблюдалось.

– И добро бы страждущие были, так нет же. Только носы во все щелки пытаются засунуть.

В качестве подтверждения своих слов Миша неожиданно распахнул дверь, и толпа, очевидно, еще секунду назад к ней прильнувшая, прянула назад. Но недалеко.

– Групповое помешательство налицо. Жаль, не моя специализация.

Их явно стало намного больше, если сравнивать со вчерашним вечером: еще под ночь на нашей обычно малолюдной улочке прохожие начали задерживаться и кучковаться. Я предполагал, что это случайность, что утро вечера мудренее, но, как выясняется, снова ошибся. А с другой стороны, покачиваясь в гамаке на сон грядущий…

Кстати, о спальном месте.

На Сотбисе личное свободное пространство невелико: вся мебель, которую можно компактно сложить, за ненадобностью тут же складывается. Поэтому ничего удивительного нет в отсутствии нормальных кроватей. Вечером развесил постельку, утром сложил, как ее и не было – удобно, эффективно, рационально. Но когда я в первый раз увидел, на чем мне предлагается спать, подумал, что это станет очень большой проблемой.

С детства ненавидел гамаки. С того раза, как «перекачался». Сначала-то было весело и даже приятно, но удовольствие в какой-то момент сменилось беспомощным ужасом, о котором вспоминать не хотелось. Поэтому, забираясь на шаткое сооружение, я думал, что не пролежу спокойно и пяти минут, но…

Вместо тревоги на меня нахлынуло спокойствие. Всепоглощающее. Про такое обычно говорят: как в материнской утробе. Практически снизошла благодать Господня, сгладившая следы волнений прошедшего дня. Я лежал, понимая, что совершенно ни на кого и ни за что не сержусь. Даже лучше: готов принять весь окружающий мир, чохом и скопом. Меня почти тянуло выйти на улицу, чтобы снова встретить сотни взглядов и соединить сотни сознаний в единое целое.

И вытянуло бы, наверное, но вовремя подкравшийся сон успел пресечь эти поползновения.

– Подобное единодушие – явление нечастое, даже в условиях исправно работающего инфополя, а уж сейчас…

Да, как ни странно, слухи исправно разлетались вокруг и без всяких технических ухищрений. Кто знает, возможно, уже весь Сотбис от мала до велика был извещен о моих вчерашних похождениях. А самое главное, можно было спорить, что смысл сказанного после передачи через двадцать пятые руки ровно столько же раз перевернулся с ног на голову.

Похоже, Вася был совершенно прав насчет кляпа. Но, может, все еще рассосется? Я больше публичных выступлений пока не планирую, а народ погудит-погудит, да и успокоится в конце концов…

Шуррх.

Дверная створка, только минуту назад задвинутая Мишей, вновь медленно поехала в сторону, открывая вид на по-прежнему тихую толпу, которая теперь служила фоном для небольшой, но крайне занятной делегации.

По углам своеобразным каре высились четыре крокодильих фигуры в мундирах, нарядно сверкающих галуном. Внутри охраняемого периметра находились трое: на заднем плане ящер, поддерживающий под руки кого-то, закутанного в плащ, впереди – коренастый плоскомордый кот, мягко-пушистый даже на взгляд. Правда, тискать его почему-то не хотелось. Наверное, потому что круглые желтые глаза смотрели так, как кошачьим и положено. Со снисходительным превосходством.

– Ваше высоко-мэрие! Чему обязаны столь неожиданной честью?

В принципе, о пришельце больше можно было ничего не рассказывать: приветствия Миши вполне хватало, чтобы сделать все необходимые выводы.

Кот конечно же на проявленную дерзость внимания не обратил: вальяжно прошелся по крохотному холлу, присматриваясь к мебели. Ничего подходящего своему статусу, видимо, не обнаружил, поэтому остался на ногах, но выглядел при этом так, будто восседал на троне.

– Ученые давным-давно ломают копья в спорах о диалектике сознания. Одни утверждают, что человек не способен измениться, начиная с момента зачатия, другие говорят о постоянных и непрерывных изменениях. Знали бы они, что сейчас я воочию наблюдаю перед собой дуализм, способный положить конец всем их спорам!

Ничего хорошего такое начало беседы не предвещало, но Миша все-таки не сдался раньше времени:

– Господин мэр пришел, чтобы осчастливить нас своим открытием?

– Полагаю, гражданин Иш-Шан, счастья в вашей жизни хватает и без моего участия. Наверное, его даже слишком много. Столько, что им можно щедро поделиться.

– Я плачу налоги, господин мэр.

– О, как и все мы. Как и мы все.

– Я следую каждой букве закона.

– И это могло бы свидетельствовать об изменениях… О да, могло бы. Но, как я говорил ранее, вы изменились не меняясь. Нашли другой способ возмущать общественное спокойствие.

– Господин мэр?

Миша все еще ничего не понимал, Боря – тем более, а вот у меня на затылке волосы начали вставать дыбом.

– И ловко все рассчитали, надо отдать вам должное. Период официальной недееспособности, правда, очень короток, но судя по тому, как рьяно вы взялись за дело, его вам хватит с лихвой. Не правда ли, гражданин Иш-Шан?

Представляю, что именно из моего импровизированного выступления добропорядочные обитатели Сотбиса донесли до своего мэра… Хотя лучше не представлять: нервы целее будут.

– Время, место, обстоятельства: учтена любая мелочь. Я бы подумал, что вы приложили руку и к нашему общему бедствию, но нет ни одного факта, хотя бы намекающего на это. По крайней мере, пока нет. Вы меня понимаете?

Плохо, когда четких знаний катастрофически не хватает. Можно догадаться о многом, почти обо всем, что имеет в виду кот, но слишком легко из-за одного неверного вывода уйти в сторону, противоположную истине.

Миша, к его чести, мучиться догадками не стал, а просто взял и попросил:

– Будьте так любезны, господин мэр, сказать прямо, в чем меня обвиняют. На этот раз.

О, так докторские преступления против общественных устоев случались и раньше? Положим, фиктивный брак был первым из них, но, похоже, совсем не последним.

– Подстрекательство к бунту. Вчера, во второй половине дня. На Пятой аллее.

– Меня там не было, хоть у кого можете спросить.

– Вас? Да. Но ваше орудие сработало безотказно.

Мишины глаза поползли на лоб.

– Какое еще…

Вместо ответов и объяснений кот торжественно повернулся ко мне:

– Сколько времени ушло, чтобы отрепетировать ту речь?

Надо было что-то сказать. Хоть что-нибудь. Но уж слишком выразительно Васина рука помахивала платком, в назначении которого можно быть вполне уверенным.

– Он принуждал тебя? В обмен на усыновление? Или это была добровольная взаимная договоренность?

А голова у кота между ушей совершенно плюшевая, так и тянет провести по короткому ворсу ладонью.

– Ты можешь сознаться во всем без опасений. И я гарантирую…

– Довольно, господин мэр. Что бы мой сын ни сказал вчера, сегодня и завтра, он имеет на это право. Как законный гражданин Сотбиса. У нас здесь свобода слова, помните?

Кот занятно, но совсем не смешно сморщился:

– Свобода, да. Ставшая достоянием избранных. Вернее, избранного. – Он смотрел на меня снизу вверх. – Это символично. И даже приемлемо, но лишь в одном случае…

Дальше точно должна была начаться торговля. Немного запугиваний, немного многозначительных умалчиваний – и клиент готов к сотрудничеству. Обычная тактика типа, обладающего большими ресурсами, но не теми, которые нужны и полезны именно сейчас. Сколько таких бесед я краем уха слышал в исполнении Фани? И не сосчитать.

– Ты можешь принести избавление всем нам. А потом избавить Сотбис от своего присутствия. Навсегда.

– Господин мэр, вы угрожаете? – бесстрастно уточнил Миша.

– Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество.

– Как именно прикажете вас понимать?

Кот недовольно фыркнул и махнул рукой, подзывая к себе ящера:

– Прежде чем спрашивать, стоит ознакомиться с ответами, которые уже получены. Вы – доктор, вы все поймете сами.

Под плащом обнаружился геккон, вроде тех, что вчера были отряжены на починку информационных стоек, правда, очень квелый и безучастный: даже когда капюшон упал с его головы, глаза несчастного никак не отреагировали на изменение освещенности.

– Прошу вас.

Миша не стал ждать от мэра повторного приглашения и принялся за осмотр новоявленного пациента. Возился недолго, потом кивнул Боре. Тот выполнил свою часть задачи еще быстрее: просто взглянул пристально и тут же скорбно качнул головой.

– Что скажете? – поинтересовался кот.

– Клиническая картина совершенно ясна. Но вот ее происхождение…

– Надеюсь, вы понимаете всю серьезность случившегося?

– Да, господин мэр.

Сладкая парочка понимает, уж точно. Но может, и мне кто-нибудь что-нибудь объяснит?

– Он работал на участке обслуживания генератора. Во внешнем секторе. Тем, кто находился во внутреннем, повезло гораздо меньше: их контур выжжен дотла. Полторы сотни неизлечимых калек. Конечно, они получат пожизненное содержание и пенсию для семей, но только в том случае, если все вернется обратно. Слышите, гражданин Иш-Шан? Обратно. А не туда, куда вы с вашим приемным отпрыском желаете нас завести. Но, впрочем, вы ведь можете позаботиться о них и сами… В качестве акта доброй воли. Вы же не откажете страждущим? Потому что, если откажете, это вряд ли хорошо отразится на вашем бизнесе.

Милый шантаж, ничего не скажешь. И судя по тому, как Миша напряженно молчит, очень действенный.

– Доступные в настоящее время специалисты не могут сказать, чем вызваны такие травмы. Возможно, оружие. Возможно, что-то иное. Нюхачи, к примеру, утверждают, что наткнулись на биологический след. Результаты анализов, разумеется, получены, но поскольку мы отрезаны от баз данных, всему этому грош цена. Достоверно известно только одно: воздействию подвергается исключительно второй контур. Что подводит нас всех к заключению…

О том, что, когда нет мозгов, сотрястись они не способны. Прямо как у меня.

– Риск все равно велик, – возразил Миша.

Кот кивнул:

– Разумеется. Но для вашего приемыша он существенно ниже, чем для всех остальных.

– Ниже, но не нулевой. Гораздо разумнее пригласить…

– Кого-то со стороны? О да. И сколько на это уйдет времени? Страшно подумать. К тому же месяцы напролет Сотбис будет терять аукционные доходы. А как на это посмотрят граждане? Особенно когда узнают, что промедлением они обязаны именно вам?

Распнут. Или линчуют. Или то и другое одновременно, к гадалке не ходи. Пожалуй, такая угроза куда страшнее невменяемых иждивенцев.

– Но если всего один гражданин возьмет на себя смелость… его героический поступок будет отмечен. Обязательно и соответствующе.

Ага. Скромный памятник в каком-нибудь местном скверике. Бюст. А может, только голова. И конечно же посмертно.

– Лично я не буду торопить вас с решением. Найдется много других нетерпеливых желающих, уж поверьте.

Ну вот, все точки и расставлены. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

– Вы знаете, где меня можно найти.

Выходил вон кот по-прежнему величественно: видимо, рассчитывал переступить порог под приветственные возгласы собравшихся, но ни единого звука так и не раздалось.

Мы все – оставшиеся – тоже молчали. Не знаю, о чем размышляли Миша с Борей, а у меня в голове крутилась совершенно неуместная мысль. Даже дурацкая.

Смешно сказать, ребенком ведь мечтал, что однажды у меня обнаружится какой-нибудь замечательный талант, который поможет выделиться, выдвинуться и вообще стать знаменитым. Потом, правда, эти мечты ушли на второй план, а со временем и еще дальше, но окончательно не забылись, и теперь…

Талант, как оказалось, имеется. Яркий, мощный, практически сногсшибательный: уникальная способность все портить. Причем не себе, это было бы слишком просто. Нет, всем вокруг, но в первую очередь тем, кто по неосторожности пустит меня в свою жизнь.

Может, здешнее общество и продвинутое, спорить не буду. А все же мои прежние соотечественники действовали куда как предусмотрительнее. Или суевернее? В любом случае, старательно держали дистанцию, даже если не отдавали себе в этом осознанный отчет. И жили счастливо, чего не скажешь о двух незадачливых бизнесменах, которые…

– Сволочь. – Миша произнес это слово спокойно и очень тихо, но почему-то было понятно: он разъярен не на шутку. – Привык все делать чужими руками.

– А как же иначе? Свои-то коротковаты, – мрачно поддакнул Боря.

– Зато соображает быстро. Два и два сразу сложил не задумываясь.

– На то он и мэр. Мы же все не жену выбирали, а босса.

– Выбрали, на свою голову.

– Все-таки он хорош. Пусть не для нас с тобой, но…

– Это конец, Орри. Простишь меня?

– За что?

Миша виновато улыбнулся:

– Моя же идея была. С контрактом, и вообще.

– Отличная она была! Даже не думай другого.

– Я справлюсь, не бойся. В конце концов, речь шла только обо мне, значит, ты можешь…

Боря возмущенно хрюкнул:

– Мы партнеры, помнишь? И никто друг друга бросать не станет. Ни во благо, ни во зло. Еще не факт, что он сделает то, о чем болтает.

– Сделает или нет, житья нам здесь уже не будет.

– Да и пусть! Что, на Сотбисе весь свет клином сошелся?

Строят планы на будущее, отставив в сторону настоящее.

Уверенно, деловито, понимая друг друга с полуслова. Ими можно только восхититься, но…

Где же во всем этом мое место?

– Эй, папаши. Можете взять паузу минут на пять?

Обернулись они синхронно, как и всегда. И хором же спросили:

– Что случилось?

– Вы уже все для себя решили, да? Так я, представьте, тоже.

Дело не в благодарности. И не в чувстве вины, хотя оно наверняка стало бы только крепнуть с каждым днем.

Если я действительно могу оказаться полезным там, где оказались бессильны все остальные, это шанс, от которого нельзя отказываться. Шанс хоть что-то доказать. Не другим, конечно: им по большому счету на меня плевать. Себе. Только и исключительно себе. Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые…

– И чем хлопать глазами, лучше бы объяснили, как добраться до резиденции вашего мэра.

– Ты не обязан это делать.

Ага. Особенно после того, как его высоко-мэрие прямо, внятно и доходчиво объяснил все своеобразие текущего момента. Если местное правительство начнет применять карательные санкции к моим приемным родителям, я ведь тоже пострадаю. Никуда не денусь: вспомнить хотя бы о банальном отсутствии собственных финансовых средств. И даже если на минутку допустить, что кое-кто скрепя сердце взял бы меня на содержание…

Да ну на фиг. Достаточно и того, что он сейчас прется вместе со мной к черту на кулички. В смысле, к генератору.

Самым приятным в сложившейся ситуации было то, что нарочно звать или приглашать Васю не требовалось: подхватился и побежал, что называется. Ну а как иначе? Приключения, все такое. Любимое занятие.

Самым неутешительным – то, что в одиночку я бы плутал по служебным коридорам до второго пришествия. Даже с выданным на руки атласом поэтажных планов.

– Слишком рискованно.

Да кто бы спорил? Но тут уж лучше действовать по принципу: «Хотели? Получите, распишитесь!» Ничто так не убеждает, как практический опыт.

К тому же какой смысл тянуть кота за хвост? То есть напрягать мэра ожиданием? Ни неделя, ни месяц не превратят меня в коммандос, так что лучше уж по свежим следам, без промедлений, которые смерти подобны, и вообще…

– Что ты собираешься там делать?

Зайду и выйду. Ну еще посмотрю что к чему. Если, конечно, пойму, что именно вижу. Все равно дальше меня никто другой зайти не сможет: периметр оцепления остался далеко позади, и вокруг теперь нет ни души, что означает…

Начинается запретная зона. Смертельная для любого дважды оконтуренного. Например, для того, кто шагает рядом. И, похоже, стоит ему напомнить:

– Вот кто ничем никому не обязан, так это ты.

Раздражает, когда он так смотрит. С непроницаемым выражением типа: «Много ты обо мне знаешь!»

– И для тебя тут точно опасно.

Вместо ответа Вася начинает закатывать рукава. С совершенно ясной целью, которая мне нравится намного меньше, чем его лохматое общество.

– Не, не, не! Хорош фокусничать!

– Я могу приглушить свой контур. До минимума. И перегрузка, даже если случится, не вызовет фатального…

– Сказал же, хорош!

С меня хватило и одного представления. Но тогда я хотя бы не догадывался о возможных осложнениях, а теперь, взглянув на потерпевшего и прослушав Мишину лекцию (в адаптированном изложении, конечно), не горю желанием наблюдать прежний спектакль на бис.

– Не все так страшно, – улыбнулся Вася.

Охотно верю. Ну почти. Верю то есть. Только дело в другом.

– А я вообще не хочу бояться.

За кого-то второго, третьего и далее по списку. За себя перестал уже давно. Наверное, когда сломал ногу. Ну не то чтобы сломал: была просто трещина в кости, довольно просто и быстро заросшая, но это помогло мне понять главное. Твоя боль – твое личное дело. Ты можешь ее перетерпеть. Можешь научиться не замечать. Можешь сделать частью своей жизни. В любом случае, она – родная. А когда сталкиваешься с чужой…

– Вот оно. Стартует прямо отсюда.

Всего лишь еще один коридор, похожий на все предыдущие. Прямой, насколько можно видеть. И где-то в самом его конце находится арка дверного проема. Открытая. Хотя, закрытых дверей на нашем пути не встретилось вовсе: когда вырубился генератор, сработала аварийная система. Освободила все проходы на случай экстренной эвакуации.

– Дальше как раз аппаратная.

Какая-то сотня метров, и финиш. Надеюсь, красную ленточку уже натянули?

– Что-то знакомое. Я должен знать, что это. Точно должен.

– Мм?

Вася хмуро всмотрелся в сумерки коридора:

– Сам ничего не чувствуешь?

Кроме усталости от долгого марш-броска?

– А что чувствуешь ты?

Снова улыбнулся. Чуть более криво и совсем невесело.

– Приятного мало. Напоминает паутину, край которой тебя зацепил. И чем больше стараешься ее отодрать, тем только больше запутываешься. А еще просто – путаешься.

– То есть?

– Связи начинают пропадать. Между событиями и ощущениями. Грубо говоря, примерно на середине этого коридора я, к примеру, перестану понимать, куда и зачем иду. Не забуду, но… все перемешается так, что обратно по полочкам уже не разложишь.

Все-таки слишком много они завязали на этот свой контур. Ведь если он именно второй, то должен быть дублирующей системой, а не основной. Так почему же…

Хотя догадываюсь. Потому что к хорошему всего лишь быстро привыкаешь, а к лучшему – прикипаешь. Сразу и навсегда.

– Пожалуй, я и правда не рискну туда войти, – резюмировал Вася.

А я о чем говорил?

– И не надо. Жди тут.

– Чего ждать-то?

– Понятия не имею. Либо я вернусь, либо… Тогда скажешь мэру: пусть переходит к запасному варианту.

– Возьми-ка.

Уродливая штуковина, отдаленно напоминающая… ну да, пистолет.

– Думаешь, мне придется кого-то убивать?

– А ты сможешь?

– Э, чисто технически…

– Из этого не убьешь, не волнуйся. Травматика: огнестрельное оружие здесь запрещено.

– Тогда на кой оно мне?

– Просто пальнешь куда придется. Три раза подряд, если все в порядке. И один, если…

Да, рефлекторно палец на спусковом крючке успеет дернуться. Скорее всего.

– Я услышу.

Или вправду бояться нечего, или он нарочно так себя ведет, уверенно и почти беспечно. Но, пожалуй, это приносит свои плоды. Успокаивает.

– Ну тогда слушай. И не вздумай фокусничать, ясно?

Ухмыльнулся:

– А то что?

Что-нибудь придумаю. Не важно. И месть моя будет страшна.

– Откачивать точно не стану.

– Согласен.

Оружие, хоть и номинальное, вроде должно было добавить энтузиазма, а на деле эффект получился обратный: только оттягивало руку и мешалось. Путало мысли. Правда, совсем не так, как рассказывал о своих ощущениях Вася.

Я никогда в жизни не стрелял по живым мишеням и не горел желанием приобретать подобный опыт. Но кто-то живой там, в аппаратной, определенно был. И нюхачи это утверждали, и мой лохматый друг напоследок туманно высказался в том смысле, что угроза именно одушевленная. Значит, конфликт обязательно возникнет, и его придется каким-то образом решать.

Того, что на меня накинутся прямо за порогом, опасаться не приходилось: если террорист, отключивший генератор, хотел и мог это сделать, то сделал бы сразу, не подпуская близко. Да и Васю, к примеру, привел бы в прострацию, едва заметив. Но смертоносное поле не меняло своих очертаний, а значит…

Но сначала нужно преодолеть сумеречную зону коридора.

Я должен был почувствовать себя нехорошо. Так случалось всякий раз, когда мне приходилось попадать в плохо освещенное пространство. И, делая первый шаг, я автоматически готовился к наплыву давно привычных ощущений, однако они…

Не пришли.

Можно сказать, случилось обратное: темно-серая полупрозрачная пелена оказалась мягкой и заботливой. Мне стало даже хорошо. Настолько, что захотелось остаться именно тут, в этом пустом, тихом, уютном местечке, где до меня никто и никогда не сможет добраться. В надежной, неприступной… норе.

Господи, о чем это я думаю? Какая еще нора? Я что, крот? Да ни разу! Я не люблю темноту. Не люблю от слова «совсем». И лучше поспешу туда, откуда исходит какой-никакой, а свет, чем еще хоть мгновение…

Тишина. Покой. Сосредоточение. Оно ведь мне нужно. Зачем-то. Или станет нужно совсем скоро.

Я же смогу сюда вернуться? Да не вопрос. Только дело сначала доделаю.

Вот и арка. Высокая, в полтора моих роста. А за ней…

Водопады света.

Не цельные, а распадающиеся на отдельные капли-символы, но текущие непрерывно и неустанно. Кое-где сгруппированные в пухлые ручейки, кое-где остающиеся отдельными струями. И конечно, проходящие через мою ладонь насквозь, не оставляя ни малейшего ощущения.

Все это, видимо, и есть информация. Данные. Сведения, собранные из тысяч сознаний. Но сейчас она просто переливается из пустого в порожнее, такая бесценная и бесполезная одновременно. Одинаково ослепительная и белоснежная на всем своем протяжении. Хотя…

Вот конкретно здесь огоньки почему-то красные. Мигающие.

– Эй, малохольный, стой, где стоишь! Я еще слишком молода, чтобы умереть. Хотя, какой смысл распинаться, ты же все равно ни хрена не соображаешь… А ну кыш отсюда! Задний ход, давай-давай!

Семафорную азбуку мне изучать не довелось, но эти судорожные взмахи можно было понять и без предварительной подготовки: они велели убираться обратно в коридор или хотя бы подальше от узора, вывешенного в воздухе гирляндой алых светлячков.

– Вон, прочь, брысь!

Такие же символы, как и все остальные. По крайней мере, очень похожие. И бесплотные настолько, что их даже не сожмешь в…

– Капец. Недолго музыка играла. Прости меня, мама, свидимся скорее, чем рассчитывали.

Да, как я и думал. Все та же чертовщина, для которой мое тело попросту не существует. И глаза, только что побывавшие испуганно зажмуренными, уже следят за тем, как огонек пропадает в моей ладони, чтобы беспрепятственно появляться снова то с одной, то с другой стороны.

– Хрена себе, чудеса на виражах!

Мне впору выразиться примерно так же, потому что в сердце редкой, но, видимо, непреодолимой алой сети находится не какое-нибудь ужасающее воображение многолапое чудовище, а самая обыкновенная девчонка.

Лет четырнадцати на вид, угловатая и худющая: набор для холодца, одним словом. Вместо нормальной одежды – какие-то ленты, грязные и сильно потрепанные. Да и сама чумазая, как цыганенок, а волосы висят грустными сосульками.

Хуже всего, что не страшная она ни разу. Скорее забавная. Особенно когда растерянно гримасничает, разглядывая меня.

– Что же ты за чудо-юдо такое?

Наверное, надо вернуться к Васе и рассказать ему, что тут творится. А впрочем…

Может, стоит попробовать установить контакт? Тем более, девчонка явно расположена к общению. Практически изголодалась, судя по интересу, с которым на меня смотрит.

– Давно здесь сидишь?

– Оно еще и разговаривает? Офигеть!

Кем бы она ни была, в злой умысел как-то не верится. И в то, что именно эта худышка отключила генератор, – тоже.

– Тебя ведь вообще быть не должно. В природе. А, все, поняла! Глюки пошли. Рановато они, ну да что поделать? Кушать надо лучше.

Она зашарила руками по полу под собой, вытащила узелок, развернула. От странных ошметков пахнуло чем-то вроде крови. Девчонка поворошила их пальцами, сгребла в горсть и начала рассыпать вокруг, приговаривая:

– Ловись рыбка, большая и маленькая.

Кого, интересно, она собирается сюда приманить? Местный аналог крыс, что ли? Фу, какая пакость. Съедобная, наверное, но…

– Это будет вкуснее. Правда.

Девчонка уставилась на леденец так напряженно, что аж глаза свела к переносице.

– Возьми. Тебе сладкое явно не повредит.

Взгляд медленно пополз с леденца дальше и выше. И пальцы потянулись вовсе не за разноцветной конфетой.

– Правда, что ли?

Ладошка у нее была прохладная, и когда коснулась моей щеки, это оказалось даже приятно. Потому что внутренний жар, мучивший меня с самого утра, продолжал потихоньку нарастать.

– Ты настоящий?

– Так возьмешь или нет? А то я и сам не отка…

Цап! За ее движениями уследить не получилось: леденец в мгновение ока переместился из моей руки в тонкогубый и широкий, что называется, лягушачий рот. А парой секунд спустя мне вынесли вердикт:

– Настоящий!

Правда, прозвучало это слово не слишком разборчиво, потому что конфету во рту девчонка катала почти яростно. И уничтожила в считаные мгновения.

– А еще есть?

– Дома. Сколько хочешь. И я бы даже сходил за ними, но лучше…

– Лучше?

– Если мы сделаем это вместе.

Она насупилась:

– Не могу.

– Почему?

– Так вот ведь… – махнула рукой, указывая на алые огоньки.

– Что это такое?

– В самом деле не знаешь или прикидываешься?

– Не знаю.

– Бомба. И она взорвется, если я… или кто-то другой пересечет черту.

Вон ту, вешками отмеченную прямо в воздухе? Что ж, все вполне понятно. И предсказуемо.

– Кто – другой?

– Да все равно кто. Только не такой, как ты. Таких, как ты, вообще не существует. Только в сказках. Немного.

А еще в антропологических музеях, наверное. В качестве ископаемых экспонатов.

– Я тебя вижу, но тебя нет.

Кажется, начинаю понимать.

– А видишь кого-нибудь, кто есть?

Она пожала плечами:

– Да, ошивается один. На самой границе.

– Границе чего?

На меня посмотрели. Задумчиво.

– Я – страшная и ужасная. Вот.

Если бы она себя со стороны в этот момент видела…

– Я могу ловить. И отпускать могу.

– По собственному желанию?

– А как же еще? Только от этого устаешь.

– А сейчас ты что делаешь? Ловишь?

– Угу.

– И не надоело?

– Ужас как.

– Так, может, прекратишь?

– Нельзя. – Она отвернулась. – Если не буду ловить, сюда придут. И убьют меня.

– Почему?

– Потому что я страшная и ужасная.

В каком-то смысле да. Умение полностью выводить из строя второй контур – это вам не шутки. Тут любой, кто поймет, в чем дело, и окажется на расстоянии удара, медлить не станет.

Безвыходная какая-то ситуация: сама девчонка никуда деться не может и подпустить к себе кого-нибудь тоже боится. Так же можно сидеть часами, днями и неделями. И всем будет одинаково плохо. А ведь есть шанс сделать всем одинаково хорошо.

– Я лично тебя не боюсь.

– Потому что тебя нет.

– Пусть так, не важно. Зато я могу попросить своего друга, чтобы он тоже не боялся. И не стал причинять тебе вред.

– И чего?

– Эту бомбу ведь можно убрать?

– Угу.

– Так вот, мой друг, наверное, сможет это сделать. И все будут счастливы. А ты пойдешь… куда захочешь.

– Не, ты же уже обещал!

– Что?

– Домой. Туда, где много конфет.

– Хорошо, значит, туда. Но сначала ты должна перестать ловить. Сможешь?

– Ну…

– И не думай долго. Пожалуйста.

Девчонка куснула губу:

– Ладно. Только если твой друг вдруг передумает, я…

– Если ты ему что-нибудь сделаешь, никаких конфет не будет. И дома. И тебя, наверное, тоже. Не уверен, что у меня получится убивать, но обещаю: буду стараться.

Фыркнула:

– Знаешь, а ты тоже страшный. Хотя тебя и нет.

– Я могу считать это согласием?

Кивок вместо ответа.

Отлично. О каком условном знаке мы договаривались?

Я рассчитывал, что Вася, уловив отключение поля-ловушки, сам догадается что к чему. И оказался прав: эхо последнего выстрела еще не успело отзвучать, а мой лохматый друг уже стоял на пороге аппаратной и приказывал:

– Выйди из периметра. Сейчас же.

Это он про бомбу? Явно. Углядел, глазастый.

– Для меня она безопасна.

– Физически? Да, возможно. Но на все остальное ты уже благополучно купился. Поэтому по-хорошему прошу: выйди.

– Ты, наверное, не понял. Все в порядке. Я для этого вашего минного поля не существую и могу гулять по нему взад и вперед столько, сколько…

– Я не о минах говорю.

А о чем? О девчонке, что ли? Если уж на то пошло, по ее поводу беспокоиться должен вовсе не я.

– Выйди. Еще лучше – вернись обратно.

В уютные сумерки коридора? Жду с нетерпением этого момента. Честно. Но не думаю, что мое отступление на прежние позиции понравится…

– Он-то сможет уйти. А вот ты – нет.

Со мной худышка разговаривала не так. В ином тоне, можно сказать, приятельском. А в сторону Васи не просто процедила самую настоящую угрозу, а…

Это словно бы был теперь совсем другой человек. Охотник. Бесстрастный. Безжалостный. И главное, прекрасно понимающий, что птичка уже не вырвется из клетки.

– Я знаю.

– И все равно глупишь? Ты еще жив только благодаря ему. Его присутствию.

– И это я тоже знаю, – спокойно подтвердил Вася, а потом устало попросил: – Лерыч, уйди уже, а?

– Хочешь испытать судьбу? – улыбнулась девчонка, обнажив неровные зубы.

– Я смогу до тебя добраться.

– Ой ли?

– Проверим?

– Давно не брала я в руки шашек… Но знаешь, как говорят? Мастерство не пропьешь.

– Шансы равны.

– А ты считать-то умеешь?

Они оба не двигались. Ну, положим, девчонке это и не было нужно: раскидывала же она свою ловчую сеть, не покидая минного поля. А вот Вася… Дистанцию он успевал сократить максимум вполовину, но и тогда всей длины клинков не хватило бы, чтобы хотя бы оцарапать противницу. Все, что оставалось, – метнуть их. Наудачу, как говорится. Только тогда передо мной образовались бы два трупа. В самом лучшем из случаев. Ой, простите, формально труп был бы всего один. И еще один невменяемый зомби.

Не знаю, кому как, а мне почему-то кажется, что потерять разум намного страшнее, чем умереть. И очень может быть, что Вася думает примерно так же. Но тогда почему он готов рискнуть своим…

А, не важно. Сегодня обойдемся без героизма.

– Ну-ка, брэк! Разошлись по углам!

Взгляды в мою сторону они не обратили: пришлось выходить на линию огня.

– Никто ничего испытывать и проверять не будет. Ясно?

– Он у тебя страшный… – протянула девчонка.

– Ты даже не представляешь, насколько, – вздохнул Вася.

– Если я страшный, то слушайтесь!

– Да я и не против. Ни слышать, ни слушать. Хоть какое-то развлечение.