Текст книги ""Фантастика 2026-53". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

Соавторы: Вероника Иванова,Андрей Максимушкин,Лина Тимофеева,Катерина Дэй,Владимир Кощеев,Игорь Макичев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 79 (всего у книги 345 страниц)

По доброй воле этим не занимаются даже самые искусные Заклинатели: чревато нехорошими последствиями. Отпускать душу в свободное плавание всегда опасно, ведь ей может полюбиться бестелесное существование. Полюбиться настолько, что возвращение покажется скучным и совершенно бессмысленным... Правда, сначала необходимо научить её расставаться с телом, а это ой как непросто: приходится пройти через долгие годы страха и множество осторожных и болезненных попыток, пока привыкнешь к естественной, но непонятной истине. Тело и душа – разные вещи. Так было и так будет. Это знание правильно и приносит огромную пользу, но в то же время способно безжалостно и безвозвратно разрушать. Мне проще: моя душа и так не крепко пришита к телу, потому не особенно за него держится и при каждом подвернувшемся случае готова отправиться на небольшую прогулку – поболтать с душами других людей, точнее, сравниться с ними.

Задача, которую поставил передо мной heve Майс, до безобразия проста и чудовищно сложна. Проще было бы нанять прорицателя и вопросить его о шансах того или иного игрока: предсказание в подобных ситуациях очень часто оказывается необходимым и достаточным предметом. Беда в другом: ясновидец оценивает шансы вообще, а не отдельно взятые игровые. Оценивает, общаясь со струями Потока, несущими в себе отражения качеств. Разумеется, более умный и умелый человек будет назван самым предпочтительным претендентом на победу, но вовсе не обязательно выиграет, потому что не всегда осознанные качества влияют на результат. Зачастую важнее бывает нечто внутреннее, не поддающееся словесному и любому другому описанию, но иногда ощущаемое нами на редкость ясно.

Слышать и понимать песню Хаоса способны только одарённые, но ловить отголоски эха способны и все прочие люди. Только они никогда не поймут, что и почему происходит. Зато каждое удачное действие (или последовательность действий), невольно откладывается в памяти, и человек начинает его повторять, постепенно оттачивая свои умения. Правда, далеко не всегда пестуется именно необходимое: слишком часты сходы с тропы и блуждания по болотам, но кое-кому везёт, и они почти никогда не ошибаются. Вот и мне предстояло выяснить, способны ли трое игроков передо мной чувствовать колебания струй Потока и использовать их для своей выгоды. Душа рвалась на просторы мира, но получила свободу не раньше, чем согласилась поклясться в непременном возвращении, а тело... Тело осталось созерцать красоту глашатая и прихлёбывать эль.

***

Медленное кружение. Танец осторожных шажков с тёплыми тенями дыхания. Ветер взметнувшихся рук. Гром костей, ударившихся о стенки стаканчика... У каждого из игроков своя пятёрка кубиков, примечательно разных.

Кубики весельчака и задиры выточены из цельных алмазов, прозрачных, как вода, а разноцветные рисунки нанесены на грани порошками: судя по виду, присутствует и рубин, и сапфир, и изумруд, есть перламутр, золото и чёрный, как ночь, турмалин. Целое состояние, потраченное для развлечения. А может быть, для важного дела? Хотелось бы знать прежде, чем строить предположения.

Игральные кости блондинки – простые, деревянные, выкрашенные красками и отполированные сотнями прикосновений. Уютные, притягивающие руку.

Кубики тщедушного Слата издают странный звук, когда стукаются о стаканчик: не живой и не мёртвый... А ведь они, и в самом деле, костяные. Руны на гранях протравлены и выкрашены, но краска почти стёрлась: чтобы разобрать результат, глашатаю приходится вглядываться в очертания рисунка. Красавица так томно склоняется над столом, что Вехан, и без того пускающий слюни, становится похожим на пса, вывесившего язык из пасти. Миллин не упускает ни одного подобного момента, каждый раз придумывая новые нелестные названия для охватившей весельчака страсти, но тот не обижается, а время от времени настойчиво просит Слата поменяться костями. Наверняка, чтобы оказываться поближе к красавице.

Но всё это лишь отражения истинного действа, волнами вздымающего Поток. Лишь сменяющие друг друга картинки. И хоть говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, и глаза имеют дурную привычку обманывать. А потому не буду доверяться ни зрению, ни слуху тела – тяжёлой и слишком плотной, чтобы чувствовать дуновения Хаоса материи. Пусть слушает душа.

О чём вы споёте мне, крохотные вершители судеб, верные слуги случая?

Голос дерева звонок и сух, в его песне – сплетения волокон, нараставших с момента рождения до момента насильственной смерти под топором лесоруба. Но даже срубленное, повергнутое наземь, дерево не обрело покоя, снова и снова принимая в свою плоть зубы стальных лезвий... Это песня покорности судьбе, песня того, кто принимает свою долю со смирением и кротостью искреннего прощения.

Голос кости глуше и легче. Как и дерево, она насильно лишилась питающих соков, но умерла гораздо раньше – в тот миг, когда остановилось сердце существа, остов которого она составляла. Она сохла и желтела, теряя память о недолгом времени настоящей жизни, пока не погрузилась в беспробудный сон, отпустив скорбные жалобы восвояси... Это песня недоумения и обиды, выцветающих с каждым новым мгновением, с каждым шагом мира вперёд, песня того, кто пал в неравной борьбе со смертью.

Голос камня ровен и спокоен. Он никогда не был живыми и никогда не станет мёртвым, а значит, нет причин горевать и нет причин надеяться: дыхание мира обходит его стороной, лишь ласково шлифуя гладкие грани. Застывший в подобии идеального порядка, незыблемый и уверенный, камень не испытывает чувств и не таит обид. Это песня отрешённости и высокомерия, песня того, кто не принимает изменений мира, потому что не способен быть их настоящей частью...

Образы сменяют друг друга, сталкиваясь, склеиваясь, наслаиваясь и окутывая сознание кисеёй покрывал. Я сниму их, разложу по разным кучкам, попробую на прочность нити каждого впечатления и смогу рассказать, о чём ночью пели кости. Но каждая из песен была дуэтом – песней для двоих: для игрока и для его инструмента. А это означает, что из общего хора мне нужно выделить и голоса тех, кто отправлял кости в полёт. Выделить и исследовать, чтобы понять, насколько успешна спевка.

Весельчак Вехан – самый худший «певец» из троих: он совсем не слышит голос камней в собственных пальцах, не чувствует их растерянности всякий раз, когда они бьются о стенки стаканчика. Можно предсказать результат каждого броска и быть уверенным: предсказания сбудутся полностью.

Тщедушный Слат, такой ровный и спокойный в разговоре, играет излишне резко и повелительно, заставляя кости постанывать, поскольку прерывает их бег в самый неподходящий момент. Шансы на победу у него и Вехана примерно равны, и преимущество получит тот, кто хоть дважды сможет точно повторить свои действия.

А вот белокурая Миллин – особый случай. Нельзя сказать, что она хорошо слышит голос деревянных кубиков, но умеет остановиться в самый нужный момент, за которым неизбежно последует проигрыш. Стало быть, женщина чувствует грань допустимого... Опасная противница: управлять удачей неспособна, но зато ей вполне по силам избегать разгромных поражений. Пожалуй, изо всех троих только у неё есть реальный шанс победить. Или хотя бы остаться при своём. Правда, в повадках Слата наблюдается тень умения извлекать выгоду из любой ситуации, но он не потерпит возражений своим намерениям, следовательно, не обладает необходимой для тонкой игры гибкостью. В этом смысле Вехан действует куда успешнее, позволяя костям падать так, как они сами того пожелают. Хм... Кажется, именно он и выигрывает партию.

– Позвольте покинуть вас на несколько минут, – в низком поклоне просит глашатай и направляется к выходу из зала.

Пора и мне на покой, благо есть повод. Поднимаюсь и, пошатываясь, плетусь следом, опрометчиво надеясь, что выгляжу не слишком глупо: судя по насмешливым взглядам, представляю собой зрелище жалкое и заслуживающее осуждения. Ускоряю шаг, вываливаюсь из дверного проёма и утыкаюсь в спину пепельноволосой красавицы, которая никак не ожидала преследования.

– П-позвольте узнать ваш... ваш-ше имя, hevary.

– Отойди от неё.

О, знакомое шипение. Гаккар в двух шагах впереди нас, и выражение, замеченное мной в бесцветных глаза, не сулит ничего хорошего.

– Да я, собсснно...

– Отойди.

Она не повышает голос, скорее, даже переходит на шёпот, но каждый звук, слетевший с тонких губ, иглой вонзается мне в уши.

– Поч-чему бы мне не познакомиться с красивой девушкой? Я – парень хоть куда и вообще...

– Она не для тебя. Понятно, да?

Ришиан сжимает запястье глашатая и точным рывком притягивает к себе, лишая меня опоры. Но падать ещё рано: падать следует аккурат после того, как две женщины сливаются в страстном и глубоком поцелуе, не стесняясь моего присутствия. Пальцы гаккара нежно тонут в жемчужных кудрях, а глашатай словно боится шевельнуться, но лишь из страха доставить неудобство своему... своей партнёрше.

Девочки любят друг друга? Что ж, и такое бывает. Насколько помню, у Локки в её заведении есть по меньшей мере три счастливых парочки, в свободное от проявления взаимных чувств время доставляющих удовольствие лицам противоположного пола. Ничего необычного. Хотя, гаккар наверняка рассчитывал на другой эффект, потому что по окончании поцелуя в направленном на меня взгляде явственно читалось недоумение. А всё из-за чего? Из-за моего полнейшего равнодушия. Кстати, это вовсе не одно и тоже с бесстрастностью. Задумывались когда-нибудь? Я – неоднократно, с того самого мига, как наставник заявил Сэйдисс, что её сын «равнодушен и к добру, и к злу». Тогда, лет пятнадцать назад, его слова показались мне оскорблением, но много позже, получив время на размышления (ввиду невозможности проводить дни как-то иначе, нежели в раздумьях), я понял: наставник вовсе не пытался меня оскорбить. Напротив, нашёл во мне качество, способное развиться в любую из сторон.

Равнодушие – равное отношение, равное восприятие. Оно может быть опасным в том смысле, что если вы остро отзываетесь на нечто радостное и светлое, то не меньшее потрясение (правда, обратного направления) получите, столкнувшись со злом. Тут необходимо правильно рассчитывать силу своего «равнодушия»: приходить в восторг и умиление от любого прекрасного чуда, и при этом погружаться в пучины скорби, встречая беду? Или же оставаться предельно спокойным в обоих случаях? Что вам больше по душе? Я, пройдя от одного конца радуги чувств до другого, решил выбрать середину: и радуюсь не до поросячьего визга, и скорблю не до горючих слёз. Подозреваю, подобных мне людей много на свете и, возможно, именно поэтому мир ещё живёт и здравствует. В самом деле, чувства не должны быть всепоглощающими: тогда всё существование становится чередой взлётов и падений. Словно ты всю жизнь качаешься на качелях, да так азартно, что в любой момент можешь и сам замертво упасть на землю, и покалечить сидящего напротив тебя. Я знаю: мои действия разумны и правильны, но иногда всё же до зуда в кончиках пальцев завидую тем, кто беспечно раскачивает качели своей жизни...

– Ну?

Нетерпеливый heve Майс. Впрочем, как можно осуждать человека, ожидающего самого главного решения в своей судьбе?

– М-м-м?

– Вы всё узнали?

– Пожалуй, да.

– И?

Да он весь трясётся... Прямо-таки, охвачен лихорадкой надежды.

– Я всё вам расскажу. Но не сейчас.

– А когда?

Он почти взвыл, заставив меня сморщиться: громкие звуки всегда утомляют мою хмельную голову.

– Завтра. То есть, сегодня... Утром.

– Но почему?

– Потому... Потому что я устал. Потому что мне нужно отдохнуть. Поспать, к примеру. Я отправляюсь домой, а поутру, часиков, скажем, в десять, навещу вас и дам полный отчёт.

– Домой? Вы можете спать прямо здесь, если желаете.

Я покачал пальцем перед лицом хозяина «Перевала»:

– Э нет: спать я буду только дома, в своей любимой постельке. Или ничего не получится.

Майс скривился, но всё же согласно выдохнул:

– Хорошо. Риш, проводи его: а то ещё нарвётся на патруль – ищи его потом...

***

Я не лгал и не старался лишний раз поизмываться над сгорающим от нетерпения хозяином игрового дома. К сожалению, ибо – стоило. Нет, моё стремление вернуться домой было вызвано насущной необходимостью поместить печать в исходный контур и тем самым восстановить длину нитей, связывающих душу и тело.

Когда душа отправляется побродить, нити связей не рвутся: иначе подобная «прогулка» была бы первой и последней для смельчака. Нити растягиваются. А растягиваясь, истончаются почти до предела. Разумеется, чтобы всё встало на свои места, толщина связей вновь должна стать прежней, и как раз для её восстановления служит контур, заложенный Сэйдисс в границы мэнора. Строго говоря, мне не рекомендуется надолго покидать Кэллос. Правда, это не значит, что я привязан к моему дому на веки вечные. Вовсе нет. Просто если соберусь куда-то переезжать, придётся озаботиться возведением подобного контура по новому месту жительства. А сделано сие исключительно для удобства Заклинательницы: её личное присутствие, контролирующее печать, не может радовать меня каждый день существования, так что довольствуюсь малым – отражением Сэйдисс в камнях ограды...

Калитка скрипнула, открываясь. Ришиан недоверчиво спросила:

– Мы пришли, да?

Поправляю:

– Я пришёл. А ты можешь возвращаться.

Гаккар с сомнением устремил взгляд на протоптанную тропку посреди аллеи, ведущей к дому.

– А ты дойдёшь, да?

Я, в свою очередь, обозрел маршрут следования – до ближайшего поворота.

– Почему бы и нет?

– Скорее рухнешь в сугроб и будешь спать в нём... Вечным сном, – придя к такому выводу, Ришиан снова подхватила меня под руку и поволокла внутрь ограды.

Я не вырывался: очень надо. Провожают – и чудно. Тем более, тропка, ещё днём казавшаяся мне вполне проходимой, вдруг начала упорно сопротивляться моим шагам...

До дома мы добрели, отмеченные поцелуями снега не только по колено: на повороте мне то ли захотелось прилечь, то ли шагнуть в другую сторону, в результате чего я рухнул, как подкошенный, а гаккару пришлось меня поднимать и отряхивать, заодно залепив мне пару хлёстких пощёчин – для приведения хоть в какое-нибудь чувство.

Самое нелюбимое мной состояние, кстати. Глаза закрываются, ноги и всё остальное тело кажутся сделанными из студня, а сознание ясное, как никогда. И мысли в нём шествуют степенно и важно, яркие, чёткие, на удивление последовательные. При этом с виду – размазня размазнёй. И никаких сил не хватает, чтобы объяснить окружающим: со мной всё в полном порядке. Полнейшем. А что слова связываю с трудом, так это язык виноват. Устал и нуждается в отдыхе.

– И что дальше?

Ришиан втащила меня на крыльцо.

– Дальше?

А правда, что дальше? Наверное, нужно войти. Для того чтобы войти, обычно открывают дверь. Дверь имеется. Чем её открывают? Ключом. Где у меня ключ? Не помню. Брал с собой? Аглис его знает...

Собираюсь поискать над притолокой, но гаккар, по-своему оценив возникшую в разговоре паузу, а именно: уверившись в том, что попасть в дом самостоятельно я не могу, поступил так, как и положено поступать. Постучал дверным молотком.

Честно говоря, не ожидал от кого-то из домашних бодрствования в третьем часу ночи, но дверь открылась почти сразу же после затихания стука. А может, мне так показалось: не считал удары пульса. Открылась и...

– Попрощаемся, да?

Ришиан сгребла меня в охапку и накрыла мои губы своими.

Пробовали целоваться со змеёй? Мне вот довелось. Сегодня. Сейчас. Любопытное ощущение, особенно угрожающе щекочущий нёбо раздвоенный язык: мол, только попробуй дёрнуться – пожалеешь. А в целом ничего неожиданного: женщина, она и есть женщина. Но с какой радости вдруг?

Ришиан ослабила хватку и отстранилась. Повернула голову, бросая взгляд куда-то в дом. Я во время неожиданной атаки оказался спиной к дверям и не мог видеть, для кого был разыгран странный спектакль, а когда обернулся, дверной проём был уже девственно пуст. Ну и ладно. Мне сейчас необходимо только одно: постель.

– В десять утра, да? – Напомнил гаккар.

– Угу, – подтвердил я, перебираясь через порог.

В десять, так в десять. Всё равно, матушка встаёт ни свет, ни заря: разбудит.

Нить седьмая.

Не спеши вперёд

Не закончив старых дел:

Можешь не дойти.

– Тэйлен!

И не будет мне покоя... Никогда.

– Что ты вчера натворил?

Разве я творил? У меня, к примеру, стойкое ощущение, что разрушал. Кстати, откуда оно взялось вместе с горечью во рту?

– Просыпайся немедленно!

Нет, так мы не договаривались. Немедленно... Только при соблюдении вполне определённых условий, поэтому считаю необходимым, не отцепляя друг от друга веки, уточнить:

– Который час?

Матушка любезно сообщает:

– Семь с половиной пробило!

Семь с половиной? Пойдёт. Приоткрываю один глаз.

Каула, одетая, причёсанная, готовая к выходу в свет (читай, на свидание с лавками Нэйвоса), стоит у кровати, сцепив пальцы рук и прижав их к животу: любимая поза, недвусмысленно намекающая на провинность того, кому предназначена.

– Так рано, а вы уже на ногах?

– Раньше встанешь... – матушка начинает народную поговорку, а я заканчиваю:

– Дальше будешь. Хорошо, вопрос снимается. Но зачем так грозно на меня смотреть? Что случилось?

Каула всплескивает руками:

– И он ещё спрашивает! Да кто ж кроме тебя знает?

– Знает о чём?

– Чем ты обидел Ливин?

Обидел? Вот ещё новость. По-моему, вчера, после недолгого разговора в кабинете мы больше не виделись. Да, девушка была не в лучшем расположении духа, но всего лишь грустила, а не серьёзно обижалась. Наверное. Может быть.

Сажусь на постели, потягиваясь.

– Не помню. А в чём дело?

– Она ушла.

Ну ушла, ну и на здоровье...

Стойте. Как «ушла»?!

Заметив в моих глазах недоумённый вопрос, Каула охотно продолжила докладывать о событиях, прошедших мимо меня:

– Встала сегодня рано-рано, собрала свои пожитки и ушла. Сказала, что не может больше оставаться в этом доме. Это ты постарался?

Постарался? Я ничего не делал. Точнее, ничего противозаконного и святотатственного, а все прочие поступки вполне укладываются в моё обычное времяпрепровождение. А может... Неужели?

Она открывала мне ночью дверь? Тогда всё понятно: Ришиан не могла знать о наших отношениях, но, увидев на пороге молодую женщину в ночной рубашке, сделала верный вывод и мигом сочинила и исполнила пьеску, сделавшую бы честь любым столичным подмосткам. Но разве повод достаточен для гордого презрения и скоропостижного бегства?

– Так ты виноват? – не унималась Каула.

– В какой-то мере... Но я ничего не обещал и ни в чём не клялся, стало быть, не нарушил своих слов.

Матушка присела на постель рядом со мной.

– Да что случилось-то?

– Вчера вечером... ночью, то есть, я вернулся поздно и не один. Мне просто помогали добраться до дома.

Сразу следует уточняющий вопрос:

– В подпитии, конечно?

– Немного.

Брови матушки картинно взмывают вверх.

– Ну, скажем, не слишком пьяный. Усталый и только. Меня сопровождала женщина...

Говорю, а сам невольно задумываюсь: что видела Ливин? В уличной одежде пол гаккара не различить, поэтому... Она вполне могла подумать, что я целуюсь с мужчиной. Ой-ой-ой. Положим, для столичной жительницы такой поворот событий не станет откровением – лишь вызовет брезгливую ухмылку, но если учесть, откуда прибыла моя невеста, зрелище могло породить шок. Неизгладимый. Пожалуй, она простила бы мне другую женщину, но увидев жениха в «мужских» объятиях, оказалась потрясена сверх меры. Ну, Ришиан, ты даже не представляешь, что натворила!

Матушка заинтересованно понукает меня к продолжению:

– Женщина? Кто такая? Красивая? Из хорошей семьи?

– Ну какая «хорошая семья», право слово? Обыкновенная женщина. Служит в приличном игровом доме, только и всего. Хозяин велел ей меня проводить.

– Раз всё так просто, почему на Ливин утром лица не было?

Устало огрызаюсь:

– А я откуда знаю? Наверно, потому, что на прощание мы с этой женщиной поцеловались. По-дружески.

При произнесении последних слов уверенности мне явно не хватило: Каула покачала головой.

– Знаю я, какая дружба бывает между мужчиной и женщиной.

– Чистая правда: ничего другого! Просто мы... немного увлеклись.

– Друг другом?

– Поцелуем!

Матушка вздохнула, приглаживая ладонями складки юбки.

– Сердитесь?

– Да как я могу сердиться на своего мальчика? – Зелёные глаза полны всё теми же нежностью и теплом, что и прежде. – Я горжусь тобой. И всегда буду гордиться.

– Есть повод?

– А как же! – Она ласково провела пальцами по моей щеке. – Я даже рада.

– Чему?

– Что ты не теряешь время зря, и что пользуешься успехом у женщин: это значит, что без внуков меня не оставишь!

Понятно. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы матушкины капризы исполняло.

– Но Ливин...

Каула строго шлёпнула меня по губам.

– Вы же ещё не обручены? Не обручены. Клятв богам не приносили? Не приносили. А перед свадьбой мужчина обязательно должен во все тяжкие пуститься, так уж заведено, и если девочка оказалась не шибко понятливой... Что ж, поищем другую.

Хлопаю ресницами:

– Как это?

А матушка уже начинает строить планы:

– У Кирмы дочка скоро на выданье пойдёт, есть ещё Тарвины близняшки, у Олики хоть девочки ещё совсем молоденькие, да ничего, и подождать можно...

– Эй, эй, не торопитесь! Я ещё попробую всё уладить.

– Так она тебе по нраву пришлась? – Хитро щурится Каула.

По нраву? Честно говоря, пока и сам не понимаю, какие чувства вызывает во мне Ливин и вызывает ли вообще. Другое дело, рядом с ней как-то... спокойно. Словно так и должно быть. А любовь и прочая ерунда придут, если понадобятся. Наверное. Может быть.

– Давайте договоримся: если с ней не получится, тогда и будете новых невест подыскивать. Хорошо?

Матушка чмокает меня в лоб, а потом мягко обнимает и привлекает к себе.

– Мой сын – самый лучший сын на свете! И чем я заслужила у богов такой дар?

Дар ли? С моей стороны посмотреть, одни недоразумения, тревоги и хлопоты. Но если Каула считает иначе... Не стану спорить.

– А я рад, что у меня есть такая матушка.

***

Встретившись с Ришиан у потайного входа в «Перевал», мы не обмолвились и словом: гаккар насмешливо и торжествующе скалил зубы, а я не видел ни малейшего смысла в том, чтобы отчитывать обидчицу. Конечно, её старания не принесли мне радости, кто бы сомневался? Но с другой стороны, действия Ливин заставляли иначе взглянуть на вроде бы уже знакомого человека.

Она могла обидеться. Могла оскорбиться. В конце концов, нормальная реакция на событие, не укладывающееся в приятный ход для девушки вещей. И началось ведь всё ещё ранним вечером, когда она ни с того, ни с сего стала выспрашивать о моих планах. Нет, я не скрывал намерений: просто не хотел раньше времени о них рассказывать, чтобы не спугнуть удачу. Потом обязательно бы поведал все подробности, без утайки, и мы бы вместе весело посмеялись. Но она не захотела подождать. Ни одного лишнего дня.

Умение ждать я почитаю одним из самых важных, и не только для женщины. Для человека вообще. Потому что, не умея ждать, невозможно чего-то добиться. К примеру, учёба: она всегда тянется скучно и долго, за несколько лет успеваешь возненавидеть наставников, лекции, учебные пособия, да и вообще, сами знания, медленно оседающие в голове. А всего-то и надо, что набраться терпения и дождаться момента, когда поймёшь: не зря учился. Поэтому многие и не дотягивают до окончания обучения. Устают ждать. Конечно, некоторых вещей можно ждать бесконечно... Но на то нам и дан ум, чтобы отделять возможное от невозможного и тратить силы преимущественно на достижение реальных целей.

Почему Ливин сбежала? Матушка права: между нами не звучало клятв и обещаний. Ни я, ни девушка не вправе обвинять друг друга. Впрочем, она и не обвиняла. Просто ушла. Ушла, не удосужившись сказать мне на прощание ни одного... А что она могла бы сказать? Неважно. Пусть обвинила бы, обругала, или посмотрела – глаза в глаза. Всё, что угодно. Но убегать... Почему?

У любого бегства одна главная причина. Страх. Но чего испугалась Ливин? Не понимаю. Не могу придумать. Моей возможной измены? Это всего лишь «возможность», а не предопределённость. На самом деле уверилась в странности моих предпочтений? Тоже не проблема: живут с цельным человеком, а не только с его причудами. Усмотрела в моих действиях отказ? Тем более глупо убегать, не выяснив всё с начала и до конца. Сочла меня неисправимым лгуном? Да на её месте любая другая женщина радовалась бы: если муж хорошо умеет обманывать, можно всю жизнь прожить в счастливом неведении и ни о чём не волноваться. Так почему? Где мне найти ответ? Только спросить у самой Ливин. Когда закончу дела. И если смогу её найти.

– Не сочтите за труд, прикажите принести кружечку эля, – первым делом, усевшись в кресло напротив heve Майса, попросил я.

Хозяин «Перевала» брезгливо поджал губу:

– Желаете похмелиться?

– И похмелиться тоже. Заодно позавтракаю.

– Чем?

– Элем. Его варят из чего? Из зерна. Так чем эль хуже хлеба? Уж приятнее, точно!

Судя по гримасе отвращения, возникшем на лице моего курчавого собеседника, он изо всех напитков вообще предпочитал чистую воду и терпеть не мог пьяниц. Но эль принести велел: напиток доставила Ришиан, по выполнении приказа привычно устроившаяся на подоконнике. Конечно, можно было обойтись и без выпивки, но после вчерашнего «загула» не следовало резко менять образ жизни: пару тил сейчас, пару за обедом – глядишь, к завтрашнему дню буду чувствовать себя совсем хорошо.

Бр-р-р-р! Гадость. Горькая и разбавленная. Ладно, пропустим издёвку мимо: не стоит того. Да я и не знаю, кто учинил безобразие: хозяин или прислужница, а обвинять всех подряд несколько самонадеянно. Не все люди сволочи. И нелюди – тоже.

– Итак, вы готовы сообщить о результатах вчерашней... – могу поклясться, Майс хотел сказать «попойки», но вовремя одумался и исправился: – вчерашнего вашего труда?

– Разумеется, heve, разумеется. С тем и пришёл. И надеюсь, что вы, в свою очередь...

– Да-да, непременно! Начинайте уже!

Я поставил кружку на стол.

– Как игроки, троица ничем не примечательна. Девица будет осторожничать, иногда даже чрезмерно, но никогда не допустит полного поражения. Тот, что всю дорогу кутался в плед, играет прямолинейно, с напором, так сказать. Любое изменение в течении событий, не приходящее ему в голову, будет воспринято как угроза, и только так. Неповоротливый малый, в общем. Задиру результат не интересует: он всё отпускает на волю провидения. И пожалуй, из всех троих именно этот игрок – самый непредсказуемый. Теперь перейдём к костям...

– Вы хотите сказать что-то ещё? – удивился Майс.

– Я только начал. Итак, кости. Точнее, их партнёрство с владельцами. Опять же, женщина имеет преимущества: никогда не совершит заведомо проигрышного броска. Выкинуть «день» на всех костях тоже не сможет, но останется при своих. Да, уверен, поражения не будет. Тщедушный со своими кубиками не ладит никоим образом: не хватает гибкости. Будет из раза в раз кидать примерно одно и то же, в зависимости от настроения. Постоянство, конечно, дело хорошее, но не всегда. Буян... С ним всё несколько сложнее. Он не управляет костями, и это даёт ему шанс на победу. Очень большой шанс, потому что при определённом стечении обстоятельств, положении звёзд на небе и прочих условий кубики могут сами повернуться нужными гранями.

– То, что вы говорите, похоже на сказку, – возразил хозяин «Перевала».

– Неужели? Мне видится иначе. Впрочем, считайте, как хотите. Но эта «сказка» вчера помогла мне выиграть ваш жетон.

Он начал задумчиво постукивать пальцами по столу.

– И кто же из них?

– Выбирать вам. Я рассказал подноготную этих людей, как игроков. Если вам известны их «земные пути», сложите полученные сведения вместе и принимайте решение: в дальнейшем я помочь не могу.

Да и не хочу больше помогать, если честно. Майс понял невысказанную мной мысль, но сделал вид, что не обиделся:

– Да, конечно, решать мне... Что ж, вы потрудились на славу.

– И смею напомнить, что любой труд требует оплаты, стало быть...

– Вы получите вашу оплату. Позже.

– Когда именно? Вы желали узнать, у кого из игроков есть шансы на успех и какие. Я рассказал вам больше и яснее, чем любой прорицатель. По-вашему, сделка ещё не завершена?

Хозяин «Перевала» поднял на меня холодный взгляд:

– Она будет завершена, когда я добьюсь своей цели.

– И долго мне придётся ждать?

– Сколько понадобится. Сегодня я обращусь с просьбой к одному из игроков, и если ваши рассуждения окажутся правильными и помогут мне... Завтра вы получите вашу плату.

– А если не окажутся, что тогда? Не забывайте: выбор всё равно делаете вы. Я, скорее всего, изберу в качестве приемлемого для себя покровителя совсем другого человека, нежели вы. Но разве это будет говорить о правильности моих предположений? Только об опыте и намерениях.

Майс немного напрягся:

– Но то, что вы сказали...

– Оно есть на самом деле. Я не пытался угадать характеры этих людей. Я всего лишь наблюдал, как они играют. Что произойдёт в любой другой ситуации, мне неизвестно так же, как и вам.

– Получается, ваши наблюдения имеют очень мало смысла? – Он разочарованно куснул губу.

– Почему же? Смысла в них много. Если вы собираетесь играть. А вы ведь собираетесь делать именно это, верно? Потому что выбор покровителя тоже игра. Азартная и опасная.

– Вы хотите сказать...

– Я уже ничего не хочу сказать, и так горло пересохло... Делайте выбор и не забывайте своих обещаний.

***

Всё произошло так, как и должно было произойти.

Собственно, иного развития событий и не ожидалось. В этом смысле до боли верна народная мудрость, касающаяся определённого типа людей: «Палец в рот не клади, а то всю руку откусят». Heve Майс тоже намеревался откусить руку. По локоть или выше, но вовсе не мне. Я свои обязательства выполнил с лихвой, но если от меня требовалось и принятие решения, то тут хозяин «Перевала» просчитался: никогда в жизни не стану решать за других. Ни под страхом смерти, ни ради золотых гор, потому что какой бы правильный и мудрый путь ни был предложен, на нём обязательно найдётся кочка. Пусть всего одна, но и её будет достаточно. Даже хуже, если только одна: на ровной, как стол, поверхности любой бугорок покажется скалой, а вот если дорога состоит из колдобин и выбоин... Нет, идти не легче. Легче смиряться с последствиями неправильных решений.

Мой наниматель, похоже, не всю предыдущую жизнь наслаждался ровными путями, но последний ухаб прошёл слишком давно, и память о нём сильно потускнела. А может быть, на кон, действительно, поставлено многое – откуда мне знать? Я и не хочу знать. Я хочу получить честно заработанное и заплатить по счетам.

Придётся провести ещё один вечер в «Перевале». Майс настоятельно рекомендовал мне прийти. Приказывать не осмелился, просить посчитал недостойным, в результате сошлись на вооружённом нейтралитете: я нахожусь в игровом зале на тот случай, если потребуются мои советы в игре, а всё прочее остаётся на совести хозяина. Но тогда мне нужно чем-то занять день... Матушка уже убежала навещать лавки и лавочников, вести высокоумные беседы с эльфийкой я не расположен, общение с принцессой только живее напомнит о незаконченном деле. Значит, идти домой смысла нет. Побродить по городу? Не самый худший выход из тупика неожиданно свалившегося на меня кома свободного времени. Вот только куда направить стопы?